Глава 14. Чувство вины.

Резким толчком Риана распахнула дверь в кабинет Хэнка, отбросив в сторону всякую осторожность. Больше не было времени на дипломатию и соблюдение правил. Шагнув через порог, она оказалась в знакомом пространстве, словно застывшем во времени. Кабинет Хэнка не менялся годами: все те же темные деревянные панели на стенах, книжные полки, заставленные пыльными томами, массивный дубовый стол, заваленный бумагами, и неизменный запах старой кожи, табака и крепкого чая. Всё здесь говорило о стабильности и неизменности, словно кабинет был неприступной крепостью, охраняющей тайны его владельца. Хэнк, сидевший за своим столом, медленно поднял взгляд на Риану. Его лицо, обычно открытое, было сейчас напряженным и серьезным. Широкие брови сдвинулись к переносице, а губы были плотно сжаты, выражая недоумение и некоторую настороженность. Он смотрел на неё с явным вопросом в глазах. — Стучаться не учили? — проронил он. Его голос звучал спокойно, но в нем слышалась явная ирония. Он скептически выгнул бровь, словно давая понять, что знает о её нетерпеливости. Риана, проигнорировав его комментарий, энергично закрыла дверь. Она быстро прошла к столу и, не церемонившись, уселась на стул напротив Хэнка. Брюнетка встревоженно заглянула ему в глаза. — Как задание? — спросил Хэнк, не отрываясь от документов. Риана устало опустила голову на спинку стула; её плечи опустились, словно под тяжестью всего мира. Хэнк на секунду метнул взгляд на девушку, замечая, насколько она истощена. — Хреново… — прошептала она едва слышно. Хэнк внимательно разглядывал Риану. Её лицо было испачкано кровью, а одежда — в кровавых пятнах. Руки также были в засохшей алой жидкости. Однако это не вызвало у него никакого беспокойства. Он знал Риану слишком хорошо, чтобы волноваться из-за потертостей и кровоподтеков. Она была слишком извилистой и юркой, чтобы получить серьезные травмы. А если бы и получила, то это были бы скорее незначительные царапины. Он был уверен, что кровь на ней — не её собственная, а кровь её противников. Полицейских, скорее всего. Мужчина отвернулся обратно к отчётам, а девушка наконец перевела дух и решила всё рассказать: — Операция провалена. Оказалось, Джим работал на Военную полицию и… все наши планы пошли прахом. Это была засада, искусно спланированная ловушка… — девушка до побеления сжала кулаки. — Они схватили Кайла и увезли на поверхность для допроса. Если он расколется, то… — сделала паузу, осознавая громадную проблему. — У полиции будут все необходимые данные для полномасштабного штурма нашего штаба. Услышав слова Рианы, Хэнк наконец оторвался от изучения документов. Вся его концентрация, направленная на чтение, мгновенно испарилась, уступив место нарастающей тревоге. Его брови сдвинулись, образуя глубокую складку между ними. На самом деле Хэнк давно подозревал, что в последнем деле что-то нечисто. Внезапное прекращение финансирования со стороны Джима и расторжение выгодного инвестиционного договора казались ему крайне подозрительными. У Джима не было причин поступать так, это было не в его стиле. Он догадывался о каком-то подвохе, но чтобы Джим оказался крысой Военной полиции… Такого поворота событий он никак не ожидал. Эта мысль казалась абсурдной и невероятной. Он отбросил документы в сторону, словно они были заразными, и попытался сосредоточиться на решении надвигающейся проблемы. В напряженной тишине кабинета, нависшей после его слов, тихий хриплый голос Рианы прозвучал как болезненный удар. Она смотрела в пол, избегая взгляда Хэнка, словно признавалась в чем-то постыдном. — Это я оставила Кайла, — прошептала она едва слышно. — Если бы… Если бы я тогда послушалась его… Эти слова были обращены скорее к себе, чем к Хэнку. В голосе слышалась горечь и обида на саму себя. Девушка всё больше корила себя за свою самонадеянность за то, что не прислушалась к мнению Кайла. — Может быть, не было бы таких проблем… — её голос дрогнул, и она сразу замолчала, чувствуя вину. Руки девушки дрожали от пережитого напряжения. Она потерла ими глаза, не обращая внимания на то, что засохшая кровь солдат испачкает её веки. Сейчас ей скорее хотелось отмыться не от крови, а от груза ответственности за случившееся. Взгляд Хэнка скользнул по лицу Рианы, улавливая все мельчайшие нюансы: бледность, усталость, влажный блеск глаз. Он хорошо знал её, как облупленную, и сразу понял источник её терзаний. Проблемой, как всегда, был Милон. Большинство случаев неподчинения приказам, которые Хэнку приходилось разбирать, были связаны именно с её чрезмерной заботой о Милоне. И это становилось серьёзной проблемой не только для Рианы, но и для Фениксов. Когда-то Хэнк считал, что привязанность Рианы к Милону пойдёт ей на пользу. Он думал, что если она обретёт близкого человека, то станет более мотивированной, более ответственной и будет чётче выполнять поставленные задачи. В этом была доля правды: привязанность действительно сделала её лучше, но Хэнк не учёл, что эта же привязанность может привести к провалу заданий, как это обычно случалось. В итоге привязанность к Милону оказалась её ахиллесовой пятой. — Хорошо, что ты понимаешь свои ошибки, — сухо бросил он. — Где находится Кайл? Риана бегло подняла глаза на Хэнка. Во взгляде читалось удивление. Она ожидала гневной тирады, упрёков и наказания. Но вместо этого мужчина просто перешёл к делу. Видимо, он смирился с её неподчинением и решил сосредоточиться на решении проблемы. — В их главном штабе, за Синой, — ответила она, стараясь собраться с мыслями и сосредоточиться на поставленной задаче. Хэнк нахмурился, погружаясь в размышления. — Перехватить его мы уже не успели. Единственное, что нам остаётся — быть готовыми, — сказал он, сделав паузу. — Когда они планируют атаковать? Риана мотнула плечами. — Джиму не рассказывали такие подробности, так что о солдатах и говорить нечего, — фыркнула она. Хэнк повернулся обратно к своим бумагам, но, не поднимая глаз, бросил Риане в спину: — Предупреди всех об этом. Пусть тренируются усиленнее и сменяют караульных каждый час. И запомни: если хоть один из них заснёт на посту, отвечать за это будешь ты. Риана кивнула, давая понять, что поняла задачу, и направилась к двери. Однако не успела она коснуться ручки, как голос Хэнка заставил её резко развернуться на сто восемьдесят градусов. Остановившись, Риана вновь посмотрела на своего начальника. — Риана, — произнёс твёрдо. Голос звучал как приказ. — Я рассчитываю на тебя. И больше никаких ошибок. Риана, словно рыба, выброшенная на сушу, несколько раз судорожно открыла и закрыла рот, пытаясь что-то сказать. Но слова застревали в горле, словно ком, мешая ей говорить. Наконец собравшись с мыслями, она кивнула. Лицо стало серьёзным и сосредоточенным. Риана знала, что Хэнк, как и большинство Фениксов, никогда не воспринимал её как обычного ребёнка. В их глазах она была не маленькой девочкой, нуждающейся в защите и заботе, а ценным инструментом — оружием, отточенным до совершенства и готовым к выполнению самых сложных и опасных задач. Она была частью их мира — их системы, где чувства и эмоции отходили на второй план, уступая место долгу и беспрекословному выполнению приказов. Риана грустно улыбнулась, ощущая, как тень сомнений окутывает её сознание. Внутри неё разгорались противоречивые чувства. Она знала, что её физическая сила выделяла её среди остальных — тем, что привлекало внимание и вызывало уважение. Но в то же время это осознание напоминало ей о том, насколько хрупким было её место в этом мире. Если бы не твоя физическая сила, ты бы никому не была нужна. Жалкая обуза. Она прикрыла глаза, стараясь отогнать от себя эти мрачные мысли, которые преследовали её. — Да, больше никаких ошибок. Сделав глубокий вдох, она развернулась к двери и вышла.

***

Риана медленно подошла к раковине, её шаги были тяжёлыми, почти сонными. В разбитом зеркале её отражение распалось на несколько фрагментов, и каждая часть казалась отдельной, потерянной в своих мыслях. Она хмыкнула, пытаясь найти в этом абсурде хоть каплю юмора, но смех застрял в горле. Скидывая с себя плащ и кофту, она почувствовала, как прохладный воздух коснулся её кожи. Снова взглянула на своё отражение, и её глаза остановились на выжженном фениксе чуть ниже ключицы. Поморщившись, она вспомнила ту боль, которую ощущала, когда ей выжигали этого феникса. Девушка усмехнулась, понимая, что чудом осталась в живых. Заражение крови, сепсис — и лежала бы она сейчас в земле. Хотя её бы даже похоронить не удосужился никто. О чём она вообще думает? В последний раз провела пальцами по контуру шрама, ощущая холод своей кожи. Наконец открыла кран и подставила руки под струю. Капли начали стекать по её запястьям, унося с собой засохшую кровь, которая так долго оставалась на её коже. Каждая капля, касаясь её рук, словно шептала о том, что всё это позади, но воспоминания о том, что произошло, всё равно не отпускали. Она прижала ладони к лицу, позволяя воде смывать следы алой жидкости. Холод ощущался как освежающий удар, но в то же время напоминал о том, что она жива — и это было важно. Риана прикрыла глаза, стараясь сосредоточиться на простом действии: вода текла по её щекам, смешиваясь с остатками крови, превращая их в розовые потёки, которые медленно уходили в раковину. Мысли о Кайле, словно назойливые жуки, сновали в голове Рианы, не давая ей покоя. Она снова и снова прокручивала в памяти тот момент, когда бросила его, проклиная себя же за импульсивность. Что было бы, если бы она не бросила его тогда? Да, он ей не нравился. Да, он её раздражал, выводил из себя своей нерешительностью и вечными придирками. Но бросить его посреди смертельной опасности… это было слишком. Возникло ощущение, что она бросила его на съедение зверям. Это чувство было сильнее её раздражения или неприязни к Кайлу. Это было глубокое, всепоглощающее чувство вины, которое жгло изнутри, не давая ей покоя. Она понимала, что могла бы сделать что-то другое, что она должна была поступить иначе. И эта мысль, эта неотступная мысль о том, что всё могло бы быть иначе, сводила её с ума. Я умру в руках полиции, а ты выживешь? Дрянь! Это несправедливо! Голос Кайла, искажённый ненавистью, пронёсся эхом в голове Рианы, словно зловещее предзнаменование. Слова были размыты, как будто сквозь толщу воды или тумана, но их суть оставалась кристально ясной, пронзая её насквозь острым осколком. Она почти физически ощущала его горечь, его отчаяние и ненависть, обращённую на неё. Изображение его лица, залитого кровью, и его взгляд, полный одновременно страха и обвинения, вновь возникли перед глазами. — Исчезни! — крикнула, резко мотнув головой, пытаясь отбросить голос куда-то далеко. Движение было резким и отчаянным — попыткой стереть горький привкус удушающей вины. Сырые тяжёлые пряди волос прилипли от влаги к её щекам и тут же коснулись губ, неприятно щекоча их своей липкой тяжестью. Вкус сырости и земли, смешанный с горечью собственной вспыльчивости, оказался нестерпимо горьким и отчётливым, словно подтверждая правдивость слов Кайла. Она не смогла его спасти. Она оставила его умирать. И сейчас, в тишине, её преследовали не только воспоминания, но и отражение собственного предательства, застывшее в этих липких тяжёлых прядях волос. — Что с того? Я не знала, что будут такие последствия, — произнесла девушка тихо, почти шёпотом. Взгляд её был направлен в зеркало, но в нём не было отражения её настоящих чувств. Риана отвела взгляд на воду, что до сих пор хлестала из крана. Ты неисправима. Правда думаешь, что имеешь право на поблажки? Голос Хейзел, резкий и пронзительный, словно удар кинжала, возник в глубинах её подсознания, обдавая холодом. Риана вздрогнула, словно от физической боли. Плечи съёжились, инстинктивно защищаясь от такого внезапного, но знакомого голоса. Она знала, что Хейзел права. Она знала, что её действия имели последствия и что попытка оправдаться звучит жалко и неправдоподобно. — Не твоё собачье дело… — буркнула брюнетка под нос. С пола она схватила кофту и плащ, скомкала их в руках, словно пытаясь смять вместе с ними и свои чувства, и грубо швырнула в раковину под струю воды. Громкий плеск воды отголоском прошёлся по комнате. Риана с отчаянной силой принялась тереть ткань, зацикливаясь на въевшихся пятнах крови. Её движения были отрывистыми, судорожными. Она не замечала ничего вокруг. Мир сузился до этих алых пятен, которые казались ей частью кошмара, из которого она никак не могла вырваться. Напряжение в её плечах нарастало с каждой секундой, сжимая её в тисках отчаяния. Она вцепилась в ткань, словно в спасательный круг, теребя её с неистовой силой. Костяшки пальцев побелели, а затем покраснели — кожа на них треснула, и тонкие струйки крови смешались с водой и кровью на ткани. Боль, острая и жгучая, пронзила пальцы, но Риана даже не заметила её. Она продолжала тереть, стирая кожу до крови, словно надеясь, что вместе с кровью смоет с себя все ужасающие последствия своих поступков. Её отражение в разбитом зеркале — бледное, искажённое, с красными пятнами на руках и безумным блеском в глазах — стало ещё более мрачным. — Кайл то, Кайл сё… Хватит! — Риана резко прервала свои безуспешные попытки очищения, очнувшись от наваждения. Её голос, сорвавшийся на крик, прорезал тишину комнаты, отражаясь от стен. Она отбросила от себя мокрую, окровавленную одежду, как будто это было что-то мерзкое — что-то, что касалось её, но не принадлежало ей. Ткань упала на пол комком. Алые пятна на ней, словно кровавые цветы, расплылись в пугающий узор. С силой выключив кран и прервав поток воды, который до этого казался ей единственным утешением, Риана на мгновение замерла, тяжело дыша. Руки, окровавленные и дрожащие, опустились, и она уперлась ими в холодный край раковины. Её дыхание было прерывистым; грудь вздымалась и опускалась, словно кузнечные меха. Все свои попытки убежать от реальности и от вины она считала тщетными. — Хорошо, надо сходить, — прошептала она себе, пытаясь убедить саму себя в неизбежности. — Придётся.

***

Риана подняла руку, собираясь постучать, но её рука замерла в воздухе, не дойдя до двери. Она застыла, словно застывшая капля воды на краю крыши — готовая упасть, но всё ещё колеблющаяся. Мысли о Кайле, о своей вине и о неизбежном разговоре снова нахлынули с новой силой, парализуя её. Она уже представила себе реакцию: возможно, гнев; возможно, упрёки; а может быть — просто холодное равнодушие. И всё же… среди этого шквала негативных эмоций неожиданно возникла другая мысль — словно тихое шептание на фоне бури. Какая ей разница? Этот вопрос возник сам собой. Разве не она всегда твердила, что ей плевать на чужие чувства? Разве не она выстраивала вокруг себя стену из холодности и равнодушия? В этой циничной мысли была и горечь самообвинения, и одновременно определённая успокаивающая жестокость. Риана уже собиралась побыстрее уйти — плюнуть на всё — как вдруг из-за двери донёсся голос Истер: — Заходи уже, чего топчешься? — слова прозвучали как упрёк, поэтому больше не думая, брюнетка открыла дверь и вошла в комнату рыжей подруги. — Зачем пришла? Истер сидела за столом, склонившись над чем-то мелким. Её пальцы ловко перебирали какие-то листочки старой бумаги. Она была погружена в свою работу, сосредоточенно рассматривая детали и не обращая внимания на Риану, которая только что вошла. — Я настолько шумная? — решила начать издалека, осторожно, словно боясь спугнуть птицу. Её голос был тихим, пробным, так как она сама не была уверена в том, насколько уместен её вопрос. Истер тихо усмехнулась, не отрывая взгляда от того, чем она занималась. — В обычные моменты нет, — ответила она, её голос был спокойным и немного насмешливым. — Но когда ты усердно что-то обсуждаешь у себя в голове, ты начинаешь бормотать. Слышно довольно хорошо. Риана в удивлении подняла глаза, брови её слегка приподнялись. Эта информация застала её врасплох. Да, она частенько разговаривала сама с собой, но никогда не задумывалась о том, что может говорить про себя вслух. А я и не заметила… Мысль пронеслась в её голове, вызывая лёгкое чувство неловкости. — Поэтому могу сделать вывод, что ты пришла сюда не просто так, — Истер вновь отвернулась к своему занятию, словно её ответ был само собой разумеющимся. — Да, — кивнула Риана, чувствуя, как напряжение накапливается внутри. Истер разглядывала какие-то мелкие записки, аккуратно сложенные стопкой. Они выглядели хрупкими, почти невесомыми. Риана, наконец, нашла в себе силы нарушить молчание. — Что это? — спросила она, указывая на стопку записок. Рыжая, как назвала её Риана про себя, мгновенно отодвинулась от стола, прижимая к себе стопку тонких бумажек. Едва заметные надписи, выполненные тусклыми чернилами, казались почти невидимыми на их поверхности. Она бережно перебирала их, словно опасаясь повредить хрупкие послания. — Кайл любил оставлять мне записки, — тихо сказала она, вздохнув. — Не навязчиво так, понимаешь? — улыбнулась, но улыбка эта была немного печальной. — Например, проснусь, а рядом с подушкой записка о том, что он оставил для меня кусок хлеба, и он лежит на столе. Или что-то в этом роде. Мелочи. Риана скривилась. Спокойное лицо сменила гримаса, а зубы непроизвольно заскрежетали. Её внутреннее напряжение усилилось: она понимала, о ком идёт речь — о Кайле, о том самом Кайле, из-за которого она здесь. — Именно из-за Кайла я здесь… — произнесла Риана. Сделала шаг к столу. Движения её были медленными и осторожными, словно она готовилась к тяжёлому разговору, который мог иметь серьёзные последствия. — Хочу попросить прощения. Было глупо оставлять его, я просто… Риана запнулась, застыв на месте, не зная, как закончить фразу. Ей было трудно подобрать нужные слова, чтобы выразить всю глубину своего раскаяния. Но Истер и так всё поняла, увидев её искреннее сожаление в глазах. — Хотела убедиться, что Милон в безопасности. Я знаю, — тихо ответила Истер, опуская взгляд. Она отложила записки в сторону. Её взгляд был пустым и отсутствующим; казалось, она была где-то далеко — в другом мире. — Прости, — вновь прошептала Риана. На самом деле Рина не любила извиняться, особенно когда это касалось её работы. Она считала, что за профессиональные действия не следует просить прощения. Каждый раз, когда она вынуждена была произносить эти слова, она чувствовала себя униженной и растоптанной, словно признавала свою некомпетентность. Но в этот раз всё было иначе. Она чувствовала, что должна извиниться перед Истер. Она вновь совершила ошибку, и эта ошибка стоила жизни её товарищу. Тишина повисла в комнате — давящая и гнетущая. Слышно было только шуршание бумаги в руках Истер. Рыжая, чуть погодя, начала говорить: — Он обещал мне, что мы выйдем на поверхность, — тихо произнесла Истер, нарушая затянувшееся молчание. Её голос слегка дрожал, выдавая скрытые эмоции. — И найдём мою маму. Риана непонимающе уставилась на Истер. Заметив ее растерянность, рыжеволосая девушка поспешила объяснить: — Моя мама — медсестра, которая раньше работала в городском госпитале. Она живёт на поверхности, — добавила она, опуская взгляд. — А отец… он умер. Риана по-прежнему не понимала. — Ты с поверхности? — не смогла сдержать удивления. Истер вздохнула, ее лицо тронула слабая и грустная улыбка. Кивнула. — Меня сослали сюда за убийство отца. Он был полицейским, — уточнила Истер, её голос дрогнул. — Он часто поднимал на нас руку, бил меня и маму. Я просто защищалась и хотела защитить маму. — Её взгляд стал отстраненным. — Но суд меня не оправдал. Маму, конечно, сразу уволили с работы. Я даже не знаю, жива ли она сейчас. Просто хочу верить в это. Лицо Рианы исказилось, словно по нему прошла трещина. Ее обычно собранный и непроницаемый взгляд померк, в глубине глаз застыло потрясение. Она окаменела, ее тело на мгновение замерло, как у подстреленной птицы. Девушка не ожидала такого откровения. Не знала, что сказать, как реагировать на услышанное. Истер же продолжила: — Потом меня нашел Кайл. Я тогда была совсем одна, без денег и жилья. Он нашел меня без сознания на мусорке и сразу принял, не спрашивая ничего, — голос звучал тихо и отстраненно. Риана внимательно слушала ее, стараясь всё понять. — Мы жили вместе некоторое время. Я устроилась проституткой в паб и пыталась хоть как-то оплатить доброту Кайла, его заботу обо мне. А потом… потом мы вместе решили стать Фениксами. Истер замолчала, опустив глаза. Она ждала какой-то реакции от Рианы, слов поддержки или осуждения, но в ответ была лишь тишина. Она не знала, что думает о ней Риана, и это заставляло ее нервничать. Риана молчала, ее лицо оставалось непроницаемым. Она не знала, что сказать. Слова сочувствия или поддержки казались ей пустыми и бессмысленными. Брюнетка никогда не умела утешать людей, это всегда было для нее сложной задачей. Ей было проще убить врага, чем подобрать нужные слова. Она чувствовала себя неловко и неуютно. Подумав над словами, брюнетка медленно выдала: — Тогда мы найдем её вместе, — посмотрела прямо в глаза Истер, пытаясь предать словам искренность. — Мы с Милоном планируем побег на поверхность, — прошептала, понизив голос, чтобы их никто не услышал. — Пошли с нами? Мы обязательно найдём твою маму. — сделала паузу. — А потом и Кайла. Я уверена он жив. Ты же знаешь какой он изворотливый. Ложь. Она не допускала даже мысли, что Кайл может быть жив. В ее голове он был уже мертв, его душа покинула этот мир. Риана была уверена, что Военная полиция выжала из него всю информацию, которую он мог знать, а затем безжалостно избавилась от ненужного свидетеля. Она не видела другого исхода. Истер, заметив мимолетную тень сомнения, промелькнувшую на лице Рианы, грустно улыбнулась в ответ и едва заметно кивнула, принимая ее предложение. — Никаких глупостей, — голос стал более твердым и уверенным, а на губах появилась едва заметная усмешка. Она почувствовала прилив сил и решимости, словно ей дали новую надежду. Риана закатила глаза, показывая свое нетерпение, но затем с насмешливым видом кивнула, соглашаясь с условием. — Как скажешь.