Глава 3. Её тёмная сторона. Проявление

      ИЗБРАННАЯ ИЛИ НОВЫЙ ТЁМНЫЙ ЛОРД?       Дорогие читатели, ваша покорная слуга не может молчать, когда речь идёт о благополучии магического сообщества! Последние события вокруг небезызвестной Грейс Поттер вызывают всё больше тревожных вопросов у здравомыслящих волшебников.       Трагическая гибель Седрика Диггори во время финала Турнира Трёх Волшебников до сих пор окутана завесой тайны. Альбус Дамблдор пытается убедить нас в фантастической истории о возрождении Того-Кого-Нельзя-Называть. Но давайте взглянем правде в глаза: не слишком ли удобное оправдание для весьма подозрительных событий?       «Я своими ушами слышал, как она говорила со змеёй ещё на втором курсе, — признаётся студент Хаффлпаффа, пожелавший остаться анонимным. — Все знают, что парселтанг — признак тёмных магов. Это было жутко».       Действительно, мои дорогие читатели, способность говорить со змеями исторически являлась отличительной чертой самых опасных тёмных волшебников. И это, поверьте моему журналистскому чутью, далеко не единственный тревожный звоночек!       Невольно задаёшься вопросом: как повлияла на юную душу та роковая встреча с Тем-Кого-Нельзя-Называть? Не пошла ли наша «героиня» по его стопам? Может быть, именно поэтому Альбус Дамблдор так отчаянно пытается выгородить свою подопечную, закрывая глаза на очевидные факты?       «История знает немало случаев, когда жертвы тёмной магии сами становились её адептами, — комментирует эксперт по тёмным искусствам. — Особенно это касается тех, кто подвергся воздействию в юном возрасте».       Остаётся только надеяться, что следующую громкую новость о Грейс Поттер мы не будем читать в криминальной хронике. Хотя, учитывая последние события, я бы не удивилась увидеть её имя в списке новых обитателей Азкабана — рядом с теми самыми Пожирателями Смерти, господина которых она якобы «победила».       Тяжёлый выпуск «Ежедневного Пророка» с глухим стуком приземлился на стол, едва не опрокинув кубок с яблочным соком. Грейс машинально разминала ладони, словно пытаясь стереть с них чернильную грязь статьи Риты Скитер.       За соседним столом Равенкло послышался шорох мантий и приглушённый шёпот. Две пятикурсницы даже не пытались скрыть своего интереса, бросая в сторону Грейс красноречивые взгляды. Одна из них наклонилась к подруге, прикрывая рот ладонью, и что-то горячо зашептала. Грейс скривилась. Можно подумать, она не догадывается, о чём они там шушукаются.       Рита Скитер превзошла саму себя. Каждую неделю эта назойливая журналистка выдавала новую теорию, одну абсурднее другой, будто играла в какую-то извращённую версию «Правды или Вызова», где правда никого не интересовала. И вот теперь — вишенка на торте: её, Грейс Поттер, чьи родители погибли от руки Волдеморта, записали в его последователи. Какая «восхитительная» ирония!       — Грейс, может, не стоит читать газету, — Гермиона, сидевшая рядом, осторожно, словно укрощая рассерженного гиппогрифа, потянула «Пророк» к себе и перевернула его лицевой стороной вниз. Вот только Грейс всё ещё видела свой образ с колдографии перед глазами, словно тот отпечатался на сетчатке, как после яркой вспышки. Министерство явно делало всё, чтобы эту чушь увидел каждый волшебник Британии.       — Определённо стоит, — Грейс издала короткий злой смешок. — Я всё равно уже слышала весь этот бред от этих… — Она махнула рукой в сторону стола Равенкло, где группка студентов продолжала что-то активно обсуждать. В голове крутилось множество эпитетов, но ни один из них не годился для произношения в приличном обществе.       — Тогда лучше открой пятую страницу, там классная статья от ловца «Паддлмир Юнайтед», — донёсся невнятный голос Рона, который энергично пережёвывал. Он, как всегда, расположился напротив них и с удовольствием уплетал картофельные дольки.       Рон делал это с таким энтузиазмом, отчего складывалось впечатление, будто это было его последнее блюдо перед казнью. Грейс же не могла вспомнить, когда нормально ела. Даже любимый тыквенный пирог казался безвкусным. Теперь она старалась приходить в Большой зал позже остальных — так было проще избегать косых взглядов и шепотков. Особенно со стороны Хаффлпаффа — после гибели Седрика они смотрели на неё как на убийцу.       — Лучше бы ты побольше читал учебник по зельеварению, Рон, — нравоучительным тоном отозвалась Гермиона.       Грейс не слушала. Она смотрела в пространство перед собой, погружаясь в водоворот мрачных мыслей.       Образ Седрика настиг её внезапно — как и всегда. Его лицо, застывшее в последнем удивлении, преследовало её в кошмарах, буквально въелось в память. Она снова и снова прокручивала в голове тот момент: их пальцы одновременно касаются кубка, глупые улыбки, наивная радость… Если бы только она успела первой, если бы толкнула его, применила Ступефай — что угодно. Но нет, её гриффиндорское благородство не позволило бы такой подлости. Да и оставить его там, где тот же Крам вёл себя как одержимый, было немыслимо. Грейс до сих пор чувствовала фантомную боль от Круциатуса, но могла принять его снова, дважды, трижды — лишь бы это означало, что Седрик жив.       Грейс невесело усмехнулась своим мыслям. Кого она обманывает? Дело не только в желании спасти человеческую жизнь. Будь Седрик жив, может, и общество относилось бы к ней иначе. А так… «Убийца», — шептались за спиной. Они считали, что имеют право судить, право решать…       — Ох, ладно, идём, — голос Рона, непривычно раздражённый, выдернул её из омута воспоминаний.       Тёплые пальцы Гермионы осторожно коснулись плеча.       — Грейс, у нас с Роном совместный проект по зельеварению, и… — слова повисли в воздухе недосказанной фразой. Гермиона закусила губу, явно колеблясь между дружеской заботой и чем-то ещё.       Грейс прекрасно понимала это «ещё». Гермиона должна была предложить присоединиться к ним, но не хотела этого делать. Дружба с «новым Тёмным Лордом» явно не добавит ей и Рону популярности, да и вообще их близкое общение стало для них неким клеймом — косые взгляды и презрение доставались и им. Грейс замечала, как постепенно между ними появлялась невидимая стена. Вроде бы ничего не изменилось, но иногда в их глазах мелькало что-то… Сомнение? Недоверие? А может, это просто её измученный разум играл с ней злую шутку, превращая тени в монстров.       — Конечно, идите, — она кивнула и взяла вилку, надеясь впихнуть в себя пару кусочков курицы. Может, хоть это заглушит горечь во рту.       Проект по зельеварению уже несколько дней пылился в рабочем столе — сделанный в одиночку, как и всё в последние недели. Когда твой круг общения сужается до размеров точки, свободного времени становится неприлично много и его хватает даже на ненавистный предмет. Работа получилась, мягко говоря, посредственной, но на «удовлетворительно» должно хватить. Грейс это мало волновало — она никогда не блистала в зельеварении, как и в общении со Снейпом. Впрочем, теперь он казался чуть ли не самым приятным человеком — просто игнорировал её существование, как и Дамблдор. Лишь иногда бросал странные взгляды на уроках. Грейс никак не могла понять их значение, но предполагала, что в его голове крутилась очередная колкость о её «выдающихся способностях». Правда, он каким-то чудом держал мысли при себе.       Грейс машинально посмотрела на преподавательский стол и тут же напоролась на его пристальный взгляд. Снейп, как и она, появлялся в Большом зале под конец трапезы — видимо, тоже не горел желанием общаться с коллегами. И чего он уставился? Боится, что она неправильно нарежет курицу? Вот только её тело не котёл с зельем, а курица не корень мандрагоры, можно не так трепетно относиться к технике нарезки. Грейс уже собиралась вызывающе вскинуть брови, мол «В чём дело, профессор?», но тут его отвлекла Макгонагалл.       После этой молчаливой дуэли взглядов кусок в горло точно не полезет. Грейс поднялась из-за стола, радуясь, что впереди свободный вечер. Сегодня она выбрала для уединения Астрономическую башню — в столь пасмурную погоду там точно никого не будет. Кому хочется тащиться в такую даль, чтобы полюбоваться на затянутое тучами небо? Да ещё и в холод — осень в этом году торопилась, словно боялась не успеть намочить дождями каждый камень замка. Но Грейс это устраивало: чем неприветливее погода, тем меньше шансов с кем-то столкнуться.       Она выскочила из дверей Большого зала и тут же заметила знакомую высокую фигуру наверху главной лестницы.       — Профессор Дамблдор! — рванула вперёд, перепрыгивая через ступеньки. Надежда, эта глупая, неистребимая надежда снова затрепетала где-то в груди.       Директор продолжал подниматься, словно не слышал её голоса. Его мантия с вышитыми звёздами мягко колыхалась при каждом шаге, и эти звёзды казались такими же далёкими, как и сам он.       — Профессор Дамблдор, — она почти догнала его, чувствуя, как колотится сердце — то ли от быстрого подъёма, то ли от волнения.       — Не сейчас, Грейс, — его голос прозвучал сухо и отстранённо. Он даже не обернулся.       Злость накатила горячей волной — сначала на него, потом на себя. И почему она каждый раз наступает на одни и те же грабли? Почему продолжает надеяться, что он найдёт для неё хотя бы десять минут? Десять минут, когда можно было бы почувствовать себя защищённой, рассказать о снах, больше похожих на видения. О местах, где она никогда не была, о голосе, от которого по спине пробегал холод. Она знала, чьими глазами смотрит в таких снах, и это пугало больше всего. Пусть эти обрывки были бесполезны — ничего по-настоящему важного там не происходило. Но они высасывали из неё все силы.       — Чего зависла, Поттер? — знакомый голос прорезал тишину. Грейс передёрнуло от того, как Малфой выплюнул её фамилию. Она обернулась, встречаясь с насмешливым взглядом серых глаз. — Строишь свои тёмные планы на будущее?       Крэб и Гойл маячили по бокам — верные телохранители папенькиного сынка. Их громкий смех эхом отразился от стен, и внезапно в этом звуке послышалось что-то до боли знакомое. Точно так же смеялись Пожиратели Смерти на кладбище, подобострастно ловя каждое слово своего господина. Отцы этих ненавистных слизеринцев были там, целовали подол мантии Волдеморта, пока она…       Пальцы сами скользнули в карман, нащупывая палочку. Как же хотелось стереть эти самодовольные ухмылки парочкой хорошо подобранных заклинаний.       «Грейс, что ты творишь?! — голос разума прозвучал подозрительно похоже на Гермиону. — Только дуэли тебе не хватало. Хочешь подтвердить бред Скитер?»       Грейс резко обогнула троицу, почти сбегая вниз по лестнице. За спиной донеслось пренебрежительное «ненормальная» от Гойла, но его мнение значило не больше, чем жужжание мухи. До башни она добралась почти без происшествий — лишь раз промелькнула группка студентов, не удостоивших её и взглядом.       Ветер на вершине башни пронизывал до костей, забирался под мантию, но Грейс даже не подумала о согревающих чарах. Холод отрезвлял, прочищал разум. Внизу раскинулись владения Хогвартса: тёмное зеркало озера, в котором отражались тяжёлые осенние тучи, Запретный лес, чьи верхушки качались словно море чёрно-зелёных волн. Вдалеке мерцали огоньки Хогсмида — такие тёплые и уютные, что на миг захотелось попасть туда, в «Три метлы», и выпить кружку сливочного пива.       Злость на однокурсников казалась теперь какой-то мелкой, незначительной. Подумаешь, бросают презрительные взгляды и иногда пытаются задеть её словами — что они ещё могут? Даже если они поверят в возрождение Волдеморта, всё равно останутся такими же бесполезными в этой новой войне. А вот Министерство… Его бездействие выводило из себя куда сильнее. Хотя чем оно могло помочь сейчас? Ведь не Аврорат остановил Волдеморта. Не бравые боевые маги. А она — годовалый ребёнок, родители которого пожертвовали всем.       Может, в этом всё дело? Может, Фадж просто боится признать правду, понимая собственное бессилие? Но если не Министерство, то кто? Дамблдор? Он тоже оказался не всесилен в прошлом. Так кто же? Неужели снова она?       Нервный смех прокатился по башне. Грейс стиснула холодные перила до побелевших костяшек. И что она может противопоставить Волдеморту? Своё тело для новой порции Круциатуса? Свои уши для его очередных насмешек? Или свою смерть — как финальный акт этого фарса?       Какая жестокая шутка: она абсолютно беспомощна. Пятнадцать лет, горстка базовых заклинаний, и что с того, если она сможет выучить что-то посложнее? Одно дело знать, другое — суметь применить против сильнейшего волшебника столетия. А Приори Инкантатем… Достаточно Волдеморту сменить палочку, и этот козырь станет бесполезным.       Грейс с силой оттолкнулась от перил и начала мерить шагами площадку башни. Почему она вообще должна что-то этому миру? Она уже расплатилась сполна — своим детством, своими родителями, своим правом на нормальную жизнь. Сейчас ей хотелось только одного — стать невидимкой, чтобы все забыли про «Девочку-Которая-Выжила». Но даже это ей не светило, она сама не могла забыть — связь с Волдемортом пульсировала где-то внутри, словно второе сердце. Она была особенной. Для него. И это «для него» превращало любой дар в проклятие.       Грейс прикрыла глаза, чувствуя, как ветер треплет волосы. Пусть бы каждый из них — тех, кто не верит, кто завидует её «статусу» — провёл хоть минуту в её шкуре на том проклятом кладбище. Чтобы они почувствовали, как рвёт тело от Круциатуса, как стынет кровь от смеха Волдеморта, как подгибаются колени от страха. Может быть, тогда они бы поняли. Может быть, тогда они бы наконец заткнулись.       Тяжёлые мысли кружились в голове, будто стая голодных воронов. Виновником её текущего состояния был лишь один человек — хотя само это слово казалось насмешкой после всего, что он сотворил. Волдеморт. Он разрушил её жизнь, превратил в изгоя, а теперь ещё и являлся в кошмарах, словно этого было недостаточно. Грейс до боли сжала кулаки, вспоминая его алые глаза, горящие превосходством, тонкие губы, искривлённые в усмешке. Ненависть вскипела внутри раскалённой лавой — всепоглощающее чувство, которое затмевало любые другие эмоции. Ни дружба, ни любовь — ничто светлое не могло сравниться с его силой. Оно пожирало её изнутри, заставляя думать о Волдеморте каждый раз, когда очередной студент отводил взгляд или говорил о её «лжи». Ненависть словно стала частью её существа, отравляя кровь подобно самому смертельному яду.       Ветер усилился, принося с собой запах надвигающейся грозы. Грейс снова приблизилась к краю башни, закрыла глаза и глубоко вдохнула свежий ночной воздух, надеясь, что он остудит бушующий внутри огонь. Но вместо желанного облегчения эмоции только усилились, сплетаясь с чем-то чужеродным, тёмным. В следующее мгновение острая боль пронзила шрам, будто раскалённым прутом. Ноги подкосились, и Грейс рухнула на колени, вцепившись пальцами в стойки перил. Сознание затопила тьма, а когда зрение прояснилось, перед глазами была уже не площадка Астрономической башни.       Тусклый свет камина едва освещал мрачную комнату, отбрасывая причудливые тени на старинные гобелены. В нескольких шагах, склонив голову, стоял на коленях Люциус Малфой. Его обычно безупречные платиновые волосы были растрёпаны, а бледное лицо казалось почти серым. В его глазах плескался плохо скрываемый страх.       — Милорд, достать его не так просто, — произнёс он, тщательно подбирая слова, будто каждое могло стать последним. — Мне нужно больше времени.       — Думаю, тебе нужно не только время, мой скользкий друг, — голос Волдеморта сочился ледяным презрением, и Грейс чувствовала, как эти интонации отдаются в её собственном горле. — Нужна мотивация, толчок к более решительным действиям. Круцио!       Люциус рухнул на пол, его тело выгнулось дугой, крик ударил по ушам. Ярость Волдеморта хлынула в сознание Грейс бурным потоком — он был в бешенстве из-за того, что его последователь не смог достать какой-то важный предмет. Первые секунды пытки отозвались в её теле фантомной болью, напоминая о собственном опыте встречи с непростительным заклятием. Но это чувство растаяло непривычно быстро — уже третье видение за месяц, где Волдеморт наказывал своих последователей, и с каждым разом её реакция менялась всё сильнее.       Его гнев и желание проучить смешивались с её собственными чувствами, порождая странный коктейль эмоций. В груди расцветало болезненное, извращённое удовольствие от этой сцены. Верные псы Волдеморта — их и правда не было жалко. Они сделали свой выбор, добровольно встали на колени перед монстром, приняли его Метку. Лицемерный Люциус, который наверняка уже успел откреститься от своего хозяина после его падения, а теперь снова пресмыкался перед ним, — разве не заслуживал он каждой секунды этой боли?       Грейс не могла наказать Пожирателей Смерти сама — пока что оставалась лишь молчаливым наблюдателем их мучений. Но Волдеморт… он мог. И делал это с изящной жестокостью мастера. Через него она чувствовала, как покалывают кончики пальцев от удерживаемого заклятия, как сладко ощущается чужой страх. Власть пьянила, дурманила разум — возможность вершить судьбы тех, кто ещё недавно казался неприкасаемым.       Внезапная мысль пронзила холодной иглой: неужели она настолько похожа на него? Нет. Нет! Грейс сжала зубы, пытаясь отделить свои чувства от его эмоций. Она жаждала справедливости, возмездия для виновных — а не случайных жертв, вроде Седрика. Волдеморт же… Для него люди были лишь инструментами, марионетками ради развлечения. Даже его «верные» последователи — не более чем мишени для срывания злости. Вот что их отличало. Его жестокость была сутью, её же лишь жаждой мести.       Но где-то на краю сознания горел предательский вопрос: а так ли велика эта разница?       Крики стихли, оставив после себя тяжёлое дыхание Люциуса. Грейс уже не чувствовала холода под коленями, не ощущала жгучей боли в шраме — реальность словно растворилась, оставив её наедине с чужим сознанием. Раздражение Волдеморта утихало, будто страдания Малфоя действительно принесли ему удовлетворение. Но Грейс этого казалось мало.       В ней бурлило желание увидеть больше боли — не потому, что Люциус не выполнил приказ своего господина, а за то, как относился к ней самой. Ещё один Круциатус, наполненный именно этим смыслом, — вот чего она жаждала. Ненависть, предназначенная Волдеморту, не имела выхода, а потому искала новые мишени. Люциус Малфой, с его холёным лицом и змеиной натурой, идеально подходил на эту роль.       Где-то на задворках сознания шептал тихий голос разума: а был ли у Малфоя выбор? Когда Волдеморт явился на порог его дома, требуя верности, много ли оставалось путей? Умереть героем — или жить трусом. Лёгкий выбор только в книжках. Эти люди, все его последователи — может, они просто запутались? Поверили красивым словам о чистоте крови и величии. Разве имеет она, Грейс, право решать, кто достоин страданий? Определять чужие судьбы, упиваясь их болью? Это всё ведь так неправильно…       — Правильно, — неожиданно прозвучал холодный голос Волдеморта.       Время словно замерло. Он ответил ей? Невозможно — за все предыдущие видения он ни разу не показал, что осознаёт её присутствие. Но сейчас… Волдеморт излучал спокойствие и какое-то извращённое удовлетворение. Грейс отчаянно надеялась, что его настроение всё ещё связано с наказанием Люциуса, а не с обнаружением непрошеного гостя в своей голове.       — Правильно мыслишь, Люциус, — продолжил он, и Грейс почувствовала, как её отпускает внутреннее напряжение. Судя по всему, Волдеморт просто считывал мысли своего подчинённого с помощью легилименции.       Лучше уж так. Пусть копается в голове у Малфоя, только бы не увидел её собственные желания. Даже мысль о том, что её друзья, Сириус или сам Дамблдор могли бы узнать об этих порывах, не пугала так сильно. Только бы об этом всём не стало известно Волдеморту. В его руках её тёмная сторона, казалось, могла стать опасным оружием.       Эмоции Волдеморта неожиданно изменились — теперь в них плескалось какое-то противоестественное веселье и предвкушение, словно происходящее его забавляло. Его взгляд скользнул к столу справа, где лежал свежий выпуск «Ежедневного Пророка».       — Удивительно, — в его голосе звучала почти мечтательная нотка. — Стоит вам что-то сделать по моему приказу, и всё идёт наперекосяк. А стоит просто позволить ситуации развиваться самой… — он медленно провёл указательным пальцем по колдографии Грейс, и она почти физически ощутила это прикосновение, — результаты превосходят все ожидания. Что думаешь о новой статье Скитер, Люциус?       Малфой с видимым усилием выпрямился, но его обычно идеальная осанка была нарушена — он слегка сутулился, словно готовясь к новому удару.       — Статья подрывает авторитет Дамблдора и бросает тень на Поттер, милорд, — его голос, всё ещё хриплый от криков, дрожал. — Это, несомненно, играет нам на руку. Но сама мысль… — он на мгновение запнулся, — что Грейс Поттер может стать новым Тёмным Лордом… Эта мысль ужасно глупая и недопустимая.       Смех Волдеморта прозвучал неожиданно искренне.       — А ты точно читал статью? Или остановился лишь на заголовке? — в его голосе сквозила издёвка. — Это не главная мысль, Люциус, — он поднял газету, внимательно рассматривая колдографию.       На снимке Грейс стояла, сжав челюсти от злости, в глазах плескалось плохо сдерживаемое раздражение. Она щурилась от вспышек колдокамер — в тот день назойливые журналисты были последними, кого ей хотелось видеть.       — Какая же тогда главная, мой Лорд? — Люциус произнёс это почти шёпотом.       — Грейс Поттер может пойти по моим стопам, — слова Скитер в устах Волдеморта прозвучали как приговор. — Общество в это верит. Общество видит в ней нечто тёмное. Вполне вероятно, не зря.       Реальность резко накренилась, и Грейс вышвырнуло из его сознания, словно волной выбросило на берег. Она снова ощутила себя на холодном полу Астрономической башни. Тело била крупная дрожь — то ли от пронизывающего ветра, то ли от пережитого.       «Даже Волдеморт верит в это. Даже он видит во мне тьму. Думает, что я могу стать… или уже являюсь такой, как он…» — эта мысль преследовала её всю дорогу до спальни, эхом отдавалась в голове, пока она наконец не провалилась в беспокойный сон.