Глава 5. Её тёмная сторона. Сражение

      Ненависть затопила сознание, Грейс не могла думать ни о чём, кроме желания причинить боль убийце своего крёстного. Первая попытка Круциатуса провалилась, но ничего — она быстро учится. Нужно лишь дождаться момента, когда Лестрейндж потеряет бдительность. А это случится, если вывести её из себя.       Их шаги эхом отражались от стен пустынного атриума. Золотые символы на тёмно-синем потолке отбрасывали причудливые блики на каменный пол, превращая его в подобие звёздного неба. Беллатриса держалась настороже, её безумные глаза блестели в полумраке.       — Я дам тебе шанс, малышка Поттер! — её голос звенел от возбуждения, когда она держала Грейс под прицелом палочки. — Просто отдай мне пророчество, и твоя жизнь спасена!       — Тогда тебе придётся убить меня, потому что его больше нет! — Грейс растянула губы в улыбке, чувствуя, как внутри разливается мстительное удовольствие. — И твой горячо любимый Волдеморт уже знает об этом. Как думаешь, он похвалит тебя?       — Что? О чём ты говоришь? — визгливые нотки в голосе Беллатрисы выдавали первые признаки паники.       — Пророчество разбилось, — медленно повторила Грейс, смакуя каждый слог. Страх в глазах Лестрейндж был слаще мёда.       — Ты лжёшь! — истерично выкрикнула она, но за яростью в её голосе явственно проступал ужас. — Оно у тебя, Поттер, и ты отдашь его мне! Акцио, пророчество! Акцио, пророчество!       Грейс ждала именно этого момента и, взмахнув палочкой, выкрикнула:       — Депульсо!       Заклинание ударило Беллатрису в грудь, отбросило её на несколько метров назад. Она с грохотом приземлилась на спину, а её палочка, описав в воздухе дугу, упала возле ближайшего камина. Грейс рассмеялась — громко, торжествующе, но смех оборвался, когда острая боль пронзила шрам. Словно раскалённая игла вонзилась в лоб, заставив на мгновение зажмуриться. Она стиснула зубы: «Только не сейчас, когда победа так близко!»       Каждое слово давалось с трудом — голова раскалывалась всё сильнее, но в голосе Грейс звенела холодная издёвка:       — Если я всё же не смогу тебе ничего сделать, то твой обожаемый господин точно сможет. О, я думаю, он будет бесконечно рад, что набрал в свои ряды никчёмных идиотов.       С каждой секундой состояние становилось всё хуже. «Нет-нет-нет, — мысленно умоляла она саму себя, стискивая палочку. — Упасть в обморок, когда месть была так близко? Ни за что».       — Нет! — истеричный визг Беллатрисы разнёсся по атриуму. Она извивалась на полу, как придавленная змея. — Ты лжёшь, это неправда! Я не виновата, хозяин… Не надо меня наказывать…       — Зря стараешься, — прошипела Грейс сквозь зубы, зажмурившись от новой волны боли, прокатившейся по шраму раскалённым железом. — Он тебя не услышит.       — Неужели, Грейс? — голос за спиной словно заморозил воздух.       Теперь становились понятны причины этой адской боли в голове — Волдеморт был рядом и в бешенстве из-за утраченного пророчества. Грейс не обернулась. К чему? Если бы он хотел её убить, давно бы швырнул проклятием в спину. Вместо этого она продолжала держать под прицелом скулящую на полу Беллатрису. В голове мелькнула безумная мысль: а что, если попросить его? Всего одна попытка Круциатуса перед смертью. Он ведь всё равно будет наказывать своих никчёмных слуг — почему бы не дать ей сыграть роль карающей длани? Последнее желание приговорённой, если угодно. Всего один раз.       Тёмные круги плясали перед глазами, палочка дрожала в руке. Грейс услышала мягкие, почти неразличимые шаги позади, а затем Волдеморт опустил ладони на её плечи. Прикосновение оказалось неожиданно приятным. Волна прохлады заструилась от затылка вниз по позвоночнику, унося с собой агонию, что терзала разум. Это было совсем не похоже на жгучую боль от его прикосновения на кладбище. Неужели он умел контролировать эту странную связь между ними?       Грейс поймала себя на том, что хочет податься назад, прильнуть ближе к источнику облегчения. Но что-то всё ещё удерживало её от этого действия — возможно, понимание: чьи именно руки держат её.       — Давай, — шёпот Волдеморта коснулся уха, вызывая непроизвольную дрожь. — Сделай то, чего ты так сильно хочешь. Белла заслужила это.       Двусмысленность его слов повисла в воздухе — то ли он говорил о провале с пророчеством, то ли о смерти Сириуса. Впрочем, какая разница? Он сам предложил ей то, о чём она только собиралась просить.       — Хозяин? — голос Беллатрисы сорвался на жалобный скулёж.       — Замолчи, Белла, — в холодном тоне Волдеморта прорезались раздражённые нотки. — Иначе я разберусь с тобой сам. Ты думаешь, я пробрался в Министерство магии, чтобы слушать твоё хныканье?       Ярость вспыхнула с новой силой, заглушая все остальные чувства. Перед глазами снова встало искажённое безумным весельем лицо Беллатрисы, её дикий смех, когда Сириус падал за завесу. Грейс до боли сжала палочку. Сколько раз она наблюдала в видениях, как Волдеморт пытает своих слуг? Теперь настал её черёд.       — Но хозяин… — прошелестела Беллатриса, но её слова потонули в тишине.       — Ну же, Грейс, — голос Волдеморта снова стал мягким, почти ласковым, с лёгкими шипящими нотками. — Моё терпение на исходе.       Его раздражение на Беллатрису прокатывалось импульсами через связь между ними, сливаясь с собственной жаждой мести Грейс. В этот раз всё было иначе: не просто слепые эмоции, а холодная, выверенная концентрация на желании причинить боль.       — Круцио!       Вопль Беллатрисы прозвучал музыкой. Эффект от результата прошил тело Грейс электрическим разрядом, зажигая искры тёмного восторга где-то глубоко внутри. Чем больше боли от потери Сириуса она вкладывала в проклятие, тем сильнее извивалась Лестрейндж на полированном полу. Это зрелище приносило извращённое удовольствие.       Сквозь крики она уловила довольный смешок Волдеморта. Странно — он должен пребывать в ярости из-за разбитого пророчества, но вместо этого позволял ей пытать одну из самых преданных последовательниц. Почему? Впрочем, сейчас это казалось неважным. Его присутствие давало карт-бланш — можно было делать всё что угодно, упиваться этим чувством безграничной власти…       — Грейс! — знакомый голос прорезал воздух, заставив её вздрогнуть.       Заклятие оборвалось. Грейс повернула голову на звук и увидела Дамблдора, стоящего в дальнем конце атриума. Первой реакцией стало раздражение — он прервал важный момент. Беллатриса заслуживала не просто боли, а смерти. Палочка в руке дрогнула — развернулась в сторону Дамблдора. Осознание того, что она действительно направила оружие на него, быстро сбросило пелену с глаз. Грейс в ужасе опустила руку: кем она стала? Что с ней происходит?       — Дамблдор, — протянул Волдеморт с насмешливой интонацией. Его руки неожиданно заскользили по плечам Грейс, притягивая её ближе. Она чувствовала спиной вибрацию его груди при каждом слове. — Как всегда, не вовремя. Мы ещё не закончили. Так ведь, Грейс?       Чужой гнев захлестнул разум, смешиваясь с тёмным удовлетворением. Волдеморт злился на появление Дамблдора, но в то же время наслаждался происходящим. Он хотел, чтобы Дамблдор увидел это — его влияние на Грейс, его власть над ней. Каждое прикосновение было рассчитано, каждый жест — демонстрация собственничества.       Это осознание вызвало отвращение к самой себе. Чем яростнее Грейс сопротивлялась неестественной связи между ними, тем сильнее пульсировал шрам, словно само её существо противилось мысли о том, что они враги. Ненависть вернулась — она стремительно разрасталась, делала прикосновения Волдеморта невыносимыми.       Он уловил перемену в ней. Его пальцы впились в плечи сильнее, а шёпот, предназначенный только для её ушей, сочился недовольством:       — Глупая девчонка.       Одна рука Волдеморта сомкнулась на её шее, другая прижала палочку к виску. Внезапно позади раздался скрежет металла, и он обернулся, на мгновение ослабив хватку. Грейс рванулась вперёд, и тут же её подхватила безголовая золотая статуя чародея, укрывая в защитных объятиях.       Дальнейшее слилось в калейдоскоп вспышек заклинаний и грохота разрушений. Волдеморт и Дамблдор кружили по атриуму в смертельном танце, а вокруг них оживали статуи, взрывались столы и сверкали щиты. Но внезапно гнев Волдеморта достиг такой силы, что сознание Грейс затянуло в водоворот его ощущений. Теперь она смотрела на мир его глазами — и это было странно до дрожи. Словно это она посылала смертоносные заклятия в Дамблдора, словно её собственные пальцы сжимали тисовую палочку, а в груди клокотала чистая, незамутнённая ярость. Слова долетали как сквозь толщу воды, теряя смысл, и только две фразы прозвучали с хрустальной чёткостью, когда она на миг снова стала собой:       — Нет ничего хуже смерти, Дамблдор.       — Ты ошибаешься, Том.       Огненный хлыст обратился змеёй и устремился к Дамблдору, вода из фонтана поднялась прозрачным саваном и окружила Волдеморта. Грейс металась между двумя сознаниями — своим и его, — пока наконец тьма не отступила, оставив её дрожащей и опустошённой.       — Хозяин! — вскрикнула Беллатриса.       Мир вокруг застыл в хрустальной тишине. Связь, что секунду назад выворачивала сознание Грейс наизнанку, оборвалась так резко, словно кто-то перерезал натянутую струну. В ушах всё ещё звенело эхо чужих мыслей. Она дёрнулась вперёд, намереваясь выглянуть из-за своего металлического защитника — ей хотелось убедиться, что Волдеморт действительно исчез. Неужели всё? Неужели Дамблдор наконец-то…       — Не двигайся, Грейс!       Этот окрик заставил её замереть на полувдохе. Никогда прежде она не слышала, чтобы голос Дамблдора дрожал от страха. Грейс всё равно осторожно осмотрелась, пытаясь понять, что могло так его напугать. Атриум выглядел как поле боя: осколки статуй, лужи воды, следы от заклинаний на стенах. Беллатриса, распластанная под мраморной волшебницей, давилась рыданиями. У разрушенного фонтана тихо шелестел крыльями феникс-птенец, оставляя на мраморе крошечные следы пепла. Больше никого.       А потом шрам взорвался болью. Грейс показалось, что её череп раскололся надвое. Каждый нерв превратился в оголённый провод, по которому пропустили ток. Это было хуже Круциатуса, хуже любой пытки — будто само существование причиняло невыносимые муки.       Реальность растворилась в кромешной тьме. Грейс затянуло в удушающие объятия мрака, который проникал под кожу, в лёгкие, в самую душу. Они с Волдемортом сплелись в единый клубок агонии, и уже нельзя было понять, где заканчивается она и начинается он. Не существовало ни верха, ни низа, ни спасения от этой пытки.       — Убей меня, Дамблдор… — прозвучал её голос, но интонации другие — низкие, шипящие. Каждый звук отдавался новой волной муки. — Если смерть — ничто, убей девчонку!       «Только бы всё прекратилось», — мысль билась в агонизирующем сознании, как мотылёк о раскалённое стекло. Грейс уже не понимала, молит ли она об этом или просто бредит. Но смерть казалась избавлением, сладким обещанием покоя. А за ней — Сириус… Образ крёстного мелькнул в воспалённом мозгу, словно луч света в кромешной тьме.       «Гр-р-рейс-с-с…» — голос Волдеморта заполнил её разум — шипящий, раскатистый, он вибрировал где-то в основании черепа.       Дамблдор что-то говорил вдалеке, но его речь казалась неразборчивым шумом.       «Ты действительно хочешь умереть? Увидеть Сириуса? — с неким удивлением спросил Волдеморт. — А как же месть? Тебе ведь нужно убить Беллатрису…»       «Это невыносимо! — её мысленный крик больше походил на всхлип. — Прекрати! Разорви связь!»       Его смех прокатился по её нервам подобно электрическому разряду. Невидимые кольца сжались теснее, выдавливая последний воздух из лёгких. Сознание дразняще мерцало на грани забытья, но тьма не позволяла соскользнуть в спасительное беспамятство.       «Не так просто, девочка, — с усмешкой произнёс он. — Хочешь, чтобы тебе стало легче? Тогда прими нашу связь. Ты уже сделала это, когда я прикоснулся к тебе. Но теперь ты опять сопротивляешься…»       Слова падали в сознание тяжёлыми, отравляющими каплями. Грейс ощутила, как что-то внутри поддаётся, тянется навстречу Волдеморту. Сопротивление таяло, будто лёд под весенним солнцем. Стоило только отпустить контроль, забыть, кто шепчет ей эти слова, и боль начала отступать.       Осознание ударило под дых: это не Волдеморт управлял их связью, не он решал, как именно будет происходить их взаимодействие, а она. Когда Беллатриса находилась под прицелом, разве не потянулась она сама к этой тьме? Не искала ли поддержки в его силе, забыв на миг, кто он такой? Ненависть к нему и страх растворились тогда в жажде мести, оставив её открытой влиянию Волдеморта.       «Умница, — в его голосе прозвучало искреннее удовольствие, и Грейс невольно представила, как изгибаются в улыбке его тонкие губы. — А теперь отдай мне полный контроль, и всё закончится. Мы уйдём отсюда».       Тьма немного отступила, позволяя мыслям течь более связно. Волна протеста, поднявшаяся в ответ на предложение Волдеморта, грозила вернуть агонию. Грейс заставила себя дышать ровнее, пытаясь удержать хрупкое равновесие между сопротивлением и принятием. Она мысленно усмехнулась, превращая свой гнев в горькую иронию.       «Ты действительно думаешь, что я уйду с тобой? С убийцей моих родителей? Я уверена, ты не остановишься. Ты убьёшь всех, кто мне дорог, если я не помешаю».       «А кто тебе дорог? — с искренним любопытством спросил он. — Дамблдор?»       И вдруг сознание Грейс распахнулось, как книга под порывом ветра. Картинки прошлого замелькали перед глазами — вот она пытается поймать взгляд Дамблдора в Большом зале, но тот делает вид, что не замечает её. Вот она стоит у входа в его кабинет, произносит пароль, но гаргулья остаётся неподвижной. Вот она пытается поговорить с ним после очередного кошмара, а он торопливо исчезает за углом. Весь год — бесконечная вереница его отстранённых взглядов и поспешных шагов прочь.       «Он боится тебя. Он боится, что ты станешь такой же, как я. Он даже сейчас не может тебе помочь, остерегается тебя. Надеется на твой внутренний свет. Но есть ли он?»       «Есть!» — выкрикнула она, но возражение прозвучало неуверенно даже для неё самой.       Обида, копившаяся месяцами, поднялась удушающей волной. Если бы Дамблдор хоть раз выслушал её, не запирался в своём кабинете, не прятался за недомолвками и загадками — возможно, Сириус был бы жив. Она почувствовала прикосновение тёплой ладони Дамблдора ко лбу, услышала его шёпот, но эти запоздалые попытки помочь только усилили горечь. Какой в этом толк? Она всё ещё оставалась пленницей в собственном теле, весь контроль был в руках Волдеморта. И Дамблдор не мог её защитить.       «Не обманывай себя, девочка. Даже твои друзья видят в тебе это», — Волдеморт говорил с ней аккуратно, словно она была неразумным и вспыльчивым дитём.       Воспоминания снова закружились водоворотом. Второй курс — испуганные лица Гермионы и Рона, когда она говорит на парселтанге. Третий — их сомнения относительно Сириуса и его причастности к Волдеморту, хотя она уже была уверена в обратном. Четвёртый — недоверие в глазах Рона из-за кубка огня, его злые слова о том, что она всегда любит привлекать к себе внимание. Пятый — их лица, бледные и встревоженные, когда она попыталась немного рассказать о своих видениях. О его жизни.       «Перестань! Это всё не так!» — попыталась сопротивляться Грейс.       Но сомнение разрасталось внутри подобно ядовитому плющу, пуская корни всё глубже. В памяти невольно воскресли слова Сириуса: «Мир не разделён на хороших и плохих, в каждом есть и тёмная, и светлая сторона. Главное в том, какую выберешь ты — это определяет всё». И что же выберет она? Ответ казался очевидным…       Разве не понимала она жажду власти Волдеморта? Разве не находила удовлетворение в том, как он карает предателей? Когда Люциус корчился под Круциатусом, разве не мелькнуло в ней злорадство? Тьма внутри неё отзывалась на его тьму, словно два инструмента, настроенных на один лад. И чем глубже Грейс погружалась в эти мысли, тем легче становилось дышать, тем дальше отступала боль, сменяясь прохладным спокойствием.       «Просто позволь мне забрать тебя, — шёпот Волдеморта обволакивал сознание подобно шёлку. — Ты ведь не хочешь возвращаться назад — туда, где все тебя презирают? К тем, ради которых ты готова пожертвовать жизнью, но они этого даже не ценят».       Перед глазами замелькали лица: Захария Смит, кривящий губы при её появлении, Пэнси Паркинсон, шепчущаяся о ней с подругами, Лаванда и Парвати, замолкающие при её приближении. Презрительные взгляды, перешёптывания за спиной, гадкие заклинания — все эти мелкие уколы, что она старалась игнорировать, слились в одну кровоточащую рану.       «И ты действительно хочешь дальше быть на стороне Министерства? Играть по его правилам?»       Статьи Скиттер проносились в памяти одна за другой. За ними презрительный взгляд Фаджа. Авроры, какое-то время следящие за каждым её шагом после Кубка Огня, готовые схватить при малейшем намёке на «нестабильность».       «Я не вру тебе и никогда не врал. А все они делают именно это. Они не ценят тебя. И когда узнают о моём возвращении, ты снова станешь их прикрытием, знаменем. Оружием в руках Дамблдора. Этого ты хочешь?»       Встревоженные голоса прорвались сквозь туман искушения — Гермиона и Рон были где-то рядом. Их присутствие подействовало как якорь, удерживающий на краю пропасти. Паутина лжи, что так искусно плёл Волдеморт, начала рваться под напором других воспоминаний — настоящих, не искажённых его видением.       Гермиона обнимает её после очередного кошмара, не спрашивая ни о чём. Рон в десятый раз прикрывает её перед Амбридж. Гермиона остаётся с ней допоздна в библиотеке, помогая готовиться к испытаниям Турнира. Рон встаёт между ней и Малфоем, защищая от насмешек. Они оба, бледные, но решительные, следуют за ней в Министерство, готовые рискнуть всем ради Сириуса…       Сириус. Его имя отозвалось глухой болью в груди. Да, она жаждала мести. Кровь кипела от желания заставить Беллатрису заплатить. Но разве не Волдеморт был истинным виновником? Это он привёл своих псов в Министерство. Это он жаждал пророчества. Это из-за него погиб человек, заменивший ей отца.       «Я хочу, чтобы ты ушёл!» — её крик прозвучал подобно удару колокола, сотрясая стены выстроенной им темницы.       «Маленькая, глупая Грейс, — в его смехе слышалось странное удовлетворение, будто её сопротивление доставляло ему удовольствие. — Ты скоро поймёшь, что я прав. Захочешь прийти ко мне. И я не откажу. Я даже не стану наказывать тебя. Запомни, у тебя всегда есть этот выбор».       Реальность обрушилась подобно ледяному водопаду. Грейс осознала себя распластанной на полу, дрожащей, словно осиновый лист на ветру. Холод каменных плит пробирал до костей, но это был настоящий, физический холод — не та могильная стужа, что сковывала разум минуту назад.       В атриуме царил хаос: чужие голоса множились, накладывались друг на друга, создавая неразборчивую какофонию звуков. Грейс с трудом разлепила веки. В размытом мире она различила свои очки, лежащие у подножия обезглавленной статуи — той самой, что совсем недавно была её защитником, а теперь покоилась на полу безжизненной грудой металла.       Дрожащими пальцами она нацепила очки и подняла голову. Мир обрёл чёткость, и первое, что она увидела — крючковатый нос Дамблдора всего в нескольких дюймах от своего лица. В его глазах больше не было страха — только бесконечная усталость и что-то похожее на облегчение.       — Как ты себя чувствуешь, Грейс? — его голос доносился словно сквозь вату.       — Н-нормально, — Грейс попыталась удержать голову прямо, но та качалась, будто на тонкой ниточке. — Я… Волдеморт… Где… Кто это здесь… Зачем они…       Слова рассыпались, не желая складываться в осмысленные вопросы. Атриум наполнился людьми — их силуэты плясали в отблесках изумрудного пламени, вырывающегося из каминов вдоль стен. Волшебники появлялись один за другим, превращая недавнее поле битвы в подобие растревоженного улья.       Дамблдор осторожно помог ей подняться на ноги. Мир качнулся, но устоял. Сквозь пелену усталости Грейс различила странную картину: крошечные золотые фигурки эльфа-домовика и гоблина вели под руки Корнелиуса Фаджа. Министр выглядел так, словно его огрели Конфундусом — растерянный взгляд блуждал по залу, не в силах сфокусироваться на чём-то одном.       — Он был здесь! — возбуждённый крик прорезал гул голосов. Волшебник в алой мантии, с собранными в хвост волосами, указывал на груду золотых обломков. Там, где ещё несколько минут назад лежала Беллатриса, теперь зияла пустота. — Я видел его, мистер Фадж! Клянусь, это был Вы-Сами-Знаете-Кто — он схватил женщину и трансгрессировал!       Фадж что-то невнятно пробормотал, но осёкся, заметив Дамблдора. Грейс слышала их голоса, но смысл слов ускользал, растворяясь в тумане усталости. Веки наливались свинцом, тело молило об отдыхе. Но среди этой физической измождённости одна мысль пульсировала с болезненной ясностью: Волдеморт хотел, чтобы она присоединилась к нему. И он совершил то, что никто и никогда не делал прежде — дал ей выбор. Чёртов выбор, от которого теперь некуда было спрятаться.