Глава 6. Крестражи. Кольцо

      Солнечные лучи пробивались сквозь высокие окна замка, расчерчивая каменный пол золотистыми полосами. Лето вовсю царствовало за стенами, наполняя воздух медовым теплом и ароматом цветущих трав. Где-то вдалеке слышался гомон учеников, уже готовых отправиться к поезду. А Грейс со своими друзьями, как обычно, в числе опоздавших торопилась к выходу.       — Ещё раз скажи, что я виноват! — Рон театрально взмахнул руками, едва не сбив парящий сбоку чемодан. Тот качнулся в воздухе, угрожающе накренившись. — Гермиона, ты меня полчаса пилила, что мы опоздаем. «Рон, собирайся быстрее!», «Рон, брось эти носки!», а теперь мы последние во всём Хогвартсе из-за твоих драгоценных книг!       — Ничего подобного, — Гермиона ловко перехватила палочкой свою перемотанную лентой стопку книг, которая норовила врезаться в древнюю вазу на постаменте. — До отправления поезда ещё сорок три минуты. И вообще, эти книги…       — Жизненно необходимы для подготовки к ЖАБА, — закончил за неё Рон, пародируя тон. — Экзамен, который будет только через год!       Грейс молчала, сосредоточившись на том, чтобы её собственный багаж не устроил погром в опустевших коридорах. Последние недели в школе все ходили по струнке — новость о возвращении Волдеморта наконец-то стала официальной. Теперь каждый второй косился на неё со смесью страха и уважения, словно она в любой момент могла выхватить палочку и начать раздавать автографы. Или проклятия — тут уж как повезёт. А преподаватели и вовсе превзошли сами себя, постоянно интересуясь её самочувствием с таким видом, будто она была хрустальной вазой на краю стола. Отчего Грейс желала провести пару месяцев со своими ненавистными родственниками, лишь бы избавиться от этого внимания.       — Знаешь, — продолжал ворчать Рон, спускаясь по главной лестнице, — когда я не успел собрать носки, ты сказала…       Грейс фыркнула, наблюдая за перепалкой друзей. Некоторые вещи не менялись даже после появления Тёмного Лорда.       — О, ради Мерлина, — Гермиона резко остановилась у главных дверей, разворачиваясь к нему. — Ты что, постепенно превращаешься в домового эльфа? Так цепляться за носки… — она демонстративно закатила глаза. — Я, конечно, уважительно отношусь к эльфам, но если ты…       — Поттер, — ненавистный голос Снейпа нарушил всю носочную идиллию, и Грейс даже не знала: радоваться этому или нет.       Она обернулась — профессор вышел из восточного крыла, его чёрная мантия казалась особенно контрастной в залитом солнцем холле. Он приблизился и теперь возвышался над ними мрачной тенью, словно дементор, случайно забредший на летний пикник.       — Директор ждёт вас в своём кабинете.       — Сейчас? — Грейс нахмурилась, машинально прикоснувшись к сумке, что висела рядом в воздухе. — Но поезд…       — Ваши вещи отправятся домой без вас, — Снейп поджал губы. — Надеюсь, вы способны расстаться с ними на несколько часов? Или ваш гардероб требует постоянного личного присмотра?       — А как же… — начала Гермиона, но Снейп оборвал её одним взглядом.       — Мисс Грейнджер, уверяю вас, мисс Поттер вполне способна дойти до кабинета директора самостоятельно. Без группы поддержки.       Гермиона закусила губу, явно сдерживая поток вопросов. Рон же шагнул ближе к Грейс, проигнорировав презрительный взгляд профессора:       — Если сможешь, напиши хотя бы, что всё нормально, ладно?       — Поттер! — в голосе Снейпа зазвенело раздражение. — Директор. Ждёт.       Но Грейс было плевать на его тон — пусть хоть лопнет от негодования. Ей предстояло провести целое лето в компании Дурслей и ночных кошмаров, она имела право попрощаться с друзьями как следует.       — Обязательно напишу, — она попыталась улыбнуться и обняла Гермиону и Рона, чувствуя, как внутри разрастается смутная тревога. От Дамблдора можно было ожидать чего угодно — от предложения лимонных долек до новости о конце света.       Снейп демонстративно недовольно вздохнул, и Грейс поспешила удалиться, дабы не нарваться на очередную язвительную тираду. Она быстро дошла до директорской башни, и горгулья отпрыгнула в сторону, даже не спросив пароль. Похоже, её предупредили о визите, или она просто устала за год от бесконечной чехарды с конфетными паролями. Дверь в кабинет тоже приоткрылась сама, приглашая войти, но Грейс замешкалась на пороге — воспоминания о последнем визите обожгли изнутри. Она до сих пор помнила звон разбивающихся приборов, свои крики, обвинения в смерти Сириуса. Помнила, как Дамблдор сидел и ждал, пока она выплеснет всю боль и ярость. А потом рассказал обо всём пророчестве, перевернувшем её мир.       — А, Грейс, — Дамблдор перевёл на неё взгляд от окна, его очки-половинки поблёскивали в солнечном свете. — Прошу, присаживайся.       Фоукс дремал на насесте, спрятав клюв под крыло. Портреты бывших директоров почему-то притворялись спящими, но их любопытство выдавали чуть подрагивающие веки и едва заметные повороты голов. Особенно нетерпеливый волшебник в зелёной мантии даже приоткрыл один глаз, но тут же демонстративно всхрапнул.       Грейс опустилась в кресло напротив Дамблдора. Все разбитые ею вещи вернулись на свои места, будто ничего и не было. Серебряные инструменты мирно жужжали и выпускали колечки дыма, создавая в воздухе замысловатые узоры.       Первая часть пророчества эхом отозвалась в памяти — та самая, что она подслушала в воспоминаниях Снейпа. «Грядёт тот, у кого хватит могущества победить Тёмного Лорда… рождённый теми, кто трижды бросал ему вызов, рождённый на исходе седьмого месяца… И Тёмный Лорд отметит его как равного себе, но не будет знать всей его силы…»       Грейс машинально потёрла шрам. Последние же слова пророчества оказались самыми простыми. И самыми страшными: «И один из них должен погибнуть от руки другого, ибо ни один не может жить спокойно, пока жив другой».       Дамблдор наверняка верил в неё, в её победу. А что ему ещё оставалось? Грейс подавила невесёлый смешок. Если же Волдеморт её убьёт, тогда это станет проблемой кого-то другого. А может, вообще он подавится собственным самомнением, или его сожрёт Нагайна прямо на следующий день после её смерти — вот была бы ирония.       Грейс, конечно, не хотелось умирать, и она будет сражаться. Не потому что так предписано пророчеством, а потому что… Есть ли у неё выбор? Волдеморт хоть и не знает о пророчестве, но всё равно желает ей отомстить. И если она проиграет ему — что ж, мёртвых это уже не волнует. Как там говорят магглы? «Либо пан, либо пропал»? Пожалуй, сейчас эта поговорка очень подходила.       Дамблдор сложил руки на столе, его длинные пальцы переплелись между собой. Что-то в его позе напомнило Грейс начало пятого курса — те долгие месяцы, когда он старательно избегал любого контакта. Тот же настороженный взгляд поверх очков-половинок, будто она была хрупким флаконом с нестабильным зельем. И снова это сомнение в глазах, которое он пытался спрятать за улыбкой.       — Прости, что не дал тебе провести ещё немного времени с друзьями, — его голос звучал мягко, но в нём проскальзывали нотки, которые Грейс никак не могла распознать. — Но, думаю, лучшего момента для этого и представить нельзя.       — Для чего? — Грейс подалась вперёд, ощущая, как любопытство пересиливает раздражение от воспоминаний.       В голове пронеслась вереница предположений, одно мрачнее другого. Может, Волдеморт устроил очередную бойню? Или в Министерстве опять проблемы? После недавних событий она бы не удивилась, появись там хоть стадо взбесившихся гиппогрифов, которых в газете припишут ей.       Вместо ответа Дамблдор потянулся к ящику. Его движения были непривычно медленными, словно он доставал не просто какой-то предмет, а принимал важное решение. На стол лёг небольшой свёрток из тёмно-синего бархата, настолько выцветшего, что ткань казалась почти чёрной. Грейс с интересом наблюдала, как Дамблдор аккуратно разворачивает её, держа за самые края, словно опасаясь любого прикосновения к содержимому. Когда массивное золотое кольцо с чёрным камнем оказалось на виду, выражение его лица изменилось так резко, что Грейс невольно поёжилась. В его глазах мелькнуло что-то тёмное и глубокое — жажда. Грейс перевела взгляд на кольцо. Грубая работа, явно старинная вещь — такие обычно передают в семьях из поколения в поколение, запирая в сейфах вместе с семейными проклятиями и скелетами в шкафу.       Грейс хотела было спросить, почему с обычной побрякушкой столько церемоний, но слова застряли в горле. Что-то резко переменилось — не снаружи, а внутри неё самой. Будто глаза передали в мозг какой-то сигнал, который тут же обратился в магию и растёкся по телу подобно заклинанию Империо. Ощущения были похожими — полное оцепенение и пустота в голове. Почти пустота. Кроме одной мысли: кольцо должно принадлежать ей. Оно притягивало взгляд, словно маленькое чёрное солнце, затмевающее всё вокруг. Пальцы дрогнули, потянулись через стол, но Грейс одёрнула руку, удивлённая и напуганная силой этого желания.       — Что ты чувствуешь, Грейс? — голос Дамблдора, казалось, был лишним в этой своеобразной магической игре.       — Я… — она с усилием заставила себя оторвать взгляд от кольца и замялась, пытаясь облечь в слова то безумное влечение, что охватило её, — хочу забрать его себе.       Дамблдор медленно кивнул, словно её реакция лишь подтвердила какие-то догадки. В его глазах отражалось привычное спокойствие, они больше не горели жаждой. Грейс же снова посмотрела на кольцо, и внутри поднялось нечто первобытное — будто зверь, спавший в глубине сознания, почуял добычу. Разум никак не мог охладиться. Ей хотелось схватить кольцо, спрятать его, защитить… но от кого? От Дамблдора? Видение того, как она бросается через стол и впивается в его горло, было таким ярким, что она вздрогнула, пытаясь прогнать эти безумные образы. Подобные мысли пугали её даже больше, чем само кольцо.       — Что это за вещь? — её голос прозвучал неожиданно хрипло.       Дамблдор изучал её несколько долгих секунд. Его взгляд был тяжёлым, оценивающим — словно он всё ещё решал, готова ли она услышать правду. Хотя, учитывая, что поезд вот-вот умчит без неё, а она сидела здесь, в его кабинете, по его просьбе, казалось нелепым сейчас промолчать и оставить её в неведении.       — Помнишь дневник Тома Реддла? — наконец произнёс он. — Тот самый, что ты уничтожила на втором курсе?       Грейс поморщилась — такое сложно забыть. Одержимая Джинни с пустыми глазами, василиск, скользящий по трубам, призрак юного Волдеморта, высасывающий жизнь по капле, как изголодавшийся вампир…       — Этот дневник был его первым крестражем, — продолжил Дамблдор. — Артефактом, в котором с помощью тёмной магии запечатана часть души.       «Крестраж», — повторила мысленно Грейс, и на это слово что-то откликнулось внутри неё, мерзко перевернулось, будто склизкий червь. Как можно запечатать часть души в предмете? Сама мысль о разрыве души казалась кощунственной, а уж спрятать её в какую-то вещь… Разве существуют в мире предметы, достойные того, чтобы хранить в себе душу? И главное: какой в этом может быть смысл?       — Зачем вообще помещать часть души куда-либо? — последний вопрос она и решила озвучить.       — Это дарует бессмертие, Грейс, — в голосе Дамблдора проскользнула горечь. — Крестраж — это якорь, не позволяющий душе покинуть этот мир.       Волна паники накрыла её с головой — у Волдеморта был крестраж в виде дневника и… Она перевела взгляд на кольцо.       — То есть это… тоже?.. — Внезапная догадка заставила её вжаться в спинку кресла, словно так получится оказаться как можно дальше от проклятой вещи.       — Именно, — Дамблдор кивнул, и морщины на его лице стали глубже. — Том создал не один крестраж.       И сколько же их? Грейс почувствовала, как внутри всё холодеет. Получается, его невозможно убить — он просто снова возродится, будто феникс из пепла. А если их сотни? Ей жизни не хватит, чтобы отыскать их все. На сколько частей вообще можно разделить душу? И какие предметы Волдеморт посчитал достойными? Дневник из школы? Грейс фыркнула: даже она, будучи девочкой, не вела дневник, а если бы и вела, то скорее сожгла бы его, чтобы никто не узнал её секреты, чем поместила в него душу ради бессмертия. Хотя, судя по кольцу, у Волдеморта появился какой-никакой вкус. Если только это не было обручальным кольцом какой-нибудь несчастной, которая имела неосторожность ему отказать.       Дамблдор не мешал её размышлениям, но молчание затянулось.       — И сколько их? — спросила Грейс, хоть и не была уверена в том, хочет ли знать ответ.       — Всему своё время, Грейс, — он тяжело вздохнул и кивнул на кольцо. — Сейчас важнее разобраться с этим. Я решил, что тебе пора знать правду.       «Что-то многовато правды за последнее время», — мрачно подумала она. Может, лучше было, когда Дамблдор её игнорировал? Живёшь себе в блаженном неведении, бед не знаешь, а галлюцинации от Волдеморта в таком раскладе и потерпеть можно. Она понимала, что этими нелепыми шутками пытается подавить напряжение. Получалось паршиво.       — К нему нельзя прикасаться? — Грейс нахмурилась, вспоминая второй курс. — С дневником таких проблем не было.       Дамблдор сложил кончики пальцев домиком, его взгляд стал острее.       — На это кольцо наложено особое проклятье. Именно оно создаёт непреодолимое желание завладеть им, но лучше этого не делать. Поэтому… — он помедлил, — что бы дальше ни происходило, Грейс, не прикасайся к кольцу. Ни при каких обстоятельствах.       Грейс медленно кивнула, пытаясь осмыслить услышанное. С дневником и правда всё было иначе — он не манил к себе, не вызывал желания немедленно схватить его и спрятать ото всех. А сейчас… Она посмотрела на кольцо и тут же отвела глаза, ощутив, как внутри снова шевельнулось что-то тёмное и жадное. Всё-таки Волдеморт знал толк в защите своих «сокровищ» — даже сейчас, прекрасно понимая опасность, она боролась с искушением протянуть руку. А как именно сработает проклятье, на личном опыте проверять совсем не хотелось.       — И как мы тогда собираемся?.. — Грейс не закончила вопрос, неопределённо махнув рукой в сторону кольца.       Дамблдор потянулся в складки мантии и достал крошечный флакон. В тусклом свете его содержимое казалось почти чёрным, маслянистым. Грейс слегка наклонила голову, задумчиво разглядывая его.       — Это… — Она замерла, в памяти всплыли большие блестящие клыки. — Это яд того василиска?       — Верно. — В глазах Дамблдора мелькнуло одобрение. — Этот яд — одно из немногих веществ, способных уничтожить крестраж. К сожалению, после смерти василиска он довольно быстро испаряется из его тела. Северусу, — тут он позволил себе лёгкую усмешку, — удалось собрать лишь это. Всё, что у нас есть.       Грейс уставилась на крошечную склянку. Подумать только — такая малость может уничтожить часть души самого Волдеморта. С другой стороны, попробуй эту малость добудь. Глупо рассуждать так, будто василиски в каждом замке по десять штук водятся и убиваются на раз-два. Если же это последний флакончик яда, то где взять ещё? Или есть другие способы?       — А как ещё можно уничтожить крестраж? — Грейс кивнула на флакон. — Если их и правда несколько… Что, придётся искать более сговорчивого василиска? — она хмыкнула. — Может, найдём такого, который согласится поделиться ядом добровольно? За печеньки?       Дамблдор усмехнулся как-то странно, непривычно зло. Грейс никогда не видела у него такого выражения лица. Дело было явно не в её неуместных шутках — за этой реакцией скрывалась какая-то мрачная история.       — Есть определённые идеи, — он снял очки и потёр переносицу жестом, выдающим усталость. — Но их придётся проверять по ходу дела. А сейчас…       Он поднялся из-за стола и протянул руку:       — Должен предупредить — аппарация не самый приятный способ перемещения. Особенно в первый раз.       Грейс глубоко вздохнула. После портключа, который швырнул её на кладбище, и каминной сети с запутанными выходами она была готова ко всему. Наверное. Её пальцы коснулись морщинистой ладони Дамблдора, и мир сжался в точку. Тело словно протащило через узкую резиновую трубку — выворачивало каждую мышцу, каждую косточку. Когда земля наконец соизволила возникнуть под ногами, Грейс согнулась пополам, упёршись ладонями в колени. Лёгкие горели, желудок скрутило спазмом.       — Абсолютно нормальная реакция, — в голосе Дамблдора звучала улыбка. — Тебе пока ничего не нужно делать, так что спокойно приходи в себя.       Грейс попыталась кивнуть, но от этого движения мир снова закружился перед глазами. «Не самый приятный способ? — мысленно фыркнула она. — Да уж… А Волдеморт не самый приятный собеседник. Преуменьшение века».       Когда головокружение отступило, Грейс огляделась. Они оказались в каменном каньоне, стены которого вздымались по обе стороны, как застывшие волны в море песчаника. На открытом пространстве громоздились валуны разных размеров — будто какой-то великан рассыпал свою коллекцию камней и забыл прибраться.       Дамблдор уже колдовал над одним из валунов — достаточно плоским и высоким, чтобы служить столом. В воздухе проявлялись полупрозрачные нити заклинаний, сплетаясь в защитный купол. Грейс невольно поёжилась, вспомнив, как вёл себя дневник в Тайной комнате — чернила хлестали во все стороны, словно кровь из раны, а призрак Реддла кричал так, что закладывало уши. Что-то подсказывало ей: кольцо может оказаться куда более опасным противником.       Она шагнула к мерцающей границе купола, но Дамблдор остановил её резким взмахом руки:       — Не приближайся, Грейс.       — Но…       — Я хочу, чтобы ты поняла — дневник мог быть лишь верхушкой айсберга, — он достал кольцо и повертел его в пальцах, прежде чем опустить в центр импровизированного стола. — Полагаю, эффект разрушения будет куда более… впечатляющим.       Грейс нахмурилась, пытаясь разложить ситуацию по полочкам. В словах Дамблдора определённо было зерно истины — крестражи наверняка создавались в разные периоды жизни Волдеморта, и с каждым разом его душа становилась всё меньше. Если дневник стал первым… что это значило? Он мог оказаться самым сильным — ведь душа тогда была почти целой. Или, наоборот, самым слабым — из-за неопытности создателя.       А вдруг всё было сложнее? Вдруг Волдеморт сам решал, какую часть души поместить в тот или иной предмет? Грейс представила, как он режет свою душу, словно тыквенный пирог, на неровные куски, и её замутило от этой абсурдной картины.       Тем временем Дамблдор завершил последние пассы палочкой. Защитный купол мерцал тонкой серебристой плёнкой, который, казалось, был готов встретить любой «сюрприз». Дамблдор отступил за его границу и неожиданно левитировал флакончик с ядом к Грейс. Тот замер в воздухе прямо перед ней, отчего она нахмурилась:       — Уничтожать крестраж буду я?       — Да, — Дамблдор кивнул. — Тебе нужно просто открыть флакон, левитировать к кольцу и опрокинуть.       Грейс невольно отстранилась на шаг от «орудия убийства», зависшего в воздухе. Что-то здесь было не так.       — Но почему вы сами этого не сделаете, профессор? — она покачала головой. — У нас ведь всего одна попытка. Вдруг я не справлюсь?       Дамблдор помедлил, словно взвешивая, стоит ли говорить правду. Его пальцы, сжимающие палочку, побелели от напряжения.       — Проклятье не даёт мне этого сделать, Грейс, — каждое слово, казалось, причиняло ему физическую боль. — Я не могу… не могу пересилить своё желание обладать кольцом. Не могу его уничтожить.       Грейс удивлённо моргнула. Интересно, всем ли так тяжело признавать свою беспомощность в чём-то? Или сильным волшебникам вроде Дамблдора и Волдеморта сложнее всего?       — А с чего вы решили, что я смогу его пересилить? — она всё же взяла флакон в руку и достала палочку.       — Просто попробуй, — в голосе Дамблдора появились нетерпеливые и строгие нотки, от которых она поморщилась.       Грейс тяжело вздохнула и откупорила крышку. Взмах палочки — и флакончик медленно поплыл к камню, остановившись ровно над кольцом. Мгновение растянулось в вечность — одно движение отделяло их от того момента, когда яд коснётся крестража.       Внутри Грейс боролись противоречивые чувства. Часть её предвкушала момент уничтожения: это было справедливо — отнять у Волдеморта частичку его драгоценной души, как он отнял у неё родителей и Сириуса. Что может быть ценнее для такого самовлюблённого чудовища, чем его собственная сущность?       Но где-то глубоко внутри шевелилось и другое чувство. Оно больше не умоляло спасти кольцо — наоборот, подталкивало к его уничтожению. Вот только при этом настойчиво требовало, чтобы Грейс оставалась рядом до самого конца. Якобы проконтролировать процесс. Удивительно, что ей вообще удалось уловить этот тихий шёпот среди бури эмоций.       Проклятье, что ещё недавно сводило с ума желанием обладать кольцом, отступило в тень. Внутренний голос больше не просил сохранить реликвию — он просто настаивал не сопротивляться... Чему именно? Грейс не понимала. Впрочем, времени разбираться не было — она заметила, как Дамблдор нетерпеливо постукивает пальцами по палочке.       Флакончик перевернулся. Раздалось шипение, похожее на звук раскалённого металла в воде, а затем из кольца хлынула тьма — густая, живая, голодная. Защитные чары едва сдерживали её натиск, с каждой секундой их серебристое сияние тускнело. Грейс заворожённо следила за происходящим, не чувствуя ни капли страха. Какая-то её часть даже жаждала оказаться там, внутри купола, чтобы успокоить разбушевавшуюся тьму. Откуда взялась эта абсурдная уверенность в том, что она вообще способна это сделать?       — Грейс! — крикнул Дамблдор, его голос пробился сквозь странную дымку, окутавшую сознание. Он неожиданно возник рядом с ней, когда мгновение назад стоял на противоположной от камня стороне. И только в этот момент Грейс осознала, что он звал её уже несколько раз. — Нужно уходить! Немедленно!       Он потянулся к её руке, но тело среагировало быстрее разума — она отшатнулась, словно от удара. Что-то внутри неё едва ли не приказывало оставаться на месте. В ту же секунду серебристый купол разлетелся осколками света, и невидимая сила отбросила Дамблдора назад. Он пролетел мимо неё, врезавшись в огромный валун. Грейс проводила его полёт отстранённым взглядом, совершенно ничего не чувствуя на этот счёт.       Тёмная магия окружила её, укутала в кокон, как тёплое одеяло. По телу разлилось странное умиротворение — наверное, так ощущается справедливое возмездие. Всё свершилось, часть души Волдеморта исчезла навсегда — что может быть лучше? Тьма растворилась, оставив после себя пьянящее чувство триумфа.       Ноги сами понесли её к камню, где лежало кольцо. Реальность на миг подёрнулась рябью: вместо каменистой почвы под ногами заструился горячий песок, а впереди мелькнул какой-то крупный грызун. Грейс тряхнула головой, прогоняя наваждение, но странное ощущение осталось — словно её тело двигалось иначе, более плавно, скользяще. Наверное, просто очередной отголосок снов про Волдеморта — там она иногда бывала змеёй.       Кольцо теперь не вызывало никаких эмоций и выглядело совершенно обычным — просто старинное украшение, не более. Когда пальцы сомкнулись на прохладном металле, губы сами растянулись в улыбке. Получилось! У них действительно получилось! У них… А где Дамблдор?!       Грейс обернулась, он неподвижно лежал у подножия валуна. Как только туман в голове моментально рассеялся, она метнулась к Дамблдору и рухнула на колени. Песок больно впился в кожу сквозь джинсы. Беспомощность грозила накатить удушливой волной — ни знания целебных заклинаний, ни зелий, ни понимания, где именно они находятся. Но вдруг Дамблдор поморщился, прижал ладонь к затылку и хрипло позвал:       — Грейс.       — Профессор, — облегчённо выдохнула она. — У нас получилось! — стиснула кольцо в кулаке, чувствуя, как металл нагревается от прикосновения. Восторг затопил её изнутри — яркий, почти болезненный в своей интенсивности.       Дамблдор приоткрыл веки, и Грейс разжала пальцы, демонстрируя трофей. Его рука метнулась к её запястью с неожиданной для раненого человека скоростью. Пронзительный взгляд заметался между кольцом и её глазами, словно выискивая что-то. Казалось, Дамблдор хотел отругать её за то, что она ослушалась и схватилась за некогда проклятую вещь голыми руками, но в итоге передумал и прошептал:       — Это хорошо, Грейс. Это очень хорошо.       Когда он потянулся за кольцом, пальцы Грейс сами сжались в кулак. Волна протеста поднялась откуда-то из глубины:       — Я могу оставить его себе? Как напоминание… обо всём этом.       Дамблдор медленно сел, опираясь о валун. Его внимательный взгляд не отрывался от её лица, но Грейс едва замечала это — её переполняла какая-то пьянящая эйфория. Они целы и невредимы — что может быть важнее?       — Конечно, — он улыбнулся в ответ, но как-то странно, через силу. — Так даже лучше будет. Мне не стоит держать его… — резко оборвал фразу и покачал головой, будто отгоняя непрошеную мысль.       Грейс почувствовала укол любопытства, но странным образом не хотелось копать глубже. Словно что-то внутри неё предпочитало оставить эту тайну нераскрытой.       — Только обещай, Грейс, что никогда не будешь его носить. Никому не стоит его видеть.       — Обещаю, — она кивнула с готовностью, прекрасно понимая причину такой просьбы.       Если кто-то узнает о кольце, то есть риск, что и Волдеморт тоже. Вряд ли он обрадуется, обнаружив пропажу своего драгоценного крестража. Грейс нахмурилась — обычно любая яркая эмоция Волдеморта отзывалась в её сознании. Почему же сейчас она не чувствовала ничего? Неужели он даже не заметил утраты части своей души? Где гнев? Где боль? Не то, чтобы она хотела погружаться в эти чувства, но они бы прекрасно дополнили сегодняшний день, если бы принадлежали ему.       — Ты в порядке? — неожиданно спросил Дамблдор, в его голосе прорезалась тревога.       — Да.       «Его тьма мне не навредила», «ничего плохого со мной не случилось», «я даже чувствую себя лучше, чем до уничтожения крестража» — все эти варианты промелькнули в голове, но что-то внутри настойчиво советовало промолчать. Раз Дамблдор не видел, как всё было на самом деле…       — Мне повезло чуть больше. В камень меня не отбросило.       — Отлично, — он устало прикрыл глаза, удовлетворившись этим ответом. — Тогда ещё немного, и отправимся в Хогвартс.