Глава 7. Крестражи. Сновидение

      Грейс наконец засыпала в гриффиндорской спальне, разглядывая алый полог над кроватью, освещённый мягким светом магического огонька. Даже не верилось, что каникулы закончились — так быстро пролетело время. Их нельзя назвать плохими — Дурсли держались на расстоянии, словно боялись, что она в любой момент может сотворить нечто ужасное. Но вот сны…       Сны были худшей частью её лета. Он стал появляться в них слишком часто. Слишком ярко. Там, где раньше были обрывки — размытые образы, тени, ощущения, — теперь развёртывались полноценные сцены, будто она стояла у него за плечом. И это казалось самым удивительным изменением. Раньше она видела его глазами, являлась им, а сейчас превратилась в стороннего наблюдателя, невидимую тень. Совещания с Пожирателями, казни, допросы. И взгляды — эти взгляды, которые Волдеморт иногда бросал через плечо, будто точно знал, что она там, наблюдает. Будто приглашал присоединиться.       «Или мне просто хочется думать, что он знает? — Грейс поморщилась от собственных мыслей. — Замечательно. Теперь я не только вижу Волдеморта во сне, но и выдумываю, что он мне подмигивает. Прямо как фанатка солиста какой-нибудь маггловской поп-группы».       Она уже не могла точно сказать, где заканчивались сны и начинались видения через их связь. А может, это вовсе не были видения? Что, если это его сны, и потому она находилась рядом? Такая мысль одновременно пугала и интриговала.       Единственное, что Грейс знала наверняка: после этих снов она просыпалась с мучительно-сладким чувством тоски и странной, болезненной эйфории, словно внутри неё что-то кричало, требуя вырваться. Иногда ей хотелось заговорить с Волдемортом. Однажды она даже дёрнула его за рукав мантии, пытаясь привлечь внимание. Волдеморт обернулся, его красные глаза расширились в удивлении, губы приоткрылись, словно он собирался что-то сказать. Но сон тут же прервался, и она проснулась, задыхаясь, с бешено колотящимся сердцем.       Откинув это воспоминание, Грейс подцепила пальцами тонкую серебряную цепочку, скрытую под воротом ночной рубашки. Осторожно потянула, чувствуя, как по коже прокатывается тёплый металл. Дамблдор взял с неё обещание никогда не показывать кольцо, не рассказывать о нём. Но он не запретил ей прятать его под одеждой, носить на цепочке, прижимая к коже.       Грейс нуждалась в этой маленькой частичке силы. Нуждалась в напоминании, что может противостоять Волдеморту, что он не всесилен. Нуждалась в тайне, которая принадлежала только ей.       Щелчок застёжки, и кольцо скользнуло с цепи на ладонь. Тяжёлое, прохладное, неживое. Она покрутила его, рассматривая со всех сторон в свете крошечного магического огонька, парящего над ней. Благо каждая кровать была отделена балдахином — даже если Гермиона вдруг проснётся, она не увидит ничего подозрительного.       «Мерлин, я как Голлум из «Властелина Колец», — подумала Грейс с нервным весельем.       Это была единственная более-менее подростковая книга в доме Дурслей. Дадли не интересовался литературой, и все книги, что ей доставались, приходили из местной библиотеки или в качестве подарков от друзей.       «Ещё немного, и начну шептать «моя прелес-с-сть», шипя и пуская слюни», — от этой мысли Грейс фыркнула, но нервный смешок застрял где-то в горле, когда она осознала: возможно, это не так уж далеко от правды. Было в такой навязчивой потребности что-то… нездоровое.       Но разве это сравнимо с тем, что делал Волдеморт? Она не разрывала душу, не совершала убийств. Она просто хранила напоминание о победе. Небольшой сувенир. Трофей.       «Интересно, испытывал ли он такое же удовлетворение, создавая крестражи? Вкладывая часть души в предметы, которые считал значимыми?» — Грейс поморщилась от этой параллели. Она не хотела иметь ничего общего с ним, но навязчивые сравнения продолжали возникать в её сознании.       Кольцо скользнуло на большой палец — единственный, для которого оно не было слишком велико. Грейс знала, что в нём не осталось даже следа магии — Дамблдор проверил его вдоль и поперёк, прежде чем позволить ей сохранить реликвию. И всё же… Ощущение было странным. Чем-то вроде покалывания — не болезненного, но настойчивого. Чем-то вроде облегчения, как если бы внутри была пустота, которая наконец заполнилась. Чем-то вроде удовлетворения, как если бы кусочек пазла встал на место.       «Наверняка самовнушение», — подумала Грейс, но ей впервые так нравилось это ощущение «избранности». Не избранности жертвы, которую отметил Волдеморт. А избранности победителя, которому удалось отнять у врага нечто ценное. Он наверняка даже не догадывался о потере своей драгоценности, и этот факт заставлял всё внутри трепетать от странного, почти извращённого удовольствия. Грейс была готова прямо сейчас вскочить с постели, если Дамблдор скажет, что нужно уничтожить ещё один крестраж.       Сколько их вообще? Шесть? Двенадцать? Сорок девять? А может, вся земля усеяна крестражами Волдеморта, будто пасхальными яйцами, и её ждёт великая охота? Грейс невольно представила, как цепляет на лицо маску волка, берёт в руки корзинку и бегает по всему миру, собирая их. Она усмехнулась и повертела кольцо на пальце, любуясь игрой света на грубых гранях камня. Что, если однажды она столкнётся с Волдемортом лицом к лицу и он увидит его? Узнает ли? Поймёт ли, что произошло? А что, если…       Но уставший за день организм не был солидарен с разгорячённым разумом. Глаза слипались, а мысли путались, перетекая друг в друга без всякой логики. Сжав в ладони магический огонёк, Грейс повернулась на бок и подложила руку с кольцом под щёку. Последней мыслью перед тем, как провалиться в сон, было что-то вроде детского напутствия: «И пусть мне приснится что-нибудь хорошее. Пожалуйста, никаких Лордов и пророчеств. Хотя бы сегодня».

○ ○ ○

      Грейс шла по тёмному коридору, освещённому лишь редкими факелами. Их пламя отбрасывало дрожащие тени на каменные стены, искажая перспективу и создавая иллюзию движения там, где его не было. По обеим сторонам тянулась вереница дверей — деревянные с потемневшими от времени ручками, металлические с замысловатой ковкой, прозрачные, словно вырезанные из цельного куска льда. Она не помнила, как оказалась здесь, но ощущала внутри себя твёрдую уверенность, что ищет нечто важное, нечто необходимое.       Внезапно её внимание привлекла одна из дверей — простая, из тёмного дерева, без изысков или украшений. В этой простоте крылось что-то необъяснимо притягательное. Сердце Грейс ускорило ритм, когда она протянула ладонь и коснулась холодной металлической ручки.       Дверь с лёгкостью открылась, и яркий свет сразу же ударил в глаза. Проморгавшись, Грейс обнаружила себя на каменистом утёсе над бескрайним морем. Место казалось одновременно незнакомым и странно родным, будто она всегда знала о нём, но никогда не видела. Солнце медленно погружалось в горизонт, окрашивая небо и воду в оттенки расплавленного золота и глубокого пурпура. Внизу, у подножия обрывистой скалы, волны с яростным упорством разбивались о камни, рассыпаясь брызгами и шипящей пеной. Воздух пронизывали запахи соли, йода и свободы.       Грейс сделала пару шагов вперёд, наслаждаясь прохладным ветром, который трепал волосы и забирался под одежду. За спиной послышались шаги — мягкие, но уверенные. Тело среагировало прежде разума; она резко обернулась и замерла.       Двери не было. Не было и стены, в которой та должна находиться. Остались только скалы, море, небо и он.       Волдеморт стоял в нескольких шагах от неё, одетый лишь в свободные чёрные шёлковые штаны. Грейс невольно скользнула взглядом по его торсу — подтянутому, с чётко очерченными мышцами. В ночь воскрешения на кладбище она не могла разглядеть каждую деталь, но теперь… Он был худощавым, но не болезненно тощим, как она себе представляла по смутным воспоминаниям. На его безупречной коже не было ни шрамов, ни изъянов — лишь белизна отполированного мрамора, под которой, казалось, не текла кровь.       — Таких снов у меня ещё не было, — выпалила Грейс прежде, чем успела осознать свои слова, и тут же мысленно отвесила себе пощёчину.       Уголки губ Волдеморта приподнялись в лёгкой усмешке. Его красные глаза, напоминающие расплавленные рубины, изучали её с невозмутимым любопытством.       — Вряд ли мы говорим об одном и том же, но это, определённо, взаимно, — произнёс он мягко, почти задумчиво. — Я не ожидал гостей в своём… уединении.       Грейс застыла в смятении. Его уединение? Значит, это не её сон, а его? Или какое-то странное переплетение их сознаний? Она вдруг остро ощутила свою уязвимость — в одной лишь ночной рубашке перед Тёмным Лордом. Пусть даже из плотной хлопковой ткани, но всё же слишком домашней, слишком интимной для такой встречи. К щекам мгновенно прилила кровь.       «Соберись, Поттер, это просто сон. Всего лишь сон, — мысленно приказала она себе. — Подумаешь, Тёмный Лорд без рубашки, а ты в ночнушке. Чего тебя вообще волнуют такие мелочи? Будто ты не перед врагом стоишь, а перед однокурсником на вечеринке в гостиной».       Внезапно Грейс вспомнила про кольцо. Оно ведь всё ещё было на пальце! Грейс инстинктивно спрятала руки за спину, пытаясь незаметно стянуть металлический ободок. Но, к её удивлению и нарастающей панике, кольцо словно приросло к коже — не поддавалось, не двигалось. За всё время, что она засыпала с ним, оно никогда не появлялось в её снах — только в каких-то размытых, бредовых образах.       — Что-то прячешь от меня, Грейс? — Волдеморт склонил голову набок, в его голосе сквозила насмешка. — Как невежливо. Особенно для незваной гостьи.       Грейс же не могла определить — это плод её воображения или действительно он? Если первое, то она должна уметь контролировать происходящее, подчинять сон своей воле. Но тогда почему её безмолвные приказы заставить его исчезнуть остаются неуслышанными?       — Пытаюсь выдумать в руках нож, чтобы проткнуть тебя, — ответила она с деланной беспечностью, растягивая губы в ядовитой улыбке. — Вдруг сработает, и ты в реальности тоже начнёшь истекать кровью. Хотя… может, стоит изобрести что-то посерьёзнее? Цепную пилу, например?       — Скудная фантазия, но я ценю попытку, — протянул Волдеморт, делая плавный шаг в её сторону. — Ты, главное, себе что-нибудь не проткни в этих творческих порывах. Воображение — опасная сила. Особенно когда не знаешь, где заканчивается твоё и начинается моё.       Он приближался неторопливо, словно давая ей время отступить. Но Грейс стояла недвижимо — отчасти из упрямой гордости, отчасти из необъяснимого любопытства, отчасти из-за странного оцепенения, сковавшего её тело до кончиков пальцев.       — Это ведь сон, верно? — спросила она, пытаясь сохранить ровный голос, который, к её досаде, дрогнул на последнем слове. — Мой? Или твой?       — А есть ли разница? — он остановился в шаге от неё, его рубиновые глаза вблизи оказались куда сложнее, чем она запомнила — с тёмными прожилками и завораживающей глубиной. — Разве не интереснее узнать, почему из всех возможных мест твой разум привёл тебя именно сюда?       Грейс оглянулась на искрящееся в закатных лучах море, затем снова на утёс, где они стояли. Место казалось слишком мирным. Слишком красивым для кого-то вроде него.       — И что это за место? — спросила она, не сдержав любопытства. — Я так понимаю, оно тебе дорого. Может, это локация для твоего будущего захоронения?       Грейс ожидала сверкающих гневом глаз, перекошенного от злости лица, может, даже проклятия. Но вместо этого увидела нечто более неожиданное — его разочарование.       — Какая же ты ещё маленькая и глупая, Грейс, — произнёс он с едва уловимым вздохом. В его голосе не было насмешки, только странная усталость. — Я ждал большего.       Это задело её сильнее, чем она могла предположить. Так, словно её оценил учитель и нашёл недостаточно способной. Или ещё хуже: так, словно она по-настоящему разочаровала кого-то, чьё мнение имело значение.       — И чего же ты ждал? — Грейс инстинктивно хотела скрестить руки на груди, но вспомнила о кольце и вместо этого сцепила пальцы за спиной, стараясь подавить неожиданный укол обиды. — Что я буду восхищаться утёсами вместе с тобой?       Волдеморт покачал головой, и закатное солнце очертило его профиль, делая черты резче, выразительнее.       — Раз ты не хочешь задавать мне вопросы хотя бы об этом месте… — он обвёл рукой горизонт, — то ответь на мои. Почему наша связь стала сильнее?       Грейс отступила на полшага, почувствовав, как внутри всё сжимается. Он знал. Конечно, он знал. Как могло быть иначе? Она глупо полагала, что её ночные визиты в его сознание остаются незамеченными, но всё это время…       — Откуда мне, маленькой и глупой, — она передразнила его тон, приподняв подбородок, — знать ответы на такие сложные вопросы? Ты же здесь умный, вот сам и думай. Может, стареешь и барьеры ослабли? Или я просто настолько талантлива в легилименции, что пробиваюсь к тебе без приглашения?       Что-то мгновенно изменилось в его взгляде — словно маска треснула, обнажив на долю секунды нечто примитивное и яростное. Он оказался рядом прежде, чем Грейс успела моргнуть. Его пальцы, неожиданно горячие, болезненно обхватили подбородок, вынуждая смотреть прямо в глаза. Всё напускное спокойствие исчезло, уступив место той хищной, опасной сущности, которую она знала и к которой была готова — настоящему Волдеморту.       — Грейс… — прошипел он.       Но больше не успел ничего сказать. Инстинкт сработал быстрее разума — Грейс схватила его запястье рукой, пытаясь ослабить хватку. Она слишком поздно осознала свою ошибку. Слишком поздно поняла, что именно на этой руке поблёскивало тяжёлое золотое кольцо с тёмным камнем.       Его взгляд опустился на него. И мир вокруг замер — не осталось ни ветра, ни шума волн, даже солнце, казалось, потускнело.       Лицо Волдеморта преобразилось. Желваки на его скулах заходили ходуном, напряглись мышцы шеи, кадык дёрнулся, словно он с трудом сглотнул. Но самым ужасающим были глаза — они расширились, зрачки сузились до едва заметных полосок, стали похожи на змеиные. Глубокая складка прорезала лоб, когда брови сдвинулись к переносице. Это был взгляд человека, увидевшего нечто невозможное, нечто, способное разрушить весь его мир.       По сути, так и было. Перед ним предстало неопровержимое доказательство того, что его бессмертие дало трещину. Кольцо-крестраж, часть его самого, его души, обнаружено и разрушено.       Пальцы на подбородке Грейс разжались. Медленно, словно в трансе, он повернул её руку к тусклому свету заходящего солнца. Кольцо, словно насмехаясь, заблестело ярче.       Волдеморт поднял глаза, и Грейс отшатнулась от того, что в них увидела. Теперь они были насыщенно-багровыми, как запёкшаяся кровь. Её собственная кровь, которую он, без сомнения, жаждал выпустить сию же секунду. Она почти видела, как в его голове проносятся сотни изощрённых способов её убийства.       Но когда он заговорил, его голос был удивительно спокойным, практически безэмоциональным:       — Откуда у тебя это кольцо?       И в ту же секунду Грейс ощутила то, чего не ожидала — не страх, не панику, а нарастающий, головокружительный триумф. Конечно, это было катастрофой. Конечно, теперь он перепрячет все остальные крестражи, если они существуют, так глубоко, что их никогда не найдут. Конечно, он, вероятно, удвоит защиту.       Но, Мерлин всемогущий, как сладко было видеть этот первобытный страх на его лице! Эту панику существа, снова столкнувшегося с собственной смертностью. Волдеморт, великий и ужасный, которого боялись называть вслух, обнаружил: его самый оберегаемый секрет раскрыт. А ведь он даже не знал, что дневник тоже уничтожен, что это не первый крестраж, избежавший его контроля. Это осознание опьяняло сильнее любого огневиски.       Грейс почувствовала, как губы невольно растягиваются в улыбке. И она, не разрывая зрительный контакт, ответила с обманчивой, почти детской невинностью:       — Альбус Дамблдор подарил.       Мир взорвался алым. Не было времени увидеть его реакцию, не было даже мгновения насладиться последствиями своих слов. Только волна чистого, концентрированного гнева — настолько мощная, что Грейс показалось, будто её тело разрывается на части. Боль заполнила каждую клетку, каждый нерв, каждую мысль, выжигая всё остальное. Это не напоминало Круциатус — нет, это было глубже, как будто сам воздух в её лёгких превратился в жидкий огонь.       Сквозь эту агонию она уловила эхо голоса — не звучащего вслух, а вплетённого прямо в сознание, словно ядовитая нить: «Я убью тебя, Грейс Поттер. Медленно. После того, как заставлю умереть Дамблдора на твоих глазах. После того, как ты увидишь, как всё, что тебе дорого, обращается в пепел».       Образы замелькали в её разуме. Хогвартс в огне. Гермиона, кричащая от боли. Рон, мертвенно-бледный. Всё это с чудовищной чёткостью, с пугающим вниманием к деталям — плод не её воображения, а его.       Сон разорвался, оставив после себя только боль и отголоски обещанной мести. Грейс резко вскинулась на кровати, хватая ртом воздух. Горло саднило, словно она кричала долгое время. Её тело было скрючено, руки прижаты к груди, ногти впились в ладони чуть ли не до крови. Кольцо, всё ещё на пальце, пульсировало жаром, почти обжигая.       — Грейс! Грейс, очнись! Это просто сон!       Голос Гермионы доносился будто сквозь толщу воды. Тёплые руки обхватили её плечи, пока другая пара рук — Парвати, смутно осознала Грейс — настойчиво пыталась разжать её сведённые судорогой кисти.       — Она не приходит в себя, — тревожный шёпот Парвати. — Может, позвать мадам Помфри?       — Нет, подожди, — отозвалась Гермиона. — Смотри, она уже дышит ровнее.       Грейс заставила себя сфокусировать взгляд. Испуганное лицо Гермионы расплывалось перед глазами, но постепенно обретало чёткость. Её каштановые волосы были взъерошены, на щеке отпечатался след от подушки. С другой стороны маячило встревоженное лицо Парвати, а у выхода обнаружилась Лаванда. Она, видимо, предпочла наблюдать с безопасного расстояния, завернувшись в одеяло.       Грейс медленно приподнялась, чувствуя, как комната слегка покачивается перед глазами. Машинально подцепила с тумбочки очки. Испуганные взгляды однокурсниц только усилили растущее внутри напряжение — она совершила непоправимую ошибку. Колоссальную, катастрофическую глупость, последствия которой невозможно было предсказать.       Кто бы мог знать? Кто, чёрт возьми, мог предположить, что это проклятое кольцо отправится за ней в сон? Да ещё в такой сон? Грейс опустила взгляд на свою руку, где тусклым золотом поблёскивал массивный ободок. Сейчас он казался особенно тяжёлым, будто набрал вес за время этой ужасной ночи.       — Грейс, ты в порядке? — голос Гермионы звучал так тревожно, что Грейс поняла: её лицо сейчас, вероятно, выглядит ещё хуже, чем она ощущает себя внутри. — Ты…       — Будто призрака увидела, — тихо закончила Парвати, нервно покусывая нижнюю губу. — Может, всё-таки стоит позвать кого-то?       Лаванда с другой стороны комнаты вздрогнула и сильнее натянула одеяло, словно опасаясь заразиться безумием.       — А может, это было пророческое сновидение? — предположила она дрожащим голосом. — Профессор Трелони говорила, что кошмары иногда…       — Заткнись, Браун! — оборвала Грейс с неожиданной для себя резкостью. Гермиона и Парвати отшатнулись, и она тут же пожалела о своём тоне, но сейчас было не до извинений.       Время стремительно утекало. Если Волдеморт узнал правду — а он узнал, в этом не было сомнений, — то оставались считанные минуты до того, как он начнёт действовать. Перепрятывать крестражи, усиливать защиту, готовить ответный удар. Она должна была предупредить Дамблдора немедленно, даже если это означало признаться в своей тупости.       Одним резким движением Грейс откинула одеяло и соскочила с кровати. Колени предательски подогнулись, но она удержалась на ногах, ухватившись за столбик балдахина. Голова всё ещё кружилась, а шрам пульсировал тупой болью, но это не имело значения.       Грейс схватила мантию, накинула её поверх ночной рубашки, даже не озаботившись застегнуть. Движения выходили резкими, почти механическими, как у человека, действующего в чрезвычайной ситуации. Потому что так оно и было.       Однокурсницы наблюдали за ней с ещё большим беспокойством. Гермиона встала и, осторожно коснувшись её руки, тихо произнесла:       — Грейс, пожалуйста, давай поговорим. Куда ты собираешься посреди ночи?       — Мне срочно нужно к профессору Дамблдору.