Глава 8. Крестражи. Р.А.Б.

      Большой зал гудел обычным утренним шумом: стук столовых приборов, голоса сотен учеников, шелест газетных страниц. Всё как обычно, за исключением одного — Грейс была совершенно глуха к этой какофонии. Её взгляд бесцельно скользил по столу, не задерживаясь ни на тарелке с нетронутой овсянкой, ни на стакане с соком, который она вертела в руках, ни на лицах друзей.       С той ужасной ночи прошло три дня. Три дня мучительной неизвестности, которая никак не желала разрешаться. Грейс была уверена, что после такого разоблачения Волдеморт не станет медлить с местью. Но время шло, а ничего не происходило. Ни нападений, ни исчезновений, ни даже зловещих знамений. Только оглушительная тишина, от которой нервы натягивались как струны перед тем, как лопнуть.       Беседа с Дамблдором после кошмара тоже мало что прояснила. Вместо ожидаемого разочарования или гнева, он выслушал её сбивчивый рассказ с удивительным спокойствием. Почти так, словно предвидел подобный исход. А затем произнёс: «То, что случилось, не обязательно катастрофа, Грейс. Возможно, это даже к лучшему. Том теперь знает, что мы охотимся за крестражами — неизбежное развитие событий. Просто оно наступило раньше, чем я рассчитывал. Но в этом есть и преимущество — он может совершить ошибку в панике. Не закрывайся от него полностью. Нам нужна информация».       Вот так просто. «Нам нужна информация». Будто речь шла о результатах квиддичного матча, а не о психопате, поклявшемся убить её и всех, кого она любит. Дамблдор, казалось, воспринимал её как некое подобие шпионского устройства, своеобразную антенну, настроенную на волну Волдеморта.       Но связь, которая раньше работала почти безотказно, теперь молчала. Ни снов, ни видений, ни даже мимолётных вспышек эмоций, которые обычно просачивались через их ментальную связь. Волдеморт словно возвёл вокруг своего сознания непробиваемую стену, и Грейс могла лишь гадать, что творится за ней. Готовится ли он к атаке? Перепрятывает ли оставшиеся крестражи, если они существуют? Или, может, просто наслаждается её страхом и неведением?       В любой другой ситуации отсутствие Волдеморта в её голове стало бы облегчением, поводом для радости. Но только не сейчас, когда каждая секунда молчания казалась прелюдией к неизбежной буре. Грейс предпочла бы знать, что именно надвигается, чем оставаться в этом мучительном подвешенном состоянии.       Она сняла очки и положила их на стол, устало потерев переносицу. Вот уже который вечер подряд заканчивался головной болью и жжением в глазах, будто кто-то капнул в них перечный раствор. Сначала она списала это на переутомление и недосып, но постепенно заметила кое-что странное — зрение, которое с детства только ухудшалось, теперь будто немного прояснилось. Мир без очков всё ещё оставался размытым, но уже не превращался в сплошное цветовое пятно. Силуэты людей и предметов обрели неожиданную чёткость, словно сквозь туман начали проступать контуры. Очки, казалось, стали создавать больше проблем, чем решать.       Эта мысль вызывала у Грейс смешанные чувства. С одной стороны, улучшение зрения должно было радовать, с другой — настораживало. Особенно сейчас, когда любые необъяснимые изменения казались подозрительными. Невольно пальцы коснулись тонкой цепочки, на которой висело кольцо — теперь его можно было носить спокойно, ведь секрет раскрыт.       — Грейс, ты хоть слово слышала из того, что я сказала? — голос Гермионы прорвался сквозь пелену её мыслей.       — Прости, задумалась, — виновато отозвалась Грейс, не желая признаваться, что действительно пропустила мимо ушей всё сказанное. — Что ты говорила?       — Я спрашивала, пойдёшь ли ты в Хогсмид, — повторила она. — Фред и Джордж обещали прислать новые «Удивительные Ушастики» — те, что могут слышать сквозь заглушающие чары.       — И через стены, — добавил Рон с набитым ртом.       — А вы слышали, — вмешался Невилл, подсаживаясь ближе к Грейс, — что Флитвик поймал вчера Малфоя, когда тот пытался наложить на доску заклинание?       — Что? — Грейс моментально оживилась. — Серьёзно?       — Ага. Равенкловцы рассказали, — Невилл понизил голос до заговорщического шёпота. — Малфой хотел, чтобы всё, что Флитвик напишет на доске, выглядело как неприличные рисунки.       — Ничего себе! — присвистнул Рон. — И что сделал Флитвик?       — Притворился, что не заметил. Просто ничего не писал на доске, — ухмыльнулся Невилл. — А потом модифицировал чары так, что они сработали на пергаменте самого Малфоя.       — Погоди, — Гермиона подалась вперёд, — ты хочешь сказать…       — Представьте лицо Малфоя, когда он поднял руку, чтобы зачитать свои записи, а там… — Невилл не смог закончить, прыснув от смеха.       — И что там? — нетерпеливо спросил Рон, наклоняясь ещё ближе.       — Говорят, что-то очень… анатомическое, — ответил Невилл с хитрой улыбкой. — С подписью «собственность Панси Паркинсон».       Грейс и Рон не смогли сдержать смех. Даже Гермиона, обычно не одобряющая подобные шутки, тоже улыбнулась. Грейс ощутила, как напряжение последних дней немного отступает. Эта простая, забавная история о заслуженном унижении Малфоя действовала как целебный бальзам.       Странно, но именно такие моменты — обычные школьные сплетни и дурацкие розыгрыши — помогали ей хоть на минуту забыть о Волдеморте и надвигающейся войне. Невилл сам не понимал, насколько круто поднял ей настроение этой историей. Хорёк наконец получил по заслугам, и Грейс только жалела, что пропустила это зрелище — увидеть его перекошенное лицо точно стоило бы всех её недавних кошмаров.       Рон поперхнулся соком и закашлялся так сильно, что Гермиона поспешила похлопать его по спине.       — Тихо ты! — шикнула она, пытаясь принять серьёзный вид, но подрагивающие уголки губ выдавали её с головой. — Если Макгонагалл услышит…       Грейс заметила высокую фигуру в изумрудной мантии, приближающуюся к их столу, но не успела предупредить.       — Если я что услышу, мисс Грейнджер?       Рон и Гермиона вздрогнули так сильно, что стаканы с соком опасно закачались. Профессор Макгонагалл стояла прямо за ними, её тонкие губы были сжаты в линию, но в глазах мелькало что-то похожее на искру веселья.       — Профессор! — пискнул Невилл, его лицо за секунду приобрело оттенок спелого помидора. — Мы просто…       — Обсуждали модификации чар, — нашлась Гермиона. — В образовательных целях, конечно.       — Конечно, — медленно протянула Макгонагалл, выделяя каждый слог с непередаваемой шотландской иронией. — И я полагаю, мистер Уизли подавился от избытка образовательного энтузиазма?       Рон, всё ещё борющийся с остатками кашля, энергично кивнул, не доверяя собственному голосу.       — Абсолютно, профессор, — прохрипел он наконец. — Знаете, как это бывает… столько всего интересного… подавиться можно.       Макгонагалл окинула их тем особым взглядом, который за годы преподавания довела до совершенства — сочетание недоверия и проницательности.       — Что ж, я рада вашему академическому пылу. Однако хочу заметить: если мистер Малфой получил от профессора Флитвика наглядный урок о последствиях неуместных чар, возможно, другим студентам стоит принять это к сведению. Во избежание схожих ситуаций.       Она многозначительно приподняла бровь и, развернувшись с грацией, которой позавидовала бы любая королевская особа, удалилась к преподавательскому столу.       — Она знает, — прошептал Рон, когда Макгонагалл отошла достаточно далеко.       — И похоже, одобряет, — добавила Гермиона, нахмурившись.       — Флитвик — гений, — выдохнул Невилл с явным восхищением. — Уверен, он…       Внезапно мир перед глазами Грейс размылся и потемнел. Последнее, что она успела увидеть — усмехающегося Невилла, его губы продолжали двигаться, но до неё не доносилось ни звука. Её сознание рывком выдернуло из тела, закружило в воронке тьмы и швырнуло куда-то вдаль.       Волна эмоций, чужих и необузданных, захлестнула, но главной из них был гнев. Всепоглощающий, испепеляющий гнев, от которого плавились кости и кипела кровь. Она уже не сидела в Большом зале. Её больше не существовало — она растворилась в Волдеморте, стала его частью, его глазами.       Длинные, бледные пальцы сжимали старый пергамент. Чернила выцвели от времени, но слова были отчётливо видны в тусклом свете магического огонька.       Тёмному Лорду.       Я знаю, что умру задолго до того, как ты прочитаешь это, но хочу, чтобы ты знал — это я раскрыл твою тайну. Я похитил настоящий крестраж и намереваюсь уничтожить его, как только смогу. Я смотрю в лицо смерти с надеждой на то, что, когда ты встретишь того, кто сравним с тобою по силе, ты будешь простым смертным.       Р. А. Б.       Грейс ощутила, как чужие губы растянулись в гримасе ярости. Взгляд опустился на медальон, лежащий на влажном камне. Рука достала палочку, и с кончика сорвалась вспышка ярко-алого света. Заклинание ударило в металлический предмет, разрывая его на части. Осколки разлетелись по каменному полу пещеры.       В сознании Волдеморта промелькнул образ юноши: тонкие черты лица, аристократическая осанка, тёмные волосы, зачёсанные назад. Что-то неуловимо знакомое было в его внешности. Грейс поняла: он напоминал Сириуса в молодости с колдографии, хотя выглядел более утончённым, менее бунтарским. Он опускался на колено, с благоговейным трепетом протягивал руку для нанесения тёмной метки. Она знала его имя, словно подслушала эхо чужих мыслей: Регулус.       Чёрная вода пещеры вдруг заколебалась. Волдеморт направил палочку на поверхность озера, и жидкость расступилась. В зеленоватой мгле, лежали десятки, если не сотни инферналов — бледные, безжизненные, с пустыми глазницами. Но в воздух поднялось только одно тело. Оно было одетым, в отличие от многих других, хотя некогда дорогая мантия теперь превратилась в обрывки ткани, колыхающиеся, словно водоросли. Рукав задрался, обнажая размытое, но всё ещё различимое пятно — Тёмную Метку.       Грейс уже не понимала, где заканчивается её сознание и начинается сознание Волдеморта. Его ярость стала её яростью, его презрение — её презрением. Лишь малая часть разума, словно отстранённый наблюдатель, ещё анализировала происходящее. Это тело… этот инфернал… был Регулусом Блэком.       Резким движением палочки Волдеморт отправил записку в полёт через пещеру. Пергамент прилип к груди Регулуса, и в тот же миг тело охватило неестественное зелёное пламя. Языки магического огня пожирали мокрую ткань и плоть с ужасающей скоростью, не оставляя даже дыма.       Перед мысленным взором Волдеморта возник мрачный дом на площади Гриммо, с его тёмными коридорами и старинными реликвиями. Дом Сириуса. Воспоминание о крёстном, его улыбке, голосе, которого она больше никогда не услышит, внезапно вытеснило образы Волдеморта. Её собственная горечь затопила сознание, на мгновение заглушив чужую ярость.       Когда поток эмоций схлынул, Грейс с тревогой поняла, что Волдеморт мог уловить её присутствие. Что-то изменилось в нём, будто он прислушивался к чему-то едва различимому. Она поспешно отступила вглубь своего разума, стараясь раствориться, стать незаметной.       Зеленоватый пепел тихо оседал на водную гладь, а Волдеморт застыл в безмолвном созерцании. Грейс оставалось лишь догадываться, о чём он думает, но это не вызывало у неё особого беспокойства — она и раньше видела лишь обрывки его мыслей, яркие эмоциональные вспышки. То, что сейчас поток образов прервался, было абсолютно нормальным. Возможно, он просто сосредоточился на чём-то менее тревожном или строил план действий. Но одно она чувствовала точно: уничтожение тела предателя не принесло ему удовлетворения. И это значило, что спокойствие последних дней подходило к концу.       Грейс чувствовала, как связь между ними истончается. Ещё немного, и она вернётся в своё тело, в Большой зал, к безопасной реальности. Но именно в этот момент произошло нечто странное. Чёрная гладь озера, только что такая спокойная, вдруг всколыхнулась. Тонкая колонна воды поднялась прямо перед Волдемортом и застыла в воздухе. Поверхность становилась ровнее, глаже, пока не превратилась в идеально плоское зеркало.       Волдеморт приблизился к нему. Его бледное лицо выглядело осунувшимся, с заострившимися чертами, словно последние события истощили его. Алые глаза горели ярче, чем в их недавнем сне. Он медленно поднял руку к зеркалу, словно пытаясь прикоснуться к чему-то за пределами отражения.       — Любопытство погубило Регулуса, — тихо произнёс он и провёл кончиками пальцев по водной глади. — Интересно, что оно сделает с тобой, Грейс? Давай проверим, насколько глубоко ты можешь погрузиться…       Грейс даже не успела удивиться тому, что он знал о её присутствии, что чувствовал её всё это время. Прежде чем мысль оформилась, его рука внезапно прошла сквозь зеркало, словно пробивая барьер между их сознаниями. В этот момент Грейс почувствовала, как нечто холодное и липкое обхватывает её саму. Тьма хлынула в разум, заполняя каждый уголок, подобно ледяной воде.       Раздался тихий смех Волдеморта, а затем он исчез. Остались лишь холод пещеры и сырость камней. А затем её затопила жажда, невыносимая, испепеляющая горло. Зелёное зелье выжигало внутренности, глоток за глотком. Она пила его, пытаясь достать то, что находится на дне каменной чаши. Счёт терялся в агонии.       Рухнула к берегу, зачерпнула воды из чёрного озера, и поверхность ожила, пришла в движение. Десятки костлявых, скользких пальцев впились в лодыжки, потянули вниз, в холодную тьму. Мокрая одежда мгновенно отяжелела, вода хлынула в рот, в нос, заполнила лёгкие. Беззвучный крик, отчаянная борьба, с каждой секундой становившаяся всё слабее. Сознание меркло, окутанное ледяной темнотой, пока последняя искра жизни не погасла в глубине.       И вдруг — резкий рывок. Но не вверх, к спасительному воздуху, а в сторону, прочь из этого кошмара. Смерть не настигла её. Чья это была агония? Её ли? Чужой фрагмент жизни или иллюзия, созданная Волдемортом?       Грейс обнаружила себя распластанной на столе, щекой прижатой к прохладной древесине. Всё тело сотрясала неконтролируемая дрожь. Одна рука намертво вцепилась в край стола — Гермиона безуспешно пыталась разжать побелевшие пальцы, осторожно поглаживая её запястье и что-то успокаивающе шепча. Вторая рука пульсировала от острой боли.       С трудом подняв голову, Грейс взглянула на неё и увидела очки — теперь с треснувшими стёклами. Осколки впились в кожу, и на столешнице расползалось небольшое пятно крови. Странно, никто даже не попытался освободить их из её судорожно сжатых пальцев. Как будто физический контакт с ней мог каким-то образом навредить.       В Большом зале стояла неестественная тишина. Ученики всё ещё находились здесь, но теперь казались лишь размытыми пятнами где-то вдалеке. Грейс не могла сказать, было ли это из-за её состояния, или они действительно отступили на безопасное расстояние.       — Мисс Поттер? Вы меня слышите? — голос профессора Макгонагалл, необычно мягкий, раздался совсем рядом. Прохладная рука коснулась её лба.       Грейс слабо кивнула, и этого движения хватило, чтобы голова закружилась с новой силой. Она опустила её обратно на прохладное дерево стола. Ей казалось, что весь мир вращается вокруг неё, как будто она всё ещё тонула в тёмной воде.       — Что ты видела, Грейс? — Дамблдор возник словно из ниоткуда.       — Альбус! — возмутилась Макгонагалл. — Посмотрите на состояние девочки! Ей нужна помощь, а не допрос.       Но Грейс уже собрала последние силы, чтобы ответить.       — Регулус Блэк, — прошептала она хриплым голосом, не поднимая головы. — Он украл медальон. Крестраж.       Её измученный разум, цепляясь за обрывки видения, пытался восстановить логическую цепочку. Медальон. Записка с инициалами. Регулус Арктурус Блэк. А затем — пещера, зелье, невыносимая жажда… Эти ощущения были слишком яркими, слишком реальными для простой фантазии. Было ли то, что она пережила, последними минутами Регулуса? Инферналы затащили его на дно, и он стал одним из них. Но как Волдеморт смог найти его среди сотен других тел? Неужели Тёмная Метка действует даже после смерти?       Отбросив поток вопросов, она сосредоточилась на главном:       — Возможно, он не уничтожен. Волдеморт… собирается туда. В дом Сириуса. Сейчас.       Резкий хлопок заставил её вздрогнуть — Дамблдор трансгрессировал прямо из Большого зала, нарушив, должно быть, с десяток школьных правил.       Разум всё ещё бурлил вопросами, но тело сдавалось. Перед глазами плыли тёмные пятна. Грейс слабо потянулась к Макгонагалл, которая всё ещё стояла рядом с выражением полного потрясения на лице.       — Профессор, — только и смогла выдохнуть Грейс, прежде чем мир окончательно растворился в темноте.