Глава 9. Крестражи. Медальон

      Голова всё ещё болела — глухая пульсация напоминала о себе при каждом резком движении. Грейс сидела в кабинете Дамблдора, массируя пальцами виски. Комната словно плавала в золотистых лучах дневного света, которые пробивались через высокие окна и казались непозволительно яркими для её воспалённых глаз. Почти сутки ушло на то, чтобы прийти в себя после случившегося в Большом зале.       Интересно, сумел ли Дамблдор найти медальон в доме Сириуса? Наверняка именно поэтому мадам Помфри отправила её сюда, как только сочла достаточно восстановившейся. Внутри нарастало нетерпение — Грейс хотелось поскорее узнать, удалось ли Дамблдору помешать Волдеморту вернуть крестраж. Словно в ответ на её мысли, дверь позади открылась с тихим скрипом. Грейс инстинктивно выпрямилась, игнорируя вспышку боли в затылке.       — Добрый день, профессор, — произнесла она, стараясь, чтобы голос звучал бодро и уверенно.       Дамблдор прошёл к столу лёгкой походкой, словно не ощущая веса прожитых лет.       — Как твоё самочувствие, Грейс? — спросил он, занимая своё кресло напротив неё.       — Отлично, сэр, — солгала Грейс с улыбкой, которая, как она надеялась, выглядела убедительно. — Голова почти не болит, и мадам Помфри говорит, что я полностью восстановилась.       Последнее, что ей сейчас было нужно — это чтобы Дамблдор счёл её слишком слабой для участия в дальнейших действиях. Она не могла позволить себе оставаться в стороне, не сейчас. Дамблдор лишь слегка улыбнулся в ответ, и что-то подсказывало: не поверил ей. Но он не стал комментировать её ответ, а просто сложил кончики пальцев вместе и молча смотрел на неё. Под этим пронзительным взглядом Грейс почувствовала себя неуютно. Но только она собралась разорвать затянувшуюся паузу, как Дамблдор её опередил:       — Боюсь, у меня не самые приятные новости. Дома на площади Гриммо больше нет.       Грейс непонимающе моргнула, слова не сразу обрели смысл.       — Что значит «нет»?       — Он полностью уничтожен огнём.       Грейс почувствовала странное опустошение. Она никогда особо не любила тот мрачный дом с его скрипучими половицами, потемневшим от времени портретом Вальбурги и зловещей атмосферой. Но это был дом Сириуса — последняя физическая связь с ним, место, где они смеялись над глупыми шутками, говорили о будущем, строили планы…       Горло неожиданно сдавило. Вот так просто — ещё одна часть Сириуса исчезла из мира. Сначала он сам, теперь и память о нём, заключённая в стенах дома.       — А Кричер? — вдруг спросила Грейс, вспомнив о сварливом домовике. Несмотря на его отвратительный характер, она не хотела бы его смерти.       — Кричер выжил. Он в Хогвартсе.       — Каким образом дом сгорел? Вы сражались там с Волдемортом?       — И да, и нет, — ответил Дамблдор в своей излюбленной манере. — Дом был под Фиделиусом, и это дало мне время. Я успел отправить Кричера с медальоном в Хогвартс до того, как Том принялся разрушать улицу в поисках дома. Мне пришлось открыть ему тайну, чтобы сберечь окружающих.       Он задумчиво провёл рукой по бороде, словно вспоминая каждую деталь того момента.       — Знаешь, Грейс, за все годы противостояния с Томом я, пожалуй, впервые видел его настолько обезумевшим от ярости. Потому наша встреча продлилась недолго и закончилась Адским пламенем. Мне пришлось отступить, но главное — цель достигнута.       Грейс заполнила ярость такой силы, что на мгновение ей показалось, будто в её венах течёт чистый огонь. Волдеморт. Снова и снова он забирал всё, что было ей дорого. Родители. Детство. Сириус. Теперь и последний дом, который мог бы стать её пристанищем. Методично, шаг за шагом, он вычёркивал из её жизни любую возможность нормального существования.       Грейс непроизвольно сжала пальцы в кулаки, ногти впились в ладони до боли. Да, цена велика, но крестраж теперь у них. И это только начало. Она заставит его заплатить за каждую потерю. За каждую боль. За всё.       При мысли о крестраже внутри Грейс разгорелось новое чувство — что-то тёмное, почти торжествующее. Она открыла рот, чтобы спросить о медальоне, но вместо этого замерла, наблюдая, как Дамблдор тянется к тому самому ящику стола, из которого когда-то извлёк кольцо. Только в этот раз не было никакой защитной ткани — он просто держал крестраж за серебряную цепочку, позволяя ему медленно вращаться в солнечном свете.       Медальон Слизерина был удивительно красив. Массивный, из чистого серебра, покрытый тонкой, почти невидимой вязью рун. Странно, но блики от изумрудной буквы «S» не усиливали головную боль, а наоборот, словно гипнотизировали, отвлекая от дискомфорта.       Внутри Грейс шла борьба — часть сознания испытывала глубокое отвращение при мысли о прикосновении к осколку души Волдеморта. Но одновременно другая часть отчаянно желала контакта. Грейс не могла точно определить природу этого желания. Стремление почувствовать власть над своим врагом? Мрачное удовлетворение от обладания частью его души? Или нечто ещё более тревожное, чему она даже не могла дать имя?       — Можно? — спросила она, удивляясь собственному голосу, который прозвучал хрипло и неестественно.       Дамблдор кивнул, будто ожидал этой просьбы, и Грейс, осторожно протянув руку, обхватила пальцами медальон. В момент соприкосновения с холодным металлом её накрыла волна странных ощущений. Умиротворение. Неожиданное, глубокое, обволакивающее. Напряжение покидало её тело, головная боль отступала. Внутри разлилось тепло, неуместное, но невероятно приятное. Что-то похожее она испытывала только однажды — в атриуме Министерства, когда Волдеморт стоял за спиной, положив ладони на её плечи.       Осознание этого сходства моментально охладило разум. Грейс быстро опустила медальон на стол. Пальцы покалывало от контакта, и всё существо будто сопротивлялось разрыву этой связи. Она непроизвольно сжала челюсти, и жар прилил к лицу.       Даже сейчас, без какого-либо физического контакта, эта мерзость продолжала своё воздействие — притягивала, манипулировала, не позволяла отвести взгляд. В висках снова застучало, но теперь от злости. Чувствовать себя марионеткой, чьими нитями дёргает чужая воля, было невыносимо. Особенно когда эта воля принадлежала его душе.       Дамблдор внимательно наблюдал за ней, его взгляд из-под полумесяцев очков был пронизан плохо скрываемым беспокойством. Грейс почти физически ощущала, как в воздухе повисает невысказанный вопрос о её чувствах, о странной реакции на крестраж. Но меньше всего ей сейчас хотелось рассказывать о смятении внутри, объяснять то, чего она сама не понимала.       — Как мы уничтожим его? — поспешно спросила она, сцепив руки на коленях, чтобы удержаться от желания снова прикоснуться к медальону. — Я имею в виду, у нас больше нет яда василиска…       — Я размышляю над этим, — ответил Дамблдор. — Крестражи — невероятно устойчивые магические предметы. Есть, конечно, способы, но все они требуют особых ресурсов и обстоятельств.       — Но главное, что крестраж у нас, а не у него, верно? — Грейс старалась найти утешение хотя бы в этом.       — Верно. Правда, было бы предпочтительнее избавиться от него как можно скорее.       Грейс скользила взглядом по кабинету, стараясь не смотреть на медальон. Волшебные серебряные приборы, древние книги, артефакты неизвестного происхождения… И тут глаза остановились на насесте. Фоукс!       Воспоминания нахлынули стремительным потоком: тайная комната, василиск, шляпа…       — Меч Гриффиндора! — почти выкрикнула Грейс, вскакивая и указывая в сторону реликвии, спрятанной за магическим стеклом.       Дамблдор, обычно невозмутимый, едва заметно вздрогнул от её внезапного восклицания.       — Я убила василиска этим мечом, помните? Вонзила его прямо в пасть! Что если… что если меч впитал яд? Гоблинское серебро ведь впитывает то, что его делает сильнее, верно? Это могло бы сработать! Мы должны попробовать!       Лицо Дамблдора просветлело, в глазах зажглась искра понимания.       — Отличное предположение, Грейс, — произнёс он с нотками уважения в голосе. — Действительно, гоблинская сталь впитывает свойства веществ, усиливающих её. И если меч до сих пор сохранил яд василиска…       — Мы можем попробовать прямо сейчас! — Грейс шагнула к витрине, но Дамблдор остановил её жестом.       — Завтра, — твёрдо сказал он. — На рассвете. Нужно принять меры предосторожности.       Грейс нехотя кивнула, признавая разумность его слов, но не сводила глаз с меча. Странно, но сейчас она смотрела на него совсем иначе, чем в Тайной комнате. Тогда это был символ надежды, спасения. Теперь же она видела в нём только оружие убийства.       И почему-то эта мысль не вызывала отторжения. Наоборот, Грейс чувствовала мрачное удовлетворение, представляя, как меч вонзается в медальон. Как уничтожает частицу души Волдеморта. Она невольно улыбнулась, хоть и понимала, что жажда разрушения едва ли сочеталась с качествами настоящего гриффиндорца, достойного держать эту реликвию.       Но ей было абсолютно наплевать.

○ ○ ○

      Грейс нетерпеливо постукивала пальцами по парте, бросая короткие взгляды на часы. Осталось четыре минуты. Три минуты пятьдесят девять секунд. Три минуты пятьдесят восемь…       Снейп в своей излюбленной манере рассказывал о невербальных контр-заклинаниях от тёмных проклятий. Он не упускал возможности бросить саркастичное замечание в адрес то одного, то другого ученика, демонстрирующего «поразительную неспособность к элементарной концентрации». При любых иных обстоятельствах Грейс, возможно, нашла бы тему урока интересной. Но не сейчас. Только не с таким преподавателем.       Как всё перевернулось в этом году! Раньше именно зельеварение было предметом, от которого Грейс буквально передёргивало. Каждый урок превращался в пытку, когда Снейп, словно коршун, выискивал любую возможность её унизить. Но теперь — ирония судьбы! — зельеварение стало её любимым предметом, а всё потому, что Дамблдор вернул в школу профессора Слизнорта, добродушного старика с манерами коллекционера талантов. Снейп же наконец получил должность преподавателя ЗОТИ, о которой, если верить школьным слухам, мечтал годами.       Грейс, конечно, знала истинную причину появления Слизнорта в Хогвартсе. Дамблдор не скрывал от неё, что пригласил бывшего преподавателя с единственной целью — получить подлинное воспоминание о разговоре, когда юный Том Реддл расспрашивал Слизнорта о крестражах. Старый профессор, мучимый чувством вины за свою невольную роль в становлении Тёмного Лорда, годами прятал это воспоминание, исказив его до неузнаваемости.       И то, что не удалось даже Дамблдору, смогла сделать она. Используя зелье удачи, выигранное на уроке благодаря заметкам Принца-полукровки, Грейс сумела убедить Слизнорта поделиться настоящим воспоминанием. Увиденное в Омуте памяти подтвердило самые страшные подозрения — Волдеморт стремился разделить свою душу на семь частей.       Вот только смог ли он осуществить задуманное? И не решил ли создать ещё больше? Три крестража уже уничтожены: дневник, кольцо и медальон. Но это лишь половина пути. В лучшем случае.       Грейс подавила зевок — ещё не хватало, чтобы Снейп увидел, что ей «скучно». После уничтожения медальона всё стало хуже — связь с Волдемортом будто ещё больше укрепилась, вопреки всякой логике. Она ведь должна была ослабнуть, разве нет? Но вместо этого те же сны стали ярче, интенсивнее. Спать было просто невозможно.       Одно радовало: её идея с мечом Гриффиндора сработала блестяще. Клинок, напитанный ядом василиска, пронзил медальон, не получив при этом ни единой царапины. Им можно будет уничтожить и остальные крестражи. Надо их только найти…       Звонок прозвенел резко и неожиданно, вырвав Грейс из мрачных размышлений. Она вздрогнула, но затем с облегчением выдохнула и начала быстро собирать вещи, запихивая книгу и пергаменты в сумку. Хотелось поскорее покинуть этот кабинет, убежать от пронзительного взгляда Снейпа.       Грейс поднялась со своего места, даже не дожидаясь, пока Рон и Гермиона соберутся. Ей нужно было выйти, глотнуть свежего воздуха, отогнать навязчивые мысли. Она пересекла кабинет, но когда пальцы коснулись дверной ручки, прозвучал холодный голос Снейпа:       — Мисс Поттер, задержитесь.       Не на секунду раньше, словно он специально выжидал этот момент!       Она замерла, мысленно проклиная своё невезение. Медленно обернулась, уже готовая к очередной порции несправедливой критики.       — Сэр, сейчас время обеда, и я хотела бы успеть поесть вместе со всеми, — произнесла Грейс с плохо скрываемым раздражением.       — Вы задержитесь ненадолго, — отрезал Снейп, складывая пергаменты на столе в идеально ровную стопку. — Не думаю, что Хогвартс останется без еды к моменту вашего прибытия.       Раздались смешки — в основном от слизеринцев, разумеется. Драко с довольной ухмылкой прошагал мимо, едва не толкнув Грейс плечом. В этом был весь Малфой — не упустить шанса позлорадствовать над любой мелочью.       Рон попытался ободряюще улыбнуться, хотя улыбка вышла скорее похожей на гримасу.       — Мы подождём тебя, — прошептала Гермиона.       — Идите, я догоню, — отмахнулась Грейс, прекрасно понимая, что разговор может затянуться.       Дверь закрылась за последним учеником. В кабинете воцарилась тишина, нарушаемая лишь тихим шелестом пергаментов, которые Снейп продолжал методично раскладывать.       — Подойдите ко мне, — не поднимая головы, произнёс он.       Грейс подчинилась без промедления. Не потому, что стремилась угодить — просто хотела поскорее покончить с этим. В конце концов, тратилось не только его время, но и её.       Снейп выудил из стопки пергамент и с демонстративным отвращением положил на край стола. Грейс узнала своё эссе о контрзаклинаниях к атакующим проклятиям. Красные пометки покрывали пергамент так густо, что местами было сложно разобрать её собственный почерк. Снейп мог бы просто опрокинуть на работу чернильницу — эффект был бы тот же.       — Это, мисс Поттер, — Снейп выделил интонацией её фамилию, — пожалуй, самая жалкая попытка написания эссе на данную тему среди всего курса. Я ожидал от вас хоть какой-то осмысленности.       Грейс лишь молча кивнула. Работа действительно вышла не очень удачной, ведь она и не старалась особо. Может, потому, что устала от недосыпа, преследовавшего её с момента уничтожения медальона. Может, просто хотела позлить Снейпа, зная его отношение к любому проявлению халатности. А может, и то и другое.       — Это всё, профессор? — спросила она ровным тоном.       Снейп долго смотрел на неё, будто подбирал цензурные фразы для ответа.       — Защита от тёмных искусств, — наконец начал он, отчеканивая каждое слово, — точно не тот предмет, которым следует пренебрегать. Возможно, вам стоит уделять меньше времени квиддичу? Поверьте, ваши навыки полёта на метле уже вполне адекватны. А вот погоня за снитчем вряд ли когда-нибудь спасёт вам жизнь.       «Началось», — подумала Грейс, с трудом подавив желание закатить глаза. Снейп был не первым, кто так говорил. Даже Макгонагалл, фанатично преданная успехам Гриффиндора в Кубке школы, намекала, что Грейс следует больше внимания уделить учёбе. Никто из преподавателей не понимал: квиддич был одной из немногих вещей, позволявших ей отвлечься и прочистить голову от тяжёлых мыслей.       Конечно, Грейс осознавала важность учёбы. Даже не самые сильные заклинания помогли ей с друзьями выбраться из Отдела тайн в прошлом году. Но её голова была абсолютно перегружена видениями, кошмарами, встречами с Дамблдором, мыслями о крестражах и Волдеморте.       — А что мне жизнь спасёт? Это эссе? — не удержалась она от сарказма. — Я им буду отбиваться от смертельного заклятия?       Глаза Снейпа опасно сузились, и Грейс почти сразу пожалела о своих словах. Она быстро добавила более мирным тоном:       — Извините, профессор. Да, вы правы. Мне надо больше уделять внимания учёбе, а не квиддичу. Я пойду?       Она уже хотела было развернулась, но услышала резкое:       — Нет.       Снейп поднялся с кресла и обошёл стол, приближаясь к ней. Теперь разговор продолжится с высоты его роста — классический приём запугивания. Но на Грейс это уже не так действовало, ведь она столько всего пережила. Фигура Волдеморта — вот что вызывало настоящий трепет, даже если бы тот лежал на столе и не мог двигаться.       Грейс уверенно встретила взгляд Снейпа. После случая в его кабинете на предыдущем курсе, когда она увидела часть пророчества в Омуте памяти, их общение свелось к абсолютному минимуму. Но, похоже, одна небрежно выполненная работа переполнила чашу его терпения. Хотя, стоит признать, таких работ, наверное, было уже несколько.       — Просто согласиться со мной и продолжать делать, как вам угодно — не получится, Поттер, — процедил Снейп. — Вы, кажется, до сих пор не понимаете серьёзности происходящего.       Он призвал со стола эссе и тряхнул им перед лицом Грейс:       — Даже такие элементарные знания крайне важны. Это база, без которой вы никогда не освоите что-то более сложное. Или вы считаете себя настолько исключительной, что можете перепрыгивать через ступени?       Хоть Грейс и задели слова о том, что она якобы не понимает серьёзности, ей всё равно хотелось избежать бессмысленного конфликта.       — Нет, сэр.       Снейп медленно выдохнул через нос, и в этом звуке читалось плохо скрываемое раздражение.       — Тогда, будьте любезны, объясните мне, почему все вокруг вас справляются лучше? — его голос стал холоднее. — Даже Лонгботтом, который всё ещё путает базовые классификации проклятий, сдал работу минимум удовлетворительного уровня. Финниган, Томас, Браун… — он начал перечислять фамилии, загибая пальцы, — даже Уизли. Не говоря уже о мисс Грейнджер. Неужели нельзя было хотя бы у своей подруги поучиться?       Что-то оборвалось внутри Грейс. Снейп нажал на ту самую кнопку, которую не следовало. Сравнение с другими, кто никогда не был и не будет на её месте.       — Супер, — сказала она с огромной долей сарказма. — Тогда пусть все, кого вы перечислили, побудут Избранными. Каждый из них. Давайте составим график, по очереди. Пусть каждый побудет день в моей шкуре, а потом посмотрим, как у них пойдут их великолепные эссе!       Перед глазами промелькнули фрагменты последних кошмаров, связанных с Волдемортом. Он методично терзал её сознание каждую ночь. Иногда это были воспоминания о его собственных злодеяниях — картины пыток и убийств, настолько детальные, что Грейс слышала крики жертв даже днём, в моменты тишины. А порой он просто проникал в её собственные сны, искажая их до неузнаваемости, жестоко играя на её переживаниях.       Но самое мучительное заключалось не в том, что он демонстрировал ей свои фантазии об уничтожении всех её близких и её самой. Хуже всего оказалась невозможность вырваться из этих снов — он словно удерживал её там, в тёмных лабиринтах сознания, не позволяя проснуться.       «Пусть бы Снейп попробовал провести хоть одну ночь так, как я, — подумала Грейс с мрачной усмешкой. — Хотела бы я посмотреть на его безупречные эссе после такого».       — И что вы предлагаете, мисс Поттер? Выбрать другого Избранного? — спросил Снейп, швырнув её работу на стол. — Вы же понимаете: это невозможно. Реальность такова, что ваше положение уникально. Потому в данных обстоятельствах вести себя как обиженный ребёнок — непозволительная роскошь.       Этот упрёк стал последней каплей.       — Другого Избранного? — Грейс горько усмехнулась, и её голос постепенно набирал силу. — Да, я была бы только рада! Мне не нравится это положение уникальности! — она почти выкрикнула последнее слово, передразнивая интонацию Снейпа. — Может, я и веду себя как ребёнок — что ж, пусть так. Но почему я должна просто мириться? Почему у всех вокруг есть выбор, включая вас, а у меня нет? Вы можете взять и сбежать в другую страну от надвигающейся войны, если захотите. А я? — её голос на мгновение сорвался. — У меня ни черта нет! И я должна просто взять и смириться с этой «непозволительной роскошью» быть нормальным человеком. Прекрасно.       — Значит, ваше решение — трусливо сбежать при первой возможности? — произнёс Снейп с нескрываемым презрением. — И это после всех разговоров о борьбе и жертвах? После всего, что Дамблдор для вас делает? Воистину «по-гриффиндорски», — он интонационно выделил последнее слово, как бы намекая, что находиться на этом факультете она не заслуживает.       Грейс скрестила руки на груди — очевидный жест защиты, но её это не волновало.       — Да, — твёрдо ответила она, и было странно, но от этой честности ей стало легче. — Да, сбежала бы. И что с того? Я не ровня Волдеморту, — она намеренно произнесла это имя чётко, с вызовом глядя на Снейпа. — Вы говорите о жертвах и Дамблдоре? Отлично. А кто говорит обо мне? Все видят во мне лишь оружие, которое нужно заточить поострее. Но никого из вас не было рядом, когда Волдеморт пытал меня на кладбище, профессор. Когда я смотрела, как умирает Седрик. Когда Волдеморт собирался убить меня. — Её голос стал почти ледяным даже для собственных ушей. — Если вы считаете, что способны сражаться с ним на равных, прошу, не стесняйтесь. А от шестнадцатилетней девчонки, может, хватит требовать невозможного?       Снейп долго молчал, и в этой тишине Грейс слышала лишь собственное тяжёлое дыхание. Наконец он шагнул ближе и, к её удивлению, положил руки ей на плечи — точно так же, как тогда, в кабинете, во время их ссоры. Это прикосновение моментально вызвало волну злости, но она не отстранилась — что-то в глазах Снейпа остановило её.       — С Тёмным Лордом, вероятно, только Дамблдор может сражаться на равных, — процедил он. — Но это не значит, что остальные могут просто устраниться. Сейчас для победы важен каждый. И Тёмный Лорд не один. За ним стоят десятки последователей, готовых пытать и убивать по одному его слову.       Хватка на плечах неожиданно ослабла. И даже вечно сведённые брови Снейпа слегка разгладились, придавая его лицу непривычное выражение, похожее на сочувствие.       — Мне жаль. — К её удивлению, в его голосе действительно звучала искренность. — Хоть я и знаю, что от жалости толку нет. Жаль, что вы оказались на том кладбище одна, что видели, как умирает Седрик Диггори, что прошли через всё это. Но правда в том, что выбора у вас действительно нет. Либо умереть, либо учиться изо всех сил, чтобы выжить и победить. Без знаний шансов нет вообще. А вы за последние месяцы просто сдались. Очень недальновидно.       Грейс даже застыла, почти поверив в то, что он понимает её. Но затем его последние слова о недальновидности словно ударили наотмашь. Он только что поднял её надежду на сочувствие и тут же разбил о землю с присущей ему безжалостностью.       — Недальновидно? — Она резко дёрнулась, вырываясь из его рук. — А вы не думали, что у меня просто нет сил? Что я элементарно не могу спать? Вы считаете, что случай в Большом зале был разовым? Если так, то это, знаете ли, очень недальновидно с вашей стороны!       Слова лились потоком, неудержимым и яростным, и Грейс не могла остановиться.       — Каждую ночь! Каждую проклятую ночь он в моей голове! Он показывает мне, как пытает людей — показывает так, словно это я сама держу палочку! Я чувствую их боль, страх, слышу их крики!       Грейс сделала судорожный вдох, боясь добавить слова о том, что какой-то части её все эти картины даже нравятся. Ибо именно этот факт был самым омерзительным.       — Он может поймать меня в любой момент. Во сне, на уроке, во время обеда. Я не знаю, когда это произойдёт. Я не могу с этим бороться. Если вы или кто-то из моих сокурсников при таких условиях могли бы писать блестящие эссе, то мои искренние поздравления! Простите, что такая разочаровывающая Избранная вам досталась — слабая, глупая, не способная справиться с домашней работой!       Грейс остановилась, тяжело дыша, словно пробежала несколько лестничных пролётов. Её грудь вздымалась и опускалась в быстром, неровном ритме. Она вообще не жалела о своей вспышке. Хоть кому-то высказала всё, что копилось внутри долгое время. Пусть даже этим кем-то оказался Снейп — человек, который, наверное, меньше всех в замке мог её понять.       Он же, к её удивлению, ни разу не перебил. Просто стоял и смотрел на неё своими непроницаемыми чёрными глазами. Его лицо оставалось совершенно невозмутимым, ни один мускул не дрогнул в ответ на её исповедь.       Молчание затягивалось. Наконец, стараясь говорить спокойно, Грейс произнесла:       — Я могу идти, профессор? Я бы не хотела пропустить весь обед.       Снейп лишь кивнул, и она быстро вылетела из кабинета, не оглядываясь.