Глава 12. Крестражи. Грейс Поттер

      Трансгрессия закончилась, и Грейс почувствовала твёрдый пол кабинета директора под ногами. Она всё ещё ощущала жар Адского пламени на коже и эйфорию от уничтожения крестража — словно каждая клеточка тела пела, наполненная странной, но такой приятной энергией.       Не успела Грейс перевести дух, как сильные пальцы впились в её плечи, заставив поморщиться от боли. Дамблдор развернул её к себе лицом с такой силой, что она чуть не потеряла равновесие. Обычно добрые глаза сейчас пылали яростью, делая его похожим на совершенно другого человека.       — Что именно ты пыталась доказать этим поступком, Грейс? — каждое слово он выделял так, что невольно напомнил ей профессора Снейпа.       Грейс никогда не видела Дамблдора таким. Не было привычной полуулыбки, спрятанной в бороде, мягких морщинок вокруг глаз и той безмятежности, которую он источал, даже когда говорил о серьёзных вещах. И от такой резкой перемены ей стало по-настоящему не по себе.       — Осознаёшь ли ты последствия своих действий? — продолжил он всё тем же холодным тоном. — Или полагаешь, что борьба с Томом — это некий турнир? Испытание твоих способностей? Возможность проверить границы своей силы?       Грейс молчала, понимая: он злится не только из-за Адского пламени, но и потому, что его приказ оставаться в замке был проигнорирован. Чувства вины, впрочем, она не испытывала — лишь раздражение от очередной нотации. Словно её появление на фабрике добавило проблем, а не стало ключом к победе. Но она решила не показывать истинных эмоций и сыграть роль раскаявшейся, чтобы Дамблдор успокоился и разговор вернулся в привычное русло.       — Просто я… — начала Грейс, опустив глаза.       — Ты могла погибнуть сегодня, — перебил Дамблдор, будто её слова не имели никакого значения. — Неужели тебе не ясно, что каждое твоё необдуманное решение может стать последним? Ты не пешка, которой можно пожертвовать, Грейс.       Такое сравнение сильно задело Грейс. Дамблдор не сказал, что она вовсе не пешка, а чётко указал, что не какая-то конкретная. Словно он всё-таки видел в ней фигуру на доске, просто с особыми правилами хода. Грейс тут же одёрнула себя: она ведь додумывает, верно? Дамблдор не мог рассуждать о ней так… Вот только находиться рядом с ним сейчас почему-то стало физически некомфортно.       — Ну не умерла же, — парировала она и попыталась скинуть его ладони с плеч, но безуспешно. — К тому же я уничтожила крестраж. Я освободила нас всех из ловушки.       «И что у них за привычка хватать меня? — раздражённо подумала она. — Сначала Снейп, теперь он. Будто мне синяков мало».       Дамблдор неожиданно встряхнул её с такой силой, что зубы едва ли не клацнули.       — Ты действительно считаешь, что спасла всех? — его голос, напротив, опустился почти до шёпота, но от этого стал лишь страшнее. — Семь человек погибли в том Адском пламени, Грейс. Трое из Ордена. Люди, которые могли быть твоими друзьями, если бы дожили до конца сегодняшнего дня.       Семь человек? Она убила семь человек? В первую секунду это не укладывалось в голове — цифра казалась абстракцией, чем-то нереальным. Но потом до неё дошло: её Адское пламя поглотило не только крестраж. Оно сожгло людей. Живых людей с именами, семьями, мечтами. И неважно, что половина из них относилась к слугам Волдеморта.       Она — убийца.       Но затем что-то другое начало пробиваться сквозь ужас и самобичевание. Воспоминание о том моменте, когда пламя вырвалось из её палочки. Эта невероятная мощь, это ощущение превосходства над стихией…       Постепенно шок начал отступать, а вместе с ним — и чувство вины. Ведь без её вмешательства погибло бы гораздо больше людей. Они все были обречены на смерть. Её же действия спасли десятки жизней ценой семи. Это была оправданная жертва, рациональный выбор. Любой военачальник принял бы такое решение.       — А без моей помощи погибло бы ещё больше! — Грейс невольно перешла на повышенный тон, желая доказать свою правоту больше себе, чем Дамблдору. — Мы все были в ловушке! Или у вас был план? Какой-то гениальный план выбраться оттуда? — она сделала два шага назад, вырываясь из его хватки. — Расскажите мне, профессор, какой был план?       Дамблдор же сверлил её изучающим взглядом, словно видел перед собой не Грейс Поттер, а кого-то незнакомого. Его молчание, как бензин, только усиливало бушующее пламя эмоций.       — Или плана не было? Или я просто недостойна быть посвящённой в него? Сиди, Грейс, жди, ты же наше оружие. Рта не открывай, на жизнь не жалуйся, просто делай всё, как нам надо. Как вам надо!       Грейс буквально потряхивало от эмоций. Гнев, обида, разочарование — всё смешалось в такой коктейль, отчего она сама с трудом понимала, что чувствует. Слова, которые она хотела высказать, застревали в горле, превращаясь в горький комок. А Дамблдор стоял перед ней — невозмутимый, спокойный, словно вовсе не он минуту назад кричал и тряс её за плечи. Это спокойствие бесило даже больше, чем его предыдущий гнев.       Дамблдор сцепил руки за спиной и, чуть наклонив голову, спросил:       — Всё?       В этом коротком вопросе Грейс уловила снисходительные нотки, будто он интересовался, закончилась ли её очередная истерика. Будто она была капризным ребёнком, с которым ему постоянно приходилось возиться, терпеливо дожидаясь, пока тот выплеснет свои эмоции и успокоится.       Грейс издала короткий смешок — резкий и нервный даже для её собственных ушей.       — Нет, — она покачала головой. — Далеко не всё. Я не только должна слушаться каждого вашего слова, но ещё и не имею права получать ответы на свои вопросы. — Её голос снова становился выше с каждым словом. — Связь между мной и Волдемортом крепнет. Она превращает мою жизнь в кошмар, а в ответ я слышу лишь туманные обещания, что «скоро это закончится». Что именно — «это»? И как именно оно «закончится»? У вас вообще есть ответы на эти вопросы?       Дамблдор вдруг развернулся и неторопливо направился к своему столу. Грейс проводила его взглядом, полным недоверия. Ей была хорошо известна эта манера — он словно брал паузу для глубоких размышлений. Или, как она теперь подозревала, для придумывания очередной полуправды. Сейчас он снова скажет что-нибудь расплывчатое, а потом попросит её удалиться и отдохнуть. А ответы она получит завтра, послезавтра, через пять лет или в следующей жизни. Ведь это всё для её же безопасности, не так ли?       Дамблдор опустился в кресло, жестом пригласил её занять место напротив и спокойно произнёс:       — Ты права. Сейчас тебе действительно стоит узнать всё. И я готов рассказать.       Грейс замерла на месте, не веря своим ушам. Это было настолько неожиданно, что она на мгновение растерялась. И всё же неуверенно подошла к гостевому креслу и осторожно присела на самый край.       Дамблдор снова молча смотрел на неё несколько долгих секунд. И Грейс приготовилась к пространной речи, к философским размышлениям о добре и зле, к каким-то притчам, которые придётся расшифровывать самостоятельно. Она ждала длинного и запутанного объяснения всего происходящего, но услышала лишь короткое:       — Ты крестраж, Грейс.       Три слова. Всего три слова потребовалось, чтобы её мир рухнул.

○ ○ ○

В то же время…

      Часть его души устремилась к ней. Впервые за десятилетия он позволил себе чистое, ничем не сдерживаемое удивление. Прекрасное в своей абсолютной неожиданности. Адское пламя поглотило чашу, но его крестраж не исчез — он нашёл более подходящий сосуд. Грейс Поттер.       Это объясняло всё. Совершенно всё.       Волдеморт стоял во дворе поместья Малфоев, вглядываясь в вечернее небо. Его последователи ждали своего наказания внутри, страшась приблизиться после очередной неудачи. Но не их глупые переживания заполняли его разум.       Все эти годы… Всё это время… Он охотился на собственный крестраж. Мысль об этом возникла ещё после «исчезновения» медальона Слизерина из дома Блэков. Связь резко усилилась, словно осталось меньше преград. Когда девчонка сказала, что уничтожила медальон собственными руками, это лишь подтвердило его подозрения.       В ту ночь, когда он пришёл убить её, явно произошло нечто, выходящее за пределы ему известного. Смертоносное проклятие, защита её матери, разрушение его тела, и, очевидно, непреднамеренное создание ещё одного крестража. Даже он, изучивший эту магию глубже, чем кто-либо, не предполагал такой возможности. Но не находилось иного объяснения, почему часть его души из чаши растворилась в Грейс.       Подобное к подобному. Она его крестраж.       Волдеморт прикрыл глаза, откинув голову назад, и сделал глубокий вдох. В сознании снова возник её триумф из-за мести, смешанный с эйфорией, которая явно была вызвана воссоединением частей его души. Он тогда буквально утонул в этих чувствах, поражённый способностью испытывать столь многое одновременно.       Вот только приятные эмоции схлынули, уступив место раздражению — острому, почти физическому ощущению, царапающему сознание. В голове крутилось слишком много вопросов, на которые получить ответы здесь и сейчас не представлялось возможным. Что известно Дамблдору? Осознаёт ли старик истинную природу связи между ним и девчонкой? И главное — понимает ли Грейс, кто она на самом деле?       Но в этом хаосе неизвестности Волдеморт всё же нашёл точку опоры. Теперь у него появилась новая цель, кристально ясная в своей формулировке и чрезвычайно сложная в исполнении: ему необходимо заполучить девчонку.       «Она должна быть рядом. Должна прийти сама», — эта мысль приобрела очертания непреложной истины, не подлежащей сомнению.       Он позволил себе тонкую улыбку, делая шаг в сторону особняка.       Даже для него подобное звучало абсурдно. Девчонка ненавидела его — глубоко, искренне, всепоглощающе. И для этого у неё были весьма веские основания. Впрочем, это можно использовать. Ненависть — самое сильное чувство, которое заставляет думать о человеке куда чаще, чем пресловутая любовь. Волдеморт осознал эту истину на личном опыте. Грейс Поттер присутствовала в его мыслях ежедневно.       Он ненавидел её в ответ — не за поступки, а за то, что она, не прикладывая никаких усилий, одним фактом своего бытия создавала ему препятствия. За то, что едва не уничтожила его. За её мать, пожертвовавшую собой. За Дамблдора, который постоянно крутился рядом. За каждого, кто был готов умереть ради неё. За вечное, невыносимое везение. Она ничего не делала — просто существовала, и этого было достаточно.       Но самое раздражающее — его жизнь ровно так же вращалась вокруг неё с той ночи в Годриковой Впадине. Хотя раньше это казалось не столь критичным, но теперь, когда он узнал, что в ней его душа… Теперь он зависел от неё больше, чем кто бы то ни было. И как же он ненавидел её за это.       Волдеморт переступил порог особняка. Мёртвая тишина царила в коридорах — даже эльфы, казалось, замерли в самых дальних покоях. Он направился в главный зал, где его ждали — покорно, безмолвно, с готовностью принять любой приговор. Массивные створки распахнулись, повинуясь одной лишь мысли.       Картина была привычной до скуки. При его появлении те, кто стоял вдоль стен, склонили головы, а те, кто заслужил место за столом, быстро поднялись. Даже раненые — с перевязанными конечностями, бледные от потери крови — держались на ногах, превозмогая боль. Он отметил это с холодным безразличием — их увечья были справедливой платой за неудачу. Никто не смел поднять глаз.       Волдеморт направился к своему месту во главе стола. С каждым шагом он методично настраивался на нужный лад. Чаша уничтожена — все они заслужили наказание за это. Не имело значения, что крестраж на самом деле сохранился и переместился в девчонку — им такие подробности знать не полагалось. Для них это катастрофа, которую следовало предотвратить.       Но главное — он видел те убивающие заклинания, летевшие прямо в сторону Грейс. Запомнил каждого, кто посмел их наслать. Хотя приказ был предельно ясен — доставить её живой. Её смерть принадлежала исключительно ему.       За каждую подобную мысль цеплялась необходимая эмоция — ярость. Не безумие, не слепая вспышка гнева, а контролируемый инструмент поддержания порядка. Волдеморт опустился в кресло, остальные же продолжали стоять — сегодня они не заслужили права занимать свои места.       Он медленно обвёл взглядом собравшихся, задерживаясь на каждом ровно столько, сколько требовалось для создания нужного эффекта. Секунда-две пристального изучения — и человек начинал верить, что перед ним всевидящее око, способное проникнуть в самые потаённые уголки сознания. Разумеется, это была иллюзия. Легилименция требовала усилий, которые он не собирался тратить на подобную мелочь. Но видимость всезнания стоила того, чтобы её поддерживать.       Тишина затягивалась, становясь почти физически ощутимой. Волдеморт знал, что последует дальше — униженные оправдания, мольбы о прощении, неизбежные наказания. Привычный ритуал, отточенный годами, и всё же сегодня в этом процессе чувствовалась какая-то безвкусица.       Не хватало зрителя. Особенного зрителя.       Грейс всегда появлялась в его сознании именно в такие моменты — когда его гнев разгорался ярко. Он неизменно ощущал её присутствие по той острой реакции, которую она не умела скрывать. Она могла сколько угодно убеждать себя в отвращении к его методам, но её истинные чувства были иными.       Грейс наслаждалась зрелищем страданий своих врагов — пусть даже от его руки. Каждый раз, задерживаясь в его сознании, она теряла частицу того света, что так тщательно в ней культивировал Дамблдор. И Волдеморт никогда не прерывал эти визиты — её падение казалось слишком ценным, приятным.       Но сейчас девчонки не было. Придётся довольствоваться обычной аудиторией.       Всё это время он ощущал нервозность Беллы, ловил её взгляды — тревожные, виноватые, словно она надеялась, что её проступки каким-то чудом останутся незамеченными. Именно этим Волдеморту нравились паузы перед наказанием. В ожидании виновные страдали по-своему прекрасно — судорожно пытались просчитать варианты, гадали, как всё будет на этот раз и есть ли шанс избежать расплаты. А потом все надежды рушились самым ужасным образом.       И снова мысли вернулись к Грейс. Он вспомнил, как Белла лежала в атриуме Министерства — точно так же не зная, что будет дальше. А девчонка подчинялась желанию причинить боль, подчинялась ему. О, она определённо смогла бы разнообразить все эти скучные «воспитательные» процедуры, если бы была рядом. С её эмоциями, с её жаждой мести…       Волдеморт невольно усмехнулся, что заставило Беллу напрячься ещё сильнее.       — Начнём с тебя, Белла.       — Милорд, я сделала всё, что было в моих силах… Эта мерзкая девчонка действовала так непредсказуемо. Она…       Голос Беллы неожиданно затих, а её лицо словно расплылось. Вмиг разум заполнился чужими эмоциями: шок, отрицание, страх, отвращение. Всё смешалось в калейдоскоп настолько ярких переживаний, что Волдеморт буквально потерял связь с реальностью. А затем, сквозь этот эмоциональный шторм, он услышал её тихое и хриплое:       — Нет.       Перед глазами возник знакомый кабинет директора Хогвартса. Дамблдор сидел за своим столом и смотрел на Грейс с тем выражением, которое Волдеморт знал слишком хорошо: терпеливым, печальным, готовым нести бремя истины. Привычное раздражение при виде старика вспыхнуло автоматически, но тут же отошло на второй план. Буря внутри девчонки была слишком мощной, чтобы она могла заметить его присутствие.       — Я не понимаю, — голос Грейс дрожал. — Как это возможно? Как я могу быть… этим?       Дамблдор снял очки и принялся медленно протирать их — ритуал, дающий время на размышления.       — В ту ночь, когда Том пришёл убить тебя, произошло нечто беспрецедентное. Его тело было разрушено, а душа… — он сделал паузу. — Часть его души прикрепилась к тому, что, видимо, посчитала самым ценным. К тебе.       Волдеморт понял: Дамблдор открыл Грейс главную тайну. Но как давно он знал об этом? И почему решил рассказать именно сейчас?       Слово «этим» эхом отозвалось в сознании. Она произнесла его с таким отвращением, будто говорила о чём-то мерзком, недостойном даже названия. Глупая. Их связь уникальна — ничего подобного не существовало в природе. Неужели Грейс не осознавала, какой могущественной магией была отмечена? Без его души она стала бы очередной посредственностью.       Но Волдеморт и сам не приходил в восторг от факта, что она его крестраж. Предмет был бы куда удобнее — неподвижный, лишённый собственных мыслей и решений. А не малолетняя девчонка, которая к тому же находилась вне его досягаемости и постоянно подвергала себя опасности.       Вот только чем дольше он размышлял об этом, тем яснее становилось: Дамблдор не ошибся, говоря о «самом ценном». Его душа действительно не могла выбрать что-то неподходящее — она знала, к чему стремиться. И раз уж этим выбором стала Грейс Поттер, Волдеморту оставалось лишь его принять.       — Нет, — Грейс замотала головой.       — Боюсь, именно это объясняет многое из того, что с тобой происходило все эти годы, — спокойным тоном продолжил Дамблдор. — Твою способность говорить со змеями. Видения. Усиливающуюся связь. Она растёт не просто так, Грейс. С каждым уничтоженным крестражем она становится сильнее, потому что…       — Потому что я забираю его части в себя, — договорила она. — Я становлюсь им.       Волдеморта позабавила эта наивная уверенность Грейс в том, что она может приблизиться к нему, быть такой, как он. Но его собственная реальность словно перестала существовать. Он был заперт в водовороте её эмоций, в её разрушающемся мире. Грейс стало трясти, и Волдеморт ощущал это дрожание как своё собственное.       — Это не так… — начал Дамблдор.       — Это так! — крикнула она. — Поэтому убейте меня! Прямо сейчас. Прекратите это. Пожалуйста.       Реальный страх пронзил Волдеморта — тот самый страх, что он ощутил, увидев своё кольцо на пальце Грейс во сне. Он ничего не боялся. Ничего. Кроме смерти. И перспектива потерять Грейс, потерять часть себя, приближала его к ней.       Волдеморт резко оборвал эти мысли, осознав, что состояние Грейс влияет на него, мешает думать рационально. Если бы Дамблдор действительно хотел её убить, он бы уже давно и без лишних сантиментов сделал это. Для него люди тоже были просто разменными монетами, хотя он мастерски создавал картину обратного. Возможно, он ждёт подходящего момента. Ждёт того, что Волдеморт сам уничтожит собственную душу, желая избавиться от девчонки.       — Грейс, прошу тебя, — Дамблдор говорил с ней мягко, почти отечески. — Нам нужно время. Найдётся другое решение. В твоей смерти нет необходимости.       Волдеморт мысленно усмехнулся. Как предсказуемо.       — Другое решение? — теперь в голосе Грейс звучала истерика. — Какое ещё решение может быть? Нужно уничтожить Волдеморта. А я — его часть!       Дамблдор достал палочку из кармана мантии и направил её на Грейс. И тут Волдеморт снова почувствовал это — леденящий страх смерти. Но не его собственный. Её. Грейс не хотела умереть, как утверждала. Она хотела, чтобы всё закончилось — да, но не так.       С палочки Дамблдора сорвалась тёмно-синяя вспышка — усыпляющие чары. Сознание Грейс отключилось в тот же миг, и Волдеморта выбросило обратно в реальность с болезненной резкостью. Он всё так же сидел в кресле, всё в той же позе, но присутствующие смотрели на него с ещё большим испугом. Видимо, он слишком долго оставался неподвижным, слишком долго отсутствовал.       Волдеморт провёл ладонью по лицу, словно желая смыть с себя отголоски чужих чувств. Во всей этой ситуации радовало лишь одно: Грейс хочет жить и вряд ли решится на самоубийство. Это означало, что его крестраж в относительной безопасности, по крайней мере от её собственных рук.       — Милорд? — осторожно позвала Белла.       Она явно ждала реакции на свои оправдания, надеялась на снисхождение, но Волдеморт не услышал ни слова из сказанного. Впрочем, жалкие объяснения ей бы вряд ли помогли. Он медленно поднял палочку.       — Круцио.