Глава 13. Крестражи. Диадема

      Большой зал казался бескрайним океаном пустоты. Длинные столы, обычно заполненные смехом и разговорами студентов, теперь зияли безмолвием. Лишь изредка их нарушало недовольное фырканье Букли, которая с видом гурмана выковыривала из сэндвича кусочки курицы.       Грейс безразлично следила за уничтожением завтрака — есть совершенно не хотелось. Впрочем, как и последний месяц, с того самого момента, когда Дамблдор произнёс слова, которые перевернули её мир с ног на голову. Время после этого откровения текло вязко и бессмысленно. День сменялся ночью, ночь — днём, а Грейс словно наблюдала за всем происходящим сквозь толстое стекло, не в силах по-настоящему участвовать в жизни.       Даже свадьба Билла и Флёр прошла для неё в каком-то тумане. Красивая церемония, веселье гостей, музыка и танцы — всё это казалось чужим сном, который она случайно подсмотрела. Грейс помнила, как механически улыбалась, отвечала на вопросы, даже танцевала с кем-то из друзей Билла, но внутри была пуста.       Особенно «приятно» было отпраздновать семнадцатилетие в полном одиночестве, при этом находясь в кругу близких людей. Все настолько увлеклись свадьбой, что забыли об этой «незначительной» дате. Хотя чему удивляться? Грейс Поттер существовала для окружающих только в двух ипостасях: как Девочка-Которая-Выжила в моменты триумфа или как источник всех бед в трудные времена.       Дамблдор отсутствовал большую часть времени, лишь изредка появляясь в замке, чтобы на словах убедиться, что она не собирается делать глупостей. Его взгляды, полные сочувствия и вины, раздражали больше, чем открытая враждебность. И он, видимо, понимая это, поставил её под негласный надзор мадам Помфри.       Грейс до сих пор не могла понять, почему целительница, как те же профессора, не захотела провести каникулы с семьёй. Была ли у неё вообще семья? Или Дамблдор попросил её задержаться, чтобы приглядывать за потенциально опасной студенткой-крестражем? Впрочем, сейчас это было совершенно неважно. Как и многое другое.       Грейс машинально перебирала конверты с письмами от друзей. Рон и Гермиона писали о том, как проходят их каникулы, делились планами на седьмой курс, осторожно интересовались её самочувствием. Они не знали правды — о том, что их лучшая подруга носит в себе часть души Волдеморта. И Грейс не имела даже малейшего представления, как рассказать им об этом. Хотелось ли ей вообще рассказывать?       Тут в её руках оказалось письмо от Маклаггена — он не оставлял попыток продолжать общение, несмотря на её холодность после того злополучного поцелуя. Наверняка в письме было что-то о том, как началась его стажировка в Аврорате, куда ему помог устроиться отец. Грейс даже не стала вскрывать конверт — какой смысл читать о чьих-то планах на будущее, когда твоё собственное под большим вопросом?       Остальные письма были посвящены недавней свадьбе — от Невилла, Полумны и Джинни. Они удивлялись, что церемония прошла спокойно, без происшествий. Многие ожидали каких-то пакостей от Пожирателей Смерти, но те, видимо, проходили оздоровительные процедуры после неудачи на заброшенной фабрике. Волдеморт наверняка остался крайне недоволен провалом операции и добавил своим подчинённым ещё парочку травм — если не физических, то уж точно психологических.       Но всё, что Грейс по-настоящему помнила со свадьбы — это слова Луны о диадеме. Лавгуд появилась на церемонии в необычном наряде, как всегда, но главное — на её голове красовалась изящная копия диадемы Равенкло. Луна с характерным для неё мечтательным видом рассказывала всем желающим легенду о том, как этот артефакт якобы делает человека мудрее.       Грейс тогда лишь вежливо кивнула, но сейчас эти слова не давали ей покоя. Медальон Слизерина — уничтожен. Чаша Хаффлпафф — тоже. Меч Гриффиндора, к счастью, не стал крестражем Волдеморта. Но диадема Равенкло… Она вполне могла хранить в себе его душу — ещё одна реликвия основателей Хогвартса, как-никак.       Букля, наконец удовлетворённая своей трапезой, взъерошила перья и важно уселась рядом. Грейс рассеянно погладила её по голове, чувствуя под пальцами мягкие перья. Стоило бы снова попытаться выведать что-нибудь у Серой Дамы. Призрак явно что-то скрывал о диадеме своей матери — при первых же вопросах о семейной реликвии начинал бледнеть ещё сильнее обычного и растворялся в воздухе, словно его никогда и не было. Но призраки не могут просто исчезнуть из Хогвартса — значит, она где-то здесь. Спасибо Плаксе Миртл, та всегда поможет найти любого призрака в замке. Или, что ещё лучше, замучить Серую Даму гораздо эффективнее, чем это получалось у самой Грейс.       Усмешка скользнула по её губам при мысли о том, как хорошо было бы иметь возможность пытать призраков, чтобы получить нужную информацию. А что, очень практично…       Грейс моментально нахмурилась и стиснула зубы. Её ли это была мысль или души Волдеморта, которая всё глубже пускала корни в сознании? Что за методы получения информации приходят ей в голову? Да, Серая Дама ужасно раздражала своей неприступностью и высокомерием, но не пытать же её за это. С другой стороны, чего терзаться подобными переживаниями, если такой вариант всё равно технически невозможен? Призракам нельзя причинить физическую боль.       Впрочем, она могла бы напрямую обратиться к Волдеморту с вопросом о диадеме. В конце концов, терять ей было нечего, а судя по его реакции на фабрике, он прекрасно понял, кто она. Разумеется, прямого ответа Грейс не получила бы, но, возможно, по его поведению догадалась бы, насколько близка к истине.       Одна проблема — снов с ним не было. Их связь молчала, будто кто-то внезапно перерезал невидимую нить между их сознаниями. Может, Волдеморт наконец понял, что доводит её своим присутствием в голове до мыслей о суициде, и теперь испугался потерять столь ценный крестраж?       Эта мысль забавляла Грейс больше, чем следовало. Представлять, как Волдеморт трясётся над ней, словно над хрустальной вазой, было почти смешно. Чего только стоили образы того, как он запирает её в комнате, обитой мягким поролоном, чтобы не ушиблась, и кормит по расписанию из ложечки лично. Заботливый Тёмный Лорд — звучало как оксюморон.       Грейс мотнула головой, отбрасывая эти нелепые фантазии. Хватит тратить время на глупости. Она поднялась со своего места и направилась к башне Равенкло, где Серая Дама обычно обитала. На этот раз ей не удастся избежать разговора.

○ ○ ○

      Выручай-комната встретила Грейс знакомым хаосом: бесконечными рядами вещей, брошенных, забытых или спрятанных предыдущими поколениями студентов. Горы учебников, сломанной мебели, треснувших котлов и непонятных артефактов тянулись до самого потолка, образуя причудливые башни и переходы.       Грейс медленно шла между этими завалами, доверяя внутреннему компасу, который тянул её в глубь комнаты. Странное чувство правильности пульсировало в груди — она знала, что идёт верным путём. Волдеморт действительно прятал свои крестражи в значимых местах. Пещера, где он пытал детей из приюта. Хижина, где жили Гонты. Гринготтс с его неприступными сводами. И Хогвартс… Конечно же, Хогвартс.       Для него школа была домом, как и для неё самой. Здесь он впервые почувствовал себя особенным, здесь открыл свои способности, здесь стал тем, кем стал. Где ещё прятать частицу души, как не в месте, которое сформировало тебя?       Тайная комната была бы более символична, да. Но Выручай-комната — практичнее. Среди тысяч ненужных вещей одна реликвия растворится без следа. Кто будет искать сокровище в мусорной куче?       Поворот налево, мимо стопки зеркал с трещинами. Ещё поворот — направо, огибая гору потрёпанных мантий. Внутренний голос становился всё настойчивее, почти физически тянул её вперёд. Грейс ускорила шаг, сердце забилось быстрее от предвкушения.       И тут она её увидела.       На вершине хрупкой пирамиды из старых шкатулок покоился бюст какого-то давно забытого волшебника. А на его каменной голове, будто корона, лежала диадема. Изящная, из потемневшего серебра, с синим сапфиром в центре — точь-в-точь как была у Луны, только настоящая.       Грейс замерла, глядя на неё. Даже на расстоянии она чувствовала исходящую от диадемы тёмную силу. Она осторожно взобралась на неустойчивую пирамиду, стараясь не обрушить всю конструкцию. Шкатулки подозрительно заскрипели, но выдержали её вес. Протянув руку, Грейс коснулась диадемы.       Мир взорвался ощущениями.       Тепло. Правильность. Завершённость. Словно она наконец нашла потерянную часть себя и водрузила на место. Диадема легла в её ладони, и Грейс почувствовала, как что-то внутри неё откликается. Все части души Волдеморта, что жили в ней теперь, пели от соприкосновения с ещё одной.       Грейс осторожно слезла с шаткой пирамиды и опустилась в потрёпанное кресло неподалёку. Обивка давно выцвела и местами протёрлась до дыр, но сидеть было удобно. Она устроила диадему на коленях и принялась рассматривать тонкую гравировку.       «Острый ум — величайшее сокровище человека», — гласила надпись изящными рунами.       Ирония судьбы — Волдеморт спрятал свою душу в символе мудрости. Хотя, если подумать, острым умом он действительно отличался. Но разрубить собственную душу на куски, превратить себя в нечто неполноценное ради призрачного бессмертия — это уже явный признак глупости.       Грейс хотела уничтожить диадему сама. Прямо здесь, прямо сейчас. Потому что отдай она артефакт Дамблдору — он не позволит ей этого сделать. Не даст поглотить в себя ещё одну часть души Волдеморта. Будет читать лекции о том, как это опасно, как это может изменить её.       Но для Грейс это было принципом. Местью. Да и что уж врать самой себе — хотелось ещё раз ощутить те яркие эмоции от уничтожения оболочки и слияния с его душой. Слишком прекрасные чувства, чтобы от них отказываться. Эйфория от Адского пламени на фабрике до сих пор жила в памяти, заставляя кровь быстрее бежать по венам.       Грейс чувствовала дрожь по телу, чувствовала, как губы растягиваются в улыбке. Но чего-то не хватало. Слишком просто будет уничтожить крестраж без внимания главного зрителя. Волдеморт должен знать об этом.       Грейс закрыла глаза и мысленно потянулась к нему, пытаясь пробиться сквозь молчание их связи. Она хотела, чтобы он увидел, что у неё в руках. Хотела, чтобы понял — и ничего не смог с этим поделать.       К её удивлению, будто какая-то стенка сдвинулась в сознании. И она услышала его голос — низкий, насмешливый, знакомый до боли:       «Сколько же радости в одной маленькой девочке. Решила похвастаться своей находкой, Грейс? Как трогательно».       Грейс почувствовала привычное раздражение, поднимающееся в груди. Это его показное равнодушие выводило её из себя.       — Не делай вид, что тебе наплевать, — бросила она в пустоту комнаты.       «И чего же ты от меня хочешь?» — спросил Волдеморт так, словно она оторвала его от чтения газеты каким-то пустяком.       — Хочу, чтобы ты знал. — Грейс сжала диадему крепче, чувствуя, как холодный металл впивается в ладони. — Дневник. Кольцо. Медальон. Чаша. Я уничтожила четыре крестража. И теперь на очереди диадема.       «Фактически ты их не уничтожила, и тебе об этом прекрасно известно, — сказал Волдеморт таким тоном, что Грейс представила, как он закатывает глаза. — Но спасибо, что сообщила. Теперь я знаю: все мои крестражи в сохранности. Раз ты уничтожала их лично, значит, они остались со мной. Вместе с тобой».       — Лишь временно, — огрызнулась Грейс. — Я закончу с диадемой. А потом и с собой.       «Как благородно, — протянул он с издёвкой. — А как же твои близкие? Кто защитит их от меня? Кто станет их символом надежды? Неужели тебе их совсем не жалко?»       В голове Грейс невольно промелькнули лица близких, но она слишком часто прокручивала эти мысли за последние недели. Она никому ничего не обязана. Устала от своего бремени, от этой роли мессии, которую на неё навесили. А так она выполнит своё истинное предназначение — поглотит в себя большую часть души Волдеморта и уничтожит её вместе с собой. Вот что на самом деле означают слова пророчества о том, что ни один не сможет жить, пока жив другой.       Пусть об этом никто, кроме Дамблдора, знать не будет. Пусть многие думают, что она покончила с собой от слабости. Плевать. Мёртвых это не волнует. Главное — та правда, которая движет ей.       — Справятся без меня, — ответила она с вызовом. — Твоя змея — шестой крестраж, верно? Слишком часто я видела мир её глазами, чтобы в этом сомневаться. А если верить воспоминаниям Слизнорта, ты планировал создать семь крестражей. Последний найдёт кто-то другой, а с меня хватит!       «Мой седьмой крестраж сейчас заявляет мне, что намерен самоуничтожиться», — произнёс Волдеморт с лёгкой усмешкой в голосе.       Грейс нахмурилась. Седьмой крестраж… Она и была его седьмым крестражем. Он выполнил свой план, даже какое-то время не зная об этом. Какая ирония! Но тем лучше. Дамблдор наверняка догадывается о змее. Уничтожит её, и бессмертию Волдеморта придёт конец.       «Любопытно, — протянул Волдеморт задумчиво. — Зачем ты говоришь мне об этом? Обычно те, кто действительно хочет покончить с собой, делают это молча. А те, кто кричит о своих намерениях, ищут того, кто их остановит. Неужели ты хочешь, чтобы я отговорил тебя?»       Внутри Грейс всё закипело от ярости. Как он смеет?! Как смеет сомневаться в твёрдости её решения? Она знала, чего хотела. Если она оружие против него, то сыграет свою роль до конца. И как он вообще может думать, что в такой момент она пошла бы за моральной поддержкой именно к нему?       — Я хочу, чтобы ты страдал от собственного бессилия, — прошипела она сквозь зубы. — Чтобы знал и ничего не мог с этим поделать.       «Верю, — Волдеморт словно не услышал её злости, продолжая тем же спокойным, почти терапевтическим тоном. — Но может быть, есть что-то ещё? Может, ты сомневаешься в Дамблдоре? Не веришь, что он найдёт способ избавить тебя от моей души и оставить в живых? Или, что ещё хуже, подозреваешь, что у старика есть на тебя планы, где тебе предстоит страдать очень и очень долго?»       — Заткнись! — взорвалась Грейс, чуть не швырнув диадему в кучу шкатулок напротив. — Это не так! Он не смог убить меня, когда я сама попросила. И он…       «Что — он, Грейс? — резко перебил Волдеморт. — Довёл тебя до этого состояния?»       Слова застряли у неё в горле. Она не хотела думать об этом, не хотела признавать, что отчасти он прав. Что Дамблдор с его секретами, молчанием и вечным отношением к ней, как к пешке, сыграл одну из ключевых ролей.       — Ты тоже приложил к этому немало усилий, — огрызнулась она, пытаясь переключить тему.       «Не отрицаю, — согласился Волдеморт с удивительной лёгкостью. — Только вот я хотел тебя убить. А Дамблдор, вроде как, заботится о твоём благополучии. И как тебе такое благополучие?»       Грейс стиснула зубы. И зачем только она связалась с Волдемортом? Весь триумф от находки диадемы испарился. Вопросы Волдеморта били в ту болезненную точку, которую она так долго пыталась игнорировать. Заставляли думать о том, о чём совершенно не хотелось.       — Раз ты хотел меня убить, — она зло усмехнулась, — то вот тебе подарок. Я сделаю это сама. Исполню твою недавнюю мечту.       «Помнишь, я говорил, что не лгу тебе? — Волдеморт проигнорировал её колкость и заговорил серьёзно, без привычной насмешки. — Так вот: я не знаю, как извлечь из тебя свою душу. Но я единственный, кто будет беспокоиться о твоей сохранности. Дамблдор готов принести тебя в жертву ради общего блага — ты для него оружие, которое нужно применить в определённый момент. А для меня ты — бесценный артефакт, который необходимо сохранить. Ответь мне, Грейс: кто из нас двоих заинтересован в том, чтобы ты осталась жива?»       Грейс почувствовала, как в груди что-то сжалось. Его слова звучали до омерзения логично.       — А что, если ты тоже убьёшь меня, пытаясь извлечь свою душу? — спросила она, но тут же одёрнула себя.       Какого дементора она вообще рассуждает на эту тему? Будто планировала довериться ему. Будто всерьёз рассматривала это предложение вместо того, чтобы послать его куда подальше и уничтожить диадему.       Грейс почувствовала, как по спине пробежала холодная волна ужаса от собственных мыслей. Когда она успела дойти до такого состояния? Когда стала готова обсуждать условия сотрудничества с убийцей своих родителей?       «Это он так на меня влияет», — попыталась она оправдаться перед собой. Но глубоко внутри противно ныло сомнение: а что, если это просто она сама? Её собственная усталость, её желание переложить ответственность на кого-то другого, пусть даже на врага?       «Грейс, твоя смерть для меня означает потерю всего, — Волдеморт определённо уловил её смятение, а потому продолжил давить. — Если какой-то метод не сработает, а ты в итоге умрёшь, то я лишусь крестражей. Поверь, такой исход меня категорически не устраивает. О тебе я позабочусь лучше, чем кто-либо другой».       Грейс рассмеялась — искренне, от души.       — Это уже анекдот! — воскликнула она. — Ты? Заботиться? О ком-то, кроме себя?       «О ком-то, кроме себя? — с усмешкой переспросил Волдеморт. — Грейс, в тебе живёт часть меня. Заботясь о тебе, я забочусь о себе. Разве это не очевидно?»       Грейс почувствовала, как её улыбка меркнет. Конечно. Как же она могла забыть? Она не человек для него — она вместилище его души. Драгоценный сосуд, который нужно беречь исключительно из практической необходимости. Неужели она действительно надеялась на что-то другое?       Тошнота подкатила к горлу. Достаточно. Хватит этого отвратительного разговора. Она рассчитывала на одни эмоции, а испытала совсем другие — вместо его страдания получила собственное унижение.       Грейс сосредоточилась, представляя стену между своим сознанием и его. Кирпич за кирпичом, камень за камнем — всё выше, всё плотнее...       «Грейс, — произнёс Волдеморт резким, приказным тоном. Вся прежняя мягкость испарилась. — Не делай глупостей».       — Попробуй меня остановить, — хмыкнула она, продолжая возводить ментальный барьер.       И вдруг — тишина. Благословенная, оглушающая тишина в голове. Его больше не было.       Грейс медленно поднялась с кресла. Диадема переходила из одной руки в другую — холодная, тяжёлая, насмешливо поблёскивающая в тусклом свете Выручай-комнаты. Сомнения заползли в сознание, как ядовитые змеи. А что, если он прав? Что, если есть способ извлечь его душу, не убивая её? Что, если она сейчас совершает самую большую глупость? Может, стоит подождать, поговорить с Дамблдором, обдумать всё ещё раз…       Нет! Пока эти мысли не взяли верх, нужно действовать. Здесь и сейчас.       Грейс огляделась. Она была где-то в самой глубине комнаты, окружённая горами хлама. Отсюда не выбраться быстро — а значит, побег невозможен. Всё очень просто: вызвать Адское пламя и сгореть вместе с диадемой. Один миг — и всё закончится.       Что-то внутри неё отчаянно сопротивлялось этому плану. Что-то шептало: Адское пламя она не вызовет, и в тот раз на фабрике это сделала не она. Грейс ведь не знала тогда ни движений палочки, ни заклинания. Но это умел Волдеморт, и часть его души подсказывала ей.       Вот только сейчас она чётко помнила каждое движение, каждую интонацию, каждое ощущение в момент создания огня. В ней пылало желание покончить со всем раз и навсегда. Она сможет.       Грейс подбросила диадему в воздух. Палочка легла в руку как родная. Движение — резкое, точное. Огонь вырвался наружу.