Глава 15. Пленница. Новый дом

      Сознание прояснялось, но Грейс упорно цеплялась за остатки сна. Медленно перевернулась на живот, уткнулась носом в подушку и сразу почувствовала сладковато-гнилостный запах старого белья. Память послушно подсунула последний кадр: Волдеморт, склонившийся над ней с палочкой в руке, его заклинание, мгновенное погружение в темноту. Но паники не было — только усталость и какое-то отстранённое принятие.       Грейс откинулась обратно на спину, открыла глаза и моргнула несколько раз, прогоняя размытость. Её встретил незнакомый потолок с потемневшими от времени балками и паутиной в углах. Она повернула голову, осматривая комнату, которая явно когда-то являлась чьей-то спальней. Но теперь от былого уюта остались лишь следы: отслаивающиеся обои, треснувшее зеркало, облупленная мебель.       Сев на край кровати, Грейс автоматически потянулась к тумбочке за очками. Пальцы нащупали только пыльную поверхность дерева. Она замерла, осознав, что видит комнату до мельчайших деталей и без очков. Если это результат влияния крестражей, то хоть какая-то польза от них есть. Вот только между крестражами и плохим зрением она бы точно выбрала второе.       Следующим объектом поиска стала волшебная палочка, но её, разумеется, нигде не было видно. Грейс машинально похлопала по задним карманам шорт — пусто. Кеды валялись у кровати, шнурки были аккуратно развязаны, а не выдернуты.       «Очень заботливо», — мелькнула ироничная мысль.       Обуваясь, Грейс размышляла о своём положении. Плен. Она в плену у Волдеморта. Логично было бы испугаться, попытаться сбежать, придумать план. Но она устала от вечной борьбы и постоянного напряжения, а потому решила отдаться течению. По крайней мере, в таком случае у неё больше шансов сохранить последние нервные клетки.       Встав с кровати, Грейс подошла к окну. Тяжёлые шторы тёмно-синего цвета висели неподвижно, но сквозь щели пробивались яркие солнечные лучи. Выходит, она проспала всю ночь.       Грейс дёрнула штору. Облако пыли взвилось в воздух, заставив её зажмуриться и чихнуть. Отмахнувшись от серых хлопьев, она выглянула наружу. За окном расстилался большой сад. Когда-то он, вероятно, был ухоженным — угадывались остатки дорожек, заросшие травой клумбы, силуэты фруктовых деревьев. Но теперь всё поглотила дикая растительность.       Где же она? Где-то далеко от людей, это точно. Волдеморт вряд ли стал бы прятать её в центре Лондона. Скорее всего, это какая-то старая усадьба или заброшенный особняк в глуши. А где, собственно, сам Волдеморт?       Несмотря на решение плыть по течению, любопытство взяло верх — стоило найти его и выяснить, какие у него планы. Она осторожно подошла к двери и нажала на ручку. К удивлению, та поддалась без сопротивления. Створка бесшумно приоткрылась на несколько сантиметров, и Грейс выглянула в щель.       Огромная змея выползала из соседней комнаты. Массивная, длиной не меньше четырёх метров, с тёмно-зелёной чешуёй. Нагайна.       Грейс тут же захлопнула дверь обратно и прижалась к ней спиной. Сердце заколотилось быстрее, а желание выходить из комнаты резко поубавилось. Но природа настойчиво напоминала о себе: нужно найти туалет. А он наверняка находился где-то на первом этаже.       Дождавшись, когда шуршание змеи стихнет, Грейс осторожно вышла и огляделась. Коридор пустовал. Воздух здесь оказался свежее, чем в её комнате — видимо, где-то было открыто окно. Хвост Нагайны мелькнул на повороте лестницы — той самой лестницы, что помнила Грейс из кошмарного видения на четвёртом курсе. Деревянные перила, резные балясины, ступени, по которым поднимался старик Фрэнк Брайс в ночь своей смерти.       По спине пробежал неприятный холодок. Дом Реддлов. Волдеморт действительно привёл её сюда? В дом, который стал бы одним из первых мест, куда нагрянет Орден? Эта наивность одновременно и радовала, и пугала. С одной стороны, хотелось верить, что великий и ужасный Тёмный Лорд способен на такую глупость. С другой — либо с его рассудком случилось что-то серьёзное, либо это часть какого-то коварного плана, суть которого ускользала от неё.       А может, она здесь ради его сентиментальной экскурсии? Может, он хочет показать дом, ставший свидетелем его превращения в чудовище? Грейс фыркнула. Он действительно иногда скатывался к подобным откровениям — как на том кладбище или в одном из их сновидений. Будто искренне верил, что ей вообще есть до него какое-то дело, что его мрачная история способна вызвать у неё не только отвращение.       Желание узнать ответ на эти вопросы пересилило осторожность. Грейс всё же двинулась вниз по лестнице, стараясь ступать как можно аккуратнее, но половицы предательски скрипели под ногами. Каждый звук казался оглушительным в мёртвой тишине дома.       Спустившись, она увидела массивную двустворчатую дверь, приоткрытую настолько, чтобы пропустить Нагайну. Оттуда доносилось едва слышное шипение — змея определённо была там, а значит, скорее всего, и её хозяин. Грейс же развернулась в противоположную сторону — стоило сначала разобраться со своими физическими потребностями, а уже потом говорить с Волдемортом.       В конце коридора нашлась дверь в ванную комнату — та выглядела не лучше остального дома, но стала настоящим спасением. Грейс с удивлением обнаружила, что из крана раковины течёт вода. Откуда она вообще могла здесь взяться? Неужели Волдеморт позаботился о минимальных удобствах для них? Вернее, для себя.       Набрав пригоршню воды, Грейс плеснула на лицо. Капли стекали по щекам, приятно охлаждая кожу. Подняв голову, она уставилась на своё отражение в мутном зеркале. Выглядела она вполне приемлемо — не считая растрёпанных волос, которые торчали в разные стороны, и небольших тёмных кругов под глазами. Без очков видеть себя так чётко было непривычно до дискомфорта.       Грейс резко отвернулась от зеркала, снова вспомнив о крестражах — хотя когда она о них забывала дольше, чем на час? Связь с Волдемортом молчала, словно он спал или был чем-то глубоко поглощён. Грейс невольно поёжилась, вспомнив, как он захватил контроль над её телом в Выручай-комнате. Только бы это не стало его новой привычкой — управлять ею по прихоти. Обычно их ментальная связь активировалась сильными эмоциями, но в этом и заключалась проблема: свои чувства Грейс контролировала из рук вон плохо. Тем более, когда речь заходила о нём.       Она сделала медленный вдох и выдох, пытаясь успокоиться, и всё же вышла из ванной комнаты. Направилась к предполагаемой гостиной, где скрылась Нагайна. Через щель в проходе практически ничего не было видно — только фрагменты потускневших обоев да край какой-то мебели.       Грейс осторожно приоткрыла дверь и заглянула внутрь, но тут же вздрогнула от резкого хлопка крыльев. Повернув голову в сторону звука, она застыла в изумлении — на подоконнике у распахнутого окна, словно ни в чём не бывало, сидела Букля. Грейс не верила своим глазам. Неужели она всё ещё спит? Но сова громко ухнула — живой, знакомый звук — и слетела с подоконника, направляясь прямо к ней. Грейс инстинктивно спрятала руки за спину, не готовая к тому, что острые когти вопьются в обнажённую кожу. Букля сделала круг по гостиной и, вернувшись на прежнее место, бросила на хозяйку укоризненный взгляд.       Осторожно переступив порог, Грейс недоверчиво покосилась на Нагайну. Змея даже не подняла голову, свернувшись калачиком у потухшего камина, словно присутствие незваной гостьи её совершенно не интересовало.       — Букля? — осторожно позвала Грейс. — Это правда ты?       Сова лишь наклонила голову набок, изучая её янтарными глазами. Грейс не обратила внимания на обстановку комнаты — сразу же направилась к окну, прокручивая в памяти события в Запретном лесу. Она ведь не видела, какое именно заклинание метнул в Буклю Волдеморт — всё произошло слишком быстро. Сова рухнула на землю обездвиженная, но откуда взялась уверенность в её смерти?       Наверное, потому что от Волдеморта нельзя было ожидать ничего хорошего. Особенно в тот момент, когда ярость затмевала его рассудок. Он тогда явно понял, кому принадлежит сова — иначе зачем Букля бросилась в атаку? Логично было бы убить её назло, проучить Грейс через боль утраты. Но вместо этого он… пощадил?       Мысль казалась абсурдной. Но когда пальцы коснулись мягких перьев, а Букля блаженно прикрыла глаза, в груди Грейс разлилась такая волна облегчения и радости, что перехватило дыхание. Из-за спины донеслось ленивое шипение, полное снисходительного презрения:       — Не слишком радуйся. Если твоя пичужка продолжит охотиться на моей территории, жить ей останется недолго.       Грейс развернулась, рефлекторно заслоняя спиной Буклю, и посмотрела на Нагайну. Шестой крестраж. Ещё одна часть души Волдеморта, от которой нужно избавиться. Вот только голыми руками с такой тварью точно не справиться, а волшебную палочку вряд ли удастся заполучить в ближайшее время. Да и сомнительно, что Волдеморт оставил бы свою любимицу без защиты.       В памяти всплыли кадры охоты Нагайны, свидетелем которых Грейс пришлось стать из-за крестражей. Видения через глаза Волдеморта случались регулярно, и она постепенно привыкла к этому кошмару. Но редкие моменты, когда связь проходила через Нагайну, казались ещё более мерзкими. Наверное, дело в том, что змея была не человеком, а тварью — холодной, бездушной, движимой лишь инстинктами.       — Какая храбрая змейка, — Грейс решила атаковать словом, с лёгкостью перейдя на парселтанг. — А твой хозяин случайно не упоминал, что стало с другими его крестражами? Ах да, — протянула она с презрительной усмешкой. — Забыла, с кем имею дело. Вряд ли у тебя хватает ума осознать, что ты такое.       Нагайна молниеносно развернула свои массивные кольца, приподняла голову и оскалила ядовитые клыки. Злобное шипение наполнило комнату, а в красных глазах змеи плясали отблески ярости. Грейс инстинктивно отступила на шаг и врезалась спиной в подоконник. Но не успела Нагайна ответить на провокацию, как в гостиную вошёл Волдеморт.       — Вижу, вы уже подружились, — произнёс он на парселтанге с лёгкой усмешкой.       Нагайна захлопнула пасть и настороженно посмотрела на него. Волдеморт в полной тишине пересёк комнату, направляясь к единственному креслу у камина. Выглядел он безупречно: чёрная мантия распахнута и свободно ниспадает с плеч, под ней угадывается футболка, облегающая торс. Волосы аккуратно зачёсаны назад, кожа свежая и чистая, без единого признака усталости.       Грейс машинально пригладила свои торчащие пряди и тут же одёрнула себя. Какая разница, как она выглядит? И вообще, для кого она старается?       Волдеморт опустился в кресло, которое когда-то явно было бордовым, но теперь выцвело до грязно-коричневого оттенка и покрылось пятнами неопределённого происхождения. Грейс не могла представить, как можно добровольно прикоснуться к этому рассаднику грязи, не говоря уже о том, чтобы в него сесть.       — Настолько не рада меня видеть? — поинтересовался Волдеморт уже на английском, заметив её гримасу отвращения.       — Просто не ожидала, что при всей твоей брезгливости к нечистокровным, ты с такой непринуждённостью сядешь на столь… грязную мебель.       — Ах, вот в чём дело, — протянул он, откинувшись в кресле. — Ты ведь не знаешь о нашей маленькой тайне.       — Нашей тайне? — переспросила Грейс, нахмурившись.       Нагайна лениво развернулась и поползла к Волдеморту, бесшумно скользя по ковру.       — Пусть живёт в развалинах, хозяин, — прошипела она. — Не стоит открывать ей тайну.       Но Волдеморт словно не услышал её возражения. Он произнёс ровно и отчётливо:       — Лорд Волдеморт и Грейс Поттер живут в доме Реддлов в Литтл-Хэнглтоне.       И в этот же миг из старой, заплесневелой рухляди его кресло превратилось в роскошное произведение мебельного искусства. Грейс моргнула, не веря собственным глазам, и оглянулась по сторонам. Изменения коснулись всей гостиной: камин избавился от копоти и трещин, его мраморная облицовка засияла молочно-белым цветом. Обои на стенах перестали отслаиваться, рисунок проступил отчётливо — изысканный узор в викторианском стиле. Остальная мебель словно стряхнула с себя десятилетия запустения — пыль слетела, потускневшее дерево обрело глубокий блеск, а потрёпанная обивка разгладилась и восстановила первоначальные цвета.       Дыхание перехватило от внезапного понимания. Ассоциации выстроились в чёткую цепочку: тайна, формулировка, изменение реальности. Фиделиус. То же заклинание, которое когда-то защищало её родителей от Волдеморта, пока Хвост не предал их тайну.       Грейс медленно переварила информацию, а затем нахмурилась ещё сильнее. Что-то не сходилось.       — Значит, ты хранитель тайны? — спросила она, скрестив руки на груди. — Но тогда кто накладывал заклинание? И почему я сразу не увидела этого, — она обвела рукой преображённую гостиную, — раз моё имя упоминается в формулировке?       — Как много вопросов, — хмыкнул Волдеморт, явно находя её любопытство забавным.       Затем последовала тишина. Он принялся её изучать — неторопливо, словно размышлял, насколько недавно приобретённая вещь соответствует его ожиданиям. Грейс буквально кожей чувствовала, как его пристальный взгляд скользит по лицу, опускается ниже, обводит контуры тела… В этот момент она почему-то остро ощутила неловкость от того, что стоит перед ним только в футболке и коротких шортах. Внезапно захотелось накинуть мантию — да подлиннее.       — Ты вообще собираешься отвечать? — не выдержала она.       Волдеморт наконец снова посмотрел ей в глаза.       — Кто именно накладывал заклинание, тебе знать необязательно, — произнёс он спокойно. — Что касается твоего последнего вопроса… Должен признать, я полагал, что ты видишь дом таким, какой он есть на самом деле. Но поскольку во время наложения чар ты находилась без сознания, эта часть тайны, видимо, оказалась для тебя недоступна. — Он слегка наклонил голову. — Магия порой преподносит неожиданности. Зато теперь я уверен: защитные чары функционируют должным образом.       Грейс представила, что произойдёт, если кто-то из Ордена всё же решится прийти сюда. Даже если она и Волдеморт будут сидеть в этой комнате, прямо перед глазами незваных гостей, те увидят лишь заброшенные развалины и пустоту. Но вдруг эти чары можно как-то сломить? Заговорив с посетителями или прикоснувшись к ним? Грейс даже не была уверена, что именно сейчас движет ею — искреннее желание побега или простое научное любопытство.       Ведь тогда, в Запретном лесу, она приняла решение играть свою новую роль до конца. Быть рядом с Волдемортом, чтобы в нужный момент нанести удар. А не снова прятаться за спинами других, позволяя им рисковать жизнями ради её спасения.       Позади раздался шелест крыльев, и Грейс обернулась — Букля методично чистила клювом перья, определённо не переживая о будущем. Странно, что при появлении Волдеморта сова не упорхнула в открытое окно, хотя совсем недавно бросилась на него в атаку и едва не поплатилась за это жизнью.       — Почему ты её не убил? — тихо спросила Грейс, не поворачиваясь к Волдеморту.       — А должен был?       Она не могла найти ответ на его вопрос и просто стояла, глядя на сад. Вскоре услышала, как он поднялся с кресла и направился к ней. Остановился совсем рядом, и ей казалось: стоит слегка отклониться назад — спина непременно коснётся его груди.       — Преданность — редкое качество, — произнёс он негромко прямо над её ухом, отчего по коже пробежала волна мурашек. — Тем более преданность настолько слепая, что птица готова была напасть на меня ради твоего спасения. Было бы глупо лишать свой крестраж… — он протянул руку и осторожно провёл пальцами по перьям Букли, — этого.       «Свой крестраж», — мысль эхом отозвалась в голове, и Грейс невольно поёжилась от того, насколько собственнически это прозвучало. Но разве это было неправдой? Она действительно находилась в его доме, носила части его души, а он стоял в опасной близости за её спиной и с почти нежной осторожностью гладил Буклю по голове. Сова же блаженно щурилась под его прикосновениями, словно знала Волдеморта не первый день.       Грейс попыталась найти в происходящем хоть каплю логики и потерпела сокрушительное поражение. Даже на сон это не тянуло — реальность оказалась куда более сюрреалистичной, чем самые бредовые ночные кошмары. Она машинально потянулась рукой к лицу, желая поправить оправу очков, но пальцы нащупали только кожу переносицы. Ужасно непривычно.       Столь же непривычно, как и близость Волдеморта, которая давила на неё. Каждый вдох приносил едва уловимый аромат — что-то холодное и металлическое, присущее только ему. Странный запах, который она не могла описать иначе — не парфюм, не пот, даже не магия в привычном понимании. Ей хотелось сделать шаг в сторону, создать между ними хотя бы жалкое подобие безопасной дистанции.       Она ненавидела его — это чувство пульсировало где-то внутри, как кровь в венах. Ничего не изменилось и не изменится, сколько бы крестражей ни поселилось в её душе. Этот человек убил её родителей в ту октябрьскую ночь, когда ей едва исполнился год. Разрушил жизни сотен, тысяч невинных людей, превратил её собственное существование в нескончаемую череду потерь, боли и страха. За это не прощают. Никогда.       Так она убеждала себя, повторяя как мантру: «Крестражи не имеют значения. Крестражи не имеют значения…» Но пока эти слова звучали в голове, где-то глубоко внутри медленно растекалось предательское спокойствие. Оно подтачивало края её гнева, размывало чёткие границы между правильным и неправильным, превращало яростную решимость в сонную покорность.       Это нужно было прекратить. Прямо сейчас.       Грейс осторожно переступила с ноги на ногу, словно просто меняя позу, а на самом деле надеясь незаметно увеличить расстояние между ними. Но едва она сделала полшага в сторону, рука Волдеморта уверенным движением опустилась ей на плечо. Не рывок, не хватка — почти ласковое прикосновение, которое тем не менее вернуло её точно на прежнее место.       — Не так быстро, Грейс.       Эту же фразу она слышала от него на фабрике, пытаясь сбежать с чашей. Тогда она желала спастись от смерти. А теперь от чего?       Внезапно по всему телу прокатилась резкая волна — словно кто-то дёрнул за невидимую струну, натянутую между рёбрами. Неприятная вибрация отозвалась в костях, заставила поморщиться и инстинктивно напрячься. Что-то магическое, чужое, настойчивое.       Волдеморт позади неё тяжело вздохнул, медленно провёл кончиками пальцев по её шее, а затем отступил. Прохладный воздух тут же заполнил освободившееся пространство.       — Закончим этот разговор позже, — его тон оставался ровным, но обещал неприятности. — А пока можешь заняться чем пожелаешь. Только не пытайся сбежать.       Связав странное поведение магии и его столь неожиданный уход, Грейс резко развернулась к нему и спросила:       — Тебя призвали?       Брови Волдеморта медленно поползли вверх — вопрос застал его врасплох. Он несколько долгих мгновений изучал Грейс взглядом, в котором появилось нечто новое — острое любопытство, смешанное с пониманием. Видимо, до него дошло: она почувствовала магическое воздействие одновременно с ним, ощутила чужой призыв через их связь. И это означало, что крестражи сделали их единение ещё более глубоким, чем он предполагал.       — Не призвали, — холодно ответил он, доставая из кармана мантии небольшой чёрный мешочек. — А со страхом попросили явиться. Ведь если причина окажется недостаточно стоящей, им предстоит очень болезненно пожалеть об этом.       Грейс нахмурилась, пытаясь понять логику происходящего. Почему магическое воздействие ощущалось настолько мерзко? Словно кто-то грубо вторгся в её личное пространство и оставил липкий след раздражения. После такого хотелось найти виновника и заставить его пожалеть о содеянном.       А что, если это было задумано именно так? Своеобразная подготовка к встрече — призыв автоматически настраивал на агрессивный лад. Побеспокоил по пустякам? Получи порцию Круциатуса в качестве бонуса. Элегантный способ сразу дать понять, что время Тёмного Лорда нельзя тратить впустую.       Пока она размышляла об этом, Волдеморт уже приблизился к потухшему камину и направил на него палочку. Пламя взметнулось, и он бросил в него щепотку летучего пороха из мешочка. Огонь приобрёл тот характерный изумрудный оттенок, который означал: она вот-вот останется одна. Если не учитывать Нагайну и Буклю, конечно.       И тут Грейс вспомнила о том, что так и не задала главный вопрос.       — А волшебную палочку вернёшь? — выпалила она, хоть и прекрасно понимала: наивно надеяться на такой подарок.       Волдеморт медленно обернулся, уголки его губ приподнялись в красноречивой улыбке.       — Только за очень хорошее поведение, — протянул он с издёвкой, развернулся и исчез в зелёном огне.