Глава 18. Пленница. Навсегда

      Грейс осторожно устроилась у Волдеморта на коленях лицом к нему. Опёршись о его плечо для равновесия, она тут же отдёрнула руку и вцепилась в край собственной футболки. Скрывать волнение было бессмысленно — оно наверняка читалось на её лице.       Волдеморт тоже не торопился прикасаться к ней. Его руки по-прежнему покоились на подлокотниках кресла, лишь пальцы медленно перекатывали волшебную палочку. Привычная усмешка исчезла с его лица, и теперь он смотрел на Грейс с прищуром, пристально и неотрывно.       За спиной послышались шаги — Грюм продолжал методично обследовать дальний угол гостиной. Протез мерно стучал по полу, и этот звук действовал на нервы. Грейс зажмурилась с отчаянной мыслью: «Когда же он уйдёт?!»       Почему-то с Грюмом в комнате она чувствовала себя ещё большей предательницей. Хотя кого она предавала? Только себя. По сути, это была жертва ради трёх жизней — и чем быстрее эти три жизни покинут дом Реддлов, тем лучше для всех.       Неожиданное прикосновение к лицу заставило Грейс вздрогнуть и открыть глаза. Волдеморт обхватил её подбородок, не давая отвести взгляд. Тело напряглось до предела — казалось, малейший толчок, и она сорвётся с его колен.       — Успокойся, — произнёс Волдеморт негромко, но властно. — Меня интересует лишь близость души, а не глупости из твоих подростковых фантазий. И чем дольше ты тянешь время, — он чуть сильнее сжал её подбородок, — тем меньше желания у меня придерживаться нашей сделки. Так что не испытывай моё терпение, Грейс.       Она облегчённо выдохнула — хорошо, что Волдеморт не собирался… делать что-то такое. Но тогда зачем все эти дразнящие прикосновения? Ласковые поглаживания запястья и шеи, нежные объятия?       Впрочем, ответ был очевиден: чтобы поиздеваться, подразнить, посмотреть, как она будет дёргаться от каждого его движения. Грейс ужасно злило, что он получал удовольствие от её дискомфорта. Словно она всего лишь игрушка, которой можно забавляться от скуки.       Волдеморт резко ослабил хватку, но вместо того чтобы вернуть руку на подлокотник, опустил её на бедро Грейс. Это противоречие выводило из себя ещё больше, отчего хотелось спросить: а для близости души обязательно её лапать? Или это тоже «глупости из подростковых фантазий»?       Но Грейс промолчала — через их связь она ощущала нарастающее недовольство Волдеморта. Провоцировать его сейчас не стоило. Тем более происходящее и без того сбивало с толку — его касания не просто раздражали, а волновали её. Признавать это было унизительно, ведь весь её опыт близости с противоположным полом сводился к единственному поцелую с Кормаком. Правда, и тот не удался благодаря тому же Волдеморту. А сейчас она оказалась в ситуации куда более интимной, чем что-либо из её скромных представлений.       Его интерес был понятен — реакции крестражей действительно становились ярче от физического контакта. Но почему он выбирал именно такие прикосновения? Неужели нельзя было обойтись без подобной близости? Грейс попыталась оттолкнуть эти мысли — они нисколько не помогали расслабиться. Напротив, осознание собственной неопытности в подобных вещах лишь усиливало чувство уязвимости. Она была как открытая книга для того, кто понимал в таких играх куда больше неё.       Грейс решила взять ситуацию под контроль — медленно подняла правую руку и прикоснулась к его груди. Хотелось ощутить стук сердца — почему-то ей казалось, что это поможет унять тревогу. Наверное, наличие пульса у врага не должно её успокаивать. Но ей нужно было убедиться, что Волдеморт… человек. Хотя бы в этом простом, физиологическом смысле.       Сердце Грейс постепенно подстраивалось под его ровный ритм. Неожиданно для себя она почувствовала желание продолжить — исследовать его тело, его реакции на прикосновения. Возможно, дело было в том, что Волдеморт не отстранялся, разрешая ей проверять границы дозволенного. А может, адреналин от страха сменился чем-то более тёмным — любопытством к запретному.       Она скользнула ладонью выше, к его плечу. Под мантией чувствовались не мышцы атлета, а жилистая крепость того, кто привык полагаться на иную силу. Когда рука добралась до его шеи, Грейс охватила внезапная смелость — словно она могла делать с ним всё, что захочет. От этой мысли пальцы непроизвольно чуть сжались на его горле.       Грейс посмотрела на Волдеморта и поняла, что улыбается. Собственная реакция на происходящее смутила её — наверное, со стороны она выглядела как законченная психопатка. Ведь под её ладонью действительно находилась жизнь самого опасного волшебника, стоило только сжать сильнее… Разумеется, это была иллюзия — он мог убить её прежде, чем она моргнёт. Но ощущение власти опьяняло.       Волдеморт лишь хмыкнул, будто прочитал её мысли и те его изрядно позабавили. Он принялся поглаживать её бедро — медленно, почти лениво, словно поощряя смелость. Длина шорт не защищала от прямого контакта, и от ощущения слегка шершавой ладони по телу пробежали мурашки. Пружина напряжения внутри постепенно ослабевала, уступая место новым, незнакомым чувствам.       Во всей этой ситуации было что-то нереальное — в том, что она могла так прикасаться к нему. В голову пришло нелепое сравнение с книззлом, который в одну минуту позволяет себя гладить, а в другую разрывает неосторожного смельчака когтями. Но Грейс была уверена — прямо сейчас Волдеморт точно ей не навредит.       Осмелев ещё больше, она подняла руку выше, очертила острую линию скулы. Кожа под подушечками пальцев была неожиданно тёплой — почему-то Грейс представляла, что у него холодное, мраморное лицо. Затем ладонь скользнула к затылку, мягко сжала тёмные пряди. Волдеморт в ответ чуть прикрыл глаза и едва заметно наклонил голову, давая больший доступ.       И тут Грейс ощутила его усталость, но вызвана она была не физическим истощением от недосыпа или долгих дел. Вовсе нет. Источником служили одиночество и постоянное напряжение от необходимости всегда быть настороже. Грейс поняла это именно так, потому что следом её накрыло облегчение. Почти болезненное облегчение человека, который наконец вернулся домой после долгих скитаний. Туда, где его ждали, принимали таким, какой он есть.       Грейс понимала: речь не о ней. Не она ждала его, а части души. И стоило лишь отпустить контроль — близость поглотит её целиком. Она стояла на краю этой бездны и не знала, что делать дальше. Можно было сдаться — броситься в эти тёплые, обманчиво приятные ощущения, раствориться в иллюзии целостности. А можно было продолжать балансировать на грани, не позволяя ни ему, ни себе зайти слишком далеко.       Но Волдеморт решил за неё. Волшебная палочка выскользнула из его пальцев и упала на кресло. Теперь обе руки легли ей на талию, осторожно, но настойчиво подтягивая ближе. И Грейс сдалась — хотя бы раз в жизни позволила себе ощутить весь спектр этих пугающих, запретных чувств.       Она потянулась навстречу, обвила руками его шею и спрятала лицо в изгибе у плеча. Вдохнула одновременно с Волдемортом и снова уловила этот холодный, металлический аромат — едва различимый, но почему-то притягательный. Вряд ли он пользовался парфюмом — скорее всего, так пахла его магия.       Она почувствовала вибрацию его голоса через грудь, когда Волдеморт произнёс:       — Умница, Грейс.       В этих словах не было привычной насмешки — только странная удовлетворённость, от которой Грейс не почувствовала раздражения. Ощущения от близости его души затягивали всё сильнее — хотелось раствориться в этих объятиях. Реальность за пределами кресла размылась и стала неважной. Зачем открывать глаза, если можно оставаться в тёплом коконе?       Грюм вышел из гостиной, его шаги удалялись по коридору, но даже этот звук не прорвался сквозь дымку блаженного безразличия. Единственное, что имело значение — руки Волдеморта, одна из которых медленно поднялась к её волосам и принялась перебирать пряди. Грейс не могла поверить, что он способен на подобную нежность.       Хотя, возможно, эта ласка предназначалась вовсе не ей — он успокаивал собственную душу, заключённую в её теле. Но тогда, почему она чувствовала себя такой ценной? Словно он дорожил не только крестражами, но и ею самой. Может, это была иллюзия, но Грейс отчего-то хотелось в неё верить.       Именно здесь, в объятиях заклятого врага, она впервые за годы ощутила покой. Исчезло то постоянное напряжение, что жило под кожей с тех пор, как шрам начал болеть. Ирония судьбы: она боялась Волдеморта и искала защиты у близких, а теперь всё перевернулось с ног на голову.       Теперь он должен был оберегать её от всех остальных. От того же Дамблдора, который отказался её убить, когда она сама попросила об этом, но мог изменить решение в любой момент. Например, если поймёт, что иного выхода нет, что Грейс изначально была выращена для жертвоприношения. А если он поделится тайной о крестражах с тем же Грюмом, то тот не станет колебаться ни секунды — убьёт её ради «общего блага» без малейших угрызений совести.       При таком раскладе Волдеморт становился единственной опорой. Как бы дико это ни звучало, для неё он больше не представлял угрозы. По крайней мере, пока не найдёт способ извлечь крестражи, не причиняя им вреда. А когда найдёт… что ж, тогда избавится от неё так же легко, как давят насекомых.       Сколько времени у неё осталось? Когда она сможет повлиять на ситуацию? Нужно было искать выход, строить планы, сопротивляться. Но осколки его души мягко, убаюкивающе нашёптывали: «Зачем? Зачем бороться, когда можно довериться тому, кто по-настоящему понимает? Волдеморт не враг — он позаботится о ней. О них».       Его рука неожиданно переместилась с волос на шею, и он отстранил Грейс от плеча. Она возмущённо посмотрела на него. Прижиматься к нему с закрытыми глазами было безопасной игрой в близость, а вот встретиться взглядом после того, как она сдалась эмоциям — настоящим откровением.       — Ты слишком громко думаешь, — сказал он с явным недовольством, будто её мысли мешали ему отдыхать.       Его претензия казалась странной: как вообще можно определять громкость мыслей? Но прежде чем Грейс успела что-то ответить, со стороны кухни донёсся грохот. Видимо, Грюму показался подозрительным какой-то шкафчик. Волдеморт тяжело вздохнул и прикрыл глаза, явно сдерживая желание пойти и приложить незваного гостя о тот предмет, который он умудрился уронить. И влияние Фиделиуса вряд ли станет предлогом спасения от расправы.       Несмотря на недовольство его замечанием, Грейс понимала: нужно отвлечь Волдеморта от желания устроить резню. Она переместила руки на его плечи и рефлекторно надавила кончиками пальцев на напряжённые мышцы. Её же мысли были далеки от членов Ордена и разрушения дома. Ведь наконец-то выдался момент близости, которым она должна воспользоваться. Ей хотелось задать единственный вопрос, что волновал её больше всего. Возможно, наивный, но она надеялась на честный ответ. Он обещал не лгать ей.       — Когда ты извлечёшь крестражи… ты меня убьёшь?       Волдеморт открыл глаза и удивлённо изогнул бровь — вопрос его явно озадачил. Он принялся выводить узоры большим пальцем на её шее, словно это помогало принять решение. После недолгой паузы наконец ответил:       — Всё зависит от тебя.       Грейс фыркнула. Расплывчатый ответ в его стиле. Хочешь вернуть палочку? Веди себя хорошо. Хочешь остаться в живых? Веди себя хорошо. И никто не объяснит, какие у этого «хорошо» границы.       Внезапно он опустил руку ниже и подцепил цепочку. Вытянул из-под футболки кольцо с чёрным камнем, острые грани неприятно царапнули кожу груди. Грейс непроизвольно накрыла его руку своей — это её вещь, и отдавать она не собиралась. Волдеморт лишь усмехнулся на её реакцию.       — Зачем ты его носишь? — спросил с любопытством.       — Это напоминание о том, что тебя можно убить, — честно ответила Грейс.       Улыбка на его лице стала шире, будто она сказала что-то наивное и забавное.       — А я думал, это знак того, что ты принадлежишь мне.       Грейс его слова совершенно не задели — такими манипуляциями он её трофей не отнимет. Только силой.       — Можешь думать что угодно. Но кольцо теперь моё, — твёрдо произнесла она.       Волдеморт отпустил цепочку и поднял руки в театральном жесте капитуляции. Но не успела она выдохнуть, как он положил их на её бёдра. С силой сжал и подтянул её к себе ближе, из-за чего Грейс пришлось опереться о его плечи, чтобы не столкнуться с ним носом к носу.       — Как пожелаешь, мой маленький крестраж, — произнёс он низким, бархатистым тоном, которого она от него ещё не слышала.       Грейс на мгновение забыла, где находится и в каком положении. Странное спокойствие вернуло её к привычной манере общения — она обменивалась колкостями с Волдемортом, словно они просто беседовали за чаем, а не сидели в одном кресле. Вот только он быстро вернул её в реальность.       Она попыталась отстраниться, но его рука внезапно зарылась в её волосы и ощутимо сжала пряди. Грейс замерла, вынужденно откинув голову назад. Взгляд Волдеморта изменился — стал… жадным? Она не могла точно описать это выражение, но понимала: что-то кардинально сдвинулось.       Сверху донеслись размеренные шаги Римуса, и Грейс молила всех богов, чтобы они были направлены к выходу из дома. Последнее, что ей сейчас нужно — задержка любого из членов Ордена в этом доме хотя бы на секунду дольше.       — Расслабься, — сказал Волдеморт с какой-то завораживающей мягкостью. — Минуту назад ты была куда более податливой.       Она хотела огрызнуться, что лимит расслабления в его компании на сегодня уже исчерпан, но слова застряли в горле. Волдеморт наклонился к ней, провёл кончиком носа по её скуле, медленно спускаясь ниже. Когда он губами едва коснулся шеи, Грейс впилась ногтями в его плечи. Вот только ему было совершенно наплевать на её действия, а она не была способна на большее сопротивление.       Грейс сковал шок от происходящего, смешанный с непонятным трепетом от новых ощущений. Взрослый мужчина держал её в руках и целовал шею — и это был не просто какой-то абстрактный незнакомец. Это был Волдеморт, который совсем недавно заявлял, что его интересует лишь близость души, а подобные «глупости» ему неинтересны. Что же изменилось? Неужели крестражи настолько повлияли на него? Или дело в его недавних словах о том, что она принадлежит ему?       Грейс даже не могла понять, приятны ли ей эти прикосновения или отвратительны. Её собственные ощущения смешивались с реакциями крестражей в сплошную муть, лишая способности ясно мыслить. Она не знала, как реагировать — ни телом, ни разумом. Единственное, что пришло в голову — упереться в его же слова.       — Ты же понимаешь, что сейчас воплощаешь те самые «глупости из моих подростковых фантазий»? — её голос прозвучал не так твёрдо, как она хотела, но хотя бы без дрожи. — Или как ты там говорил?       Волдеморт замер, его губы всё ещё касались шеи. Грейс буквально кожей почувствовала его усмешку, а затем он медленно отстранился и ослабил хватку на волосах. Это её немного успокоило — на слова он реагировал куда охотнее, чем на физическое сопротивление.       — Надеюсь, это хотя бы не предел твоих фантазий? — поинтересовался он с явной насмешкой, откидываясь на спинку кресла.       Грейс хотела увеличить расстояние между ними, но его рука больно сжала бедро, вынуждая оставаться на месте. Стоило ей только замереть, как его пальцы тут же расслабились и принялись поглаживать кожу у края шорт. Он будто подкреплял правильное поведение лаской, дрессируя её, как животное.       Все его действия снова пугали и раздражали. Успокаивающее влияние крестражей ещё не ослабло, но Грейс попыталась закрыться от этих ощущений, сосредоточиться на неприязни к Волдеморту. На том, что он держит её здесь против воли. На том, что превращает в собственную игрушку.       — А тебе какая разница? — ответила она с неожиданной для самой себя дерзостью и скрестила руки на груди. — Не тебе эти пределы проверять.       Волдеморт сощурился, его улыбка стала жёстче и злее.       — Да, совсем забыл — ты ведь предпочитаешь кого-то вроде сыночка Маклаггена, — произнёс он с наигранной учтивостью. — Но я прекрасно тебя понимаю, Грейс. Когда вершина твоих мечтаний оказывается дном, трудно поверить, что на тебя может обратить внимание кто-то поистине недосягаемый.       Слова о Кормаке задели больнее, чем ей хотелось признавать. Он был в тысячу раз лучше Волдеморта — да, моложе, неопытнее, порывистее. Как и она сама, как любой выпускник школы. Но в нём был огромный потенциал стать хорошим мужчиной, достойным аврором и просто нормальным человеком. Чего никогда не скажешь о том, кто сейчас её удерживал.       — Кто-то недосягаемый? — огрызнулась Грейс, не скрывая сарказма. — Если ты про себя, то глубоко ошибаешься в определениях. Может, Кормак и находится на дне, но в таком случае я не могу позволить себе это дно пробить, связавшись с тобой.       Волдеморт снова сжал её волосы, но уже до боли, другой рукой резко обхватил подбородок и заставил смотреть на себя. Сам подался вперёд, нависнув над ней, и Грейс инстинктивно вцепилась пальцами в его мантию, пытаясь сохранить равновесие.       — Грейс, — едва ли не прошипел он, и по её спине пробежал неприятный холодок. — Ты забываешься…       В этот момент скрипнули половицы на лестнице. Волдеморт резко замолчал, но его жёсткий взгляд так и остался прикованным к её лицу.       — На втором этаже ничего, — донёсся голос Римуса. — Аластор, если закончил, можем уходить.       Грюм буркнул что-то неразборчивое в ответ, а затем его характерная поступь послышалась в коридоре. И тут до Грейс дошло: она увлеклась и забыла о цели всего происходящего. Взгляд невольно скользнул к открытым дверям гостиной — там находились люди, которых нужно было защитить. А она вместо этого прямо оскорбляла Волдеморта, провоцировала его на ярость. Да, с ним порой было невыносимо тяжело разговаривать, но немного потерпеть она же могла.       — Можешь больше не переживать о них, — сказал Волдеморт с той самой обманчивой мягкостью, которая всегда предшествовала неприятным откровениям. — Я изначально не собирался им вредить. Это могло сильно осложнить мои планы. Но мне так хотелось почувствовать, как ты таешь в моих руках. — Он медленно провёл большим пальцем по её нижней губе. — Тебе ведь понравилось, не так ли?       Грейс почувствовала, как в груди поднимается волна отвращения — к нему, к ситуации, к собственной слабости. В этот момент хлопнула входная дверь, и она рывком схватила его за запястья, оттолкнула от себя. Волдеморт не сопротивлялся — позволил ей вскочить на ноги и отшатнуться от кресла. Внутри Грейс клокотала злость, она сжала кулаки от бессилия и стиснула зубы, пытаясь успокоиться. Но такая её реакция только рассмешила Волдеморта.       — Как же восхитительно ты злишься, — протянул он с нескрываемым удовольствием.       На языке у Грейс крутились лишь ругательства, но говорить их явно не стоило. Это либо подвигнет Волдеморта на иные неприятные действия, либо развеселит ещё больше. Достаточно с неё и того, что уже произошло.       Хлопок трансгрессии с улицы известил: незваные гости наконец ушли. Грейс почувствовала, как с плеч спадает часть напряжения — по крайней мере, Римус, Грюм и Кингсли теперь в безопасности. Можно было сосредоточиться на собственном положении.       Она молча направилась к выходу из гостиной, не желая продолжать какое-либо общение с Волдемортом. Каждый шаг давался с трудом — ноги словно налились свинцом, а в груди всё ещё бушевала смесь гнева и боли от унижения.       Но прежде чем она успела дойти до двери, вслед раздался его голос:       — Ты можешь уйти в свою комнату, Грейс. Но от меня тебе не скрыться. Моя душа всегда будет с тобой.       Грейс не сбилась с шага, всё так же молча вышла в коридор. И только там остановилась, прислонилась к стене и провела дрожащими ладонями по лицу.       Он был прав. Чертовски прав. Куда бы она ни пошла, крестражи будут с ней — а значит, и он сам. Оставалось лишь надеяться, что со словом «всегда» он целенаправленно ошибся.