Глава 21. Союзница. Точка невозврата

      Как только они вышли из камина, Волдеморт мягко, но настойчиво подтолкнул Грейс вперёд.       — Наверх, — произнёс он негромко.       Грейс покорно направилась к выходу из гостиной, ощутив, как от его прикосновения по спине пробежали мурашки. Она не понимала, куда именно он её ведёт и зачем. Наверху располагались их спальни и ещё две комнаты с постоянно запертыми дверями. Грейс подозревала, что за одной из них скрывался кабинет, но проверить догадку не могла.       Дойдя до порога гостиной, она замерла — позади больше не было слышно шагов. Обернувшись, Грейс увидела, что Волдеморт остановился у дивана, где свернулась кольцами Нагайна. Он неторопливо гладил змею по голове — длинные бледные пальцы медленно скользили по тёмно-зелёной чешуе.       Что-то в этой картине было до абсурда домашним. Невольно в памяти всплыл образ Гермионы, которая, возвращаясь в гостиную Гриффиндора после занятий, сразу искала глазами Живоглота и непременно брала его на руки. Будто они расставались не на полдня, а на целую вечность.       Не хватало только, чтобы Волдеморт так же, как и Гермиона, шептал что-то вроде: «Кто у нас самая красивая змейка?» Грейс закатила глаза — подобную сцену с его участием она бы точно не пережила.       Он наконец оторвался от Нагайны и затем недовольно посмотрел на Грейс, словно застукал её за подглядыванием. В красных глазах мелькнуло раздражение, но он ничего не сказал, лишь выпрямился и небрежно указал в сторону коридора.       Грейс молча направилась к лестнице. Поднимаясь по ступеням, она чувствовала его присутствие за спиной — Волдеморт шёл неторопливо, но каждый шаг отдавался у неё между лопаток странным покалыванием. Стоило им подняться наверх, как он взмахнул палочкой, и дверь напротив его спальни беззвучно открылась.       — Прошу, — сказал он с подчёркнутой вежливостью.       Грейс переступила порог и замерла. Кабинет встретил её мрачной торжественностью — тяжёлые тёмно-зелёные портьеры почти полностью закрывали окна, пропуская лишь несколько солнечных лучей. Вдоль одной стены тянулся массивный книжный шкаф из тёмного дерева — почти пустой, если не считать двух книг в чёрных обложках в самом углу. На корешках не было видно никаких надписей, что придавало им зловещий вид. Возможно, Волдеморт избавился от маггловской литературы, а магическую ещё не приобрёл. Хотя книги ему были попросту не нужны — он и так знал достаточно.       В центре комнаты возвышался массивный письменный стол. За ним стояло внушительное кресло с высокой спинкой, обитое чёрной кожей, а по бокам — два более скромных стула для посетителей. Грейс отчего-то совершенно не хотелось оказаться в роли этого самого посетителя.       Волдеморт обошёл её и направился к столу. Выдвинув один из ящиков, он достал несколько листов пергамента — белоснежных, дорогих, с едва заметным водяным знаком «Флориш и Блоттс». Разложил их перед одним из гостевых стульев и придвинул чернильницу из тёмного стекла с серебряной отделкой.       — Располагайся, — бросил он, даже не взглянув на Грейс.       Она опустилась на стул, безуспешно пытаясь уловить его эмоции через их связь. Хотя в действиях Волдеморта и сквозило некое раздражение, оно, видимо, не слишком разыгралось от её выходки на собрании Пожирателей Смерти. Впрочем, день ещё не закончился — у Грейс есть все шансы его довести.       Она макнула перо в чернильницу — то оказалось лёгким и изящным, совсем не похожим на потрёпанные гусиные перья из Хогвартса. Она замерла, занеся руку над пергаментом, не зная, что именно ей нужно писать — вряд ли Волдеморт серьёзно говорил о завещании. Маленькая капля чернил сорвалась с кончика пера и расплылась тёмным пятнышком.       С сомнением Грейс посмотрела на Волдеморта. Он устроился в своём кресле и неторопливо достал из-под стола бокал и бутылку огневиски. Янтарная жидкость плеснула, отражая скудный свет из окна. Волдеморт слегка покрутил бокал, наблюдая, как огневиски медленно стекает по стенкам, а затем поднял взгляд на Грейс.       — Мне нужно продиктовать текст письма? — сухо спросил он, сделав небольшой глоток. — Вряд ли ты нуждаешься в моей помощи. Судя по сегодняшнему выступлению, красноречия тебе не занимать.       Очевидно, её речь на собрании задела его больше, чем он показывал. Иначе зачем алкоголь в середине дня? Грейс почувствовала злорадное удовлетворение — ей захотелось подтолкнуть Волдеморта к ещё большей потере самообладания. Но разум твёрдо напоминал: лучше не испытывать судьбу, если она действительно хочет выполнения их сделки.       Грейс отвернулась и уставилась на чистый пергамент. Рука начала выводить слова заранее продуманного письма:       «Профессор Дамблдор,       Прошу Вас и Орден Феникса прекратить поиски. Я нахожусь в безопасности, но меня от этой безопасности не спасти. Сосредоточьтесь на действительно важных задачах.       Если кто-то из членов Ордена всё же столкнётся со мной, прошу помнить о моей просьбе в Вашем кабинете. Сделайте то, что необходимо.       Жду Вашего ответа. Я просто хочу знать, что письмо дошло именно до Вас».       Грейс почувствовала, как на словах о завуализоваронной просьбе убить её рука становится тяжёлой. Она надеялась, что Волдеморт не предаст этим строкам значения — в конце концов, он наверняка уверен: члены Ордена её больше никогда не увидят. По крайней мере, не без его присутствия.       Грейс на мгновение задумалась, а затем добавила в конце письма:       «P.S. Помните наш разговор о конфетах Берти Боттс? Особенно о той, что оказалась со вкусом рвоты. Надеюсь, Вы больше не рискуете их пробовать.       Г.П.»       Теперь Дамблдор должен был поверить в то, что отправителем являлась именно она. Грейс, перечитав написанное, протянула пергамент Волдеморту. Он перехватил его изящным движением и сделал ещё один глоток огневиски, прежде чем пробежать глазами по тексту.       — Значит, хочешь, чтобы тебя убили сразу при встрече? — произнёс он наконец, в его голосе звучало ленивое любопытство. — Какая трогательная самоотверженность.       Грейс почувствовала, как в груди что-то неприятно сжалось. Он знал. Конечно, он знал о том, что она просила Дамблдора убить её. Ей стало не по себе от мысли, что он мог находиться в её голове тогда — в один из самых болезненных эпизодов жизни. Но, скорее всего, так и произошло. Ведь её эмоции были настолько яркими и разрушительными от понимания: она — его крестраж.       Грейс не хотела поднимать эту тему, не хотела спрашивать, не хотела знать подробности того, что именно он видел и чувствовал. Поэтому она просто молча смотрела на него, ожидая одобрения письма и возможности наконец уйти в свою комнату.       Волдеморт небрежным жестом положил пергамент обратно на стол, затем поднял на неё взгляд, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на злое веселье.       — Грейс, ты ведь не против, если я добавлю сюда что-нибудь от себя? — произнёс он с притворной невинностью. — Хочу последовать твоему примеру на собрании.       Его «тонкий» намёк на её импровизацию было трудно не расценить как откровенную насмешку. Грейс с такой силой вернула перо в чернильницу, что едва не сломала его пополам.       — Что за претензия? — вспыхнула она. — Мы договаривались, что я буду кивать и соглашаться, а не произносить речи! Чего именно ты от меня ждал?       — Как минимум, что ты не будешь вести себя как ребёнок, — холодно ответил он, с резким звуком поставив бокал на стол, — и отнесёшься серьёзнее к выполнению своей части сделки. Заметь, несмотря на твою… творческую интерпретацию задания, я всё же позволяю тебе написать это письмо.       — О, какая щедрость, — Грейс откинулась на спинку стула и скрестила руки на груди. — А что именно я должна была сказать? «Дорогие соратники, мне глубоко безразлично, что ваш Повелитель убил моих родителей и превратил мою жизнь в кошмар. Он настолько очарователен, что я готова забыть прошлое и преданно служить ему, как вы». Так?       — Грейс, — голос Волдеморта стал опасно тихим, — тебе лучше замолчать.       Его рука медленно опустилась под стол — наверняка к карману мантии, где хранилась волшебная палочка. Грейс надеялась, что он не посмеет причинить ей вреда. В конце концов, она же его крестраж… Да и за что её наказывать? За то, что она говорит правду?       — Нет, постой, — она покачала головой, чувствуя, как внутри разгорается злость и сжигает все намерения быть осторожной в словах. — Я хочу понять, какую именно речь ты от меня ожидал. Может быть, мне следовало рассказать им, как ты, пытаясь меня убить, превратил моё тело в крестраж? Они вообще в курсе, что такое крестражи? Или стоило их просветить? Поделиться увлекательной историей о том, как ты разорвал свою душу на части, разбросал их по предметам, а я нашла каждый из них и уничтож…       Резкий удар его ладони по столу заставил её замолчать. Волдеморт сжал пальцы в кулак, и она увидела, как напряглись его мышцы — он явно сдерживал желание причинить ей боль. Вторая рука оставалась скрытой под столом, и Грейс была почти уверена, что он крутит ей волшебную палочку, пытаясь таким образом совладать с эмоциями.       Теперь Грейс чувствовала его злость через связь, но это не останавливало её, а напротив, лишь подливало масла в огонь. Они сейчас были словно два музыкальных инструмента, настроенные в унисон на одну деструктивную волну.       — Ты действительно так глупа или только притворяешься? — в его голосе всё отчётливее проступали шипящие интонации. — Тебе достаточно было сказать, что больше не желаешь быть оружием в руках Дамблдора. Это ведь правда, Грейс. Ты сама говорила мне об этом. А рядом со мной ты не просто орудие войны — рядом со мной ты чувствуешь свою истинную ценность. Разве я неправ?       — И в чём же моя ценность? — зло усмехнулась Грейс. — Быть живым хранилищем для твоих жалких осколков?       На мгновение воцарилась тишина, а затем его рука с волшебной палочкой молниеносно взметнулась вверх.       — Круцио.       Боль обрушилась на неё как лавина. Грейс вцепилась пальцами в край стола и выгнулась дугой, когда нестерпимая агония прошила каждую клеточку тела. Казалось, будто тысячи раскалённых игл одновременно вонзились в неё, а затем кто-то начал методично их проворачивать. Но не успел её стон превратиться в полноценный вопль, как всё внезапно прекратилось.       Грейс тяжело опустила голову на стол, хватая ртом воздух. По телу прокатывались последние волны боли, но вместе с ними нахлынула такая ярость от воспоминаний, что в глазах потемнело. Кладбище. Он пытал её там на потеху Пожирателям, наслаждался мучениями, смаковал каждый крик.       Она резко подняла голову и инстинктивно дёрнула рукой в его сторону. С кончиков пальцев сорвался небольшой огненный шар — плод беспалочковой магии, рождённый чистым гневом — и устремился к Волдеморту. Он явно не ожидал такой реакции, и пламя угодило ему в грудь.       В тот же миг Грейс почувствовала его боль — острую, жгучую, словно это её кожа горела под огнём. Она инстинктивно прижала руку к левой части груди и закрыла глаза. Казалось, будто ожог появился на её собственном теле, и она различала каждый оттенок страдания Волдеморта.       Грейс услышала резкий скрип отодвигаемого кресла и быстрые шаги. Вскочила на ноги, инстинктивно пытаясь отступить — хотя прекрасно понимала бессмысленность попыток сбежать. Он отшвырнул её стул в сторону одним движением, и тот с грохотом врезался в стену.       А затем развернул её к себе и прижал спиной к краю стола, болезненно вцепившись в её волосы и заставляя запрокинуть голову. Его лицо исказилось гримасой — то ли от боли, то ли от непонимания происходящего, которое ярко читалось через их усиливающуюся связь.       Только сейчас до Грейс дошло, почему Круциатус прервался столь быстро. Волдеморт почувствовал её боль — точно так же, как тогда на кладбище, когда она сознательно перенаправила ощущения в его сторону. Теперь, видимо, связь стала настолько мощной, что ей больше не требовалось прикладывать усилия.       Взгляд невольно скользнул вниз, к его груди. Мантия была прожжена насквозь, обнажая алый ожог неправильной формы — кожа вздулась волдырями, края раны слегка обуглились, а по центру виднелась сочащаяся влага.       Это она нанесла ему ранение голыми руками, без волшебной палочки, движимая одной лишь яростью. Почему-то эта мысль наполняла Грейс извращённым восторгом. Она причинила боль самому Тёмному Лорду!       Грейс почувствовала острый кончик волшебной палочки под подбородком — Волдеморт принуждал её поднять голову и встретиться с ним взглядом. В красных глазах больше не было смятения. Вместо этого в них плясало восхищение, которое тут же сменилось каким-то тёмным наслаждением. Словно он только что сделал важнейшее открытие. Словно теперь у него появилось гораздо больше возможностей для игры.       Грейс неосознанно подняла руку, коснулась его обожжённой кожи кончиками пальцев и слегка надавила. В тот же миг импульсы боли отозвались на её собственной груди — достаточно интенсивные, чтобы заставить её зажмуриться и болезненно простонать.       За закрытыми веками она внезапно увидела себя его глазами. Ощутила текстуру своих волос под его ладонью, услышала собственное прерывистое дыхание, проследила кончиком палочки путь по шее к быстро пульсирующей жилке. Эмоций и ощущений было так много, что лишь сейчас она отметила неприятную ноющую боль в шраме.       — Интересно… — протянул Волдеморт неожиданно хриплым голосом, и когда Грейс открыла глаза, то увидела в его взгляде опасный блеск. — Если боль ощущается так остро, то что насчёт… противоположных переживаний?       По телу Грейс прокатилась волна отвращения. Он действительно сейчас думал именно об этом? Ей было более чем достаточно сегодняшнего опыта, а проверять границы их связи в подобном направлении не то что не хотелось — сама эта мысль казалась омерзительной.       — Отпусти меня! — сиплым голосом приказала она, с трудом сдерживая желание оттолкнуть его.       Ей отчаянно хотелось вырваться из этой удушающей паутины его прикосновений, мыслей и чувств. Оказаться в месте, где его влияние не могло до неё дотянуться. Волдеморт тихо хмыкнул и, к её удивлению, ослабил хватку, отступив на шаг.       Грейс бросилась к двери, выбежала из дома и, добравшись до середины сада, упала на траву. Откинувшись на спину, она жадно втягивала свежий воздух резкими, прерывистыми вздохами, словно пытаясь очистить лёгкие и кровь от яда его присутствия, от самой его сущности.       Рука невольно легла на левую часть груди, туда, где у него пылал ожог. Она давила на кожу, царапала её ногтями, массировала — что угодно, лишь бы избавиться от этого болезненного, чужеродного ощущения. Но всё было бесполезно.       И только через несколько мучительных минут боль начала отступать, сменяясь приятной прохладой — то ли от целебного заклинания, то ли от зелья. Грейс лежала, глядя на чистое небо, и жалела лишь о том, что таким же простым способом нельзя вылечить душу от тьмы Волдеморта.

○ ○ ○

      Грейс провела остаток дня в своей комнате и даже не вышла к ужину — есть совершенно не хотелось. Она слышала шаги Волдеморта в коридоре, чувствовала его смутное присутствие где-то на краю сознания, но он не тревожил её. Возможно, ему тоже требовалось время, чтобы осмыслить произошедшее.       Ночь Грейс почти не спала, боясь случайно пересечься с Волдемортом ещё и во сне. Она лежала, уставившись в потолок, и заставляла себя думать о чём угодно — о Хогвартсе, о друзьях, о заклинаниях — лишь бы не дать разуму расслабиться настолько, чтобы погрузиться в беспамятство.       Утром она внимательно прислушивалась к звукам дома, пока не различила характерный свист пламени в камине гостиной — Волдеморт наконец ушёл. И только тогда она спустилась на кухню, где на столе лежал конверт с печатью Хогвартса. Он был аккуратно вскрыт по краю, что недвусмысленно говорило: Волдеморт уже ознакомился с содержимым.       Грейс села на стул, сверля конверт взглядом. После всего произошедшего она не верила, что Волдеморт действительно отправил письмо Дамблдору. Но прямое доказательство его честности лежало перед ней. Даже разозлившись на неё, даже получив ожог от её руки, он не изменил решение и сдержал слово.       Она достала пергамент дрожащими пальцами и развернула его.       «Грейс,       Надеюсь, ты больше не расстраиваешься из-за того, что я пропадаю с карточек от шоколадных лягушек? Помню, как в первый год учёбы ты сетовала на это, собирая свою коллекцию.       Береги себя».