Глава 23. Связь. Новая грань

      Грейс проснулась от волны жара, которая прокатилась по её телу. Это был странный жар — не болезненный, не лихорадочный, а томительно приятный. Он растекался медленными импульсами от груди к животу, заставляя кожу покрыться мурашками.       Она инстинктивно свернулась калачиком, обхватив одеяло руками. Сердце колотилось, дыхание сбилось. Грейс не понимала, что происходит — ей то хотелось удержать неожиданное ощущение, то защититься от него.       Сонно моргая, она посмотрела на настенные часы — лунный свет высветил циферблат. Полночь. Волдеморта не было дома уже три дня, и это Грейс в целом устраивало. После того инцидента с ожогом их острая конфронтация всё ещё оставляла неприятный осадок. Не хотелось встречаться с ним, смотреть в бордовые глаза, которые, казалось, видели её насквозь. Но с другой стороны, время превратилось в серую тягучую массу. Бездействие бесило — она застряла в этом доме, как муха в янтаре, пока где-то происходила настоящая жизнь, назревала война.       В голове стоял вязкий туман, мысли плыли медленно. Грейс пыталась вспомнить сон — что могло вызвать такую реакцию? Но он ускользал, оставляя смутные обрывки: чьи-то руки, дыхание, ощущение близости… Тело было в лёгком возбуждении, и Грейс узнавала это чувство.       У Петуньи на верхней полке спальни хранилось несколько книг — романы с элементами эротики, написанные со вкусом. На каникулах после пятого курса, когда отчаянно хотелось отвлечься от воспоминаний о событиях в Министерстве, Грейс позволяла себе окунаться в другой мир. Мир, где героиня сталкивалась с обычными проблемами, где встречала любовь, где было место чему-то нормальному.       Там описывались поцелуи, жаркие слова, нежные прикосновения — но всё это обрывалось на самом интересном. Тексты вызывали определённые реакции тела, очень похожие на нынешние. Тогда причина была ясна: романтические сцены, красивые описания. А сейчас совершенно непонятна.       — Чёрт, — пробормотала Грейс. Провела ладонями по разгорячённому лицу и перевернулась на спину, глядя в потолок.       Что это? Просто странный сон? Но почему тело реагировало так живо, так отзывчиво?       Она постаралась размеренно дышать, разглядывая знакомый до каждой трещинки потолок, но напряжение только усиливалось. Грейс прикрыла глаза, надеясь, что темнота поможет успокоиться, и вдруг услышала прямо перед собой чужой голос:       — Мой Лорд, — на выдохе, со стоном.       Следом нахлынул образ, яркий и пугающе отчётливый: мрачная комната, освещённая лишь парой свечей, тёмные шёлковые простыни на широкой кровати. Женское обнажённое тело стояло на коленях — плавный изгиб спины был как приглашение. Мужская бледная рука резко зарылась в тёмные кудрявые волосы, стянула их в кулак и дёрнула назад, заставляя прогнуться ещё больше. Вторая рука обхватила тонкую талию, притягивая ближе, и губы прижались к открывшемуся изгибу шеи, оставляя жёсткий укус-поцелуй. Грейс почувствовала шелковистость этих волос между пальцев, ощутила солоноватый привкус кожи на языке.       — Терпение, Белла, — его низкий голос отозвался вибрацией в черепе, заставив тело содрогнуться от неожиданной волны возбуждения.       Грейс резко распахнула глаза и принялась отплёвываться, периодически водя ладонью по языку.       — Нет! — Она вскочила с кровати и в несколько шагов оказалась у окна.       Распахнула его настежь, жадно глотая ночной воздух. Прохладный ветер ворвался в комнату, растрепал волосы и заставил серую длинную футболку затрепетать. Он должен был отрезвить, помочь сосредоточиться — Грейс не хотела видеть это.       В саду мелькнула тень — Букля пикировала с ветки за каким-то грызуном. Охота оказалась удачной: через мгновение сова уже была на лавочке, разделывая добычу клювом. Грейс отчаянно старалась сфокусироваться на этой обыденной картине, на своих ощущениях — шершавой поверхности подоконника под ладонями, запахе ночной сырости. На чём угодно, только не на его образах.       Но связь оказалась сильнее отчаянных попыток. Шрам болезненно покалывало — и это было единственным неприятным из того, что она чувствовала. Всё остальное… Тьма накрыла её, словно кто-то опустил плотную завесу перед глазами, и пальцы с силой вцепились в подоконник. Тело подалось вперёд, опираясь на него, чтобы не рухнуть от нахлынувших ощущений.       Теперь картина изменилась: прохладные простыни приятно холодили его спину, а Белла расположилась сверху. Она довольно улыбнулась, облизнув припухшие губы, и посмотрела на него тёмными, затуманенными желанием глазами. Затем принялась покрывать поцелуями его грудь, медленно спускаясь ниже. Его ладонь опустилась ей на плечо, надавила, безмолвно требуя действовать быстрее.       Грейс почувствовала, как собственные мышцы живота сжимаются одновременно с его — приятные, томительные спазмы предвкушения заставили её задохнуться от неожиданности. На нём были тёмные шёлковые брюки, и Белла медленно скользила пальцами по краю пояса, едва касаясь обнажённой кожи.       Грейс невольно ударила себя ладонью по лицу, пытаясь вырваться из морока. Боль должна была отрезвить, но только усилила контраст с ощущениями, которые она испытывала помимо воли. Повернувшись спиной к окну, она сползла вниз, опираясь о прохладную стену.       — Хватит! — закричала в пустоту комнаты, надеясь, что собственный голос поможет удержаться в реальности.       Но требование осталось неуслышанным. Хотя она старалась сфокусироваться на кровати впереди, на знакомых очертаниях мебели, тело предательски откликалось. Она чувствовала фантомные импульсы внизу живота, ощущала его голод, жажду контроля и нарастающее удовольствие, которое растекалось по венам тёплым мёдом. Ноги непроизвольно сжались, руки потянулись к ткани футболки, что неприятно липла к вспотевшему телу.       — Только не закрывай глаза, — прошептала сама себе, стараясь не моргать.       В памяти воскресли слова Волдеморта о противоположных боли ощущениях — ему было интересно узнать, передаются ли они через связь. Но он не проверял это непосредственно на ней, ибо вряд ли ему хотелось испытывать её чувства от принуждения. Поступил тоньше — использовал Беллу как инструмент, способ проверить границы их ментального единения.       Грейс стало смешно от собственных мыслей — возможно, дело даже не в ней. Он ведь взрослый мужчина с определёнными потребностями. Да, тяжело воспринимать его в таком плане. Тяжело очеловечивать Тёмного Лорда и представлять, что у него есть что-то помимо жажды власти и убийств. Но холодная, рациональная часть разума подсказывала: начиная эту близость, он наверняка предвкушал её реакцию, её смущение, её беспомощность.       Собственная злость разгоралась внутри и притупляла поток его эмоций, создавая помехи в связи. Он наверняка чувствовал её состояние, хотя ужасно хотелось верить в обратное. Грейс желала сохранить всё в тайне, чтобы Волдеморт не получил ещё и моральное удовольствие от её унижения. Вот только какая разница — будет он знать или нет? Он всё равно продолжит. Оставался лишь один вопрос: как часто ей придётся переживать это? Как часто она будет чувствовать себя невольной свидетельницей чужой интимности?       В какой-то момент, благодаря попыткам рационально осмыслить происходящее, получилось абстрагироваться от Волдеморта, и вроде бы стало легче. Грейс даже удивило, как быстро всё закончилось. И ей отчего-то на мгновение захотелось поверить в то, что это не она смогла выстроить ментальный барьер, а у самого Волдеморта дела в постели шли не так уж блестяще.       Она вспомнила обрывки разговора старшекурсниц — те шушукались о том, что слишком поспешные любовники редко умеют доставить настоящее удовольствие. Возможно, Волдеморт был из их числа и поэтому так отчаянно стремился компенсировать свою несостоятельность в других сферах. Сама мысль о том, что он может быть неумелым в чём-то столь базовом и человеческом, казалась почти абсурдной и оттого ещё более забавной. Это немного успокаивало — если Волдеморт и вправду такой жалкий любовник, то Белла точно не получает особого наслаждения.       Грейс тяжело вздохнула, думая о том, что нужно пойти в душ и смыть всю отвратительную липкость чужой близости. Но только она позволила себе расслабиться и поверить, что худшее позади, как перед глазами вспыхнул новый образ — ещё более яркий и шокирующий, чем предыдущие.       Белла была распластана под ним — он удерживал одной ладонью её руки над головой, а другой сжимал горло, явно дозированно перекрывая кислород. Тело Беллы задрожало в мелких судорогах, инстинктивно требуя воздуха. Её лицо покраснело, глаза закатились, но на губах играла кривая улыбка. И когда он наконец ослабил хватку, позволил ей жадно глотнуть воздух, Белла протяжно застонала. Очевидно, эта опасная игра на грани доставляла ей извращённое наслаждение.       Грейс почувствовала то, что анатомически вообще не могла испытать: то, как Белла сжимается вокруг него, и какое острое, почти болезненное от интенсивности удовольствие это доставляет. Её собственное тело считывало чужие ощущения, подстраиваясь под навязанный ритм, словно она сама была участницей происходящего. Бельё намокло ещё сильнее, между ног пульсировало от непрошенного возбуждения, и Грейс ощутила огромное, почти непреодолимое желание прикоснуться к себе. Так, как позволяла только однажды в жизни.       Тогда, в пятнадцать лет, после прочтения особенно откровенной сцены в одном из романов, она узнала, что её тело способно на нечто большее, чем просто функционировать. Воспоминание об этом сладком, запретном открытии нахлынуло сейчас с удвоенной силой, смешиваясь с чужими ощущениями в опасный коктейль.       Грейс резко ударилась затылком о стену, приветствуя острую боль как способ вернуться в реальность. Она сжала пальцами ткань футболки, не позволяя себе поддаться этим унизительным, примитивным потребностям. Мысль о том, что она может получить удовольствие от его близости с Беллой, от этого извращённого спектакля, казалась невыносимой. Она потом никогда не сможет себе такое простить.       Как только туман наваждения рассеялся, в поле зрения попала ваза на подоконнике. Грейс не обращала внимания на неё раньше, но сейчас этот невинный предмет показался спасением. План мести созрел мгновенно.       Она приподнялась, схватила вазу и швырнула её на пол с силой, вкладывая в этот жест всю свою ярость и отчаяние. Керамика разлетелась на десятки осколков с грохотом, который, казалось, отозвался эхом во всём доме.       — Хочешь приятных ощущений? — со злой усмешкой сказала она, подбирая самый длинный и острый осколок. — Тогда получай их!       Она полоснула им по ладони, создавая глубокий порез. Кровь мгновенно заструилась по руке и стала капать на футболку, оставляя алые пятна. И одновременно с ощущением резкой боли её тело взорвалось волной чужого удовольствия. Пальцы ног поджались, спина выгнулась дугой, глаза непроизвольно закрылись, из горла вырвался низкий стон. То, что она испытывала, было гораздо ярче и интенсивнее, чем в тот единственный раз с собой.       — Ты не перестаёшь удивлять меня, моя девочка, — на парселтанге прошипел Волдеморт с явным удовлетворением.       В этот момент все силы разом покинули Грейс. Она надеялась, что внезапная боль помешает ему насладиться близостью, но произошло совершенно противоположное. Боль только подтолкнула его за грань, и вовсе не потому, что у него были мазохистские наклонности. Нет. Этот сигнал стал доказательством того, что она разделила эту интимность с ним.       Грейс прижала окровавленную ладонь к груди, чувствуя, как по щекам катятся горячие слёзы отчаяния и бессилия. Даже в попытке мести она оказалась всего лишь инструментом в его руках.

○ ○ ○

      Грейс стояла у подоконника в гостиной, медленно поглаживая Буклю по голове. Сова неожиданно стала ласковой, тёрлась клювом о её пальцы и тихо урчала — видимо, чувствовала напряжение хозяйки и пыталась утешить. Всё утро Грейс металась между желанием оставаться в своей комнате и пониманием того, что прятаться бесконечно всё равно не получится. В конце концов, она заставила себя выйти в гостиную и ждать. Не хотелось показывать Волдеморту свою слабость, не хотелось доставлять ещё больше удовлетворения от осознания того, как сильно он её задел.       Камин позади вспыхнул, раздались знакомые размеренные шаги по паркету. Грейс вздрогнула всем телом, но заставила себя не оборачиваться. Пальцы сами собой сжались в кулаки — как бы она ни храбрилась всю ночь, подготавливая себя к этой встрече, реальность оказалась куда сложнее ожиданий.       — Что, даже не удостоишь меня взглядом? — голос Волдеморта звучал с явной насмешкой, и в нём также слышалось предвкушение. — И это после всего, что между нами было?       Грейс сжала зубы до лёгкой боли. Как же невыносимо он её бесил! Глупо было ожидать, что он промолчит о случившемся, что проявит хоть каплю такта. Желание развернуться и зашвырнуть в него огненным шаром усилилось — она ощутила запах дыма, но на ладонях ничего не было. Букля, мгновенно уловив перемену в её настроении, встревоженно ухнула и, сорвавшись с места, вылетела в открытое окно.       — Я готова смотреть на тебя только тогда, когда ты будешь кричать под Круциатусом, — огрызнулась Грейс, решив не скрывать истинных эмоций.       — Мы можем это устроить, — неожиданно спокойно ответил он.       Удивление заставило Грейс обернуться. Волдеморт уже сидел в кресле и выглядел безупречно: тёмные волосы аккуратно уложены, чёрная мантия отглажена до идеального состояния, на лице не было ни малейших признаков усталости — только довольная, почти ленивая улыбка. Видимо, превосходно выспался после ночных развлечений.       Хотя и сама Грейс на недосып не жаловалась. Она настолько переутомилась от избытка эмоций и адреналина, что, перемотав порезанную ладонь куском ткани от его рубашки, тут же вырубилась.       — Очень сомневаюсь, — буркнула она, демонстративно скрестив руки на груди. — Наша связь не позволит мне по-настоящему насладиться этим зрелищем.       Волдеморт тихо хмыкнул, слегка наклонив голову.       — Зато она позволяет насладиться…       — С меня хватит, — резко прервала его Грейс, развернулась и направилась к выходу из гостиной.       — Грейс, остановись, — голос Волдеморта приобрёл властные нотки, но она проигнорировала приказ.       Тяжёлая двустворчатая дверь захлопнулась прямо перед её лицом с грохотом. Грейс закрыла глаза и устало вздохнула. Снова принуждение, снова эта жалкая демонстрация силы, снова попытки поставить её на место. Пальцы легли на холодную латунную ручку и потянули — безрезультатно. Дверь словно вросла в косяк.       — Подойди ко мне, — на этот раз Волдеморт говорил спокойнее, почти мягко. — Нужно залечить твою рану.       — Сама заживёт, — сухо бросила Грейс, не поворачиваясь. — Выпусти меня.       Одна мысль о том, чтобы подойти к нему, позволить прикоснуться после всего, что произошло этой ночью, вызывала приступ тошноты. Не хватало ещё дать ему повод для новых намёков и издёвок.       — Я уже понял, что у тебя есть определённые склонности к мазохизму, — усмехнулся Волдеморт. — Но у меня их нет. И терпеть фантомную боль в ладони ближайшие дни я не намерен.       Грейс медленно обернулась, одарив его, как она надеялась, презрительным взглядом. И осталась стоять у двери, всем видом демонстрируя, что не сдвинется с места. Ему что-то нужно от неё? Пусть сам и подходит.       Волдеморт разочарованно покачал головой и неторопливо поднялся с кресла. Он двинулся к ней, и Грейс невольно вжалась спиной в холодное дерево двери. Мысленно она ругала себя за эту реакцию — он не должен видеть, как сильно влияние его близости.       Волдеморт остановился в шаге от неё, и Грейс пришлось запрокинуть голову, чтобы видеть его лицо. Она протянула ему раненую руку ладонью вверх, надеясь как можно быстрее покончить с этим унизительным ритуалом. Его пальцы мягко обхватили её запястье, и взгляд переместился на тёмную ткань самодельной повязки.       — Полагаю, моей рубашки больше не существует? — спросил он с каким-то странным удовлетворением, осторожно снимая лоскут.       Грейс хотелось съязвить, что рубашка вполне себе существует, просто в слегка разобранном виде на дне его шкафа, но слова застряли в горле. Потому что Волдеморт неожиданно провёл большим пальцем по краю глубокой царапины — сначала мягко, почти ласково, а затем надавил. Острая боль пронзила ладонь, отчего Грейс дёрнулась. Но его хватка мгновенно стала железной, не позволяя отстраниться.       — Тише, тише, — прошептал он, ослабляя давление до едва ощутимого прикосновения.       — Мне всё же кажется, что мазохистские наклонности есть и у тебя, — не удержалась от замечания Грейс, хотя голос предательски дрогнул. — Иначе зачем причинять боль, которую почувствуешь сам?       — Всё несколько сложнее, дорогая, — ответил он с задумчивой улыбкой и поднял взгляд. В бордовых глазах мерцал какой-то странный, почти лихорадочный блеск.       Грейс разорвала зрительный контакт — вблизи выдерживать пристальное внимание Волдеморта становилось невыносимо. Он же наконец достал из кармана мантии волшебную палочку. Кончик коснулся раны, и по ладони разлилась блаженная прохлада. Грейс заворожённо наблюдала, как царапина начала затягиваться — края сближались, кровь исчезала, пока не осталась лишь тонкая розовая линия.       Было странно до дикости видеть от Волдеморта светлую, исцеляющую магию. Она привыкла ассоциировать его с разрушением, болью, а не с заботливым врачеванием. Это казалось неправильным, противоестественным.       Он снова провёл пальцем по едва заметному шраму, и мурашки пробежали по коже Грейс. Она резко одёрнула руку, прижав её к груди. Собственная реакция на его прикосновения бесила до белого каления. Тело не должно было откликаться на него подобным образом.       — Теперь могу идти? — раздражённо бросила она.       — Да, — Волдеморт отошёл на шаг.       Позади послышался тихий щелчок — дверь разблокировалась. Путь к отступлению был открыт. Грейс уже начала поворачиваться к выходу, когда он продолжил с деланным безразличием:       — Если, конечно, ты не хочешь вернуть себе волшебную палочку…