Глава 24. Связь. Потеря контроля

      Упоминание волшебной палочки мгновенно заглушило желание сбежать. Грейс отчаянно хотелось ощутить, как магия течёт по венам, как тонкое древко откликается на её волю. Несколько дней без этого чувства превратились в пытку, и теперь, когда замаячила возможность его вернуть, всё остальное померкло.       Грейс хотела спросить о цене, но Волдеморт опередил:       — Не хочешь ли поспарринговаться со мной?       — То есть ты временно вернёшь палочку? — фыркнула она, но внутри что-то жадно встрепенулось.       Да. Разумеется, да. Она хотела этого поединка. Хотела вернуть палочку хотя бы на миг, на одну дуэль. Ладони уже покалывало в предвкушении знакомого веса.       — Я этого не говорил, — ответил Волдеморт с лёгкой усмешкой.       Его рука скользнула к её талии, и Грейс инстинктивно напряглась, но он лишь нажал на дверную ручку позади неё. Дверь распахнулась, впустив прохладный воздух коридора.       — Тогда выйдем на улицу, если согласна, — сказал Волдеморт тоном, не допускающим сомнений в её ответе.       Эта самоуверенность бесила. Грейс хотелось из принципа отказаться, уйти в комнату и показать, что его мнение ошибочно. Но вместо этого она кивнула и направилась к выходу.       Волдеморт шёл следом, и Грейс с удивлением поняла: его присутствие за спиной больше не вызывает напряжения, не заставляет готовиться к атаке. Оно стало обыденным, привычным. Странное, необъяснимое доверие: она знала, что настоящего вреда он не причинит. Слишком дорого это ему обойдётся.       По этой же причине предстоящая дуэль не пугала. Напротив — впервые за долгое время можно будет выложиться в полную силу, не думая о последствиях. Волдеморт слишком опытен, чтобы позволить ей навредить себе серьёзно, а сам точно не станет причинять настоящую боль.       Идеальные условия. Возможность отдаться магии, выплеснуть накопившееся, поспарринговаться с самим Тёмным Лордом — и остаться целой и невредимой.       Выйдя на улицу, Грейс невольно поёжилась — день был в разгаре, но прохладный ветер пробирался сквозь тонкую ткань футболки. Штаны хоть как-то защищали ноги, руки же мгновенно покрылись мурашками. Впрочем, за мантией она идти не собиралась — наверняка во время дуэли станет жарко.       Несколько пожелтевших листьев на земле также намекали на приближение осени. А значит, скоро начнётся учебный год — её финальный курс, который она пропустит. Эта нормальная жизнь теперь казалась далёкой, словно принадлежала другому человеку.       На этой мысли Грейс замерла — шаги позади стихли. Обернувшись, она увидела через открытую дверь, как Волдеморт снимает мантию и вешает на крючок в прихожей. На нём тоже была футболка, и Грейс невольно задержала взгляд на его предплечьях, где под бледной кожей проступали линии вен.       В памяти воскресли образы того, как эти руки сжимали её бёдра, гладили шею, зарывались в волосы. Они умели приносить боль и в то же время быть удивительно нежными. Но следом нахлынули более свежие воспоминания — с Беллатрисой. Грейс провела ладонями по плечам, пытаясь стряхнуть назойливые ощущения. Последнее, что ей сейчас нужно — думать о физической близости Волдеморта с кем бы то ни было.       Он между тем извлёк из глубоких карманов мантии две волшебные палочки и взял по одной в каждую руку. Его собственная — белая, с костяной рукоятью — казалась продолжением длинных пальцев. Но и её палочка из тёмного остролиста не выглядела чужеродной в его хватке, словно принадлежала ему по праву.       Волдеморт спустился с крыльца, и Грейс потянулась к своей палочке, но он отвёл её за спину и предложил свою. Грейс уставилась на него с недоумением.       — Знаешь, почему тогда на кладбище тебе удалось выжить? — неожиданно спросил он.       Она удивилась вопросу, но не собиралась раскрывать информацию о Приори Инкантатем. Хотя понимала: раз Волдеморт решил поменяться палочками, ему наверняка что-то известно.       — Из-за крестража? — предположила она, добавив в голос неуверенности.       Волдеморт покачал головой и сделал шаг вперёд, отчего его палочка едва не упёрлась ей в грудь. Грейс была вынуждена взять её. Странные круглые отверстия в белом древке показались ей необычными — она никогда не видела ничего подобного. Но ощущения были удивительно приятными — почти такими же знакомыми, как от собственной палочки.       Волдеморт развернулся и направился в заднюю часть двора, где между садовыми деревьями расстилалась небольшая полянка с достаточным пространством для дуэли. Грейс последовала за ним, вертя в руке волшебную палочку. Этот эксперимент был интересен и ей. Хотелось проверить, станет ли его оружие слушаться её команд. Именно оружие — другого отношения к палочке крестражи внутри неё не допускали.       — Что ты чувствуешь, Грейс? — спросил Волдеморт, даже не поворачиваясь к ней.       — Правильность происходящего, — ответила она, не желая вдаваться в подробности.       Волдеморт кивнул, словно ожидал именно такой ответ.       — Когда я впервые взял твою палочку, почувствовал нечто схожее. Понятно, что твои ощущения могут усиливаться влиянием моей души. Но во мне твоей души нет. Тогда отчего палочка кажется настолько знакомой?       Грейс с трудом фокусировалась на словах Волдеморта, ибо ей было прекрасно известно, что он скажет дальше. Все мысли занимала предстоящая дуэль. Грейс рассеянно оглядела высокие деревья, окружавшие поляну, но белого пятна нигде не было видно. Оставалось надеяться, что Букля достаточно умна и сидит на крыше дома, подальше от места, где они будут швыряться заклинаниями.       — С этим вопросом я обратился к Олливандеру и узнал весьма любопытную деталь. Сердцевины наших палочек сделаны из перьев одного феникса. Разумеется, нет ничего удивительного в том, что ты выбрала именно эту. — Волдеморт демонстративно покрутил её палочку в руке, и Грейс услышала его смешок. — Выбирала не ты, а моя душа.       Она закатила глаза и скривилась — всё равно он этого не видел. Но комментировать не стала, поскольку его слова имели смысл. Она даже задумалась: если в ней больше не будет его души, станет ли палочка откликаться или потребуется новая?       А потом её осенила другая мысль: не пострадал ли Олливандер? Волдеморт вряд ли просто вежливо попросил информацию о палочках-близнецах. Скорее всего, применил легилименцию, а потом стёр память о визите. В лучшем случае. Грейс поёжилась, представив, что ещё один человек мог пострадать из-за неё.       Они наконец вышли на полянку и остановились друг напротив друга.       — Но самое примечательное, — продолжил Волдеморт, посмотрев на неё, — палочки-близнецы не способны причинить друг другу истинный вред. Когда они сталкиваются в бою, происходит необычный эффект. Более сильная воля принуждает слабую извергать заклинания в обратном порядке. Именно поэтому…       Он резко оборвал фразу, наклонив голову в сторону. И Грейс поняла: на её лице, видимо, слишком явно читалась скука. Она совершенно забыла изобразить любопытство к его откровениям.       — Ты знаешь, — констатировал Волдеморт, но без недовольства в голосе.       — Приори Инкантатем, — кивнула Грейс, решив, что скрывать бессмысленно. — Дамблдор объяснил ещё тогда.       — И ты думала, сокрытие этого факта тебе поможет?       — Да кто знает, что против тебя поможет? — парировала она и приняла боевую стойку. — Если ты закончил читать лекции, тогда, может, начнём? Только без демонстративных поклонов, как в прошлый раз.       Волдеморт покачал головой и уже открыл рот, чтобы что-то ответить, но она его опередила:       — Вообще странно, что ты никого из Пожирателей не позвал. Без группы поддержки справишься?       Он негромко рассмеялся — звук получился удивительно естественным, лишённым обычной наигранности.       — Грейс, зачем ты это делаешь?       — Потому что ты меня бесишь, — честно ответила она. — Каждый взгляд, каждое слово, каждое движение. Меня раздражает в тебе абсолютно всё. И я хочу вызывать у тебя ровно те же эмоции.       — Поверь, ты справляешься, — с улыбкой ответил он, поднимая её палочку. — Можешь не переживать на этот счёт.       Лёгкий ветер шелестел листвой над их головами, и Грейс вдруг осознала абсурдность момента: она стояла в саду поместья Реддлов, держала волшебную палочку Тёмного Лорда и обменивалась с ним колкостями, словно со старым другом. Но странным образом это не пугало — наоборот, впервые за долгое время она чувствовала себя на своём месте.       Яркая вспышка полетела в её сторону — Волдеморт атаковал без предупреждения, молча, даже не изменившись в лице.       — Протего! — Грейс инстинктивно выбросила щит, и заклинание рассыпалось искрами. Волшебная палочка подчинилась ей с лёгкостью.       Передышки не было. Она тут же перешла в атаку:       — Сектумсемпра!       Невидимые лезвия рассекли воздух, но Волдеморт небрежно отвёл их в сторону. И тут Грейс словно сорвалась с цепи — метала в него всё, что знала. Конфундус, Диффиндо, Ступефай — заклинания следовали одно за другим в бешеном темпе.       Она кружила вокруг него, атакуя с разных сторон, пытаясь пробить защиту хотя бы одним ударом. Но это не имело никакого смысла. Волдеморт блокировал все атаки с минимальными усилиями, словно отмахивался от назойливых мух. При этом её палочка в его руках работала безупречно.       — А ты всегда комментируешь каждое действие? — поинтересовался он, отразив очередной оглушающий луч. — И всегда столь громко, чтобы все услышали?       Грейс разозлилась, хотя вынуждена была признать, что в его словах есть смысл. Следующее заклинание она прошептала себе под нос, едва шевеля губами:       — Импедимента.       — Лучше, — кивнул Волдеморт равнодушно, выдвинув щит. — Но читать по губам я научился ещё в школе. Так что всё равно предсказуемо.       Его покровительственный тон выводил из себя ещё больше. Что-то внутри Грейс резко откликнулось на эту ярость — словно тёмная струна натянулась и зазвенела в унисон. Чёрная вспышка вырвалась из кончика палочки без движения губ. Тьма обвила щит Волдеморта, будто живая, разъедая его за мгновения, а затем растворилась в воздухе.       Грейс замерла. Что это было? Она не произносила заклинания — даже мысленно. Просто хотела пробить его защиту, и палочка сделала это. Нет, не палочка, а что-то внутри самой Грейс.       Удивление отразилось на лице Волдеморта, но он не выглядел встревоженным — скорее заинтригованным. Грейс же наполнял азарт и острое, опьяняющее чувство силы. Ей словно кто-то шептал изнутри, направлял руку, подсказывал движения. Это были не её знания — это была память крестражей. И она решила к ним прислушаться.       Следующее заклинание пришло само — беззвучное, инстинктивное. Грейс понимала, что использует тёмную магию, но это больше не пугало. Наоборот — опьяняло. Алые лезвия света пронеслись к Волдеморту. Он отклонился, но уже не с прежней лёгкостью. В ответ его палочка извергла поток фиолетового огня, который Грейс едва успела погасить тенью.       Поляна вокруг превратилась в поле битвы. Кора с деревьев слетала обуглившимися лоскутами, земля чернела и дымилась от их заклинаний. Волдеморт больше не стоял на месте — кружил, уклонялся, атаковал в ответ. На его лице не осталось и следа снисходительности — только острый интерес и удовольствие от боя.       Иногда, когда их заклинания сталкивались напрямую, между палочками вспыхивала золотистая нить — эффект Приори Инкантатем. Но ни один из них не пытался удержать связь, предпочитая разорвать её и продолжить поединок.       Грейс чувствовала, как каждое новое заклинание приходит само, словно извлекаемое из чужих воспоминаний. Режущие проклятия, некротические вспышки, разъедающие не только плоть, но и магическую защиту. Её рука двигалась с пугающей уверенностью, палочка Волдеморта откликалась на каждый импульс.       В какой-то момент, уклоняясь от очередной атаки, Грейс почувствовала всплеск особенной ярости. Без единого звука она метнула в Волдеморта красную вспышку, от которой он с трудом увернулся. Круциатус. Она использовала Круциатус, даже не произнеся его вслух.       Дуэль достигла критической точки. Грейс поняла: пора остановиться, они слишком увлеклись. Но Волдеморт всё ещё пребывал в азарте, она даже не успела крикнуть «хватит». Чёрная вспышка настигла её, обвила ногу подобно змее и принялась разъедать плоть с методичной жестокостью. Боль была не просто режущей — жгла изнутри, разрывала.       Грейс вскрикнула и рухнула на колени. Трясущаяся ладонь замерла над раной — что-то подсказывало: нельзя прикасаться к ней. Штанина была почти наполовину уничтожена магией, остатки ткани обуглились по краям. Повреждение выглядело ужасающе: плоть бедра почернела и потрескалась, в центре зияла глубокая борозда, из которой сочилась не кровь, а тёмная жидкость.       Волдеморт мгновенно оказался рядом.       — Тише, — зло бросил он и палочкой остановил действие заклятия.       Его тон — резкий, почти обвиняющий — заставил Грейс вскипеть. Будто это она виновата в произошедшем. Хотя… это ведь так, разве нет? Как можно было согласиться на спарринг с Тёмным Лордом? Она напрочь забыла о том, кто он такой, с чего-то вдруг ощутила себя в безопасности рядом с ним. Какая же идиотка!       Грейс уже собиралась выплеснуть всё это сквозь зубы, но неожиданно поняла: злился он не на неё. Сейчас, в момент их общей боли, она чётко ощущала: эта ярость направлена на него самого. Он был недоволен тем, что потерял контроль и заигрался.       — Вылечи, — со слезами почти приказала она. Рана не росла, но всё же ужасно ныла.       Волдеморт, вместо попыток исцеления, без предупреждения поднял её на руки. Грейс инстинктивно обхватила его за плечо свободной рукой — в другой всё ещё была зажата его палочка. Двигаясь к дому, он заметно припадал на левую ногу — их связь передавала ему достаточно боли, чтобы нарушить походку.       — Что ты делаешь? — спросила она, с силой сжав рукав его футболки. — Можешь просто избавить меня от этого?       — Не могу, — резко ответил он, даже не взглянув на неё. — Это не обычный порез, Грейс.       Она мысленно выругалась. Конечно! Это же тёмная магия. Тут нужны зелья, противоядия, и неизвестно, как быстро она восстановится.       Волдеморт осторожно внёс её в гостиную и аккуратно опустил на диван. Его движения были удивительно бережными для человека, который минуту назад чуть не отрезал ей ногу.       — Потерпи, — сказал он, выпрямляясь. — Я быстро вернусь.       Хлопок трансгрессии — и он исчез, оставив лишь слабый запах озона. Грейс осторожно устроилась на диване, стараясь не потревожить больную ногу, и бросила волшебную палочку рядом. Провела ладонями по лицу, стирая предательские слёзы, и горько усмехнулась. В последний раз она подписывается на подобные «тренировки». Они с Волдемортом, оказывается, даже нормально поспарринговаться не способны, чтобы кто-то не пострадал.       — Иногда я сомневаюсь в здравомыслии хозяина, — из коридора донеслось знакомое шипение. — А наблюдая за вами двумя, окончательно убеждаюсь: у людей напрочь отсутствует инстинкт самосохранения.       — Нагайна, ползи отсюда, — раздражённо бросила Грейс, закатив глаза. — Мне и без твоих философских размышлений тошно.       Но змея проигнорировала слова. Шелест чешуи по полу приближался, и вскоре массивная голова Нагайны показалась у дивана.       — У меня палочка рядом, — предупредила Грейс, пытаясь нащупать её. — Заклинанием приложу, не сомневайся.       Но палочка предательски закатилась в щель между обивкой, а Нагайна уже взбиралась на диван. Грейс напряглась, готовясь оттолкнуть змею, но та осторожно устроилась рядом с раненой ногой, не касаясь повреждения.       Прохладная чешуя неожиданно принесла облегчение. Тупая, ноющая боль немного отступила, стала терпимее. Возможно, близость другого крестража успокаивала — Грейс не понимала механизм, но отталкивать Нагайну больше не хотелось.       Какое-то время они лежали в тишине. Грейс сосредоточилась на дыхании, пытаясь отвлечься от ноющей боли. Нагайна была права насчёт инстинкта самосохранения — его действительно не хватало им обоим.       Новый хлопок трансгрессии заставил повернуть голову. Волдеморт стоял у камина с двумя флаконами в руках. Один содержал густую изумрудную жидкость, медленно переливающуюся в стекле, второй — что-то мутно-серое, похожее на разведённый пепел. Грейс никогда не увлекалась зельеварением настолько, чтобы опознать их по виду.       Нагайна тут же соскользнула с дивана на пол, освобождая место. Волдеморт проследил за движением змеи и удивлённо приподнял бровь.       — Она приползла, чтобы поиздеваться над моими страданиями, — соврала Грейс.       Если бы он услышал истинные комментарии Нагайны о его здравомыслии, выражение лица было бы куда красочнее. Но Грейс решила не выдавать змею. Пусть это будет их маленький секрет — возможно, она найдёт в Нагайне союзницу для обсуждения странностей её хозяина.       Волдеморт опустился на колени перед диваном и вскрыл флакон с изумрудным зельем. Резкий запах трав ударил в нос.       — Будет неприятно, — предупредил он и начал лить содержимое прямо на рану.       Жидкость обожгла повреждённую плоть, словно кипяток. Грейс задохнулась от боли и инстинктивно вцепилась пальцами в плечо Волдеморта, сминая ткань футболки.       — Больно, — выдавила сквозь зубы, объясняя свою хватку.       — Чувствую, — невесело усмехнулся он, не пытаясь освободиться.       Но зелье работало — на смену жжению постепенно приходила приятная прохлада. Грейс попыталась приподняться, чтобы оценить результат, но Волдеморт положил ладонь ей на живот.       — Не двигайся, — приказал он.       Она покорно откинулась на подушки и облегчённо вздохнула. Наблюдать за ним в такой ситуации было странно занимательно: Волдеморт сосредоточенно следил за процессом заживления, полностью поглощённый задачей. Серьёзность момента внезапно показалась абсурдной.       — Сам Тёмный Лорд стоит передо мной на коленях, — не удержалась она от колкости. — Если бы Пожиратели увидели тебя сейчас, половина, наверное, упала бы в обморок.       «А Белла бы вообще повесилась. Ей же так нравится удушение», — мелькнула злая мысль, но Грейс её не озвучила. А то ещё примет эти слова за ревность, которой она точно не испытывала.       Волдеморт перевёл взгляд с раны на её лицо и улыбнулся.       — Раз к тебе вернулась способность язвить, значит, идёшь на поправку.       Он поднялся на ноги и открыл второй флакон. Мутно-серая жидкость неаппетитно булькнула в стекле.       — Выпей до дна, — сказал он, протягивая зелье.       Грейс подчинилась, и горечь обожгла язык и горло. Волдеморт забрал пустой флакон, и поначалу ничего не происходило — только противный вкус никак не покидал рот. А спустя мгновение картинка перед глазами стала плыть.       Грейс несколько раз моргнула, пытаясь поймать фокус, но контуры предметов размывались всё сильнее. Веки становились тяжёлыми, сон накатывал мягкими волнами. В какой-то момент она перестала сопротивляться и позволила себя утянуть.       Где-то на самой грани сознания она почувствовала лёгкое прикосновение к щеке, но списала это на действие снотворного.