Глава 26. Связь. Марионетка

      Грейс ощутила знакомую волну отвращения при виде Беллатрисы, но заставила себя подавить эмоции. Сейчас не время для мести за прошлое. У неё была цель, ради которой стоило проглотить всю желчь и избежать конфликта.       — Мне нужно поговорить с Тёмным Лордом, — произнесла Грейс, старательно выдерживая нейтральный тон. Она намеренно использовала то обращение, которое было привычно его окружению, не желая давать Лестрейндж лишних поводов для провокаций. — Можешь сказать, где его найти?       — Думаешь, милорд отложит все свои дела ради разговора с тобой? — с явной насмешкой спросила Беллатриса, медленно приближаясь к камину. — Какая самонадеянность.       — Это срочно, — твёрдо ответила Грейс. — И важно для него самого.       — Ах, конечно, — протянула Беллатриса, театрально закатывая глаза. — Но если бы ты действительно могла сказать что-то по-настоящему важное, то, уверена, милорд дал бы тебе возможность связаться с ним напрямую.       Она остановилась на полпути к Грейс и демонстративно скользнула взглядом по её чистому предплечью. Грейс же почти расхохоталась от иронии ситуации. Беллатриса радовалась тому, что Волдеморт до сих пор не удостоил её Метки. Ей и в голову не приходило, что можно хранить нечто более значимое — часть души Тёмного Лорда, а не просто магические чернила на коже. Правда, особенно гордиться было нечем, но Беллатриса наверняка отдала бы всё на свете, чтобы стать живым крестражем своего обожаемого господина. Ей такое даже не снилось.       Грейс ничего не ответила на этот выпад и направилась к двери, намереваясь найти кого-нибудь из семьи Малфоев. С ними было больше шансов договориться — они хотя бы обладали остатками здравого смысла, в отличие от помешанной фанатички. Но крестражи внутри неё вдруг зашевелились, нашёптывая совсем другую мысль: зачем искать кого-то ещё, когда можно заставить подчиниться Лестрейндж?       Внезапно Беллатриса шагнула в сторону, преградив путь к выходу. Полы её чёрного платья взметнулись вверх от резкого движения. Грейс инстинктивно отметила изогнутую волшебную палочку, прикреплённую к поясу и почти сливающуюся с тёмной тканью.       — Я всё никак не пойму, — Беллатриса склонила голову набок, изучая Грейс с нездоровым любопытством, — что в тебе такого особенного? Почему милорд на собрании решил так тебя выделить? — Её голос звучал обманчиво мягко, но Грейс улавливала в нём едва сдерживаемое раздражение. — Да, ты сожгла семерых на фабрике, включая Стёрджиса Подмора, но это же чистая случайность. В тот момент я сама была близка к тому, чтобы убить этого ублюдка, если бы не ты со своим Адским пламенем.       — Медаль тебе за проницательность, — не удержалась от язвительности Грейс. — А если хочешь узнать, почему Тёмный Лорд меня выделил, так спроси у него напрямую. В чём проблема? — Она сделала паузу, позволив словам повиснуть в воздухе, прежде чем нанести удар: — Или ты в его жизни занимаешь недостаточную роль, чтобы задавать такие вопросы?       Грейс понимала, что ей стоило бы успокоиться и сбавить обороты. Всё равно не получится склонить Беллатрису к призыву Волдеморта, потому весь их разговор был пустой тратой времени. Но ненависть внутри стремительно занимала лидирующие позиции, стоило только вспомнить тот безумный смех Лестрейндж, когда она убила Сириуса. Этот звук до сих пор преследовал её в кошмарах.       — Я спрашивала, — Беллатриса как-то горько усмехнулась. — Я спрашивала ещё тогда, когда он позволил…       Она резко замолчала, словно не в силах озвучить мысль до конца. Губы сжались в тонкую линию, а в тёмных глазах мелькнула болезненная вспышка. Но Грейс быстро уловила суть недосказанного.       — Когда он позволил мне пытать тебя в Министерстве? — с издевательской сладостью протянула она. — Так тут дело вовсе не в моей особенности. Дело в том, что ты для него всего лишь инструмент. Инструмент, который не жалко использовать для…       Договорить она не успела — Беллатриса быстрым, отточенным движением выхватила палочку из-за пояса, и первое невербальное заклинание полетело прямо в Грейс. Она даже не успела рассмотреть цвет вспышки — рука автоматически взметнулась вверх, выставляя защитный щит. Заклинание отскочило, оставив в воздухе шипящий след.       Ярость вскипела в груди, её красная пелена перекрыла все здравые рассуждения. Грейс даже не подумала о том, чтобы отступить или попытаться разрядить обстановку. Вместо этого она взмахом палочки подхватила небольшую хрустальную вазу со стола и швырнула её прямо в Беллатрису. Та не успела среагировать — ваза с глухим звуком ударила её в правый бок и, рухнув на пол, разлетелась на сотни сверкающих осколков. По чёрному платью Лестрейндж растекалась вода, а у её ног живописно лежали кроваво-красные розы.       — Охладилась немного? — со злой усмешкой спросила Грейс, не пытаясь скрыть удовлетворение от попадания. — Лучше не начинай то, что может для тебя очень плохо закончиться.       Конечно же, эти слова были чистой провокацией. Грейс вовсе не хотела, чтобы Лестрейндж отступила. Напротив — она жаждала, чтобы та разозлилась ещё больше и включилась в полноценную драку. Пришло время отомстить, раз подвернулась такая замечательная возможность. Крестражи практически пели от предвкушения.       Беллатриса потёрла ушибленную руку, затем окинула взглядом своё испорченное платье. И когда она наконец подняла глаза, в них явственно читалось жгучее желание убить за это унижение. Грейс улыбнулась ещё шире, с наслаждением подливая масло в и без того пылающее пламя ненависти.       Лестрейндж снова швырнула в неё заклинание, и Грейс резко бросилась в сторону. Позади раздался оглушительный треск — мраморный камин раскололся пополам, осыпав пол белой крошкой. Страшно было представить, что стало бы с её телом, попади в него эта смертоносная вспышка. Нога слегка ныла от резких движений, но из-за адреналина дискомфорт практически не ощущался.       И тут началось. Заклинания полетели одно за другим — яркие вспышки света рассекали воздух между ними, словно молнии в грозовом небе. Крестражи внутри Грейс ожили, нашёптывая ей изощрённые способы причинения боли, подбрасывая идеи жестоких проклятий. Она видела, как в глазах Беллатрисы мелькнуло удивление — наверняка та не ожидала такого яростного сопротивления.       Они кружили по комнате, уворачиваясь от атак друг друга. Режущее заклятие Грейс угодило в тяжёлые шторы, но те не просто порвались, а стали медленно расходиться по нитям. Ответное заклинание Беллатрисы с грохотом обрушило массивный дубовый шкаф. Древесина затрещала, книги и безделушки разлетелись по полу.       — Не думала, что тебя так уязвят мои слова, — выкрикнула Грейс, уклоняясь от очередного проклятия. — Выходит, они правдивы!       Она знала, что Беллатриса, как и любой другой человек, склонна допускать промахи в порыве эмоций. Нужно было только правильно её раззадорить.       — Говори, Поттер, пока можешь, — прошипела в ответ Лестрейндж. — Скоро от криков ты так сорвёшь голос, что потеряешь дар речи на неделю. Это если я не вырву тебе твой поганый язык с корнем!       Грейс лишь рассмеялась в ответ, чувствуя прилив тёмного восторга. Поединок приносил ей невероятное наслаждение — она даже не верила, что способна сражаться с самой Беллатрисой Лестрейндж на равных, не сдерживаясь, не думая о последствиях. Крестражи внутри неё жаждали того же — победы, полного и безоговорочного превосходства.       Внезапно дверь приоткрылась. Грейс невольно отвлеклась на звук, и этого мгновения Лестрейндж оказалось достаточно.       — Круцио!       Грейс не успела отклониться и рухнула на пол, корчась от знакомой, но от этого не менее ужасающей боли. Тысячи раскалённых игл пронзили каждую клетку её тела, заставляя мышцы сводить судорогой. Послышался торжествующий хохот Беллатрисы, и этот звук выжал из Грейс последние остатки самоконтроля, выкрутил гнев до максимума. Нужна была лишь секунда передышки — и Лестрейндж поплатится за это. Как и тот дурак, который вошёл не вовремя.       — Белла, ты что творишь? — сквозь гул в ушах донеслись до неё слова Барти.       Ещё мгновение — и боль резко утихла, оставив лишь неприятное жжение в каждом нерве. Грейс лежала на холодном полу и тяжело дышала, стараясь отойти от пытки. Она чувствовала, как по щекам текут непрошенные слёзы — проклятый Круциатус всегда выжимал их из неё против воли. И тут к её собственным эмоциям добавились ещё более яростные, но пугающе знакомые.       «Грейс, ты за это ответишь, — голос Волдеморта, звучащий прямо в голове, был полон ледяной злости. — Но позже. А сейчас…»       Грейс даже не удивилась его появлению в сознании — это было ожидаемо. Она попыталась подняться, но руки подрагивали. И вдруг мышцы обрели чужую волю — тело выпрямилось само, без её участия. Контроль перешёл к Волдеморту, прямо как тогда в Выручай-комнате. Видимо, крестражи решили, что им угрожает опасность, и обратились к своему хозяину за защитой. Это казалось предательством с их стороны: сначала они сами подбили её на эту драку, проиграли в ней, а теперь призвали его.       Перед глазами оказался Барти, который изо всех сил удерживал Беллатрису. Та активно сопротивлялась, извиваясь в его хватке, но её рука с волшебной палочкой была намертво прижата к телу. В дверном проёме стоял Драко, который явно боялся заходить внутрь разгромленной гостиной. Он просто с нездоровым интересом взирал на развернувшуюся перед ним сцену.       — Да успокойся ты, дементор тебя засоси! — прорычал Барти, пытаясь угомонить Беллатрису.       Грейс ощутила, как чужое сознание молниеносно проанализировало обстановку: разгромленную комнату, её состояние, присутствие Беллатрисы. Странно, но ей совсем не хотелось сопротивляться захвату. Ярость Волдеморта накрыла её с головой, как цунами, сметая любые попытки возмущения. Сквозь их связь он наверняка прочувствовал каждую секунду Круциатуса — пытку, которую сам применял бесчисленное количество раз, но едва ли испытывал на собственной шкуре.       К тому же ей самой хотелось увидеть возмездие. Беллатриса заслужила урок, и кто лучше Тёмного Лорда мог преподать его?       — Барти, отпусти её, — голос Грейс прозвучал непривычно ровно и холодно даже для неё самой.       Барти замер и посмотрел на неё. Видимо, в её взгляде было что-то такое, что заставило его подчиниться и отойти от Беллатрисы на шаг.       Палочка в руке Грейс взметнулась с привычной для Волдеморта элегантностью, и первое заклинание — простое оглушающее — полетело в сторону Лестрейндж. Она же рефлекторно выставила щит, но следующая атака оказалась совсем иной. Ослепительная белая вспышка разорвала защиту, и волна магической силы швырнула Беллатрису к стене. Барти тоже рухнул на пол от отдачи и проскользил по нему до поваленного шкафа.       — Грейс, довольно! — прохрипел он, с трудом поднимаясь на локтях и пытаясь унять головокружение.       Но призыв повис в воздухе бесполезно. На саму Грейс эти слова могли бы подействовать, но сейчас в её теле властвовал совсем другой разум. Тот, для которого понятие «хватит» попросту не существовало.       Беллатриса подняла руку, призывая выпавшую палочку. Но гораздо быстрее в её раскрытую ладонь ударило то самое заклятие, которым Волдеморт недавно изранил бедро Грейс. Тонкий порез за считанные секунды превратился в нечто ужасающее — тёмная магия принялась разъедать плоть, словно кислота.       Беллатриса застонала и схватилась здоровой рукой за запястье, инстинктивно избегая прикосновения к самой ране. Грейс невольно передёрнуло от увиденного — она помнила эту жгучую боль. Но Волдеморт никак не отреагировал на её дискомфорт — его внимание было полностью сосредоточено Лестрейндж.       Барти уже поднялся на ноги и шагнул в сторону Грейс, когда её губы разомкнулись:       — Неужели милорд не предупреждал тебя, что я неприкосновенна? Что за серьёзный вред, причинённый мне, ты можешь поплатиться конечностью или рассудком? Смотря, что он решит.       Барти застыл как вкопанный, будто вспомнил нечто важное. Видимо, Волдеморт уже озвучивал подобное предупреждение — при том не лично Беллатрисе, а где-то на общем собрании. И его слова явно произвели на Барти сильное впечатление. Грейс сожалела, что видела его фигуру лишь периферийным зрением — ей хотелось заглянуть в глаза и считать эмоции.       — Милорд и с тобой разберётся, маленькая дрянь! — прошипела Беллатриса сквозь стиснутые зубы. — За то, что посмела оказаться здесь.       А вот об этом Грейс думать совершенно не хотелось. Пусть Волдеморт и не мог наказать её физически, но способов причинить моральную боль у него хватало с избытком.       Волдеморт пренебрежительно пнул валяющуюся на полу палочку Лестрейндж, отправив её под развалины шкафа.       — Тебе следует вспомнить его слова и принести извинения, — произнёс он с ледяным спокойствием.       — Катись к чёрту со своими…       — Круцио.       Слово слетело с губ Грейс почти небрежно. Беллатриса выгнулась дугой, но это было не самое страшное. Порез на её ладони словно ожил — тёмная магия поползла дальше, к локтю, пожирая здоровую кожу, оставляя за собой дымящиеся кровавые борозды. Круциатус, казалось, усиливал разрушительное действие проклятия.       Крик Беллатрисы эхом отразился от каменных стен, но, как только палочка Грейс опустилась, он превратился в жалкий, прерывистый скулёж. Грейс даже удивилась силе воли Лестрейндж — при такой агонии многие давно бы потеряли сознание, но та упорно держалась на грани.       — Ну же, Белла, — протянул Волдеморт с притворным разочарованием. — Милорд будет так огорчён, узнав, что ты забыла его наставления.       В этот момент ярость внутри Грейс резко охладилась. Казалось, Беллатриса уже сполна расплатилась за своё нападение. Это не было жалостью — скорее чувством справедливости. Если ей и хотелось убить Лестрейндж, то сделать это должна была она сама, а не Волдеморт, управляя её телом как марионеткой. Он же определённо не готовил Беллатрисе быструю смерть — его манера предвещала продолжительные пытки, пока жертва не сломается и не скажет нужные слова.       Волдеморт присел на корточки рядом с Беллатрисой, которая медленно сползла по стене. Голова её была едва приподнята, всё тело сотрясала мелкая дрожь. По щекам текли слёзы, размывая косметику и превращая лицо в жалкую маску отчаяния.       Грейс ощущала, как злость Волдеморта постепенно трансформируется во что-то иное. Казалось, он с наслаждением фиксировал каждую деталь происходящего, запечатлевал в памяти Беллатрису в этом унизительном бессилии. Его удовлетворение было почти осязаемым.       — Я жду извинений, — напомнил он.       Лестрейндж подняла взгляд, полный ненависти, и растянула губы в болезненной ухмылке. Её веки стали опускаться, сознание готовилось провалиться в спасительную тьму. Но очередная вспышка с палочки Грейс пронзила воздух. По телу Беллатрисы прошли электрические разряды — достаточно сильные, чтобы вернуть её к реальности. Заклинание длилось недолго, но эффект был мгновенным — Лестрейндж резко выпрямилась, задыхаясь.       И тут же новый Круциатус.       Грейс принялась бороться за контроль над собственным телом, не в силах больше наблюдать эту экзекуцию. Внутри неё поднялась волна отвращения — не к Беллатрисе, а к тому, во что превращали её саму. Снова раздался крик, тёмная магия на руке поползла дальше, достигла плеча, разъедая ткань дорогого платья.       — Хватит! — сорвалось с губ Лестрейндж, и пытка наконец прекратилась.       Волдеморт бережно обхватил её подбородок кончиками пальцев, заставляя смотреть на себя. В этом жесте была такая притворная нежность, что Грейс стало мерзко от своего непосредственного участия в происходящем.       — Я не слышу, — требовательно сказал он.       И к великому удивлению Грейс, Беллатриса — гордая, безумная Беллатриса Лестрейндж — тихо, почти шёпотом произнесла:       — Извини.       Грейс мысленно усмехнулась горькой иронии ситуации. Если бы Лестрейндж знала, что обращается непосредственно к своему господину, то наверняка извинилась бы миллион раз ещё до первого заклинания. Но извинения перед «жалкой Поттер» обошлись ей невероятно дорого. Грейс и сама не верила, что вообще услышит эти слова от женщины, которая предпочла бы скорее умереть, чем показать слабость перед врагом.       Контроль над телом постепенно возвращался к ней — она чувствовала, как чужая воля медленно отступает, будто отливающая волна. Единственное, что осталось от присутствия Волдеморта, — это неестественная довольная улыбка, растянувшая её губы. Грейс хотелось отскочить подальше от Беллатрисы, которая окончательно провалилась в беспамятство, но ноги словно налились свинцом.       Одно дело — мечтать о том, как причинишь боль своему врагу, и совершенно другое — делать это и видеть настолько масштабный, ужасающий результат. Кровь, искорёженная плоть, запах жжёной кожи — всё это навсегда врезалось в память. И если эмоции Волдеморта постепенно уходили на задний план, то реакция крестражей оставалась неизменной — они буквально пели от восторга.       «Возвращайся домой», — холодно приказал голос в её голове.       Грейс даже не смела перечить. Ей и самой хотелось уйти отсюда как можно быстрее, смыть с себя ощущение чужой крови на руках. Она медленно поднялась на предательски дрожащие ноги и посмотрела на Барти. Тот был полностью сконцентрирован на изувеченной Беллатрисе, его лицо выражало задумчивость, но один уголок губ предательски приподнялся в едва заметной ухмылке. Это лишний раз напомнило Грейс о том, кто он такой и кому служит.       Она подошла к камину и взяла с полки горсть летучего пороха, стараясь не обращать внимания на трещины в мраморе. Напоследок невольно бросила взгляд в дверной проём — там всё ещё стоял Драко, но теперь он смотрел на неё с неприкрытым ужасом. Он ведь не знал, кто именно творил всё это безумие.       Не желая больше думать об этом, Грейс швырнула порох в камин, мысленно сосредоточившись на доме Реддлов, на иллюзорной безопасности. И шагнула в зелёное пламя, оставляя за спиной кровь, боль и чужой восторг от содеянного.