Глава 27. Связь. Принятие

      Волдеморт шагнул из зелёного огня в гостиную, отряхивая с плеч пепел. Наконец-то он дома. За окнами царила густая ночная тьма, лишь луна едва различимо очерчивала контуры сада. Он опустился в кресло и взмахнул волшебной палочкой. Магическое пламя в камине сменилось обычным, прогоняя мрак и наполняя комнату живым, пляшущим светом.       Он устало провёл ладонями по лицу, позволяя себе этот момент слабости в полном одиночестве. Радовало, что Грейс его не встречала. Ему требовалась передышка — хотя бы несколько минут тишины перед неизбежным разговором с ней.       Возможно, она уже спала. Возможно, ему удастся отложить весь этот цирк до завтра и спокойно решить, как именно реагировать на её самовольное появление в поместье Малфоев. Сейчас же Грейс отошла на второй план — что само по себе было достижением, учитывая, насколько прочно она обосновалась в его мыслях.       Дела в Министерстве шли далеко не так гладко, как хотелось бы. Даже несмотря на то, что Скримджер повторял ошибку своего предшественника, хоть и в несколько ином ключе. Если Фадж отказывался признавать само возвращение Тёмного Лорда, то Скримджер упорно не желал видеть истинные масштабы его силы. Вместо того чтобы принимать серьёзные меры, он устраивал показательные аресты. Хватал каких-то мелких мошенников и бандитов из Лютного переулка, выставляя их перед общественностью как пойманных Пожирателей Смерти.       Первоначальный план постепенного проникновения в Министерство из-за этого казался безупречным. Через верных сторонников, через тех, кто находился под Империусом, влияние медленно, но верно распространялось по всей структуре власти. Скримджера можно было направлять так, чтобы он не узнал истинного источника «советов». Захват Министерства происходил аккуратно, без излишнего шума и жертв.       Пока в этот процесс не вмешался проклятый Орден. Они выслеживали заколдованных, приводили их в чувство, методично разрушая кропотливо выстроенную сеть влияния. Хуже того — они тоже искали рычаги воздействия на Скримджера, пытались направить его на более решительные меры.       Но больше всего Волдеморта раздражало везение Ордена, которое сложно было назвать случайным. Их словно кто-то направлял именно туда, где они могли нанести максимальный ущерб. Кто-то сливал информацию. В его рядах явно был предатель.       Подозрения начинали падать даже на самых приближённых — опасная тенденция. Таким темпом он превратится в параноика, видящего предательство в каждом взгляде, в каждом неосторожном слове. А параноидальный лидер — это слабый лидер.       Вероятно, полноценной войны и открытого насилия не избежать. План со сбором армии, что он считал запасным, становился единственным. Уже сейчас приходилось привлекать всякий сброд: тёмных существ, которые вызывали отвращение даже у него, отпетых преступников, готовых на всё ради наживы. А потом, после победы, предстояло избавляться от этих «союзников» и восстанавливать страну.       Эта перспектива не казалась радужной. Как и вероятность потери чистокровных семей, которые могут вынуждено выступить против него из страха или неверного понимания ситуации. Ему нужны были живые граждане для управления, а не груды трупов на пепелищах.       Скрип половиц на лестнице прорезал тишину, отвлекая от размышлений. Волдеморт повернул голову как раз в тот момент, когда в дверном проёме показалась Грейс. Она заглянула в гостиную с таким опасением, будто здесь находился василиск.       — Сильно злишься? — спросила она неуверенно, задержавшись на пороге.       Эта её осторожность даже забавляла — словно Грейс пыталась определить, стоит ли вообще приближаться.       — Риторический вопрос, — ответил Волдеморт двусмысленно.       Если бы он действительно был сейчас разъярён, она непременно почувствовала бы это через их связь и вряд ли решилась спуститься. Но в то же время её уход из дома должен был вывести его из себя — в принципе, так и случилось утром. Однако сейчас негативные эмоции утихли, уступив место более прагматичным соображениям.       У выходки Грейс имелись свои преимущества. Молва о случившемся быстро пройдёт по его рядам — каждый теперь очень хорошо подумает, прежде чем причинить ей какой-либо вред. И самое прекрасное: бояться будут не только его, но и её саму. Ведь никому не суждено узнать, что произошедшее в поместье Малфоев — его рук дело.       Грейс медленно приблизилась и остановилась сбоку от кресла — неожиданный выбор, который заставил Волдеморта слегка приподнять бровь. Он был абсолютно уверен, что она займёт диван, тщательно отмерив безопасную дистанцию между ними. Тишина затягивалась, но он не спешил её разрушать — вместо этого принялся разглядывать Грейс.       Волосы были собраны в небрежный пучок, брови слегка нахмурены от внутреннего напряжения. В глазах читалась неуверенность. Волдеморт же наслаждался их ярко-зелёным цветом — без очков он стал гораздо более насыщенным и выразительным. Улучшение зрения — очередное необычное влияние крестражей, которое, как ни странно, пошло девчонке на пользу.       — Я хотела объяснить, почему оказалась у Малфоев, — наконец произнесла Грейс, принимаясь заламывать пальцы от нервозности.       Волдеморт лишь кивнул, безмолвно подталкивая её продолжить.       — Ты утром так резко ушёл и даже не дал мне ответить, — теперь в её голосе явственно звучала обида. — Это меня разозлило, и я решила, что нам нужно закончить разговор сейчас, а не тянуть до вечера. Правда, в итоге… — она сделала паузу и посмотрела в окно.       В итоге они говорили ночью. Ирония ситуации не укрылась от Волдеморта.       — В общем, я подумала… — она снова перевела взгляд на него.       Волдеморт не смог удержаться от насмешки:       — А это уже необычно. С этого момента поподробнее.       Грейс раздражённо вздохнула и поджала губы. Её злость доставляла ему особое удовольствие. Возможно, потому что в моменты сильных эмоций она становилась менее осторожной и более искренней.       — Я подумала, что смогу найти тебя у Малфоев, — продолжила она невозмутимо, демонстративно скрестив руки на груди. — А если нет, то они всё равно тебя призовут.       В этом плане действительно было рациональное зерно. Увидев Грейс, Малфои моментально обратились бы к нему, дабы избежать неприятностей. Слишком хорошо они знали цену промедления.       — Но, выйдя из камина, я сразу же наткнулась на Лестрейндж, — Грейс поморщилась. — Слово за слово, началась драка. Я отвлеклась на появление Барти и Драко, а дальше… Ну, дальше ты знаешь.       Вспомнив утренний «заряд бодрости» от Круциатуса, Волдеморт ощутил новую волну гнева на Беллу. Это был уже второй случай, когда ему пришлось столкнуться с последствиями проклятия. Но если в первый раз он сам запустил его в Грейс и из-за связи крестража немедленно прекратил пытку, то сегодня пришлось испытать весь спектр мучений.       Белла, разумеется, расплатилась сполна — и физически, и морально. Он был уверен, что извинения перед Грейс стали для неё серьёзным унижением, которое она запомнит надолго. Но на этом наказание не закончится — её ждёт личная беседа.       — И что же ты хотела мне сказать? — спросил Волдеморт, стремясь отвлечься от мрачных размышлений о предстоящей воспитательной работе.       — Что я согласна пойти с тобой в Министерство, — ответила Грейс с неожиданной уверенностью. — Если, конечно, ты не планируешь устраивать там массовую резню.       Волдеморт снисходительно улыбнулся — он никогда не отправит свой крестраж на поле битвы. Решение Грейс же определённо стало неожиданным, и его причины не были ясны. Это требовалось срочно исправить.       Она всё ещё стояла со скрещёнными руками, и Волдеморт осторожно коснулся их кончиками пальцев. К его удивлению, Грейс не отшатнулась — напротив, позволила обхватить её запястье. Он аккуратно потянул её к себе, вынуждая обойти кресло и остановиться между его разведённых ног.       Приятное тепло разлилось в груди от физического контакта — именно этого единения с крестражем ему так не хватало в последние дни. Он желал ярче чувствовать эмоции Грейс, распознать истинные мотивы за показной решимостью.       — А с чего вдруг ты захотела мне помочь? — мягко произнёс он, принимаясь поглаживать большим пальцем тыльную сторону её ладони.       Грейс явно стало неловко — щёки слегка порозовели, выдавая смущение. Такая реакция на столь простое прикосновение была очаровательной. Она осторожно высвободила руку, но от него не отошла, что Волдеморт счёл обнадёживающим знаком.       — Я видела твои сны, — начала она, и её голос слегка дрогнул. — Там ты всё чаще переходишь к… активным действиям. Начинаешь полноценную войну.       Эта тема категорически не устраивала Волдеморта — не из-за обсуждения войны, а из-за того, что Грейс получила доступ к его уязвимости. Быть настолько открытым перед кем-то казалось противоестественным — никто прежде не знал его истинных переживаний и сомнений. Да, она не специально пробиралась в голову, но от этого факта его раздражение не становилось меньше.       Именно поэтому Волдеморт предпочитал не общаться с ней в последние дни. Тёмный Лорд, спасающийся бегством от семнадцатилетней девчонки — такое даже в мыслях звучало абсурдно. Но что действительно сбивало с толку, так это её реакция.       Грейс не злорадствовала, видя его неудачи, не бросала язвительных замечаний о крахе планов. А ведь именно этого Волдеморт ожидал — острого языка она никогда не стеснялась. Но вместо торжества противника она демонстрировала обиду. Грейс действительно была обижена на его внезапную отстранённость после тех вечеров, когда их разговоры становились откровенными.       Возможно, именно эти непредсказуемые эмоциональные колебания и привели её к столь неожиданному решению. С практической точки зрения это было выгодно, но удовлетворения не приносило. Волдеморт терпеть не мог, когда события развивались не по его замыслу, а в результате неконтролируемых факторов. Особенно если этим фактором становилась его собственная слабость.       — Если я могу помочь тебе придерживаться дипломатического пути, то мне стоит это сделать, — продолжила Грейс, отводя взгляд в сторону. — Я не хочу, чтобы погибали невинные люди из-за настоящей войны.       Волдеморт мгновенно уловил фальшь в её словах. Она даже не смогла выдержать зрительный контакт до конца фразы. Очередная попытка замаскировать истинные мотивы под благородную риторику о всеобщем благе.       — Всё та же заезженная пластинка, — усмехнулся Волдеморт, намеренно провоцируя. — Ты опять разыгрываешь совершенную героиню из детской сказки и думаешь, что я поверю. Ни тени эгоизма, ни намёка на собственные интересы. Сплошное показное благородство и театральная самоотверженность.       — Да тебе вечно всё не нравится! — взорвалась Грейс, взмахнув руками. Искренность её возмущения была освежающей после притворной скромности. — Я предлагаю помощь и объясняю почему. А ты вместо того, чтобы воспользоваться моим предложением, опять надо мной издеваешься. Чего ты вообще от меня хочешь? Как мне с тобой говорить? Я уже не знаю!       С этими словами она резко развернулась и направилась к окну. Каждый шаг выдавал нарастающую фрустрацию, но Волдеморт уловил бы её даже слепым и глухим. Связь пульсировала, передавая все оттенки переживаний Грейс с кристальной ясностью.       Волдеморт неторопливо поднялся из кресла и приблизился к ней. Остановившись за её спиной, положил ладони на подоконник, заключая Грейс в своеобразную клетку.       — Уйди, — недовольно произнесла она, инстинктивно обхватив себя руками. Её попытки создать барьер между ними были трогательными в своей бесполезности.       — Грейс, — протянул он её имя уже без всякой насмешки. — Я верю, что ты хочешь помочь другим. Но желаю услышать и твои личные мотивы.       Грейс молчала, явно обдумывая ответ, и Волдеморт не смог отказать себе в удовольствии наклониться чуть ближе. Он медленно вдохнул аромат её волос и уловил морозные ноты собственного шампуня. Неудивительно, ведь лично для неё он ничего не приобрёл. И с одной стороны, было бы приятно услышать что-то цветочное или фруктовое, а с другой — ему даже нравилось, что от неё пахло им.       Грейс медленно обернулась, и он отступил ровно настолько, чтобы не столкнуться лбами. Он чувствовал тепло её дыхания и видел, как расширяются зрачки от близости. Дискомфорт читался в каждой линии её тела, но Волдеморт лишь слегка улыбнулся. Отличный урок привыкания к неизбежному.       — Я хочу действовать, — произнесла она, и в голосе прозвучала неприкрытая усталость. — Если не бороться с тобой, то… — Пауза, горькая усмешка. — Направлять тебя — это сильно сказано. Я просто надеюсь, что у тебя есть путь к власти, который не завязан исключительно на насилии и разрушении. И мне бы хотелось вместе с тобой пойти по этому пути, а не сидеть здесь без дела.       Волдеморт внимательно изучал её лицо, отмечая каждую микроэмоцию. В эти слова он не верил — по крайней мере, не полностью. Как минимум потому, что не накладывал на Грейс Обливиэйт, не стирал те события, которые связывали их в исключительно негативном ключе.       Она не могла желать успеха ему. Не могла так быстро простить убийство своих родителей — ведь буквально месяц назад в лесу кричала, что никогда не сможет этого сделать. Впрочем, её чувства к родителям действительно не были настолько сильными, ведь она даже не помнила их. Для неё Джеймс и Лили оставались абстрактными фигурами, набором фактов, собранных со слов того же Сириуса Блэка. А вот смерть последнего была куда более болезненной — пусть и выполненной руками Беллы, а не его собственными.       — Не сомневаюсь, что твоё участие принесло бы определённую пользу, — произнёс Волдеморт, слегка наклонив голову в сторону. — Вот только мотивы твоей внезапной готовности к сотрудничеству вызывают вопросы. Неужели ты действительно думаешь, что я поверю в твоё искреннее желание помочь мне прийти к власти?       Он сделал небольшую паузу, с наслаждением наблюдая, как предательски её пальцы сжали плечи сильнее. Грейс явно не ожидала столь прямого вопроса.       — Ты рассчитываешь войти в доверие, заставить меня расслабиться. А потом, в самый удобный момент, нанести удар.       — Почему ты не можешь допустить, что просто стал мне интересен? — неожиданно спросила Грейс, и в голосе прозвучал вызов. Она явно не собиралась сдаваться. — Ты же сам говорил, что моя ненависть рано или поздно растворится. Сменится пониманием уникальности нашей связи. А что, если этот процесс уже идёт?       — Он мог лишь начаться, но никак не закончиться, — усмехнулся Волдеморт, признавая долю правды в её словах.       Что-то между ними действительно изменилось, но до полного доверия было ещё очень далеко. Грейс совершала ошибку, пытаясь форсировать события.       — И в каком именно плане я стал тебе интересен?       Волдеморт готовился к очередной порции красивых фраз об их магической связи, об уникальности их отношений. Возможно, даже о привлекательности его личности или политических взглядов. Готовился к чему угодно, кроме того, что произошло в следующую секунду.       Грейс внезапно шагнула вперёд, сократив дистанцию между ними до минимума. Её пальцы сомкнулись на воротнике его мантии — не грубо, скорее решительно, будто она отбрасывала последние сомнения. Волдеморт застыл, поражённый неожиданностью её действий, когда она встала на носочки и коснулась губами его губ.       Эта наивная уверенность в том, что подобным жестом она сможет убедить его в искренности чувств, была почти умилительной. Его девочка решила сыграть по-крупному, а он — что ж, он никогда не был святым, чтобы отказываться от подобных предложений. К тому же душа жаждала более тесного контакта с крестражем, а тело прекрасно помнило ту ночь с Беллой, когда он чувствовал отклик Грейс на каждую волну собственного возбуждения.       Волдеморт поднял руку и запустил пальцы в её волосы, ощущая их шелковистость. Другой рукой он обвил её талию, притягивая ближе, и ответил на поцелуй. Но вопреки ожиданиям, Грейс стала только смелее — её ладони скользнули вверх по его груди к шее, а большие пальцы принялись неторопливо поглаживать скулы. Эта осторожная нежность разжигала огонь куда эффективнее любой страсти.       Через их связь к нему хлынула волна её эмоций: адреналин от осознания запретности происходящего, головокружительное опьянение от собственной смелости, и под всем этим — тёмное торжество от мысли, что её игра удалась. Эти ощущения были настолько освежающими, что Волдеморт невольно углубил поцелуй, жадно впитывая каждый их оттенок.       Особенно сладким стало понимание: он первый, кому Грейс позволяет целовать себя подобным образом. Обычно его совершенно не интересовал вопрос невинности — чем больше опыта у женщины, тем меньше сомнений и ярче удовольствие. Но с Грейс всё было кардинально иначе. Она являлась сосудом для его души, и сама мысль о том, что кто-то другой мог прикасаться к ней так же, как он, вызывала отвращение.       Невольно вспомнился Маклагген — тот неуклюжий мальчишка, которому Грейс подарила свой первый поцелуй. В том, что он стал первым, сомнений не было. Слишком ярко девочка реагировала на происходящее, отчего Волдеморта тогда невольно затянуло в её сознание. Она не должна была позволять этому болванчику подобной близости. Возможно, стоило бы устроить мальчишке несчастный случай — руками самой Грейс, разумеется. Это было бы справедливо.       Но сейчас все эти мысли меркли. Грейс повторяла его движения, следовала его темпу, перенимала его предпочтения. Она верила, что ведёт в этой игре, что убеждает его в искреннем интересе. Интерес действительно был — Волдеморт читал его в каждом движении, в каждом вдохе. Но была и ненависть, желание расквитаться за прошлое. Именно это подтолкнуло её на столь тонкое взаимодействие. Прямая борьба провалилась, и девочка поняла: нужно сменить тактику.       Что ж, пусть. Волдеморт с интересом ждал момента, когда она окончательно утонет в нём и так и не решится на предательство.       Он мягко обхватил ладонью её шею, большим пальцем поглаживая изящную линию подбородка, а затем игриво потянул зубами за нижнюю губу. Ему хотелось поймать её взгляд, убедиться, что она чётко понимает, с кем получает удовольствие. Когда Грейс приоткрыла глаза, в них читалась затуманенность желания. Никакого отвращения, никакого страха. И это отсутствие привычного сопротивления заставляло хотеть большего, углубить эксперимент, посмотреть, как далеко она готова зайти.       Но сейчас определённо стоило остановиться. Он хотел растянуть это наслаждение, проверить границы собственного терпения, дождаться момента, когда Грейс сама попросит его продолжить.       Волдеморт ещё раз коснулся её губ — мягко, почти целомудренно, словно ставя точку в их неожиданном танце. Затем медленно отстранился, давая Грейс возможность вздохнуть полной грудью и осознать произошедшее.       — Нам нужно отдохнуть, — произнёс он негромко, прекрасно зная, что она вот-вот захочет вернуться в свою комнату.       Грейс кивнула, не решаясь встретиться с ним глазами. Щёки её всё ещё горели от смущения и возбуждения.       — Спокойной ночи, — пробормотала она и направилась к выходу.       Волдеморт проводил её взглядом, отмечая, как ровно она держит спину, как размеренно идёт. Но, скрывшись за дверью, Грейс сразу же ускорила шаг. Он усмехнулся: снова сбегает — только теперь было не ясно, от кого именно.       Волдеморт вернулся в кресло и откинулся на спинку, наслаждаясь странным умиротворением. Давно он не чувствовал подобного покоя — обычно его разум был занят планами, расчётами, предвидением проблем. А сейчас приятная расслабленность разлилась по телу, заставляя отложить все тревоги.       Шорох чешуи по полу прервал тишину. В гостиную заползла Нагайна, её бордовые глаза блеснули в свете камина.       — Зачем ты сказала ей, где искать летучий порох? — недовольно спросил Волдеморт, даже не поворачивая головы.       Он был уверен: именно змея помогла Грейс. Девчонка не переносила кофе настолько, что порой морщилась даже от одного аромата. Она точно не полезла бы проверять банки с ним без подсказки.       — Чтобы вы наконец сблизились, — невозмутимо ответила Нагайна, заползая на диван. — Я поняла, что вам нужна встряска, дабы хоть как-то сдвинуть отношения с мёртвой точки.       Волдеморта раздражала эта самоуверенность змеи, её самоуправство. Но сейчас он был слишком расслаблен, чтобы реагировать на подобную дерзость. Тем не менее, границы стоило обозначить чётко.       — Если ты ещё раз подвергнешь Грейс опасности без моего ведома, — произнёс он тихо, но в голосе прозвучала сталь, — я прикажу ей убить тебя. Уверен, она не откажется. И крестраж не пострадает.       Это была чистая правда. Ему хватало предателей в виде людей, Нагайна же всегда следовала его воле и никогда не действовала по собственному разумению. И если она вдруг решила что-то в этом изменить, то Волдеморт в ней не нуждался.       — Больше такого не повторится, хозяин, — покорно склонила голову змея.       Он кивнул и погрузился в созерцание огня. Вечер определённо оказался более продуктивным, чем ожидалось.