Глава 29. Большая игра. Лица

      Волдеморт стоял неподвижно, словно его не беспокоили десятки направленных на него волшебных палочек. Грейс через их связь не уловила ни малейшего намёка на волнение — только холодное, почти безразличное спокойствие. Её собственное сердце, напротив, колотилось где-то в районе горла.       — Элеонора, — снова тихо обратилась к ней коллега Крессвелов, которая сидела слева.       В её голосе звучало беспокойство, смешанное с растерянностью. Она явно ожидала яркой реакции от «Элеоноры» — вскрика ужаса, вопроса о том, где её муж и кто этот самозванец. Но Грейс даже не посмотрела в её сторону — любое взаимодействие с кем-либо сейчас казалось ошибкой. Пусть думает, что она под Империусом.       — Прошу всех сохранять спокойствие, — голос Волдеморта разнёсся по залу. — И не создавать себе проблем.       На задних рядах поднялся тревожный шёпот — сначала робкий, но с каждой секундой всё более громкий и взволнованный. Грейс различала обрывки фраз:       — Это Тот-Кого-Нельзя-Называть…       — Как он вообще оказался здесь?       — Мы же сдали портключи, мы не сможем…       Последняя фраза эхом отозвалась в её голове. Портключи. Да, их изъяли у всех без исключения — стандартная мера предосторожности. Тёмные артефакты слишком часто маскировали именно под безобидные украшения с функцией мгновенной трансгрессии. Грейс сама лично с извинениями отбирала у дам изящные браслеты, кулоны на тонких цепочках, декоративные заколки. Всё складывалось в запечатанные боксы у входа — до конца мероприятия.       Теперь эта предосторожность обернулась идеальной ловушкой. Зал заперт антитрансгрессионным барьером. Люди внутри лишены даже простейших средств спасения. А единственный, кто контролировал всё происходящее, стоял перед сценой. Грейс не видела его лица, но была уверена: там сейчас до боли знакомая холодная полуулыбка.       Скримджер не опустил палочку. Его челюсти сжались так сильно, что казалось: ещё секунда — и проклятие вырвется наружу.       — Чего вы хотите? — выдавил он сквозь зубы.       Волдеморт слегка наклонил голову, словно вопрос был неожиданным.       — Для начала, — произнёс он с почти дружелюбной интонацией, — чтобы все присутствующие убрали палочки и заняли свои места. Спокойно. Без резких движений. — Его голос потерял всякую теплоту на последних словах. — Потому что любое необдуманное действие приведёт к весьма ужасным последствиям. Для всех.       Вооружённые люди у сцены вопросительно смотрели на министра, ожидая его реакции. Но Скримджер молчал, явно пытаясь оценить масштаб угрозы.       Грейс скользнула взглядом к боковым выходам. Дежурившие там авроры следили за происходящим с ленивым любопытством — кто-то покручивал палочку в пальцах, кто-то переминался с ноги на ногу, словно сдерживая желание ринуться в бой. Но никто не вызывал подкрепление, никто не держал Волдеморта под прицелом. Пожиратели Смерти под оборотным зельем, догадалась она.       — Полагаю, все понимают, — продолжил Волдеморт, не дождавшись реакции, — что за безопасность этого мероприятия отвечал не мистер Крессвелл. — Он сделал паузу. — Отвечал я. И здесь будет безопасно ровно до тех пор, пока мне не захочется обратного.       — Опустите палочки, — резко распорядился мужчина, стоявший практически напротив Волдеморта.       Гавейн Робардс, глава Аврората. Грейс узнала его — широкие плечи, короткие тёмные волосы с проседью, шрам через бровь. Она видела его колдографию в «Ежедневном пророке», в той самой статье, где он давал комментарий по поводу её исчезновения из Хогвартса.       — Мистер Робардс, вы не можете… — начал было Скримджер.       — В зале гражданские, министр, — жёстко перебил Робардс, не отрывая взгляда от Волдеморта. — Часть моих людей, вероятно, подменена. При таком раскладе мы не можем рисковать.       — Разумное решение, — произнёс Волдеморт с ноткой одобрения. — Видите ли, я не желаю устраивать кровопролитие. Я просто хочу быть услышанным. Если никто не будет мне мешать, все присутствующие покинут Министерство целыми и невредимыми. Это в моих интересах не меньше, чем в ваших.       Люди в зале неохотно начали занимать свои места. Глава Аврората остался стоять в проходе, но опустил руку с палочкой вдоль тела. Волдеморт неспешно прошёл мимо него и поднялся на сцену.       — Министр, — Робардс не повысил голос, но его тон не терпел возражений, — займите моё место. — Он указал рукой на свободное кресло в первом ряду.       Грейс видела, как напряглись плечи министра — явное сопротивление приказу. Но Робардс прав: оставаться на сцене рядом с Тёмным Лордом означало быть лёгкой мишенью. Скримджер опустил палочку и направился к ступенькам. Он держал спину нарочито ровно и не отводил взгляд от Волдеморта, словно демонстрируя, что не боится. Но тот даже не повернул головы — полное безразличие, что было куда более унизительным, чем любая насмешка. Скримджер сошёл со сцены и занял указанное кресло.       Волдеморт повернулся лицом к залу, и свет от магических проекций девятерых «пожирателей» очертил его силуэт. Грейс невольно поймала себя на мысли, что он выглядит на этой сцене куда более уместно, чем министр минутой ранее. Даже в простой мантии аврора, без регалий и украшений он казался воплощением власти.       — Эти люди, — он поднял руку, указывая на лица за спиной, — не имеют ко мне никакого отношения. Часть из них действительно преступники. Но остальные… — Его губы изогнулись в холодной усмешке, взгляд скользнул к Скримджеру. — Остальные просто оказались неудобны определённому кругу лиц.       В зале повисла напряжённая тишина. Несколько человек в первых рядах украдкой посмотрели на министра.       — Например, Селена Йексли, — Волдеморт взмахнул палочкой, и проекция женщины с острыми чертами лица увеличилась, заслонив собой остальные. — Обвинена в похищении и убийстве четырёх волшебников. Но я сомневаюсь, что владелица небольшой лавки с зельями имела время на подобное преступление. Она была слишком занята борьбой с новым законом о налоге на магические товары, который в скором времени уничтожит все мелкие предприятия. — Он вздохнул с показным сочувствием. — Она собирала подписи, организовывала петиции, привлекала внимание общественности. Видимо, очень зря.       — Это ложь! — Скримджер не выдержал и вскочил с места. — Йексли была…       — Я просил не мешать, министр, — оборвал Волдеморт, и в его голосе появилась сталь. — Если вам хоть сколько-то дороги собравшиеся здесь, советую успокоиться.       Пару секунд Скримджер стоял неподвижно, словно взвешивая, стоит ли продолжать спор. Затем медленно опустился обратно в кресло.       Грейс поймала себя на том, что начинала верить, будто Волдеморту действительно есть дело до какой-то владелицы лавки. Абсурд, конечно. Ему плевать на Йексли. Но то, как он говорил, как выстраивал аргументы…       — Я прекрасно понимаю, — продолжил Волдеморт, медленно обводя взглядом зал, — что многим из присутствующих этот закон оказался весьма выгоден. — Его губы тронула холодная усмешка. — Меньше конкурентов. Больше прибыли. Вполне рационально.       По залу прокатилась едва уловимая волна движения — кто-то поправил мантию, кто-то скрестил руки на груди.       — Но дело не в законе, — Волдеморт медленно прошёлся вдоль края сцены. — Дело в том, что рано или поздно Министерство установит новое правило, которое затронет лично вас. — Он остановился, небрежно покручивая палочку в пальцах. — И тогда вам захочется высказаться, защитить свои интересы. Но вы не сможете, потому что будете помнить, что случилось с теми, кто попытался. Потому что вам будет страшно.       Тишина стала ещё более гнетущей.       — Вам уже страшно. И я могу это доказать.       Грейс провела ладонями по предплечьям, пытаясь унять внезапный озноб.       — Кто из присутствующих был близко знаком с миссис Йексли? Кто работал с ней? Покупал у неё зелья?       Тишина. Ни единого звука. Ни единого движения.       Взгляд Волдеморта медленно прошёлся по рядам и остановился на ком-то.       — Миссис Пруэтт, — произнёс он, и его голос смягчился. — Разве вы не дружили с Селеной Йексли?       Женщина в четвёртом ряду — рыжеволосая, в тёмно-синем платье — вздрогнула, словно её ударило током.       — Да, — ответила она так тихо, что Грейс едва расслышала.       — Громче, пожалуйста, — попросил Волдеморт с той же вежливой интонацией. — Чтобы все присутствующие могли услышать.       — Да, мы… — повторила Пруэтт, и её голос дрогнул. — Мы были подругами.       — Были, — эхом отозвался Волдеморт, словно пробуя слово на вкус. — Интересный выбор времени. — Он сделал шаг ещё ближе к краю сцены, всматриваясь в лицо женщины. — Скажите мне, миссис Пруэтт, вы действительно считаете, что ваша подруга — Пожирательница Смерти? Что она похищала и убивала людей?       — Нет. Я… я так не думаю.       — Тогда почему вы молчали всё это время? — В вопросе Волдеморта не было обвинения — только искреннее, почти сочувственное любопытство. — Почему не написали письмо в её защиту?       — Я… — Пруэтт резко замолчала. Даже издалека Грейс видела, как она напряжена.       Ответ был очевиден. Он завис в воздухе между сценой и рядами кресел.       — Потому что боитесь, — Волдеморт наконец озвучил его. — Боитесь, что если заступитесь за подругу, то завтра ваше имя появится в газетах. Ваше лицо — на проекциях. И вы окажетесь в Азкабане рядом с ней.       По залу прокатился взволнованный гул — напряжение, копившееся всё это время, начало прорываться наружу.       — Достаточно! — Скримджер вскочил с места, его голос прогремел.       — Как раз хотел обратиться к вам, мистер Скримджер, — Волдеморт усмехнулся, повернувшись к нему.       Грейс невольно отметила: впервые за весь вечер он назвал его по фамилии. Словно Скримджер потерял право называться министром.       — Против кого борется Министерство?       — Против вас, — произнёс Скримджер ровным, но твёрдым тоном. — И ваших приспешников.       — Действительно? — Волдеморт приподнял бровь. — Мои люди не совершали никаких преступлений последние два месяца. Ни одного нападения. Ни одного убийства. Вы сами об этом говорили в начале вечера.       — Потому что мы пресекли вашу деятельность, — жёстко ответил Скримджер. — Мы действовали превентивно.       — Сажая невиновных? — спросил Волдеморт, указав рукой на проекции позади. — Стоит ли упоминать, что четверо из них не совершали ничего противозаконного? Если, конечно, не считать преступлением желание защитить свои права.       — Ваши слова — пустые обвинения! — Скримджер шагнул вперёд, его голос зазвучал громче. — Вы прикрываете своих людей, пытаетесь выставить Министерство виновным в ваших же преступлениях. Но эта ложь вам не поможет. Скоро и вы отправитесь в Азкабан.       — Это очень вряд ли, — спокойно ответил Волдеморт. — Если бы я действительно хотел развязать войну, Министерство ничего не смогло бы сделать. Потому что невозможно бороться вымышленными достижениями, которые существуют только на бумаге. — Он покачал головой. — Но я не хочу новой войны. Я не хочу разрушать то, что создавали поколения волшебников до нас. Мои предки в том числе.       — Полагаю, вы развязали первую войну именно из этих побуждений? — в голосе Скримджера прозвучал сарказм. — Из любви к наследию предков?       — Я был не единственной причиной той войны, — парировал Волдеморт. — И да, я хотел сохранить наследие, традиции. Но когда я и другие чистокровные заявили о своих правах, о желании защитить то, что строилось веками, Министерство назвало это «идеологией чистоты крови».       Грейс едва сдержала усмешку. «И другие чистокровные». Как ловко он приписал себя к элите, сидящей в зале. Никто здесь не знал, что Тёмный Лорд — сирота-полукровка из лондонского приюта. И он использовал это незнание в полную силу, говоря «мы», словно всю жизнь был частью их мира.       — Вы не боролись за права, — отрезал Скримджер. — Вы устроили геноцид. Ваши последователи убивали целые семьи — магглорождённых, полукровок, всех, кто посмел вам возразить. Вы пытали, калечили, оставляли Тёмную Метку над домами с трупами детей! — Он ткнул пальцем в сторону Волдеморта. — И теперь смеете говорить о защите традиций?       — Геноцид — следствие, — холодно парировал Волдеморт. — Следствие неспособности Министерства услышать людей. Дискриминация началась не с магглорождённых. Она началась с нас, чистокровных. — Он обвёл рукой зал. — Когда магглорождённые борются за свои права — это прогресс. Когда полукровки требуют равенства — это справедливость. Но когда чистокровные пытаются сохранить свои традиции — это фанатизм, с которым надо бороться.       По залу прошёл тревожный гул — не возмущения, а… согласия? Грейс почувствовала, как по телу пробежал холодок. Она видела кивающие головы, видела, как люди наклоняются друг к другу, шепчутся. Именно ради них и было устроено это представление. Чиновники, аристократы, владельцы крупных предприятий, лавок — чистокровная элита, чью поддержку искал Волдеморт. Он не пытался убедить всех. Ему нужны были именно они. Те, кто действительно мог поверить, что первая война велась за их права, традиции, будущее.       — Да, были убийства. Много убийств, — признал Волдеморт, и в его голосе слышалась горечь. Наверняка не искренняя, но ужасно убедительная. — Но большинство из них совершалось без моего ведома и согласия. Просто под моим именем. — Он раскинул руки в стороны, словно представляя себя на суд зала. — Потому что я перестал быть человеком. Я стал символом. Символом сопротивления для тех, кого годами игнорировали. Для тех, кого довели до отчаяния настолько, что они перестали различать, где заканчивается борьба за права и начинается месть.       — Это не уменьшает вашей вины, — отчеканил Скримджер. — Ответственность за ту войну лежит на вас!       — Полностью согласен, — неожиданно кивнул Волдеморт. — Более того, я всё ещё чувствую себя ответственным. За Селену Йексли, которую не отнесли бы к Пожирателям Смерти, не будь она чистокровной. За каждого в этом зале, кто из-за своей крови боится отстаивать права. Боится, что его назовут фанатиком, моим последователем. — Он повернулся лицом к залу. — Я виноват. Я хотел свободы для вас — в итоге ограничил её ещё больше. Но я готов всё исправить.       Грейс ужасало то, как Волдеморт переписывал историю на глазах у сотни человек — и это работало. Она слышала взволнованный шёпот вокруг, сомнения прорастали, как сорняки после дождя. А всё потому, что Волдеморт не оправдывался. Он признавал вину, но тут же превращал себя в жертву, вынужденную взяться за оружие. И его слова подкреплялись действиями нынешнего Министерства. Ситуация повторялась: те же методы, тот же страх.       Скримджер открыл рот, чтобы возразить, но Волдеморт поднял руку, останавливая его.       — Я не повторю ошибок прошлого. Геноцида не будет. Потому что проблема никогда не была в магглорождённых или полукровках. Они такая же важная часть общества. Проблема была в Министерстве, которое натравливало нас друг на друга.       Грейс осознавала, почему его слова имели вес. Волдеморт не убеждал людей с нуля — он просто озвучивал то, что уже давно накопилось внутри них. Страхи. Обиды на Министерство. Молчаливое недовольство, которое они боялись высказать. Он не создавал злость — он давал разрешение её выплеснуть.       Одним словом — «нас» — он приписал себя к народу. Из угрозы превратился в спасителя. Из тирана — в жертву системы.       — Я понимаю, что вы можете мне не верить. Но, возможно, прислушаетесь к той, кто поняла мои истинные мотивы. — Он повернулся к Грейс, и его взгляд смягчился. — К Грейс Поттер.       Воцарилась тишина — настолько абсолютная, что Грейс слышала собственное сердцебиение. Она медленно поднялась с места — ноги словно налились свинцом. Шаг. Ещё один. Спускаясь по проходу между рядами, она чувствовала на себе десятки взглядов.       — Этого не может быть…       — Поттер? Жива?       — Она действительно на его стороне?       Грейс дошла до сцены и остановилась рядом с Волдемортом. Он взмахнул палочкой, и тёплая волна прокатилась по её телу, смывая действие оборотного зелья. Кожу словно стянуло, кости неприятно заныли, перестраиваясь обратно. А затем на лицо упала тёмная прядь, которую она нервно заправила за ухо.       Скримджер побледнел, его губы беззвучно шевельнулись. Кто-то вскочил с места, вытягиваясь, чтобы разглядеть. Кто-то ахнул. Кто-то схватил соседа за руку, будто спрашивая: ты тоже это видишь?       — Понимаю ваше недоверие, — начал Волдеморт, когда волна шока немного схлынула. — Многие из вас сейчас думают, что мисс Поттер здесь не по собственной воле. Что я применил Империус или какие-либо другие методы принуждения. — Он повернулся к главе Аврората. — Мистер Робардс, не будете ли вы столь любезны проверить мисс Поттер на наличие магического воздействия? Чтобы все присутствующие убедились.       Грейс поймала настороженный взгляд Робардса, который всё ещё стоял в проходе первых рядов. Он приподнял бровь, пересечённую шрамом, не с подозрением, а с любопытством. Волдеморт заставил усомниться даже его.       — Вы согласны на проверку, мисс Поттер? — спросил он, и в его голосе не было враждебности. Только профессиональная сдержанность.       Она кивнула. Горло сдавило так, что слов всё равно не нашлось бы. Робардс взмахнул палочкой, и бледно-голубое свечение окутало Грейс с головы до ног — те самые диагностические чары, которыми она проверяла гостей у входа. Свет пульсировал, проникая глубже, ища следы постороннего магического вмешательства.       Несколько долгих секунд, и свечение погасло. Робардс опустил палочку. Лицо оставалось непроницаемым, но Грейс заметила, как что-то дрогнуло в его взгляде.       — Никаких следов Империуса, — произнёс он громко, чтобы слышал весь зал. — Никаких заклинаний контроля сознания. Никакого магического принуждения.       Тишина стала оглушающей.       — Благодарю вас, мистер Робардс, — Волдеморт кивнул с показной учтивостью. — Теперь, Грейс, расскажи присутствующим, почему ты здесь?       Грейс прочистила горло. Слова, которые она с Волдемортом обсуждала, всплыли в памяти, но сейчас, стоя перед сотней человек, они казались чужими. Тем не менее, она заставила себя говорить.       — Я здесь потому, что устала от лжи, — её голос прозвучал тише, чем хотелось бы, но достаточно отчётливо. — Когда Лорд Волдеморт вернулся, меня и профессора Дамблдора объявили лжецами. Сумасшедшими. Министерство пыталось лишить Хогвартс лучшего директора, которого я знала. А меня — возможности изучать магию. — Она сделала паузу, тяжело вздохнув. — Но я не лгала. И вот доказательство — Лорд Волдеморт стоит прямо перед вами.       Грейс поймала несколько взглядов — люди смотрели внимательно, кто-то даже кивнул ободряюще. И она только сейчас поняла масштаб. Её фигура, её имя — Девочка-Которая-Выжила — имели невероятный вес. Именно поэтому Волдеморт привёл её сюда. Она являлась его главным аргументом.       — Многие скажут: это были действия Корнелиуса Фаджа. Прошлый министр. Прошлые ошибки. — Грейс покачала головой. — Но чем нынешняя политика отличается? Снова страх. Снова невиновные в Азкабане. Снова тех, кто говорит правду, объявляют врагами.       — Хватит этого фарса! — рявкнул Скримджер. — Вы стоите рядом с убийцей своих родителей, мисс Поттер. С тем, кто пытался убить вас, когда вам был год. — Его голос задрожал от гнева. — И рассказываете нам о правде? О справедливости? Ваши родители сражались против него! А вы…       — Пусть говорит! — выкрикнул кто-то из зала.       — Да, дайте ей договорить! — поддержал другой голос.       Несколько человек поднялись с мест, требуя тишины от Скримджера, а не от Грейс. Министру ничего не оставалось, кроме как подчиниться. Он опустился обратно в кресло, сжав челюсти так сильно, что Грейс казалось, она слышит скрежет зубов даже со сцены.       Горло пересохло, но Грейс заставила себя продолжить:       — Вы хотите знать, почему я сбежала из Хогвартса? — Она тяжело сглотнула. — Потому что мне было страшно. Все эти статьи, которые вы наверняка читали… — Её голос дрожал, но она не пыталась это скрыть. — Я была вашим символом. Девочкой-Которая-Выжила. А теперь я кто? Ваш враг? Почему?       Грейс обвела взглядом зал, ища ответ на лицах.       — Я ведь ничего плохого не сделала. Просто говорила правду. Министерство оклеветало меня ещё до того, как я исчезла из Хогвартса. «Пророк» печатал статьи о том, какая я нестабильная, опасная, тёмная. Мои одноклассники стали меня бояться. Меня… — она запнулась. — Меня лишили обычной жизни.       — Ложь! — резко выкрикнул кто-то из первых рядов, чиновник в официальной мантии Министерства. — Грязная манипуляция! Она пытается вызвать жалость, чтобы…       — Заткнись! — огрызнулась женщина справа от него. — Она ребёнок!       — Ребёнок, стоящий рядом с массовым убийцей!       Зал взорвался спорами. Голоса наслаивались друг на друга, сливаясь в сплошной гул.       Грейс сжала кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. Обвинения во лжи выводили из себя, потому что каждое её слово было правдой. Министерство действительно растоптало её жизнь.       Да, сейчас она стояла здесь по замыслу Волдеморта. Да, это была манипуляция — но не с её стороны. Она просто рассказала свою историю. И то, что кто-то смел называть её искренность ложью, разжигало холодную ярость.       — Хватит! — крикнула Грейс. Люди стихли, но не сразу. — Я просто хочу, чтобы вы поняли одно: каждый из вас должен чувствовать себя в безопасности. Не бояться расправы за неверное слово. — Она сделала паузу, переводя дух. — Но я не чувствую себя в безопасности с этой властью, которая превратила меня во врага народа за одну лишь правду. Поэтому не собираюсь её поддерживать.       Она уверенно шагнула вперёд.       — Я сделала свой выбор. Теперь ваша очередь.       Тяжёлая ладонь неожиданно легла на её плечо и прижала к твёрдому телу. Пальцы скользнули вниз, к шее, и сомкнулись на кулоне-портключе. Грейс даже не успела обернуться.       — Умница, — тихо произнёс Волдеморт ей на ухо.       Портключ активировался, и церемониальный зал исчез.