Глава 31. Отражение. Её привилегия

      Что Кормак здесь забыл?       Грейс застыла, не в силах оторвать взгляд от силуэта в дверном проёме. Волдеморт отпустил её подбородок, призрачный отпечаток его пальцев продолжал гореть на коже. Но это казалось абсолютно неважным теперь.       Кормак.       Их взгляды встретились, и сердце болезненно сжалось. Он казался таким знакомым и одновременно ужасно далёким. Осколок той жизни, которую ещё можно назвать нормальной. Где были Рон и Гермиона, где общество не клеймило её предательницей, где крестражи не приносили столько проблем.       Но Кормак почти сразу перевёл внимание на Волдеморта. Секунда — и воздух вокруг него задрожал. Пространство исказилось, закручиваясь в знакомую воронку трансгрессии.       Волдеморт среагировал молниеносно. Палочка оказалась в его руке прежде, чем Грейс успела моргнуть. Белый луч прорезал воздух. Кормака швырнуло вперёд с такой силой, что он пролетел над стеллажом и рухнул животом на пол. Его тело по инерции протащило через осколки разбитых окон и остановилось в нескольких шагах от них. Болезненный стон вырвался из его горла — низкий, сдавленный.       Грейс потянулась к карману за палочкой, желая защитить близкого ей человека. Но Волдеморт резко перехватил её запястье, отчего она едва ли не вскрикнула. Его красные глаза методично сканировали оранжерею: каждое окно, каждую тень за разбитым стеклом, каждый угол, способный скрывать угрозу.       По его реакции Грейс поняла: Кормак не входил в планы на вечер. Волдеморт не ожидал его появления и, похоже, был уверен, что тот пришёл не один.       — Что ты здесь делаешь? — наконец спросил он.       Кормак с трудом поднялся на ноги. Он всё ещё сжимал волшебную палочку — каким-то чудом та не выскользнула из его руки во время падения. Аврорская мантия спереди была покрыта пылью и стеклянной крошкой, местами порвана. Но, к счастью, плотная ткань защитила живот от глубоких порезов.       Грейс невольно зацепилась за эту деталь. Аврорская мантия. Значит, он всё-таки поступил в Аврорат. Осуществил свою мечту, о которой так много говорил в Хогвартсе.       Кормак молчал. Просто стоял и смотрел на Волдеморта — настороженно, почти по-звериному.       Грейс не выдержала:       — Кормак, ответь, пожалуйста.       Заставлять Волдеморта ждать было плохой идеей — Грейс это понимала. Но ещё отчётливее она понимала другое: у Кормака почти не осталось шансов уйти отсюда целым и невредимым. И виновата в этом была она.       В памяти всплыли её собственные слова, брошенные Волдеморту когда-то в лицо: «Маклагген в тысячу раз лучше тебя». А следом — поцелуй у Запретного леса. Тот самый момент, когда голос Волдеморта впервые прорвался в голову. Наверняка он заставит расплатиться за это — не из-за ревности, а из-за испытанного отвращения.       — Меня отправили патрулировать подозрительные маггловские районы, — наконец заговорил Кормак, глядя в глаза Грейс. Будто именно ей должен был объяснение. — Увидел из города магические огни в этой оранжерее и решил проверить. Когда заглянул в щель, показалось, что тут просто… — он замолчал на мгновение, и уголки его губ дёрнулись в подобии кривой усмешки, — какая-то парочка. Потому я спокойно вошёл.       Волдеморт негромко хмыкнул — звук, полный мрачного удовлетворения.       — То есть это можно назвать подарком судьбы.       Он разжал пальцы, освобождая запястье Грейс. Его плечи расслабились, поза стала непринуждённой — будто он внезапно решил, что угрозы больше нет. Грейс же, напротив, напряглась ещё сильнее. Его слова, тон, растущее довольство — всё это сулило неприятности.       Кормак медленно потянулся свободной рукой к карману мантии.       — Не советую этого делать, — произнёс Волдеморт почти лениво, но в его голосе прозвучала сталь.       Грейс нахмурилась, переводя взгляд с одного на другого. Палочка уже была в руке Маклаггена — что ещё он собирался достать? Портключ? Артефакт для вызова подкрепления?       Кормак замер, не завершив движение. Несколько секунд он молча смотрел на Волдеморта, затем медленно опустил руку вдоль тела.       — Тогда можно мне уйти? — в его вопросе не было мольбы, скорее деловая прямота. — Я ведь просто выполнял свою работу и лично вам ничего плохого не сделал.       — Это ты так думаешь, — недовольно ответил Волдеморт.       Холодок пробежал по спине Грейс. Она знала этот тон и что за ним последует.       — Волдеморт, — она произнесла его имя твёрдо, надеясь переключить внимание на себя. — Пусть он уходит. Он же действительно ни в чём не виноват.       Волдеморт посмотрел на неё, выгнув бровь.       — А ты разве по нему не соскучилась?       — А ты хочешь, чтобы я обнялась с ним перед тем, как он уйдёт? — не удержалась от язвительности Грейс.       — Если только он собирается уйти на тот свет.       Кормак молча наблюдал за их перепалкой — настороженный, но не паникующий. Палочка в его руке оставалась направленной в пол. Он не делал глупостей, не пытался атаковать или бежать.       Грейс почувствовала странное облегчение. В школе Кормак был излишне отвязным — рисковал на поле для квиддича, ввязывался в драки, никогда не умел отступать. Но сейчас он держался собранно. Понимал, что это не игра и не потасовка с одноклассниками. Это встреча с Тёмным Лордом, где одно неверное движение может стоить жизни.       Но ситуация всё равно выводила Грейс из себя. Волдеморт явно развлекался — играл с ними обоими, растягивая момент, наслаждаясь напряжением. И она прекрасно знала причину.       — Это всё из-за того поцелуя? — спросила напрямую.       Волдеморт наклонил голову, усмешка стала шире.       — Грейс, зачем переходить на парселтанг? Пусть мальчик узнает все подробности.       Грейс закатила глаза и тяжело вздохнула. Позволить Кормаку узнать, что именно прервало их поцелуй тогда? Ни за что. Потому она продолжила говорить на парселтанге:       — Да если бы я знала, что ты влезешь в мою голову, точно бы не стала этого делать. Причём тут он?       Волдеморт резко развернулся к ней и схватил за плечо — крепко, почти болезненно. Грейс дёрнулась от неожиданности, инстинктивно пытаясь высвободиться.       — Не трогай её! — голос Кормака прозвучал твёрдо. Грейс краем глаза увидела, как он поднял палочку, направляя её прямо на Волдеморта.       Внутри всё сжалось от противоречивых эмоций. С одной стороны — разочарование. Зачем он это сделал? Зачем привлёк к себе внимание? Надо было просто стоять, молчать, ждать, когда его отпустят. Думать только о себе, о собственном выживании. Но с другой — что-то тёплое и приятное разлилось в груди. Он пытался её защитить. Безрассудно, самоубийственно, но пытался.       — Видишь, Грейс? — Волдеморт словно не заметил направленной на него палочки. — Тот поцелуй дал ему надежду. Смотри, как отчаянно он хочет тебя защитить.       Грейс с удивлением осознала, что помимо желания унизить, отомстить за сцену прошлого, здесь присутствовало нечто ещё. Ревность. Самая настоящая, примитивная ревность.       Волдеморт наконец перевёл взгляд на Кормака, и его губы изогнулись в насмешливой улыбке.       — Ну же, будущий аврор, атакуй. Или ты ждёшь, когда я сверну ей шею?       Кормак дёрнулся вперёд, палочка взметнулась — красная вспышка осветила оранжерею. Волдеморт даже не пошевелился. Заклинание отразилось от невидимого щита и рикошетом ушло в потолок, высекая искры из балок.       Следом он небрежно взмахнул палочкой — невидимая сила подхватила Кормака и швырнула вбок. Тот пролетел несколько метров и с глухим стуком врезался в стену, затем рухнул на пол. Палочка выскользнула из пальцев и с мелодичным звоном покатилась по осколкам стекла.       Грейс не выдержала. Она шагнула к Волдеморту и схватилась за края мантии, притягивая его к себе. Встала на цыпочки, чтобы их лица оказались ближе.       — Прекрати, пожалуйста, — её голос зазвучал тише, почти умоляюще. — Какая разница, на что он надеется? Главное — мой выбор, разве нет? — Она сглотнула, крепче сжав пальцами ткань мантии. — Его больше нет в моей жизни. Но я не хочу, чтобы ему было больно. Он не сделал мне ничего дурного и не заслуживает этого.       Волдеморт смотрел на неё задумчиво, будто взвешивал каждое слово. Где-то сбоку раздался шорох — Кормак, видимо, пытался подняться и дотянуться до палочки. Волдеморт небрежно взмахнул рукой в его сторону — Грейс не успела среагировать. Но это оказалось обычное Акцио, и палочка Маклаггена со стуком упала к их ногам.       — Давай без лишних телодвижений, — бросил Волдеморт, даже не обернувшись на Кормака.       Грейс поразилась тому, как он держал всё под контролем. Казалось, его внимание целиком принадлежало ей, но он улавливал каждый звук.       — Поцелуй меня, — произнёс Волдеморт неожиданно.       Грейс моргнула, нахмурившись. Ей послышалось?       — Что?       — Поцелуй меня, — повторил он с абсолютным спокойствием, — и я его отпущу.       Она не понимала, почему Волдеморт просит об этом именно сейчас. Хочет устроить демонстрацию перед Кормаком — доказать, что она теперь с ним? Рассчитывает, что Кормак расскажет остальным об увиденном? И тогда все поверят: Грейс Поттер разделяет с Тёмным Лордом не только политические взгляды, но и постель.       — Ты буквально пару минут назад сама этого хотела, — Волдеморт прищурился, всматриваясь в её лицо. — Разве нет?       Грейс попыталась отступить, но он переместил руку с плеча на талию и крепко прижал к себе. Увеличить дистанцию не вышло.       — Боишься, что он возненавидит тебя? Что расскажет о нас остальным?       Грейс понимала, что это манипуляция, рассчитанная на её слабость. Вот только от осознания этого факта легче не становилось. Она действительно не хотела видеть в глазах Кормака отвращение.       Но если это единственный способ его спасти… Если она прямо сейчас поцелует Волдеморта… Тогда всё, что было между ними сегодня в оранжерее, разобьётся вдребезги. Превратится в грязный спектакль для стороннего наблюдателя.       — Ты действительно не отпустишь его, если я откажусь? — Грейс сделала последнюю попытку, глядя ему прямо в глаза.       Уголки его губ дрогнули в подобии улыбки, но без тени веселья. Волдеморт отпустил её талию, сделал шаг назад и небрежным пинком отправил палочку обратно к Кормаку.       — Свободен.       Кормак поднялся на ноги, но вместо того, чтобы немедленно трансгрессировать, бросил вопросительный взгляд на Грейс. Словно ждал её одобрения, которое поможет ему не чувствовать вины.       Грейс хотелось рассмеяться от абсурдности ситуации. Но вместо этого она машинально кивнула — слишком ошеломлённая неожиданным решением Волдеморта, чтобы сделать что-то ещё.       Кормак исчез с громким хлопком трансгрессии, и тишина обрушилась на оранжерею.       Волдеморт протянул руку и ровным тоном произнёс:       — Пора домой.       На его лице не было ни единой эмоции. Ни разочарования, ни гнева, ни той странной искры в глазах, что проскальзывала между откровениями о прошлом. Грейс чувствовала, как внутри растёт непонимание, смешанное с раздражением. Он буквально выдвинул ультиматум, желая выбить из неё поцелуй. А теперь что? Обиделся из-за того, что она не захотела дать ему желаемое?       Абсурд.       Но спорить прямо сейчас не было сил — Грейс молча коснулась его ладони. Мир сжался в удушающую точку, и через мгновение они материализовались в гостиной дома Реддлов. Она пошатнулась и схватилась за спинку кресла, чтобы не упасть.       Волдеморт направился к выходу, даже не взглянув на неё. Его голос прозвучал ровно, почти безразлично:       — Спокойной ночи.       И тут что-то внутри взорвалось. Злость. Она поднималась из груди волной, сжигая остатки усталости и растерянности. И Грейс не собиралась её сдерживать — ей хотелось выплеснуть всё прямо сейчас.       — Нет, постой.       Волдеморт замер в дверном проёме, затем медленно обернулся. Одна бровь приподнялась в немом вопросе, но выражение лица оставалось бесстрастным.       — Что сейчас происходит? — выдавила Грейс сквозь зубы.       — Что сейчас происходит? — эхом повторил он, будто действительно не понимал, о чём речь.       Грейс скрестила руки на груди, пытаясь сдержать дрожь в пальцах. Не от переполняющих её эмоций, а от желания его придушить.       — Ты поставил мне ультиматум, — она старалась говорить размеренно, хотя это давалось с трудом. — Я должна была тебя поцеловать в обмен на то, что ты отпустишь Кормака. Я отказалась. И ты что — обиделся? Решил устроить мне молчаливый бойкот?       Волдеморт непринуждённо опёрся плечом на дверной косяк.       — Грейс, я не обижаюсь, — хмыкнул он. — Это мне не свойственно.       Она резко указала рукой в сторону выхода.       — Тогда почему ты так быстро уходишь?       — Потому что у меня есть дела, — ответил он таким тоном, будто объяснял очевидное капризному ребёнку.       И вот тут Грейс окончательно закипела. Ей до чёртиков надоело это его поведение — постоянные манипуляции, эмоциональные качели, игры, в которых правила знал только он. Волдеморт открывался, рассказывал о своём прошлом, почти целовал её, а потом в одно мгновение превращался в ледяную статую, словно между ними ничего не было.       — Какие у тебя дела?! — Грейс невольно перешла на повышенный тон. — Вынести мне мозг? Повесить на меня чувство вины? Заставить думать, что я всё испортила? И за что?! За то, что не захотела стать частью твоего спектакля перед Кормаком? Такой у тебя план, да?       Волдеморт рассмеялся — негромко, но явно с целью вывести её ещё больше.       — Я ничего такого не планировал, — произнёс он с невозмутимым спокойствием, словно её вспышка гнева была чем-то забавным и незначительным.       — Ой, вот только не надо, — Грейс провела пальцами за ушами, изображая снятие невидимой лапши. — Вот эта твоя грустная улыбка в оранжерее. Холодное «пора домой». Молчание. — Она сделала паузу, глядя на него с нескрываемым возмущением. — Такая примитивная манипуляция. И ты ещё нагло врёшь мне в лицо, что её не было?       Грейс покачала головой от разочарования, но не в нём — в себе самой. Потому что она повелась. Она действительно поверила в ту уязвимость, что он продемонстрировал среди разбитых террариумов. В его признания о прошлом, о зависти, о заложничестве.       — И я ведь хотела тебя поцеловать, — произнесла она тише, почти устало.       Как же легко он это использовал. Открылся ровно настолько, чтобы зацепить, чтобы заставить её опустить защиту. А потом одним движением всё обратил против неё — втоптал в грязь эту хрупкую близость, что едва начала складываться. Благо Кормака отпустил — хотя даже это умудрился превратить в инструмент давления.       — И почему же не поцеловала? — спросил Волдеморт серьёзным тоном.       — Потому что Кормак помешал. Это очевидно.       — А в чём проблема поцеловать меня при нём?       Вопрос повис в воздухе. Не потому, что Грейс не знала ответа или боялась его озвучить, а потому, что изо всех сил сдерживала поток ругательств, готовых сорваться с языка. Он прекрасно всё понимал. Он знал, почему она не могла этого сделать. Но специально создавал видимость обратного, дабы заставить её озвучить очевидное.       — Потому что я был прав? — сказал Волдеморт, неторопливо убирая руки в карманы мантии. — Ты не хочешь, чтобы кто-то узнал о твоём интересе ко мне?       — Потому что ты поставил мне ультиматум, — отрезала Грейс, скрестив руки на груди. — Разве этого недостаточно?       — Не ври ни себе, ни мне, — он покачал головой и выпрямился, явно собираясь уйти. — Мы с тобой знаем истинные причины твоего нежелания. И именно они меня расстроили.       Он уже почти развернулся к выходу, как Грейс не выдержала:       — Отлично. Тогда иди по своим важным делам! — В её голосе зазвенела сталь, смешанная с едкой насмешкой. — А я сделаю вид, что поверила, будто тебя всё это задевает. Будто ты искренне расстроен, что я не могу показать свои чувства к тебе перед кем-либо. Это уж точно возглавляет список переживаний Тёмного Лорда. Прямо над захватом Министерства и желанием расправиться с Орденом.       Грейс хотела уловить его раздражение, может быть, даже гнев. Но через их связь скользнуло нечто совершенно противоположное — довольство. Волдеморт не злился. Её вспышка, её обвинения — всё это словно подпитывало его, вызывая что-то близкое к удовлетворению.       Он сделал шаг к ней. Потом ещё один. Грейс сжала кулаки, но не отступила. Расстояние между ними стремительно сокращалось.       — Надеюсь, ты спать нормально сможешь, — продолжила она, когда Волдеморт остановился перед ней. — И я не увижу во сне твои страдания из-за моего отказа. Хотя знаешь…       Грейс не успела закончить. Он неожиданно обхватил её лицо обеими руками и накрыл губы поцелуем. Она упёрлась ладонями в его грудь, пытаясь оттолкнуть, но проще было сдвинуть Хогвартс с места. Тем не менее, через секунду он немного отстранился — ровно настолько, чтобы заглянуть ей в глаза.       — Я вообще-то возмущаюсь, если ты не заметил, — выдавила Грейс, всё ещё ошеломлённая его действием.       — Я заметил, — улыбнулся он.       Грейс уже не понимала, как на него реагировать. Он переключался между холодностью и близостью так быстро, что за этими перепадами невозможно было уследить. Не говоря уж о том, чтобы к ним подготовиться.       — Я тебя придушу, — прошипела она, глядя ему прямо в глаза.       Её руки медленно поднялись по его груди и остановились на шее. Пальцы сомкнулись вокруг горла, сжались с нарастающим давлением. Не сильно. Но достаточно, чтобы дать понять: она не шутит.       Волдеморту же, казалось, было абсолютно плевать. Он коснулся губами уголка её рта — лёгкое прикосновение, почти призрачное.       — Прости, — прозвучал шёпот, и следом ещё один поцелуй — теперь в щёку. — Мне действительно не стоило ставить тебя в такое положение.       Грейс задержала дыхание, дабы не уловить его аромат, от которого кружилась голова. Пальцы на его шее невольно ослабли — не разжались полностью, но перестали давить.       — Я раскаиваюсь, — продолжил он, и в его голосе появилась приятная хрипотца.       Губы скользнули к виску, затем ниже — к мочке уха. Тёплое дыхание коснулось чувствительной кожи, и Грейс невольно поёжилась.       — Но не могу обещать, что больше такого не повторится.       Последние слова прозвучали с сожалением, но Грейс точно знала: в них нет и капли раскаяния. Это было признание — честное, беспощадное. Волдеморт не собирался меняться и хотел, чтобы она это знала.       Грейс закрыла глаза. Гнев медленно отступал, и на смену ему приходил сложный коктейль чувств. Раздражение, притяжение и это проклятое тепло от крестражей, что делало каждое прикосновение Волдеморта слишком приятным.       — Ты невыносим, — обречённо простонала она.       — Я знаю, — выдохнул он, и его губы снова нашли её.       Но теперь всё было иначе. Это не тот быстрый, контролирующий поцелуй, которым он заткнул её минуту назад. И не те лёгкие прикосновения, что рассыпал по её лицу, пытаясь извиниться. Это что-то настоящее — без игр, без расчёта.       Грейс отдалась накопившимся за вечер эмоциям и позволила им управлять собой. Её пальцы скользнули вверх по его шее и зарылись в тёмные волосы — мягкие, приятные на ощупь. Она сжала их, потянула на себя — достаточно сильно, чтобы причинить боль.       Волдеморт усмехнулся в её губы, отпустил руку на талию и рывком притянул к себе. Грейс ахнула от неожиданности — расстояние между ними исчезло полностью. Она остро ощутила твёрдость мышц под тканью мантии и инстинктивно попыталась отстраниться. Но он не позволил.       Через их связь она уловила его голод — не физический, а более глубокий, выжигающий всё изнутри. Волдеморт обхватил её подбородок — большой и указательный пальцы сжали скулы. Он провёл языком по её нижней губе — медленно, настойчиво — и Грейс сдалась.       Она позволила ему углубить поцелуй и ослабила хватку в его волосах. Агрессия превратилась в ласку — пальцы гладили затылок, рисуя медленные круги. Грейс провела ими вниз, к шее, задержалась у границы воротника, дразня лёгкими касаниями оголённую кожу.       Волдеморт отреагировал мгновенно — поцелуй замедлился, стал нежнее. Обе руки легли на бёдра, сжали, затем поползли вверх. Ладони скользили по изгибам, останавливались на талии, поднимались к рёбрам. Так медленно, что Грейс хотелось подтолкнуть его, заставить ускориться.       Каждое прикосновение было рассчитанным, продуманным. Словно Волдеморт составлял карту её тела — где она вздрагивает, где расслабляется, где её дыхание сбивается. И это осознание — что он настолько сосредоточен на ней — отдавалось жаром внизу живота.       Контроль снова оказался в его руках. Её попытка взять инициативу провалилась — быстро, почти смехотворно. Грейс понимала, что тонет. Тонет в ощущениях, в его прикосновениях, в этом проклятом тепле от крестражей. Тонет в нём.       В порыве прекратить это безумие Грейс прикусила его нижнюю губу, и Волдеморт мгновенно отстранился. Он медленно провёл языком по месту укуса, в его глазах читалось неподдельное удивление.       Грейс воспользовалась этим замешательством. Рывком высвободилась из его рук и отступила на пару шагов. Теперь она видела Волдеморта целиком: тяжело вздымающуюся грудь, растрёпанные волосы, расширенные зрачки, которые почти полностью перекрыли бордовую радужку.       — Вот теперь спокойной ночи, — тихо сказала Грейс, ощутив удовлетворение.       Приятно было осознавать, что не только её мучает желание. Что он тоже потерял часть своего вечного контроля.       Не дождавшись ответа, она прошла мимо него — так близко, что задела рукав мантии. Но Волдеморт даже не попытался её остановить. И только когда она уже почти вышла в коридор, за спиной раздался его хрипловатый голос:       — Только тебе я это позволяю, Грейс.