Глава 35. Меж двух огней. Приманка

      Грейс сидела на стуле — таком уютном, что в другое время она бы запросто могла задремать. Но сейчас каждая мягкая складка обивки казалась насмешкой. Комфорт? Какой к чёрту комфорт, когда у неё снова нет волшебной палочки, а вокруг кружит Грюм, как коршун над добычей? Стук его деревянной ноги об пол отдавался в голове настойчивым эхом, словно отсчёт секунд до неизбежного допроса.       Хотя это и был допрос. Даже если никто ещё не произнёс ни слова.       Грейс прижала к затылку пакет со льдом, прекрасно понимая: это не поможет. Встреча с мостовой в Тинворте оставила неприятный подарок в виде внушительной шишки и явных признаков лёгкого сотрясения. Мир периодически плыл перед глазами, а каждый резкий звук отзывался болью где-то глубоко в черепе.       Она попыталась отвлечься, разглядывая хорошо знакомую гостиную Уизли. Вот тот же старый буфет с трещиной на дверце. Вот потёртый ковёр перед камином. Вот колдографии на стене, где все улыбаются и машут руками. Грейс искала мельчайшие изменения с момента своего последнего визита — новую подушку на диване, переставленную вазу, что угодно, — лишь бы отгородиться от сверлящих взглядов, которые ощущались на коже почти физически.       И это давалось труднее всего. Хотя нет — самым сложным было выдерживать нагнетающую тишину. С того момента, как она переступила порог, никто не проронил ни слова.       Римус стоял у окна, опёршись спиной о подоконник, и смотрел на неё с каким-то особым выражением лица. Не гневно или презрительно, а скорее, укоризненно. Как родитель, поймавший ребёнка на краже печенья. Только вместо детских шалостей у неё была репутация союзницы Волдеморта.       Тонкс сосредоточенно меняла повязку на руке Римуса, склонив голову так, что цветные пряди волос закрывали лицо. Грейс невольно задержала взгляд на ране и сразу узнала характерный отпечаток магии Волдеморта. Потемневшая кожа, глубокие рваные порезы, которые заживали слишком медленно.       Было больно смотреть на Римуса. Но одновременно внутри теплилось облегчение: они все живы. Это ведь главное, верно?       Кингсли, без единой царапины, чинно потягивал чай, устроившись на диване слева. Казалось, будто он пришёл не на экстренное совещание Ордена, а на светскую беседу. Рядом с ним сидел мистер Уизли и с плохо скрываемым раздражением следил за мельтешением Грюма.       Почему-то именно его присутствие успокаивало больше всего. Словно мистер Уизли мог защитить её от всех остальных — от их взглядов, вопросов, молчаливого осуждения. Он сейчас был куда большим оплотом безопасности, чем тот же Римус. Как минимум потому, что в Римуса она швырялась заклинаниями буквально вчера. Пусть и не серьёзными. Пусть и защищаясь. Но всё равно — швырялась.       Хотя даже мистер Уизли не мог встать между ней и Дамблдором, сидящим напротив в старом потёртом кресле. Зайдя в гостиную, Грейс посмотрела в глаза каждому присутствующему — Римусу, Тонкс, Кингсли, Уизли, даже Грюму. Всем, кроме него. Казалось, достаточно лишь секунды зрительного контакта и он прочитает все её мысли, которые хотелось скрыть.       Её переполняло раздражение — на себя, на всех, кто её «спас», на эту идиотскую ситуацию. Настолько сильное, что она даже не могла сконцентрироваться на связи с Волдемортом, узнать его эмоции. Хотя, возможно, он чувствовал ровно то же самое.       — Аластор, сядь уже, — недовольный голос мистера Уизли нарушил молчание. — От твоих хождений у меня голова раскалывается.       Грюм замер прямо за Грейс и положил обе ладони на спинку стула — слева и справа от её плеч. Создалось отчётливое ощущение капкана, из которого не выбраться. Грюм точно знал, что делает.       — Может, мы перейдём к делу? — в тон Уизли отозвался он. — Вопросов накопилось предостаточно.       Грейс поморщилась от звука его голоса, который отдавался новой волной боли в затылке. Она убрала пакет со льдом от головы и опустила его на пол. Ужасно хотелось швырнуть импровизированный компресс Грюму на здоровую ногу — может, тогда он отошёл бы подальше и перестал дышать ей в макушку.       — Грейс, — мягко произнёс Дамблдор, привлекая к себе внимание. — Что случилось в Выручай-комнате?       Она вынужденно подняла на него взгляд. Неужели сгоревшая Выручай-комната как-то отразилась на самом Хогвартсе? Или он методично проверил каждый угол замка, пытаясь понять, что же с ней произошло?       — Я уничтожила там диадему Равенкло, — почти безэмоциональным тоном ответила Грейс.       Она изо всех сил старалась отгонять от себя воспоминания о событиях того дня. Адское пламя, которое должно было сжечь и диадему, и её саму. Падение с метлы с немыслимой высоты. Две попытки суицида — два провала.       Ей было просто жаль ту себя из прошлого, которая не имела никакой поддержки… Грейс резко оборвала мысль. Пропасть непонимания между ней и всеми собравшимися никуда не исчезла. На неё по-прежнему смотрели с недоверием и жалостью.       Так что же изменилось? Неужели она стала видеть поддержку в нём?!       Это понимание обожгло сильнее любого заклинания. Грейс стиснула зубы и отогнала его прочь, в самый дальний угол сознания.       — А после? — напомнил о себе Дамблдор, когда пауза затянулась.       Она тяжело сглотнула. Руки сами сжались в кулаки на коленях.       — После я осталась в комнате. Хотела сгореть вместе с диадемой. Но он… — Грейс запнулась, подбирая формулировку, которая не выдала бы суть её связи с Волдемортом остальным. — Он не позволил.       — Что значит «сгореть вместе с диадемой»? — возмущённо воскликнул Римус, словно она собиралась отнять у него что-то невероятно ценное.       Неужели он правда не понимал? Неужели нужно было произносить это вслух?       — Ты хотела покончить с собой, — сказал он тихо, будто всё ещё не мог поверить. Затем быстрыми шагами пересёк гостиную и опустился перед ней на корточки. — Тонкс чуть не погибла, когда мы украли чашу Хаффлпафф из банка. Ты сожгла Выручай-комнату ради диадемы. Скажи нам — почему эти артефакты важны для него?       В его зелёных глазах читалась мольба — довериться, позволить им помочь. Грейс открыла рот, не зная даже, что собирается сказать, но её опередили.       — Нет. — Всего одно слово Дамблдора, но оно прозвучало как приговор.       — Почему? — Римус вскочил на ноги так резко, что Грейс непроизвольно вжалась в спинку стула. Он развернулся к Дамблдору, и в его голосе прорезалась злость. — Почему мы не можем получить ответы?! Мы рискуем жизнями, а вы продолжаете скрывать от нас правду!       — Римус, довольно, — Кингсли поднял руку в примирительном жесте, но его тон не допускал возражений. — Если есть причины держать это в тайне, значит, они достаточно веские.       Римус тяжело вздохнул и провёл ладонью по лицу. Его плечи опустились в знак поражения. Но прежде чем вернуться к Тонкс, он бросил на Грейс долгий, многозначительный взгляд. Он явно намеревался поговорить с ней позже, когда никого из Ордена не будет рядом.       Но Грейс уже знала: она ему ничего не расскажет. По тем же самым причинам, по которым молчал Дамблдор.       Правда расколет Орден. Грюм наверняка проголосует за её убийство без колебаний. Убийство одной девочки ради победы в войне? Элементарный расчёт. Римус будет противостоять ему, цепляясь за идею спасения. Начнутся споры, разногласия, а Ордену сейчас нужно единство.       И потом… когда-то Дамблдору, возможно, придётся убить её самому. Если другие будут знать правду о крестражах, они припишут ему вполне конкретный мотив. Прозвучат ненужные обвинения. А так всё можно сделать тихо, гладко, без лишних вопросов. Ради общего блага.       Грейс никогда раньше не думала о Дамблдоре в таком ключе. Его образ всегда был каким-то священным, нерушимым и величественным, как статуя в храме. Победитель Гриндевальда. Человек, который пошёл против друга ради справедливости, ради мира. Живая легенда.       Тот же Кингсли сидел здесь, как верный пёс, готовый слепо следовать его указаниям и заставлять других делать то же самое. Потому что все эти указания наверняка продиктованы благими намерениями. Так ведь?       В этих самых намерениях Дамблдора Грейс не сомневалась. Но в его методах ведения войны — очень даже. Он не раз плевал на её чувства — это можно было понять ещё с пятого курса. Вполне вероятно, он ровно так же поступал с другими. Манипулировал, держал в неведении, играл на привязанностях.       Грейс не злилась на него за это. Просто наконец поняла: он не какая-то фигура добра и света, спустившаяся с небес. Он обычный человек, ведущий войну. А на войне не бывает чистых рук.       — Том был в Хогвартсе? — продолжил Дамблдор ровным тоном, словно вспышки Люпина не было.       Грейс едва сдержала желание поморщиться. Имя «Том» больше не подходило тому, кого она знала.       — Он пришёл ко мне, — она помассировала пальцами висок, якобы пытаясь унять пульсирующую боль. Дамблдор едва заметно кивнул, давая понять, что её жест не ускользнул от его внимания. — И насильно увёл меня оттуда.       — И как только этот ублюдок умудрился проникнуть в школу? — пробормотал Грюм позади неё. Его голос был полон подозрения, и Грейс невольно напряглась. — А может, ты сама его впустила, Поттер?       Он наклонился ближе, его дыхание коснулось её уха, и Грейс инстинктивно попыталась отстраниться. Но Грюм положил тяжёлую ладонь ей на плечо и притянул обратно к спинке стула — грубо, без церемоний.       — Аластор! — предупреждающе произнёс мистер Уизли, поднимаясь с дивана.       — Думаешь, девчонка не способна на предательство? — усмехнулся Грюм, но всё же отошёл от Грейс, убрав руку с её плеча. — Напомню, вчера она сражалась против нас. Защищала Крауча, — он выплюнул фамилию так, будто это было самое грязное ругательство. Вероятно, его всё ещё злило, что Барти удалось сбежать от расправы благодаря Волдеморту. — И никакого магического воздействия на её сознание мы не обнаружили.       Грейс бесил его тон. То, как он говорил о ней в третьем лице, словно она не человек, а предмет обсуждения. Хотя, наверное, с его точки зрения это было заслуженно. Ему не хватало гибкости ума принять всю сложность ситуации. Или хотя бы допустить, что эта сложность вообще существует.       — Если бы я действительно хотела навредить вам, а не просто создать видимость, — зло бросила Грейс, ловя взгляд Грюма, когда тот обошёл её стул, — вы бы уже лежали в Святом Мунго. В лучшем случае.       Знал бы он о её борьбе с крестражами, которые вчера жаждали крови, рта бы не открыл. Стоило только дать им волю, позволить себе утонуть в тёмной магии…       — Не смеши меня, девочка, — презрительно хмыкнул Грюм, снова наклоняясь к ней. Его магический глаз остановился прямо на её лице. — Ты даже школу не закончила. Думаешь, справилась бы с опытными аврорами?       — Зря ты так, Аластор, — вмешался Кингсли. — Грейс уже однажды создала Адское пламя. И если бы я не вытащил тебя из того пожара на фабрике… — он не закончил фразу, но смысл был очевиден.       Грюм поморщился, словно любое напоминание о собственной уязвимости казалось ему хуже проклятия. Он выпрямился и снова скрылся где-то за спиной Грейс. Она не стала оборачиваться — вместо этого встретилась взглядом с Дамблдором и почему-то моментально пожалела о брошенной фразе. О том вызове, который прозвучал в её словах.       — Я действительно не хотела причинить вам вред. Мне нужно было создать видимость сопротивления, не более того. Если бы Волдеморт узнал…       — Узнал что, Грейс? — раздражённо перебил её Римус. — Что ты против него?       Тонкс аккуратно сжала его плечо, пытаясь удержать от необдуманных слов или действий. Но этот жест уже не имел значения — тон Римуса успел задеть Грейс за живое. Словно она и вправду предатель. Словно сама виновата в том кошмаре, в который её затянули.       — Да, Римус, представь себе! — выпалила она, с трудом сдерживая желание вскочить с места. — Мне приходилось делать вид, будто я на его стороне. И знаешь что? Я почти наверняка скоро снова окажусь рядом с ним. Ведь ни этот дом, ни Хогвартс, ни вы, никто и ничто не спасёт меня от него!       Последние слова вырвались почти на крике, и Грейс мгновенно пожалела о вспышке. Она сжала челюсти и прикрыла глаза, заставляя себя дышать медленнее, глубже. Сейчас только не хватало, чтобы Волдеморт почувствовал этот всплеск через их связь. Чтобы заглянул в её голову, когда она сидит в окружении Ордена, и увидел всё происходящее. Или того хуже — решил вмешаться.       Когда пульс немного выровнялся, Грейс снова посмотрела на Дамблдора.       — Змея. Осталась только змея. И у меня был меч. Я бы убила её, а вы не дали мне этого.       Слова прозвучали убедительно, как заявление человека, готового довести дело до конца. Но где-то в глубине сознания всплыл образ Нагайны, развалившейся на диване рядом с ней. Тёплая чешуя под пальцами. Тихое, успокаивающее шипение. Грейс попыталась представить, как заносит над змеёй меч, как лезвие опускается, отсекая голову… И не смогла.       Она привыкла — вот в чём была проблема. К дому Реддлов, к Нагайне, к нему. Там она будто погрузилась в тёплую воду после долгих месяцев замерзания. А сейчас её выдернули обратно на холодный, пронизывающий ветер. И всё её существо отчаянно требовало вернуться туда, где было комфортно.       Только как долго эта вода останется тёплой? Как скоро Волдеморт найдёт способ извлечь свою душу и решит, что она больше не нужна? Утопит её в этой же воде, которая казалась спасением?       — Я ни черта не понял, — раздался голос Грюма откуда-то сзади, вырывая Грейс из мыслей. — Но одно совершенно очевидно: девчонка ему важна. И мы, Альбус, просто обязаны этим воспользоваться.       Грейс медленно обернулась, встречая его немигающий взгляд.       — Можешь не объяснять нам суть их связи, — продолжил он, небрежно махнув рукой. — Мне, честно говоря, плевать. Если этого ублюдка можно выманить, используя её как приманку, надо это сделать.       Она хотела огрызнуться, послать его к дементору вместе с этим планом, но не успела.       — Согласен, — спокойно произнёс Дамблдор.       Одно слово. Всего одно чёртово слово — и мир вернулся на круги своя.       Она снова оружие против Волдеморта. Не человек с чувствами и страхами, не девушка, которая едва держится на грани, а просто полезный ресурс. Именно это чувство и толкнуло её к Волдеморту. Рядом с ним она ощущала собственную значимость — пусть извращённую и больную, но значимость. Правда, и та была обусловлена лишь крестражами.       Грейс уставилась в потолок, пытаясь сосредоточиться только на себе. Где ей на самом деле лучше? Среди своих, в Ордене, но в абсолютном одиночестве? Или рядом с Волдемортом, где границы между «я» и «он» стираются с каждым днём?       — Я не могу позволить тебе вернуться к нему, — пояснил Дамблдор. За мягкостью его тона скрывалась непреклонность стали.       Грейс буквально разрывало от ощущения бессилия. Что в руках Дамблдора, что в руках Волдеморта — она оставалась марионеткой. У неё не было самостоятельности, не было контроля над собственной жизнью.       И казалось бы — просто возьми и начни действовать сама. Но как? Как семнадцатилетней девчонке, которая толком не закончила школу, диктовать правила двум взрослым мужчинам с десятилетиями опыта манипуляций и интриг? Что она может противопоставить этому? Гриффиндорскую отвагу и упрямство?       — Грейс… — начал Римус, и в его голосе прозвучало что-то между извинением и утешением.       — Может, тебе нужен перерыв? — осторожно вмешалась Тонкс, перехватывая инициативу. — Хочешь выйти, немного подышать свежим воздухом?       На её лице читалось неподдельное беспокойство. Брови сведены, губы поджаты, взгляд внимательный и участливый. Видимо, состояние Грейс было слишком очевидным, чтобы его игнорировать.       Грейс моргнула и только тогда осознала, что пелена перед глазами — это вовсе не последствие сотрясения мозга. Это подступающие слёзы, которые она из последних сил пыталась сдержать.       — Да, Грейс, — поддержал Дамблдор, и она услышала в его тоне облегчение. Конечно. Ему наверняка нужно было обсудить что-то без неё. — Выйди на свежий воздух. На улице тебя уже заждались.       Грейс встрепенулась. Неужели?..       — Гермиона и Рон здесь? — хрипло спросила она.       — Да, они прибыли вместе с профессором, — кивнул мистер Уизли, и на его лице появилась тёплая, ободряющая улыбка.       Грейс медленно поднялась со стула, ощущая себя при этом заводной игрушкой — механической, лишённой воли. Тонкс сразу же оказалась рядом, бережно взяла её под локоть и повела к выходу.       В голове творился хаос. Она скучала по друзьям. Тьма, как же она скучала! Желала увидеть их, обнять, услышать голоса, но не сейчас. Не в таком состоянии.       Ей не хотелось, чтобы они видели её опустошённой, балансирующей на грани срыва. Не хотелось, чтобы переживали за неё ещё больше. Ей придётся снова собраться, изобразить, что всё в порядке. А осмыслить произошедшее она сможет потом. Одна. В темноте, где никто не увидит.       Её также не покидало ощущение манипуляции со стороны Дамблдора. Он специально привёл их сюда. Как способ вывести её из неудобного разговора. Или как очередной рычаг давления: посмотри на своих друзей, вспомни, ради чего ты должна бороться.       Грейс старалась успокоиться. Ей нельзя развивать эту мысль дальше, иначе она непременно придёт к более ужасным выводам. Тонкс отпустила её локоть, когда они оказались в прихожей, и Грейс почувствовала облегчение от потери физического контакта. Меньше якорей к реальности — проще абстрагироваться.       — Довели девочку совсем! — донёсся возмущённый голос миссис Уизли откуда-то с кухни. — Вот уж действительно…       Грейс не стала слушать продолжение — просто открыла дверь и вышла на крыльцо. Прохладный осенний воздух ударил в лицо, обжигая разгорячённую кожу. Она сделала глубокий вдох, пытаясь унять дрожь в руках, и тут же увидела две до боли знакомые фигуры на старой деревянной лавочке. Гермиона прижималась к груди Рона, а он успокаивающе водил ладонью по её плечу.       — Грейс, — одновременно воскликнули они, увидев её.       Она даже не успела приготовиться. Не успела выстроить защитные стены, придумать, что сказать, как держаться. Она просто оказалась в их объятиях, и весь её план оставаться сдержанной рухнул в одно мгновение. Что-то внутри треснуло, словно тонкий лёд под весом непосильной ноши, и слёзы хлынули сами собой.       Грейс вцепилась в ткань мантии Рона, уткнулась лицом в плечо Гермионы и разрешила себе сломаться. Гермиона что-то шептала, но смысл слов терялся в шуме собственного дыхания, в приглушённых всхлипах, которые не получалось сдерживать. Рон осторожно водил рукой по её спине и крепче прижимал к себе, будто пытался не дать ей развалиться окончательно.       Но легче не становилось. Слёзы душили. Комок в горле рос, мешая дышать. Тело трясло.       «Грейс», — спокойный голос Волдеморта прорезал хаос в её голове.       Видимо, истерика достигла пика и притянула его. Грейс застыла в объятиях друзей и зажмурилась — сильно, до цветных пятен перед глазами. Следом накатила волна опустошённости — такая тяжёлая и вязкая, что даже плакать расхотелось. Была только усталость, которая въелась в саму душу.       Чёрт! Да она даже наедине с собой не сможет порыдать. Даже в собственной голове нет личного пространства. Он всегда придёт. Всегда будет с ней, готовый заговорить, потребовать ответа, вмешаться.       Друзья отстранились — видимо, уловили перемену. Она ощутила прикосновение тёплых пальцев к своим щекам — наверняка Гермиона смахивала слёзы. Грейс же просто стояла неподвижно, не реагируя. Ей не хотелось ничего объяснять, ничего говорить. Хотелось только одного — чтобы он исчез из её головы.       «Скажи мне хоть что-нибудь».       Это была просьба, а не приказ. На удивление.       — Они собираются использовать меня как приманку, — произнесла она вслух, обращаясь одновременно и к друзьям, и к нему.       — Чувствую, это долгий разговор, — осторожно начал Рон и сжал её плечо. — Может, мне принести тебе воды?       «Где ты? В Хогвартсе?» — следом уточнил Волдеморт.       — Нет, — ответила Грейс обоим. Затем добавила, уже только для Рона: — Не хочу пить. Мне просто надо немного подышать и успокоиться.       И выбросить из головы Волдеморта.       — Я всё же схожу за водой, — сказал Рон после короткой паузы. Наверное, решил, что лучше оставить её с Гермионой наедине хотя бы ненадолго.       Она услышала, как его шаги удалились к дому, как скрипнула дверь. Гермиона обхватила её лицо теперь уже обеими ладонями, но Грейс по-прежнему не открывала глаз. Нельзя, чтобы Волдеморт увидел их лица, узнал, где она находится. Это может быть небезопасно для близких.       Не дождавшись реакции, Гермиона снова обняла её. Прижала к себе так, будто пыталась защитить от всего мира.       «Я полагаю, ты не скажешь, где тебя искать», — всё тем же ровным тоном произнёс Волдеморт.       Грейс молчала — не из вредности или желания его позлить. Просто ей нужна была пауза в общении с ним. Хотя бы несколько дней, чтобы разобраться в себе. Понять, что происходит с её чувствами, с этой проклятой связью, которая делала её одновременно пленницей двух миров.       Возможно, столкновение с Орденом в Тинворте было подарком судьбы. Сейчас она находилась в подвешенном состоянии — вырвалась из плена Волдеморта и пока ещё не стала частью планов Дамблдора. Появилась возможность всё переосмыслить.       Да, она ощущала себя выжженной пустыней. Но где-то в глубине души, под слоем пепла и песка, зарождалось что-то новое. Ощущение какой-то другой себя.       Той себя, которая потреплет нервы абсолютно всем.