Глава 36. Меж двух огней. Затишье

      Грейс и Гермиона зашли на кухню, где миссис Уизли уже колдовала над плитой. Голос Волдеморта в голове наконец затих. Теперь же стоило контролировать свои эмоции, не давать им разгораться ярким пламенем, которое усиливало проклятую связь.       — Грейс, милая, — миссис Уизли обернулась, вытирая ладони о фартук, и тепло улыбнулась. — Ты должна поесть. Когда ты последний раз нормально ела? Ты такая бледная…       Грейс лишь качнула головой, чувствуя, как желудок сжимается в тугой узел при одной мысли о еде. Рон, видимо, решив, что молчание — это недостаточно убедительный отказ, едва ли не впихнул ей в руку стакан. Вода плеснула через край, и Грейс раздражённо вздохнула.       — Рон! — воскликнула миссис Уизли.       — Что? Она хоть попить должна, — пробурчал Рон, но в его голосе слышалась неуклюжая забота, от которой недовольство Грейс моментально испарилось. — Мы спустимся к обеду, — добавил он, толкая девушек к выходу.       Они не успели даже дойти до лестницы на второй этаж, как из гостиной вылетел Римус и перехватил Грейс за руку. Пальцы сомкнулись на запястье крепко, почти болезненно.       — Нам надо поговорить, — в его голосе звучала та самая интонация, которую взрослые приберегают для «серьёзных разговоров».       — Не сейчас, — Грейс поморщилась и аккуратно высвободила руку. — Может быть, чуть позже? Я хотела провести время с друзьями.       Римус несколько долгих секунд смотрел на неё так, словно пытался прочесть что-то на лице, а затем кивнул:       — Хорошо. Тогда вечером.       Грейс облегчённо вздохнула и поспешила за друзьями вверх по лестнице, стараясь не уронить стакан с водой. Когда они наконец оказались в комнате Рона, он тут же завалился на кровать, небрежно скинув ботинки на пол. Гермиона присела рядом с ним, и он положил руку ей на бедро — настолько естественно, будто делал это сотни раз.       Грейс опустилась в потёртое кресло напротив и нахмурилась, разглядывая их. Разве они раньше были так близки? Невольно вспомнился момент на улице: Гермиона сидела в объятиях Рона, уткнувшись лицом ему в плечо. Тогда Грейс не придала этому значения, слишком занятая попыткой не развалиться на части. Но теперь…       — Вы что… — она провела пальцем в воздухе между ними, — вместе?       Гермиона мгновенно покраснела и опустила взгляд на покрывало, будто то вдруг обрело неожиданно интересный узор. Рон же неловко улыбнулся, почесав затылок. И у Грейс неприятно защемило в груди. Не от обиды на друзей, а скорее от острого осознания, что ей вот такая обычная жизнь и влюблённость попросту недоступны.       Хотя чего уж там — романтики у неё было с лихвой. Она ведь целовала Волдеморта после того, как он прокатил Кормака по полу заброшенной оранжереи. Целовала, несмотря на то, что он позволял себе всякое с Беллатрисой. Если учесть всё это, то роман у неё был гораздо круче, чем какой-то там школьный. И с любовным треугольником в комплекте, и с взаимными попытками причинить боль, и с магической связью вместо записочек на уроках.       Гермиона настороженно смотрела на неё, и Грейс поняла, что на её лице явно читалась не радость за друзей. Рон уже приподнялся на локтях, собираясь что-то сказать, но она опередила его:       — Я за вас рада. Правда рада. Как вы мне надоели со своими вечными разборками из-за ерунды. Теперь хоть есть надежда, что у вас иногда будет полноценное перемирие.       — Это да, — ухмыльнулся Рон, и напряжение в его плечах мгновенно спало. — Я даже теперь знаю отличный способ мириться. — Он сложил губы уточкой, изображая поцелуй, и многозначительно поиграл бровями.       Гермиона возмущённо цыкнула и толкнула его.       — Рональд Уизли!       Рон грохнулся обратно на кровать, хохоча так заразительно и беззаботно, что на мгновение Грейс почудилось, будто последние два месяца были просто плохим сном.       — Возможно, это ужасно прозвучит, — начала Гермиона виноватым тоном, нервно комкая мантию в руках. — Но твоё исчезновение… Грейс, мне… — она сглотнула, явно подбирая слова. — Нам было так плохо без тебя. Мы всё больше времени проводили вместе, отгородились от всех остальных и…       Гермиона запнулась, глядя на Грейс с такой мукой в глазах, словно только что призналась в чём-то непростительном. Словно их счастье было предательством, а не крохотным островком света в этом бардаке. Грейс хотелось подойти и как следует встряхнуть подругу, чтобы из неё вылетели все эти глупые мысли.       — Гермиона, — тихо позвала она, наклоняясь вперёд и упираясь локтями в колени. — Ты хоть понимаешь, как глупо сейчас звучишь? Ты правда думаешь, что я обижусь на это?       — Я же тебе говорил, — недовольно вклинился Рон, его пальцы сжались на бедре Гермионы. Она раздражённо сбросила с себя его руку.       — Я на самом деле рада, что хоть у кого-то что-то хорошее вышло из этого дерьма, — продолжила Грейс. Последнее слово вырвалось резче, чем планировалось. Но она не стала исправляться — просто подняла стакан и сделала несколько глотков холодной воды, надеясь остудить заодно и мысли.       — Ты потеряла очки? — Гермиона неожиданно сменила тему, прищурившись. — Или вообще перестала их носить?       Грейс поставила стакан на край стола, выдавливая неловкую улыбку. Учитывая, что Гермиона регулярно уменьшала ей линзы в последние месяцы перед исчезновением, скрывать дальнейшее улучшение было бессмысленно. Да и зачем?       — Мне больше они не нужны, — ответила она и окинула взглядом комнату Рона. Отчасти, чтобы избежать пристального внимания Гермионы. Отчасти, чтобы лишний раз убедиться в остроте зрения.       Комната досталась ему от Билла, когда тот переехал в Тинворт. Но об этом невозможно было догадаться — каждый угол дышал исключительно интересами Рона. Словно он наконец дорвался до личного пространства и решил заявить о себе во всю мощь.       Стены украшали постеры квиддичной команды «Пушки Педдл» — одни новые и яркие, другие явно видавшие виды, с потрёпанными углами. На полках теснились учебники вперемешку с коробками от шоколадных лягушек. У окна лежала метла — старая, но ухоженная. Одежда небрежно свисала со спинки стула, на полу валялись разномастные носки, а на подоконнике стояла кружка с недопитым чаем. Повсюду царил тот особый хаос, который Рон, вероятно, считал «творческим беспорядком».       — Это улучшение как-то связано с ним? — осторожно спросила Гермиона.       — Вроде того, — нехотя ответила Грейс.       — Что касается него… — протянул Рон. — После выступления в Министерстве тебя в школе многие считают его последовательницей. А тупицы из Хаффлпаффа вообще говорят, будто ты специально тогда убила Седрика. Чтобы угодить ему.       — Рон! — возмущённо вскинулась Гермиона.       — Что? — Рон развёл руками с таким видом, словно сказал нечто совершенно очевидное. — Мне кажется, Грейс должна знать, что происходит. Или мы теперь будем от неё всё скрывать?       Грейс ждала, что её накроет знакомой волной обиды или злости. Но вместо этого пришло только холодное безразличие. Школа теперь казалась чем-то далёким и нереальным — туда она уже не вернётся. Потому какая разница, что там думают хаффлпаффцы? Они лишь малая часть волшебного мира, который уже ополчился против неё. И даже если ей каким-то чудом удастся победить Волдеморта, попробуй потом докажи, что она была не на его стороне.       Общество потребует суда — публичных наказаний для всех последователей Тёмного Лорда. Министерство с радостью пойдёт навстречу. Ведь козлов отпущения много не бывает, особенно когда один из них — удобная мишень с громким именем. Защитит ли её кто-то? Дамблдор? Орден? Или они тоже отвернутся, когда придёт время отвечать за выбор, который ей навязали?       — Это всё неважно, — произнесла Грейс вслух, больше для себя, чем для друзей. — Сейчас неважно.       Рон приподнялся и устроился рядом с Гермионой. Его лицо приняло серьёзное выражение — то самое, которое появлялось, когда он пытался вести себя по-взрослому.       — Ты сказала, что Орден хочет использовать тебя как приманку? — спросил он напрямую. — И какой у них план?       — Не знаю, — ответила Грейс и провела пальцами по вискам в попытке унять тупую головную боль.       Между ними повисла неловкая тишина. Рон нервно теребил край покрывала, Гермиона кусала нижнюю губу — оба явно сдерживали желание завалить Грейс вопросами. А она не спешила им помогать. Она не была уверена, готова ли вообще делиться тем, что с ней произошло за эти два месяца.       — Грейс, — наконец осторожно начала Гермиона, — ты ведь знаешь, что можешь рассказать нам всё. Я пойму, если сейчас ты не готова. Но, возможно, позже?       Грейс понимала: этого никогда не случится. Происходящее между ней и Волдемортом было настолько личным. Настолько запретным и извращённым, что даже Гермионе она не могла об этом рассказать.       Как объяснить, что прикосновения врага приносили покой? Что его душа внутри шептала такие вещи, от которых становилось тепло и страшно одновременно? Что она целовала убийцу своих родителей и чувствовала себя при этом целой?       Было страшно встретить непонимание в глазах лучшей подруги. Было страшно озвучить всё это вслух.       — Возможно, — уклонилась она от ответа.       Рон несколько секунд барабанил пальцами по колену, явно борясь с собой, а потом не выдержал:       — Ладно, не хочешь — не надо. Но можешь хотя бы объяснить, какого чёрта ты вчера напала на наших?       — Рон! — снова одёрнула его Гермиона.       — Нет, погоди, — он поднял руку, не отрывая взгляда от Грейс. — Я не обвиняю! Просто отец рассказал мне, что произошло. Сказал, что у тебя, Грейс, отобрали палочку после боя. И, прости, но со стороны это выглядит так, будто Орден тебя реально опасается. Причём не зря.       Грейс не злилась на него. Со стороны всё действительно выглядело более чем неоднозначно. Наверное, друзьям стоило хоть что-то рассказать — ровно столько, чтобы они не считали её предательницей.       — Я планирую вернуться к Волдеморту, — произнесла она твёрдо. — Я пыталась завоевать его доверие всё это время. Раз уж так сложилось, что я оказалась у него в плену… — она поморщилась, понимая, что её слова звучат как оправдание. — А вчера я не нападала на Орден. Я защищалась. Чисто для вида, чтобы у Барти не возникло сомнений.       — У Барти? — недоумённо переспросила Гермиона, её брови взлетели вверх.       — У Крауча, — поправилась Грейс, мысленно чертыхаясь за оговорку.       — Ты что, сдружилась с этим психом? — Рон так резко откинулся назад, что едва не треснулся затылком о стену. — Грейс, он же реально ненормальный! Помнишь его лекции, когда он корчил из себя Грюма? — Он демонстративно передёрнул плечами. — Мне до сих пор снятся эти его магические пауки.       Грейс едва сдержалась, чтобы не съязвить: именно благодаря урокам Крауча у Рона, наконец, начало что-то получаться в ЗОТИ. Но сейчас это было бы крайне неуместно — только укрепило бы у друзей подозрение, что она окончательно переметнулась на другую сторону. Если такая мысль у них вообще есть.       — Да, сдружилась, — с едким сарказмом бросила она, скрещивая руки на груди. — А ещё я стала верной последовательницей Волдеморта и простила ему убийство родителей. Мы по вечерам пили чай и обсуждали план захвата мира.       — Так, стоп, — Гермиона приподняла руки ладонями вверх, пытаясь остановить надвигающийся скандал.       — Нет, никаких «стоп», — Рон выпрямился, и голос его стал жёстче. — Я понимаю смысл втираться в доверие к Сама-Знаешь-Кому, когда ты у него в плену. Это логично, это выживание. Но зачем продолжать эту игру, когда тебя спасли? Зачем хотеть вернуться к нему? — он наклонился вперёд, глядя Грейс прямо в глаза. — Что ты вообще планируешь сделать в одиночку?       «Убить змею», — мысленно ответила Грейс. Озвучивать такой ответ было бессмысленно — друзья не знали о крестражах. А если бы и знали, это бы ничего не изменило. Разве они поняли бы, что Нагайна — последнее препятствие между ней и… чем? Собственной смертью? Ведь она станет единственным крестражем.       — Я не могу ответить на этот вопрос, — произнесла она ровно, стараясь, чтобы голос не дрогнул.       — Прекрасно, — Рон саркастично фыркнул и откинулся обратно на подушки. — Просто замечательно.       — Знаешь, я тоже не понимаю, — в голосе Гермионы зазвучали нотки обиды, — почему ты не можешь рассказать нам. Мы же столько прошли вместе, Грейс. Мы хотим помочь тебе, понять, что происходит. Хотя бы просто порассуждать, но ты… — она беспомощно развела руками, — ты нас отталкиваешь. Ты даже не пытаешься довериться.       — Потому что это опасно для вас, ясно?! — сорвалась Грейс. — Потому что я не знаю, как вы мне сможете помочь! Если бы знала, если бы у меня был хоть какой-то план — тогда да, я бы рискнула вас подставить. Но поверьте мне, — она с нажимом ткнула пальцем в воздух, — мы ничего не придумаем. Именно в этой ситуации нет никаких «мы». Есть только я и Волдеморт.       Рон и Гермиона смотрели на неё ошарашенно, словно она только что вылила на них ведро ледяной воды. Грейс сжала кулаки, ногти впились в ладони — нужна была физическая боль, чтобы заглушить ту, что разрасталась внутри.       — Я бы очень хотела рассказать вам обо всём, — продолжила она уже спокойнее, хотя голос всё ещё звучал натянуто. — Но есть вещи, о которых Дамблдору лучше не знать. А он наверняка привёл вас сюда не просто так. И если узнаете вы, то узнает и он.       Возможно, это была паранойя, но казалась она вполне обоснованной. Грейс собиралась дать Ордену информации ровно столько, сколько необходимо для того, чтобы от неё отстали. Если, конечно, они не прибегнут к крайним мерам вроде сыворотки правды или легилименции. Впрочем, учитывая, что палочку у неё уже отобрали…       — Как-то всё слишком запутано, — тяжело вздохнул Рон и уставился в потолок, будто там могли найтись ответы.       Гермиона закатила глаза на его философствование, а затем повернулась к Грейс:       — Ты уверена, что скрывать что-то от Дамблдора — правильное решение?       — Да, — ответила Грейс без малейших колебаний.       Гермиона глубоко вдохнула, явно собираясь разразиться одной из своих фирменных тирад о том, что Дамблдор — единственная опора, что глупо вести войну в одиночку, что доверие важнее всего. Грейс уже приготовилась к знакомому потоку логических доводов, но Гермиона лишь покачала головой и провела ладонью по лицу.       — Может быть, Грейс, я тебе действительно никак не могу помочь, — Рон посмотрел на неё с непривычной серьёзностью. — Но позволь дать совет. Когда долго притворяешься кем-то другим, начинаешь забывать, кто ты на самом деле. Так что не заиграйся. Особенно с Волдемортом.       У Грейс от удивления едва челюсть не отпала. Она не знала, что впечатлило больше — неожиданно философская фраза или имя Тёмного Лорда, которое Рон произнёс впервые. Без запинки, без страха. Гермиона уставилась на него с таким же изумлением, словно увидела совершенно другого человека.       — И знай, — продолжил Рон, не обращая внимания на их реакцию, — это был последний раз, когда я поставил твои слова под сомнение. С этого момента я буду верить тебе до конца. Потому что это единственное, чем я сейчас могу тебе помочь.       Приятное тепло разлилось в груди Грейс. Рон был прав. Ей не хватало именно этого — не просто веры в неё, а доверия. Безусловного, несмотря ни на что.       — Рон, я сейчас расплачусь, — Гермиона шмыгнула носом и слегка толкнула его в плечо.       — Из-за чего? — искренне недоумённо спросил он, нахмурившись.       Грейс не сдержала улыбки. Возможно, Гермиона не ошиблась, когда сказала, что у Рона эмоциональный диапазон зубочистки. Но в этой его прямолинейности было что-то до абсурда милое.       Внезапный стук в окно заставил Грейс вздрогнуть. Она обернулась и замерла, не веря своим глазам. На подоконнике сидела Букля с письмом в клюве. По телу пробежала дрожь.       — Это же Букля? — недоверчиво протянул Рон, поднимаясь с кровати. — Откуда она…       Но Грейс его опередила, сорвавшись с места и первой подойдя к окну. Пальцы дрожали, когда она потянулась к защёлке.       — Грейс, подожди, — настороженно начала Гермиона. — А где она вообще была всё это время?       Грейс не ответила. Потому что если скажет правду, друзья наверняка не дадут ей прикоснуться к письму. А его нужно прочитать.       Она распахнула окно. Букля недовольно ухнула — видимо, промедление показалось ей оскорбительным — и бесцеремонно уронила конверт прямо на подоконник. Затем гордо встряхнула перьями, будто выполнила важнейшую миссию.       Конверт был без подписи, но Грейс и так знала, кто отправитель. Она осторожно подняла его, ощущая на себе напряжённые взгляды Рона и Гермионы.       Что Волдеморт мог написать? Он ведь прекрасно знал, что письмо могут перехватить члены Ордена. А значит, там наверняка что-то завуалированное — фраза с двойным дном, истинный смысл которой поймёт только она.       Грейс больше не могла ждать и быстро вскрыла конверт. На небольшом листе было всего два слова, написанных знакомым элегантным почерком:       «Тук-тук».