Глава 38. Свобода. Иллюзия

      Грейс методично тёрла жирную сковороду, чувствуя, как химия моющего средства въедается в кожу сквозь дырявые резиновые перчатки. Палочка лежала в заднем кармане брюк, но воспользоваться ей не было возможности. Грейс бросила очередной недовольный взгляд на дверной проём, где маячила грузная фигура владельца маггловской забегаловки.       — Шевелись быстрее! — рявкнул он, ударив ладонью по косяку. — Не зря я сегодня пришёл вас проверить. Совсем обленились! Джимми, куда ты эту коробку понёс, а?! Я тебе что сказал?!       Грейс невольно поморщилась. Слишком уж он напоминал дядю Вернона — та же туша, тот же оттенок лица свёклы, та же манера орать на всех. Она сжала зубы и принялась смывать мыльную пену под слабой струёй холодной воды. Ссориться с начальством — последнее, что ей сейчас нужно. Выкинут на улицу, и где потом искать работу? Кто ещё захочет иметь дело с девчонкой без документов?       «Грейс Поттер: от спасительницы мира до посудомойки. Заголовок года», — мелькнула ядовитая мысль.       Правда, это всё равно было лучше, чем пару месяцев назад. Тогда она околачивалась возле баров в поисках пьяниц, у которых можно стащить несколько купюр из кармана с помощью магии. Она пыталась оправдывать себя: мол, спасает их от алкоголизма. Вот только совесть на эту чушь не покупалась, потому пришлось найти работу.       Но Грейс была согласна и на воровство, и на мытьё посуды за гроши — лишь бы не находиться рядом с Дамблдором или Волдемортом. Она ощущала себя в безопасности здесь, в этом небольшом маггловском городке, работая в старой забегаловке и снимая скромную комнатушку. Да, было тяжело, но зато её жизнь принадлежала только ей.       Закончив со сковородой, Грейс швырнула перчатки на край раковины. Сняла фартук и потянулась, чувствуя ноющую боль в пояснице. Взрослая жизнь оказалась не такой привлекательной, как представлялось в детстве.       Промокнув руки полотенцем, Грейс схватила с крючка потрёпанную чёрную куртку, купленную на барахолке за смешные деньги. Она была слишком лёгкой для наступающей зимы, но согревающие чары решали проблему.       — Держи, — владелец забегаловки протянул несколько мятых купюр.       Её зарплата за неделю. Вот только в этот раз она была больше, чем обычно.        — Купи себе что-нибудь потеплее, — буркнул он, окидывая её взглядом с головы до ног. — А то на тебя без слёз не взглянешь. Только не хватало мне, чтоб ты заболела. Где я сейчас замену найду? До тебя тут одни криворучки работали. Столько тарелок перебили, что страшно вспомнить.       — Спасибо, — заторможено ответила Грейс, не веря в происходящее. Затем спрятала деньги в карман и поспешила к выходу, пока начальник не передумал.       Улица встретила её холодом и запахом сырого асфальта. Грейс поёжилась, сунув руки в карманы куртки, и ускорила шаг, вливаясь в поток прохожих. Нужно было успеть в Лютный переулок к тому часу, когда продавец газетного киоска раздавал старые выпуски даром перед закрытием. Грейс интересовали только два издания: «Ежедневный пророк» и «Свободное перо». Свежесть выпуска не имела значения — особенно когда в кармане не было ни единого кната.       Завернув в знакомый тёмный проулок между домами, она огляделась — никого. Достала палочку и быстрым взмахом трансфигурировала куртку в чёрную мантию. Ткань потяжелела, стала длиннее, капюшон сам собой накинулся на голову.       Секундная концентрация — и Грейс материализовалась в похожем закутке, только уже между лавками. Из узкого прохода был виден Лютный переулок: фигуры в тёмных мантиях мелькали туда-сюда, голоса сливались в неразборчивый гул. Она поправила капюшон и уверенно зашагала вперёд. Но стоило ей ступить на булыжную мостовую, как кто-то едва ли не сшиб её с ног. Грейс покачнулась, теряя равновесие, но чужая рука вцепилась в плечо, удерживая.       — Смотри, куда прёшь, — раздался сверху грубый голос, от которого кровь застыла в жилах.       Она узнала его мгновенно. Антонин Долохов. Сколько раз ей приходилось слышать его в видениях? Не сосчитать.       — Извини, — Грейс постаралась звучать ниже, грубее, глядя на его потёртые кожаные ботинки.       — Ты капюшон сними, — в его тоне послышалась усмешка. — Будешь больше видеть, и извиняться не придётся.       Не дожидаясь ответа, он смахнул капюшон с её головы небрежным движением. Грейс не успела даже дёрнуться. Деваться было некуда — ей пришлось поднять взгляд.       Антонин Долохов возвышался над ней — широкоплечий, с грубо вырезанными чертами лица и чёрными глазами. Эти глаза всегда казались Грейс пустыми и холодными, но сейчас в них явно читалось недоумение, которое быстро сменилось узнаванием, а затем — шоком.       — Грейс? — произнёс он, нахмурив густые брови.       — А мы уже так близко знакомы, что вы обращаетесь ко мне по имени? — Грейс готова была нести любую чушь, лишь бы потянуть время.       Её разум лихорадочно перебирал варианты. Атаковать первой? Антонин — один из лучших дуэлянтов. Она не продержится и минуты. Трансгрессировать? Для этого нужно вырваться из его хватки.       — Я в последнее время твоё имя слышу чаще, чем фамилию, — недовольно пробормотал Антонин и потянулся свободной рукой к карману мантии.       Грейс ужасно хотелось спросить, неужели Волдеморт так скучает по ней, что теперь сообщает об этом всем и каждому. Вот только сейчас было не до язвительности. Хватка Антонина на плече оставалась крепкой — он держал её той самой рукой, на которой находилась Тёмная Метка.       В голове стремительно созрел план. Безумный, с мизерными шансами на успех, но других не было. Грейс резко дёрнула рукав его мантии, обнажая бледное предплечье, и коснулась Метки. Та моментально ожила, будто узнала в Грейс продолжение своего создателя. По венам разлилось странное, почти опьяняющее ощущение власти.       — Отпусти, — приказала она ровным тоном.       Антонин разжал пальцы, подчиняясь команде, словно робот. Грейс тут же отпрыгнула на два шага назад и выхватила палочку из кармана.       — Передавай Волдеморту привет, — бросила с наглой усмешкой.       Взмах палочки — и мир сжался в удушающую воронку. В последний момент, сквозь вихрь трансгрессии, она увидела, как Антонин рванулся вперёд, но его пальцы сомкнулись на пустоте.       Грейс материализовалась всё в том же проулке между маггловскими домами, и её ноги подкосились. Она скатилась спиной по холодной кирпичной стене, приземлившись на влажный бетон. Дыхание сбилось, сердце бешено колотилось в груди, будто пыталось вырваться наружу. Только сейчас до неё дошло, на каком адреналине она двигалась последние минуты.       Но выбила её из колеи даже не встреча с Антонином, а факт того, что она смогла отдать ему приказ через Метку. И он подчинился.       «Хоть какая-то польза от крестражей», — попыталась успокоить она себя, но шутка прозвучала фальшиво даже в собственной голове.       Грейс провела ладонями по лицу, желая выкинуть эти мысли прочь. Чем меньше она думала о Волдеморте и его приспешниках, тем тише была связь. По крайней мере, она хотела в это верить. Других рычагов контроля всё равно не имелось.       Наконец, когда дыхание немного выровнялось, Грейс поднялась на ноги. Те всё ещё были ватными, но держали. Она смахнула грязь со штанов, трансфигурировала мантию обратно в куртку и направилась к выходу из проулка. Ей нужно было просто добраться домой.       — Домой, — пробормотала Грейс себе под нос, горько усмехнувшись. Комнатушка, которую она снимала у сварливой старушки, с трудом тянула на столь громкое слово. Но за пару месяцев это крошечное убежище стало единственным местом, где можно было закрыть дверь и выдохнуть.       На многолюдной улице Грейс то и дело оглядывалась по сторонам, вздрагивая от каждого резкого звука. Хотя это казалось глупым — у Антонина не было никаких зацепок, чтобы выйти на её след. И всё равно дыхание замирало каждый раз, когда кто-то из прохожих подходил слишком близко.       Наконец впереди показалось серое неприметное здание, и Грейс позволила себе расслабиться. Она быстро поднялась по узкой лестнице на второй этаж и постучала в обшарпанную дверь. Пятнадцать секунд — ровно столько требовалось старушке, чтобы встать с продавленного дивана и дошаркать до прихожей. Грейс давно засекла время — когда живёшь в однообразии, невольно начинаешь замерять каждую мелочь.       — Кто там? — скрипучий голос донёсся из-за двери.       — Лили, — громко сказала Грейс.       Она выбрала имя матери в качестве прикрытия, не раздумывая. Ей всегда нравилось его мягкое звучание. Вот только сейчас оно вызывало раздражение — напоминало о мнимой свободе.       Замок щёлкнул, дверь распахнулась. Старушка улыбнулась настолько приветливо, насколько вообще могло её вечно кислое лицо. Она была маленькой, едва доставала Грейс до плеча. Седые короткие волосы торчали в разные стороны, как у одуванчика.       — Проходи, дорогая. Умаялась, небось?       Грейс переступила порог и кивнула. Отрицать было бессмысленно — усталость наверняка читалась на лице.       — Ничего-ничего, — старушка помогла стянуть куртку и повесила её на крючок. — Ты девчонка молодая, крепкая. Справишься. Главное — к этому козлу не возвращайся. Слышишь меня? Ни за что!       При упоминании козла щёки Грейс предательски запылали. Она до сих пор корила себя за тот вечер, когда впервые напилась и пришла домой, еле держась на ногах. Дешёвое виски из ближайшего бара оказалось отвратительной идеей. Старушка тогда чуть не выставила её на улицу, шипя что-то про «приличных девушек» и «позор».       И Грейс сорвалась. Она не помнила всех подробностей — виски постаралось стереть их из памяти, — но точно знала, что наговорила лишнего. О Томе. Да, она назвала его Томом, а также тираном, самоуверенным ублюдком, манипулятором. И огласила ещё несколько нецензурных определений, раскрывающих суть их отношений лучше любых пространных объяснений.       Старушка почему-то решила, что Том — муж, от которого Грейс сбежала, чтобы спасти свою жизнь. Грейс тогда не стала её переубеждать, ведь старушка прониклась её частично выдуманной историей и сменила гнев на милость. Правда, стала регулярно напоминать, что возвращаться к «этому козлу» ни в коем случае нельзя, даже если он будет умолять на коленях.       Грейс сомневалась, что такое вообще может случиться. Она видела Волдеморта на коленях перед собой лишь единожды — когда он обрабатывал её повреждённую ногу после дуэли. Но даже это воспоминание не помогало представить, что он когда-нибудь встанет на колени, чтобы попросить прощения. Что вообще произнесёт слово «извини», не приправив его язвительностью или угрозой.       — Не вернусь, — пообещала Грейс, стягивая ботинки.       «Лгунья», — ехидно прошептало что-то внутри.       Но старушка удовлетворённо кивнула и заковыляла обратно в гостиную, бормоча что-то одобрительное про «новую жизнь». Грейс направилась в свою комнату и взяла с кровати мятую футболку и штаны для сна. Ей нужен был душ, чтобы оттянуть момент, когда придётся лечь спать. Потому что там, в тишине и темноте, спрятаться от случившегося не получится. От осознания, что она воспользовалась Тёмной Меткой так естественно, словно делала это всю жизнь.       Грейс разделась, забралась в ванну и закрыла глаза, подставляя лицо под тёплые капли. За стеной орал телевизор — какое-то ток-шоу, где люди перекрикивали друг друга, обсуждая чужие проблемы. Она цеплялась за этот фоновый шум, чтобы заглушить собственные мысли.       Её раздражала неизвестность. Она понятия не имела, что происходит у Волдеморта и Ордена. В газетах не было ничего интересного — общественные волнения после выступления в Министерстве давно улеглись. А Волдеморт, видимо, не спешил разжигать новые конфликты.       Вода начала остывать. Грейс поспешно смыла с себя мыльную пену и выбралась из ванны. В зеркале отражалось бледное лицо с тёмными кругами под глазами. Она старалась не смотреть на себя, пока натягивала пижаму.       — Поела бы хоть, — произнесла старушка, когда Грейс вышла из ванной. — Я треску пожарила.       В коридоре действительно витал запах рыбы — не отвратительный, а на удивление аппетитный. Вот только есть совершенно не хотелось. Желудок сжался в тугой узел ещё со встречи с Антонином.       — Спасибо, не хочу, — Грейс покачала головой, прижимая к груди свёрнутую униформу. — Я перекусила на работе.       — Ой, что там в этой харчевне есть? — старушка всплеснула руками и скрылась на кухне, продолжая причитать уже оттуда. — Там из свежих продуктов только вода. Да и та, небось…       Грейс не стала дослушивать и поспешно скрылась в своей комнате, прикрыв за собой дверь. Хозяйка квартиры порой раздражала до скрежета зубов — особенно когда принималась читать нравоучения или жаловаться на соседей. Правда, после той ночи с виски она стала заметно мягче. Даже была готова поделиться ужином, хотя сама явно жила не богато.       Начальник сегодня тоже удивил, сунув лишние купюры на покупку новой куртки. Но при этом был мелочным до невозможности — высчитывал каждую минуту опоздания. Наверное, в этом и заключалась издёвка жизни: ты получаешь заклинание в спину от человека, которому доверяла, и неожиданную помощь от совершенно чужих людей, которые на первый взгляд не способны ни на какую доброту.       Грейс забралась на кровать и, откинувшись на спину, уставилась в потолок с желтоватым пятном от протечки. Пружины жалобно скрипнули, когда матрас продавился под её весом. Он был жёстким, неудобным, но уже привычным. Как и цветочный запах порошка от постельного белья. Как и шум с улицы.       — И сколько ты так сможешь прятаться, Грейс? — спросила она сама себя, но ответа не было.       Повернувшись на бок, она с удивлением поняла, насколько сильно устала. Тело налилось свинцом, веки сделались тяжёлыми. Даже мысли, которые обычно не давали уснуть часами, стали расплываться, терять логику. Грейс не пришлось долго мучить себя вопросами о будущем — сон затянул её быстро.

○ ○ ○

      Она привычно тёрла очередную тарелку, наблюдая, как мыльная пена стекает в раковину. Вода была, как всегда, холодной, а ладони — красными от химии. Вдруг за спиной послышались размеренные шаги. Грейс обернулась, ожидая увидеть в дверном проёме начальника с его вечно недовольной физиономией или повара, пришедшего пожаловаться на нехватку чистых кастрюль. Но там стоял Волдеморт.       Грейс инстинктивно взяла самую большую тарелку, готовясь швырнуть её в него. В голове звучал один вопрос: как он здесь оказался? Неужели Антонин как-то смог отследить перемещение?       Но затем взгляд зацепился за внешний вид Волдеморта: босые ноги, чёрная домашняя футболка, простые хлопковые штаны. Понимание пришло с запозданием, но всё равно принесло облегчение. Это всего лишь сон.       «Чёрт, — мысленно выругалась Грейс, швыряя тарелку обратно в раковину. — Я даже во сне мою эту грёбаную посуду».       — Грейс, — мягко произнёс Волдеморт, прислонившись плечом к дверному косяку. — Только не беги от меня сейчас, пожалуйста.       Грейс хмыкнула: прогресс налицо. От угроз и приказов он дошёл до умения говорить «пожалуйста». Надо же, какие достижения!       Это был далеко не первый их совместный сон за последний месяц. Грейс каждый раз старалась не смотреть на Волдеморта, не разговаривать с ним, не давать ему шанса приблизиться. Она просто сбегала — растворялась в бредовых образах собственного подсознания. И сейчас собиралась сделать ровно то же самое.       Грейс направилась к чёрному выходу на противоположной стороне кухни. Ещё пара шагов — и она окажется на улице, где сможет углубиться в хаос сновидений и забыть о Волдеморте.       — Я надеялся, что ты расскажешь, каково это — отдавать приказы моим Пожирателям, — произнёс Волдеморт, когда её пальцы уже коснулись холодной дверной ручки.       Грейс обернулась, встречаясь с ним взглядом. Он смотрел на неё с лёгким прищуром, а на его губах играла насмешливая полуулыбка. Он поймал её на крючок и наслаждался этим.       Ей действительно было интересно, что он думает об инциденте с Антонином. Злится? Впечатлён? Или считает случайностью? А какая-то мерзкая часть внутри неё хотела выпендриться.       — Мне понравилось, — выпалила она, скрестив руки на груди и прислонившись спиной к двери. — Думаю, мне стоит потренироваться ещё. Освоить управление Пожирателями Смерти в совершенстве. Тогда, глядишь, смогу тебя заместить. Стану Тёмной Леди. Как тебе идея?       Волдеморт рассмеялся — низко, с искренним весельем.       — Сколько амбиций, — протянул он, качая головой, — у девочки, которая зарабатывает на жизнь, моя посуду в маггловской забегаловке.       Он оттолкнулся от косяка и сделал шаг вперёд, обводя рукой убогую кухню: облупившиеся стены, ржавую раковину, гору грязных тарелок.       — Это ведь твоя работа сейчас? Или я что-то упустил, и ты уже захватила Министерство?       Её это задело сильнее, чем она была готова признать. Грейс выпрямилась, отрывая спину от двери, и сухо бросила:       — Чего тебе надо?       Волдеморт наклонил голову набок, изучая её лицо с той внимательностью, от которой хотелось отвести взгляд.       — Соскучился, — просто ответил он.       — Смешная шутка, — хмыкнула Грейс, закатив глаза. — Но даже если в ней и есть правда, мне плевать. Я по тебе не соскучилась.       — Ну конечно, — протянул Волдеморт, и в его голосе послышались насмешливые нотки. — Кто будет скучать по мужу-козлу?       Стыд обжёг щёки Грейс. Волдеморт слышал — конечно, он слышал тот разговор со старушкой. Грейс была на грани тогда, эмоции били через край, алкоголь развязал язык. Она не могла отследить Волдеморта в своей голове сквозь пьяный туман. Да даже не пыталась.       Грейс открыла рот, чтобы огрызнуться, но слова не шли. Разговор снова скатывался в бессмысленный обмен колкостями, где каждый пытался задеть больнее. Потому она резко развернулась и дёрнула дверную ручку.       За спиной раздались быстрые шаги, рука Волдеморта легла на дверь, и та с грохотом захлопнулась обратно. Грейс вздрогнула от звука. Эта реалистичность во сне была пугающей, словно грань между их сознаниями истончилась до прозрачности.       — Грейс… — его низкий голос прозвучал прямо у уха.       Мурашки пробежали по коже — от затылка вниз по позвоночнику. Грейс застыла, ощущая его присутствие всем телом. Волдеморт больше ничего не сказал — просто прикоснулся губами к её виску и тяжело вздохнул. И в этом молчании было больше смысла, чем в любых словах.       Грейс прошибло его эмоциями — они обрушились через их связь лавиной, сметая все барьеры, которые она пыталась выстроить за пару месяцев разлуки. Желание разорвать её в клочья за непослушание, за побег, за каждый день отсутствия переплеталось с чем-то тёмным и разрушительным. Это был голод по ней. Зияющая дыра в груди, которую невозможно заполнить ничем — ни властью, ни завоеваниями, ни новыми планами. Только тем, чтобы она была рядом, в пределах досягаемости.       Его «я соскучился» даже близко не описывало всё это.       Грейс медленно обернулась. Волдеморт нависал над ней, почти прижимая к двери. Расстояние между ними было ничтожным. Его взгляд метался по её лицу, словно он искал ответ на невысказанный вопрос.       Когда ты вернёшься ко мне?       Грейс ничего не могла обещать. Хотя внутри разгоралось желание прекратить игру в прятки и просто сдаться. Но невозможно было понять: это она хочет вернуться, или крестражи толкают её к своему хозяину? Грейс приходилось постоянно отделять их чувства от своих. И чем больше времени она проводила с этими проклятыми осколками внутри, тем отчётливее это казалось невозможным.       Волдеморт неожиданно подался вперёд и накрыл её губы своими. Его рука скользнула с двери ей на затылок, пальцы впились в волосы, удерживая на месте. Поцелуй был требовательным, жадным, лишённым всякой нежности.       Грейс не сопротивлялась — напротив, отдалась моменту. Пальцы сами легли на грудь Волдеморта, комкая ткань футболки. Но когда его губы стали мягче, когда поцелуй из наказания превратился во что-то интимное — она поняла, что чего-то не хватает.       Раньше в груди вспыхивала яркая искра, которая заставляла сердце биться быстрее. Сейчас там была лишь пустота. Грейс больше не чувствовала себя в этом поцелуе — только крестражи.       Волдеморт отстранился, но его рука всё ещё лежала на её затылке. Грейс подняла взгляд и выдохнула то, что давило изнутри:       — Я не могу простить тебе смерть Римуса.       Челюсть Волдеморта напряглась. Красные глаза потемнели — не от гнева, скорее от раздражения, смешанного с усталостью. Он отпустил её и сделал шаг назад, создавая дистанцию.       — Когда ты наконец поймёшь? — его голос звучал жёстче. — Нет никого важнее нас. Остальные — просто переменные в уравнении, которое мы решаем. Они появляются, исчезают. Они не имеют значения.       — Тогда почему ты отказываешься избавиться от переменной по имени Беллатриса? — Грейс говорила ровно, сдерживая боль от его слов.       — Белла полезна в рамках войны, — ответил он с лёгким пренебрежением. — Её фанатичная преданность, навыки в бою, готовность выполнить любой приказ — всё это имеет ценность. И она будет рядом, пока мне это нужно.       Грейс уловила невысказанное: Римус, по его мнению, был бесполезной переменной. Человеком, про которого можно просто с лёгкостью забыть. И она должна была доказать, что это совсем не так. Вот только как объяснить ценность человеческой жизни тому, кто давно перестал видеть в людях что-то, кроме инструментов?       Она глубоко вздохнула, собираясь с мыслями. Её речь должна прозвучать убедительно.       — Мне тяжело рассуждать, как ты. Но после того, что сделал Дамблдор… — Она запнулась, будто слова давались с трудом. — Ты прав. У меня действительно кроме тебя никого не осталось.       Грейс сделала шаг вперёд, сокращая дистанцию, что Волдеморт создал. Он застыл, наблюдая за ней с напряжённым вниманием. Словно она была опасным зверьком, который может наброситься или убежать в любой момент.       Грейс прижалась к нему, пряча лицо у него на груди. Его футболка была мягкой и пахла чем-то горьким, почти металлическим. Несколько секунд он просто стоял, не двигаясь. Затем его руки медленно поднялись и обвились вокруг неё — одна легла на спину, другая скользнула в волосы.       Волдеморт определённо ей не поверил, но решил подыграть.       — Я скоро вернусь, — прошептала Грейс, чувствуя, как его объятия крепнут в ответ на её слова. — Обещаю.       «Вернусь, чтобы отомстить».