Глава 40. Свобода. Цена

      Грейс стояла в центре гостиной, сжимая в руках потрёпанный том по бытовым чарам. Взгляд метался между страницами с выцветшими иллюстрациями и стенами, которые светились таким ядовитым пурпуром, что смотреть на них дольше нескольких секунд становилось физически больно. Она пыталась следовать инструкциям, но где-то между третьим взмахом палочки и произнесением заклинания что-то пошло катастрофически не так.       Позади послышались размеренные шаги — Волдеморт вошёл в гостиную и остановился рядом, сложив руки за спиной. Грейс краем глаза отметила чёрную рубашку и тёмные брюки вместо привычной домашней одежды. Значит, собирался уходить, и она не понимала, радоваться этому или нет. С одной стороны, его присутствие давило, заставляло быть начеку. С другой — ей отчаянно не хотелось возвращаться к тому изматывающему режиму ожидания, когда она бродила по дому как призрак. Когда единственной живой связью с внешним миром был только он.       Волдеморт с невозмутимым интересом осмотрел комнату, уделяя внимание особенно кричащим участкам стен.       — Признаюсь, я восхищён твоими способностями, — в его голосе сквозила плохо скрытая издёвка. — Я ведь специально дал тебе книгу с нейтральными оттенками, чтобы у тебя не было соблазна экспериментировать. Но ты всё равно сумела сотворить… — он сделал выразительную паузу, за которой определённо скрывалось что-то нецензурное, — это.       — Просто эта волшебная палочка мне не подходит, — пробормотала Грейс, покрутив в руке палочку Римуса.       Волдеморт демонстративно вздохнул, будто её отговорка была ужасно предсказуемой. Затем произнёс занудным, профессорским тоном:       — В таких простейших чарах важны не характеристики палочки, а умение ей пользоваться.       — Это что-то из личного опыта? — вырвалось у Грейс, прежде чем она успела прикусить язык.       Волдеморт развернулся к ней, его взгляд медленно скользнул по её фигуре сверху вниз, задерживаясь чуть дольше, чем следовало. Уголок губ дрогнул в лёгкой усмешке.       — Ты вроде какими-то делами занимался, — поспешно выпалила Грейс, решив сыграть на опережение. От его внимания было неловко, и она уставилась в книгу, делая вид, будто внезапно обнаружила на открытой странице все тайны мироздания.       — Я собираюсь к Малфоям. Не хочешь составить мне компанию? — неожиданно предложил он.       Грейс посмотрела на него, недоумённо нахмурившись.       — Зачем?       — Отдохнёшь от ремонта, прогуляешься по их саду… — принялся он перечислять с показной лёгкостью, а затем резко замолчал, явно не придумав, чем ещё там можно заниматься.       — То есть мне не надо будет толкать речи перед твоими прихвостнями? — настороженно уточнила Грейс, сжав книгу чуть крепче.       — Нет.       Это было странным предложением, но для него находилось логичное объяснение: Волдеморт хотел держать её под контролем. Наверняка боялся, что с ней снова что-то случится, а он не успеет вовремя материализоваться рядом. Впрочем, такой расклад играл ей на руку. Наконец-то появлялась возможность оказаться в эпицентре событий, а не торчать в четырёх стенах, гадая, что происходит в мире.       — Тогда я согласна.       Волдеморт удовлетворённо кивнул и направился к выходу из гостиной. Грейс с сожалением посмотрела на обгорелый камин, который потерял магические свойства и отчаянно требовал ремонта. Она поморщилась: придётся довольствоваться трансгрессией.       Выйдя в коридор, Грейс застыла на пороге. Волдеморт стоял у двери, держа в руках небольшую тёмную мантию. Он развернул её так, чтобы помочь надеть.       — Это… мне? — недоверчиво спросила Грейс, не двигаясь с места.       — Да.       Она перевела взгляд на вешалку у двери и нахмурилась.       — А где моя куртка?       — Если ты называешь курткой то красное убожество, в котором явилась вчера, то я её сжёг, — невозмутимо ответил Волдеморт.       — А…       — И твоё подобие обуви тоже, — он опередил её следующий вопрос про кеды и кивнул в сторону пары новых ботинок, аккуратно стоящих у стены.       Грейс не скучала по рваной куртке и развалившимся кедам, но ей хотелось повозмущаться из принципа. Волдеморт снова решал за неё. Снова не спрашивал мнения. Снова вёл себя так, будто имел на это право.       — Грейс, — он встряхнул мантией, приглашая подойти и быстрее одеться. В его голосе зазвучало нетерпение. — У меня нет на это времени.       Поняв, что спорить тут бессмысленно — как и всегда, в общем-то, — Грейс выдохнула и подошла к нему. Развернулась спиной, почувствовав странную неловкость от момента. Волдеморт помог ей продеть руки в рукава, поправил воротник, а затем сжал плечи и наклонился к её уху.       — Можешь, когда хочешь.       Грейс даже не сразу нашлась что ответить. Она была слишком ошеломлена внезапной заботой, чтобы моментально выдать язвительный укол. Мантия оказалась утеплённой, но при этом удивительно лёгкой. Ткань была приятной на ощупь — явно дорогой, качественной, не из тех, что продавались в дешёвых лавках Косого переулка.       — В этот раз даже не с трупа, что ли? — наконец она подобрала слова.       — Представь себе, — отозвался Волдеморт с улыбкой в голосе, надевая мантию схожего кроя. — Специально для тебя купил.       Грейс, всё ещё не веря в происходящее, опустилась на пуфик и принялась натягивать ботинки. Они оказались идеальными по размеру и даже нравились по фасону. Просто немыслимо.       — Я что, вчера всё-таки умерла и теперь в раю? — пробормотала она, завязывая шнурки.       — Если для тебя рай — это место, где я покупаю тебе вещи, то могу лишь посочувствовать твоему воображению.       Грейс хмыкнула, поднимаясь на ноги. Тут он был прав. Для неё рай — это место, где его нет.       Как только они собрались, Волдеморт протянул руку, и Грейс, не раздумывая, коснулась её. Миг трансгрессии — и они оказались перед массивными коваными воротами поместья Малфоев. Те распахнулись сами собой, и Грейс, войдя в сад, невольно замерла.       Снег лежал нетронутым покрывалом на аккуратно подстриженных еловых изгородях. Фонтан в центре аллеи работал даже в мороз — вода струилась тонкими потоками, и от неё поднимался пар, окутывая чашу призрачной дымкой. Все дорожки были идеально расчищены — их определённо зачаровали отталкивать любую грязь и мусор.       «Главное, чтобы меня не отбросило куда-нибудь в кусты, — мысленно усмехнулась Грейс, глядя на безупречную чистоту под ногами. — Кто знает, что для Малфоев считается грязью. Вполне возможно, что и полукровки в этот список входят».       Она с сомнением посмотрела на Волдеморта, который направился к особняку.       — Совещание продлится недолго, — бросил он, даже не оборачиваясь. — Можешь погулять по территории или подождать меня внутри.       У Грейс в этот момент невольно возникла ассоциация с домашним питомцем — вроде собаки, которой отдают чёткую команду.       Сидеть. Ждать. Хорошая девочка.       — А с тобой на совещание можно? — всё же попыталась она, хотя уже знала ответ.       — Не в этот раз.       Он скрылся в доме, массивная дверь бесшумно закрылась. Грейс принялась вспоминать, были ли в зале для совещаний окна, но в сознании всплывал лишь мрачный образ помещения со свечами. Никакого солнечного или лунного света не было ни в видениях, которые она ловила через связь, ни в тот единственный раз, когда ей самой удалось там побывать.       Если подслушать что-то и можно было, то лишь стоя под дверью. И то вряд ли — Малфои наверняка не пожалели чар на защиту от нежеланных слушателей. Грейс быстро отказалась от столь глупой затеи и приняла другое решение: дождаться каких-либо сильных эмоций Волдеморта и настроиться на их связь. Этот способ хоть и не был надёжным, но имел какой-никакой шанс сработать.       Грейс поморщилась: стоило признаться самой себе, что ей просто не хотелось заходить в дом. Там наверняка ошивались Пожиратели Смерти, которых могли выкинуть из зала по той или иной причине. Одно дело — терпеть их присутствие на собраниях, где Волдеморт рядом и они помнят своё место. Совсем другое — оказаться с глазу на глаз с кем-то из них, пока он занят. У неё уже был запоминающийся опыт с Беллатрисой, и этого хватало, чтобы не искушать судьбу.       Она поднялась на широкую террасу и устроилась в одном из плетёных кресел с высокой спинкой, наблюдая за падением снежинок. Они лениво кружились в воздухе и оседали на перилах и каменных статуях. Удивительно: ещё вчера она стояла с мечом над Нагайной, готовая убить, а сегодня спокойно сидела здесь и ждала Волдеморта с какого-то совещания. При том чувствуя себя… никак. Не было ни ярости, ни отчаяния, ни страха.       Она зарылась носом в воротник мантии — мягкой, тёплой, пахнущей чем-то терпким и дорогим — и удовлетворённо вздохнула. Всё было не так уж и плохо. Оставалось просто плыть по течению и ждать удобного момента для действия.       Внезапно входная дверь распахнулась с такой силой, словно её кто-то пнул, и на террасу вышел Барти. Он что-то недовольно бормотал себе под нос, но, увидев Грейс, замер с поднесённой ко рту сигаретой.       Выглядел он ужасно. Бледность была нездоровой, почти пепельной. Глаза покраснели, вокруг них залегли тёмные круги, словно он не спал несколько суток подряд. Черты лица стали ещё острее, скулы выступали резче обычного — будто у него не было времени на перекус, или он вовсе забыл о еде.       Барти поджёг сигарету и глубоко затянулся, не сводя с Грейс тяжёлого, выжигающего взгляда.       — Привет, — тихо сказала она и поднялась на ноги, не выдержав давящего напряжения.       Барти лишь коротко кивнул в ответ и перевёл внимание на сад — словно убедился, что она не галлюцинация, и потерял к ней всякий интерес. Грейс сделала пару неуверенных шагов в его сторону, не зная, как продолжить этот разговор. Ей вдруг показалось, что его нынешнее состояние — полностью её вина. И отчаянно хотелось разубедить себя в этом.       — С тобой всё в порядке? — неловко начала она и с трудом сдержала желание поморщиться от того, как глупо всё звучит.       Барти снова посмотрел на неё и вопросительно приподнял бровь, будто не понимал, о чём вообще речь.       — Выглядишь… не очень, — пояснила Грейс, не сумев подобрать более тактичных слов.       — Теперь всё будет в порядке, — коротко ответил он, выдохнув дым в морозный воздух.       Вероятно, Волдеморт наказал Барти за ситуацию с Орденом в Тинворте. И текущее его состояние — прямое следствие расплаты. Грейс не хотелось знать детали наказания, но она всё равно не удержалась от уточнения:       — Потому что я вернулась?       — Зришь в корень, — усмехнулся Барти без тени веселья.       Он щелчком пальцев сжёг окурок дотла и развернулся к входной двери, явно не собираясь продолжать диалог. Грейс поймала себя на неожиданной мысли: он стал ей важен. Хотелось вернуть прежние отношения, прояснить ситуацию, чтобы не было этой тяжести между ними. Или хотя бы избавиться от чувства вины, которое грызло изнутри. Потому что, глядя на Барти, она видела прямое следствие своего решения сбежать от проблем.       — Чёрт, Барти, мне жаль, что так произошло.       — Не лги, — сухо обронил он через плечо.       — Я не лгу, — возразила она, невольно потирая тыльную сторону ладони — там, где когда-то были выжжены слова, доставшиеся от Амбридж.       — Ты лжёшь.       Барти развернулся и направился к ней стремительно, почти агрессивно. Грейс невольно отступила на шаг, но он не обратил внимания.       — Ты хочешь сказать, что не слышала слов милорда перед тем, как мы отправились в Тинворт? — выплюнул он, останавливаясь так близко, что ей пришлось запрокинуть голову, чтобы встретиться с ним взглядом. — Не знала, что я могу поплатиться жизнью за твою пропажу?       — Ну, ты же не виноват, — Грейс попыталась защититься. — Ты не мог справиться в той ситуации. Орден напал внезапно, и…       — Вот где-то на половине подобной фразы я получил Круциатус. А ведь тебе, — Барти ткнул указательным пальцем Грейс в плечо, — достаточно было просто сказать, что тебя увидела эта сука Пруэтт. Подойти ко мне и сказать одно грёбаное предложение.       Грейс моргнула, ошарашенная.       — Ты… ты знаешь?       — О, Грейс, — Барти как-то нездорово, надломлено рассмеялся, — чего мне только не пришлось узнать за эти два месяца. Я как псина бегал по всей Британии в поисках тебя, прерываясь не на сон, а на другие поручения милорда. И как псина расплачивался здесь за каждый день твоего отсутствия.       Грейс на мгновение зависла от того, что Барти назвал себя собакой — ровно так же, как и она несколько минут назад. И это Волдеморт был тем, из-за кого они приходили к такому сравнению.       — Ты ведь знала, что так будет, — Барти наклонился к ней, вглядываясь в глаза. — Ты могла вернуться сразу после того, как сбежала от Ордена. Но не сделала этого.       — Потому что…       — Не надо объясняться, Грейс, — он перебил её, грубо схватив за плечи. — Я понимаю, у тебя были причины. Наверняка очень важные. Но ты выбрала собственный комфорт, наплевав на меня. А теперь не нужно разыгрывать из себя сожалеющую святую.       — Но мне правда жаль, — искренне ответила Грейс, не отводя взгляда. — Разве не может быть так, что…       — Не может! — оборвал Барти и резко отстранился от неё, поморщившись. — Не будь подобием Дамблдора или этих лицемерных тварей из Ордена. Если ты сделала выбор, думая только о себе, то так и скажи. Не прикрывайся убогими словами о сожалении. Хоть немного честности, чёрт возьми.       Сравнение с Дамблдором неприятно резануло слух. Грейс даже поймала себя на том, что потянулась к палочке в кармане мантии. Захотелось выхватить её и причинить Барти боль, словно он действительно нанёс оскорбление. Но это ощущение было лишь следствием того, что он попал в больную точку.       Она ведь сама не раз оказывалась в ситуации, где на неё плевали, прикрываясь такими же словами. И Дамблдору, возможно, реально было её жаль — когда он использовал как приманку, когда скрывал правду о крестражах, когда был готов пожертвовать ради общего блага. Но легче от этого совсем не становилось. Боль не уменьшалась от того, что палач сожалеет о необходимости удара.       — Барти, но это не просто слова, — несмотря на отвратительные ассоциации, Грейс всё равно хотела объясниться. — Я не лгу. Я действительно думала о тебе, и…       — Тогда ты глупая, — Барти снова оборвал её, но на этот раз голос прозвучал не злобно, а устало. — Пойми уже, где ты находишься. Если ты выбираешь себя — выбирай. До конца. Не занимайся самобичеванием и не вываливай его на окружающих. Здесь это не работает.       Он развернулся и направился к двери быстрым шагом, явно не желая больше ничего слышать. Грейс осталась стоять на террасе, глядя ему вслед. Слов не было. Да и смысла в них тоже.       Барти прав: после принятия решения не стоило впадать в муки совести. Ей давно пора было научиться этому — выбирать и не оглядываться. Не искать прощения у тех, кого использовала как ступеньку.       Волдеморт бы одобрил такую философию.