Глава 8. Опора

      Тошинори остановился возле ворот, глядя на находящееся перед ним здание школы. Издалека он мог видеть группу детей, которых вывели на местный аналог спортивной площадки. Он знал, что один из них – Изуку, поскольку Инко хотела использовать это время, чтобы поговорить с классным руководителем своего сына, не нарушая учебный процесс.       В этот момент и сама женщина подошла к нему. Она была немного бледна, а ее руки чуть подрагивали, но глаза горели решительностью. Инко нервничала, но внутренне готовилась к борьбе за своего ребенка.       - Здравствуйте, Тошинори, – поздоровалась она. – Я… Спасибо, что согласились пойти со мной. Я знаю, что вы не обязаны. Все же Изуку – мой сын.       Тошинори улыбнулся.       - Не думаю, что это имеет значение, Инко, – произнес он. – Я бы сделал это в любом случае, поскольку знаю, как это может быть важно для ребенка. Я еще помню себя. К тому же, дети всегда были для меня несбыточной мечтой.       - У вас нет детей? – спросила Инко, когда они шли к школе, и Тошинори покачал головой.       - Я всегда хотел их, но в конечном итоге моим главным приоритетом стала работа. К тому же с моим трудоголизмом и паранойей, это было не лучшей идеей. Не думаю, что из-за этого из меня вышел бы хороший отец. Но я хотя бы могу попробовать помочь другим, когда это необходимо.       Инко чуть улыбнулась и они оба вошли в двери школы. Дорогу им перекрыл мужчина в форме охранника.       - Вы к кому? – спросил он.       Женщина глубоко вздохнула.       - Добрый день. Я Мидория Инко и я хотела бы встретиться с Танакой-сенсеем по поводу моего сына Изуку. Я просила ее принять меня и мы договорились, чтобы я подошла в это время. Тошинори-сан со мной.       Тошинори чуть моргнул и бросил короткий взгляд на женщину рядом с собой, пока охранник связывался с названным учителем. Мидория, да? Забавно. Он всегда думал, что та при знакомстве назвала фамилию, как принято в Японии.       Сам-то он давно и по привычке называл имя, если вообще представлялся, но выходит, что и Инко поступила так же. Должно быть потому, что по имени можно узнать намного меньше информации о человеке, чем по фамилии. Да, наверное, в этом и была причина. Но все равно это открытие было несколько неожиданным.       В этот момент охранник должно быть получил подтверждение и нажал на кнопку, открывая проход в школу. Он посмотрел на женщину.       - Третий этаж, кабинет 301, – напомнил он.       - Спасибо, – Инко кивнула и направилась к лестнице.       Тошинори последовал за ней. По пути они не разговаривали и уже через несколько минут оказались у нужного кабинета. Танака-сенсей оказалась женщиной примерно лет Инко и у нее была легкая мутантная причуда, из-за которой на ее голове были закрученные рога.       - Добрый день, присаживайтесь, – поздоровалась она. – Я получила вчера ваш звонок, миссис Мидория, но я не вижу причин для вашего беспокойства.       Инко присела за одну из парт и Тошинори опустился рядом. Он мог считать волнение своей спутницы по языку ее тела и осторожно опустил свою ладонь поверх ее на мгновение, заземляя.       - Боюсь, что их вижу я, – ответила Инко. – Мой сын уже не в первый раз выходит из дверей школы менее здоровым, чем заходил в нее утром. Он учится здесь меньше полугода, но это уже стало тенденцией.       - Ну, дети всегда очень активные в этом возрасте, поэтому мелкие травмы едва ли можно счесть аномалией, – заметила учитель. – И, учитывая количество детей, мы физически не можем уследить за всеми. К тому же если не давать им возможности выплеснуть излишки энергии на перемене, они не смогут сосредоточиться на уроке. Они еще не привыкли к необходимости учиться.       Инко чуть наклонила голову.       - Я понимаю, – произнесла она. – Однако я могу заметить, что мой сын сейчас значительно менее активный и неусидчивый, чем раньше. Да и некоторые из детей его класса были вместе с ним в садике. И там никогда не было таких проблем.       Тошинори бросил на женщину короткий взгляд. Он не знал таких подробностей, но они на самом деле не так много и меняли в ситуации мальчика. За исключением того, что его друзья могли стать его хулиганами. Сейчас или в дальнейшем.       - Меня тоже кое-что беспокоит, если позволите, – заговорил он, глядя на учителя. – Я не знаю всей ситуации, однако у меня сложилось такое впечатление, что по меньшей мере в последний раз никто не отправил Изуку на осмотр в медпункт, когда он пострадал во время такой игры.       - Он сказал, что он в порядке, – ответила женщина, пожав плечами.       - И вы доверяете в этом вопросе шестилетнему ребенку, а не профессиональному медику? – бровь Тошинори поднялась выше и Инко уцепилась за этот вопрос.       - У Изуку практически насквозь была прокушена губа и разбит нос, – произнесла она, сжимая руки на коленях, ее глаза горели. – Он простоял, истекая кровью, весь урок. И вы все равно не отправили его к медсестре?       - Я не видела, чтобы у него текла кровь, – ответила женщина, в ее языке тела проскользнула защитная реакция. – Он стоял лицом к стене.       - И как много ученик, стоящий спиной к учителю и доске, сможет усвоить из материала урока? – сделал акцент Тошинори – Вы всех детей, опаздывающих на уроки, лишаете возможности получить те знания, которые они не успели упустить из-за задержки?       На это учитель не нашлась, что ответить. Ее глаза бегали и было видно, что она не была готова к подобному напору.       - Мой сын важен для меня, – заговорила Инко. – И как любая мать я хочу и имею право желать, чтобы школа была для него местом для учебы и друзей. Чтобы он был здоров и счастлив в этих стенах. Если он ранится во время игры, значит игры должны контролироваться взрослыми и пресекаться до того, как до этого дойдет. Если он ранен, он должен быть отправлен к врачу, а не на урок. Если он наказан за проступок, это не должно лишать его возможности учиться. И если это не так, то, возможно, эта школа не справляется со своими обязанностями. В этом случае, она должна быть проверена соответствующими органами.       - Думаю, уже этот инцидент заслуживает подобного внимания, – заметил Тошинори. – Не предоставление медицинской помощи ребенку может быть расценено как оставление в опасности. А если подобное имеет место не один раз, то санкции могут быть уже более серьезными, – он чуть повернул голову к спутнице. – Думаю, если вы напишете официальное заявление, Инко, Тсукаучи с коллегами смогут провести такую проверку.       Инко кивнула.       - Возможно, я так и поступлю, Тошинори, если ситуация не изменится к лучшему, – она посмотрела на чуть бледную женщину. – Но, надеюсь, что это не потребуется и здесь все же работают профессионалы, способные контролировать и перенаправлять чрезмерную детскую энергию в безопасное русло, а также предоставлять условия для обучения всем детям без исключения. В противном случае напрашивается вывод, что наше государство разучилось готовить учителей для наших детей.       Женщина ничего не ответила на слова Инко и на этом разговор завершился. Уже через несколько минут они вдвоем вышли из дверей школы. Мать мальчика вздохнула и наконец чуть расслабилась.       - Спасибо вам, Тошинори, – слабо, но искренне улыбнулась она. – Ваше присутствие очень помогло мне. Я… Не уверена, что справилась бы с этим одна. Надеюсь, это поможет Изуку.       - Я тоже надеюсь, – кивнул Тошинори. – И вам не обязательно меня благодарить. Для меня это тоже было в некоторой степени личным. Однако, если дело действительно не улучшится, я правда советую вам обратиться к Тсукаучи. Он открытый и честный человек и я знаю его достаточно давно и хорошо, чтобы быть уверенным в его профессиональной беспристрастности.       Инко кивнула и они пошли вместе вдоль по улице. Некоторое время спустя, почти не сговариваясь, они зашли в небольшую кофейню и сели за столик в углу. Официант принес им напитки и отошел.       Тошинори не был в этом уверен, но что-то говорило ему о том, что женщине, возможно, захочется выговориться. Судя по тому, что на ее глазах выступили слезы, он не ошибся.       - Спасибо вам, – Инко стерла влагу салфеткой, которую Тошинори дал ей. – Я… Для меня это тоже было важно, не только для Изуку. После того, как мы узнали о его причуде, мы… Слишком многое изменилось не в лучшую сторону.       Тошинори молча смотрел на женщину перед собой. Должно быть то, что случилось в школе ее сына, потребовало от нее все силы и теперь ее собственная защита рушилась, пропуская сквозь себя ту боль, которая копилась и подавлялась в последние несколько лет. Он вздохнул. Он мог понять, что чувствовал ее сын, но не представлял, что пережила она.       - Отец Изуку, Хисаши… Наши отношения всегда были сложными и имели мало общего с красивой сказкой или самой захудалой романтической историей, – Инко стерла новые слезы. – Он был погружен в свою работу и карьеру и в начале мне казалось, что отношения моих подруг со своими мужьями, были более удачными. Потом… Наверное, я просто привыкла к нему, а он ко мне. Мы не дополняли друг друга, но вполне могли сосуществовать в рамках одного пространства. Потом родился Изуку и я надеялась, что это укрепит наши отношения, сделает нас полноценной семьей, но этого не произошло. Хисаши сильнее погрузился в работу, а я уделяла все свое внимание сыну.       Инко высморкалась в салфетку и смущенно опустила глаза.       - П-простите. Вам, наверное, неинтересно иметь дело с плаксивой женщиной и ее слезливой историей. Тем более с жалобами на бывшего.       - Все в порядке, – Тошинори мягко улыбнулся и протянул ей еще одну салфетку. – Думаю, это естественно, что вам нужно выговориться после того, как вы явно пережили стресс. И я сомневаюсь, что вы сделаете что-то подобное перед своим сыном. Поэтому если вам комфортно, что я вас слушаю, то я выслушаю вас.       Инко слабо улыбнулась и взяла новую салфетку, стирая влагу со своих щек.       - Спасибо вам, я правда ценю это, – она вздохнула. – Мой брак не был счастливым, но он дал мне Изуку и несколько лет все было хорошо. Я даже начала надеяться, что Хисаши тоже сблизится с нами, когда Изуку чуть подрастет. Все же не все мужчины любят иметь дело с совсем маленькими детьми, которые не могут ни говорить, ни обслужить себя. Но Изуку подрос и ничего не поменялось. Напротив, Хисаши стал к нам холоднее и все больше проводил времени вне дома. А потом… Нам сказали, что у Изуку не будет причуды.       Тошинори заметил, как судорожно сжались руки Инко и опустил свою руку поверх ее. Ее мышцы чуть расслабились.       - Следующие несколько дней Хисаши много работал и не разговаривал с нами. Думаю, все мы были в шоке и не знали, как жить дальше, – голос Инко был тих. – Изуку постоянно плакал, я тоже, хотя старалась скрыть это от остальных. Его боль от разбившихся надежд ранила меня почти физически. А потом Хисаши просто собрал вещи и ушел. Он сказал, что наш брак изначально был его ошибкой, а Изуку, наш сын, худшее, что с ним случалось, и он не хочет иметь с этим ничего общего, – тело Инко содрогнулось и рыдания прорвались из ее горла.       Тошинори смотрел на плачущую женщину. В его собственной душе скручивались в противоречивый водоворот эмоции. Сочувствие, боль и гнев. Да, он был зол. Зол на человека, который так легко посчитал Изуку, этого доброго, умного мальчика с сияющими зелеными глазами, худшим в своей жизни из-за такой мелочи, как отсутствие причуды.       Тошинори осторожно подсел ближе и позволил себе приобнять Инко. Он действовал не вполне уверенно, поскольку никогда до этого их контакт не переходил определенные границы и, возможно, это не было лучшим моментом, чтобы сделать это. Однако женщина не воспротивилась и уткнулась ему в плечо, содрогаясь от рыданий.       Несколько минут они провели в относительном молчании, пока Инко плакала, а Тошинори осторожно поглаживал ее по спине, пытаясь утешить. Тоже не лучший его навык, если задуматься. Наконец рыдания начали стихать и он решился нарушить молчание.       - Я незнаком с вашим мужем, Инко, – заговорил Тошинори. – Но он определенно совершил огромную ошибку, когда так отозвался об Изуку, о собственном сыне. Он не имел права так говорить и, возможно, если бы он был здесь, я бы его ударил.       Инко издала слабый водянистый смешок и Тошинори счел это маленькой победой. Женщина отстранилась и стерла рукой слезы.       - Я знаю. Я знаю это и тогда я, наверное, тоже ударила бы его, если бы не была совершенно уничтожена его словами. После того как Изуку поставили диагноз, мой мир и так почти рухнул и я надеялась, что хоть что-то в нем останется прежним, чтобы я смогла на это опереться и не сойти с ума. Мне очень нужна была хоть чья-то поддержка и я думала, что Хисаши, как самый близкий ко мне и Изуку человек, сможет дать мне ее. Но он… Он просто отказался от нас, без каких-либо колебаний, словно теперь мы ничего для него не значили, словно мы совсем чужие. Это… сильно подкосило меня.       Тошинори медленно кивнул. Он не попадал в подобные ситуации, но он знал, каково это – потерять опору. Его внутренне пробрала дрожь, когда он представил себе, что бы с ним было, если бы после смерти Наны Гран Торино бросил бы его, а не вцепился со всей своей настырностью.       - Потом от меня начали отворачиваться друзья и коллеги, – продолжила рассказ Инко. – И честно, я не знаю, что было хуже – игнорирование или сочувствие моему горю, что мой сын такой. В Изуку буквально ничего не изменилось, но он перестал быть тем, кем он был, в одно мгновение. Рядом осталась только Митсуки со своим мужем и сыном. Она… очень боевая, почти агрессивная. Но, возможно, именно это и помогло мне, дало мне силы бороться и не надеяться на чужую поддержку в трудный момент, а стать ею самой.       Тошинори чуть улыбнулся и кивнул.       - Я знаю такой тип людей. Напарник моей наставницы такой. Когда она погибла, у меня выбило почву из-под ног, но он был рядом и практически вбил в меня мысль о том, что нужно подниматься и двигаться дальше. Бороться, несмотря ни на что.       Инко кивнула.       - Митсуки действительно очень напористая, когда принимает какое-то решение. И она твердо решила, что я должна выкинуть на обочину своей жизни этого Хисаши и продолжать идти вперед. Не дать сломать себя, поскольку больше Изуку не на кого положиться, кроме меня. И я сделала это, но я… Я устала бороться со всем в одиночку. Поэтому спасибо вам. Спасибо, что сегодня вы были со мной и позволили мне опереться на вас.       Тошинори улыбнулся и просто протянул Инко еще одну салфетку. Он не возражал против того, чтобы быть этой опорой. Не для всего мира, а для одной маленькой семьи, которая продолжала бороться за свое счастье вопреки всем преградам и трудностям, которые вставали у них на пути.