Глава 20: Цугцванг

      Сириус не любил зиму. Всё время темно, холодно, пасмурно. К тому же это всегда было время больших приёмов и балов. С семи лет его таскали по ним каждые выходные. И хотя уже три года Сириус в этом почти не участвовал, осадок на времени года остался, по-видимому, навсегда.       Он не спешил себе в этом признаваться, но была ещё одна составляющая его дёрганного состояния. Имя ей было Аврора. Сириус плохо разбирался в чувствах, что чужих, что своих. Но тут что-то было не так. Она бесила его до потери пульса, но он хотел бы, чтобы она занималась этим двадцать четыре часа, семь дней в неделю. Может, Ребель права и в нем больше мазохизма, чем он готов признать? От этого воспоминания сердце кольнуло, Сириус взвыл и толкнул дверь в душ. Может, вода смоет всё это к чертям.       Но и тут его ждало разочарование: в душе кто-то был. Сириус взмолился, чтобы это был не Джеймс — он битый час там будет торчать. Он уже набрал в лёгкие воздух, чтобы узнать долго ли ещё, да так и замер. Из душа слышалась тихая, но легко узнаваемая мелодия. Высокий фальцет выводил ноты аккуратно и точно, заставляя идеальный слух Сириуса замирать от восторга. Минут пять, он так и стоял, словно громом поражённый.       Затем какие-то обрывки идей сложились в мысль, и Сириус свёл брови. Какого дьявола кто-то пробрался в их комнату и занял душ? План моментально созрел в голове. Не раздумывая, Сириус сделал несколько шагов вперёд и отдёрнул штору душа:       — Какого хрена?! Это вообще-то…       — Эй!       Сириус замер, глядя в глаза Ремусу. Капельки воды стучали по красивому жилистому торсу, стекая вниз по многочисленным шрамам разного размера, заставляя взгляд скользить с ними и будя фантазию.       — Бродяга? — вывел его из ступора оборотень. — Не хочешь объясниться?       — А… да… Проклятье! Извини! — он задернул штору тяжело дыша.       — Ну, спасибо, конечно, — усмехнулся Ремус. — Но что это было?       — Ты пел…       — А, это…       — Чертовски хорошо пел…       — Мне говорили…       — Так ты в курсе?       — Вроде того…       — Почему тогда от бэк-вокала отказался? Дьявол, не хочется это признавать, но ты поешь даже лучше меня. Правда, как девчонка, — Сириус, наконец, достаточно пришёл в себя и усмехнулся.       — Ну, спасибо… видимо, — хмыкнул Ремус. — Не мог бы ты подать полотенце, если так и собираешься тут торчать?       — Ещё как собираюсь! — заявил Сириус, не глядя засовывая полотенце за штору.       — Спасибо… — через пару мгновений Ремус предстал перед Сириусом в полотенце на бёдрах, и он снова нервно сглотнул.       — Ты же понимаешь, что теперь от концерта не отделаешься? — стараясь не слишком пристально смотреть в сторону друга, поинтересовался Сириус.       — Я понимал, что рано или поздно это всплывёт, — пожал плечами Ремус. — Уж если вы пронюхали мою главную тайну, глупо было бы думать, что не узнаете и это.       — Постой, — сообразил Сириус. — Это та самая тайна, о которой мы спорили?       — Именно, — улыбнулся Ремус, выходя из душа, и Сириус последовал за ним. — И, между прочим, вы не уложились до полнолуния, так что каждый должен мне желание.       — Чёрт, — Сириус не любил проигрывать желания, впрочем, оборотень был в этом плане не так опасен, как Джеймс.       — Ты в душ не собираешься? — напомнил Ремус.       — Я хотел больше отвлечься, чем стать чище, — честно признался Сириус.       — От чего? — глаза Ремуса сразу стали проницательными.       — Да так…       — Ты так и не вытащил Ребель на свидание?       — Что?! Как ты.?! Почему.?!       — Да не волнуйся ты так. Обострённое обоняние — помнишь? Я, в целом, всегда знаю у кого был секс. Как правило даже с кем, — совершенно спокойным голосом произнёс Ремус.       Сириусу это не нравилось. Он любил обсуждать состоявшиеся бурные ночи, но точно не горел желанием дискутировать про их отсутствие. А, судя по комментарию, Ремус знал, что Сириус не спал ни с кем уже месяц.       — Кажется, все пока в завязке, — несколько натянуто отшутился Сириус.       — У вас что-то случилось?       — Луни, мы просто спали! Что у нас могло случиться?! — Сириус понимал, что такое заявление на повышенных тонах вряд ли заставит Ремуса ему поверить, но сделать ничего не мог. Его правда раздражало то, что он не мог договориться с Ребель, что отчего-то не хотел больше спать ни с кем, кроме неё и ещё… Проклятье! Но ещё больше он не хотел всего этого признавать.       — И правда… — покачал головой Ремус. — Ладно, не хочешь — как хочешь. Тогда расскажи, что ты там рисуешь ночами?       — А? — Сириуса всегда восхищало это сочетание в Ремусе: проницательность и сдержанность. Он вечно знал, что у кого происходит, но не настаивал на разговоре об этом.       — Брось, ты знаешь о чём я…       — Всегда что-то рисую, пару новых тату, несколько набросков… — это тоже была правда, но Сириус не понимал, как Ремус узнал про карту. Он пока не знал, что из этого получится и не горел желанием показывать её остальным Мародёрам в таком состоянии.       — Длительное воздержание плохо сказывается на твоём характере, — усмехнулся Ремус и прежде, чем Сириус успел ему ответить, добавил: — Тогда использую желание. Что там у тебя?       Сириус застыл. Неужели, Ремусу правда было настолько интересно? Глупо тратить желание на такое… Впрочем, для него это отличная возможность. Одним желанием меньше.       — Хорошо.       Он направился к столу, доставая палочку. Несколько манипуляций и на поверхности появился пергамент, над которым Сириус трудился уже несколько месяцев. Ремус быстро оказался рядом.       — Ого. Что это?       — Карта.       — Хогвартса?       — Нет, Луни, поместья Блэков… Ну, конечно, Хогвартса! И некоторых окрестностей…       — Бродяга…       — А?       — Это очень красиво…       — Ещё не особо…       — Ты рисуешь тайные ходы? В этом суть?       — Да, но не только…       Ремус поднял глаза на Сириуса, в немом вопросе. Сириусу всегда становилось неловко под этим пронзительным взглядом, смотрящем в самую его душу. И всё же, восхищение оборотня было приятным и, пожалуй, самым ценным, после Регулуса. Ремус всегда тонко чувствовал мир и никогда не хвалил просто так. Сириусу страшно захотелось поделиться с ним всем масштабом задуманного:       — На самом деле, суть не в карте, хотя я старался вспомнить все ходы и всё, что мы видели в полнолуние, — его глаза зажглись, Сириус по-настоящему любил магические артефакты. — Идея пришла мне, когда ты рассказал про значок старосты, но пока не получается, как я хочу.       Сириус быстро открыл карту в нужном месте. Башня Гриффиндора была первым куском, который он нарисовал. Тут же пока была самая подробная проработка. Тут же — единственная живая точка. Два следа стояли в их комнате, рядом значилась подпись «Сириус Блэк». Сириус с наслаждением наблюдал, как брови Ремуса поползли наверх.       — Карта может ответить где ты, если спросить?       — О, гораздо лучше, — расплылся Сириус в широком оскале. — Гляди.       Он вручил карту Ремусу и начал ходить по комнате. Надпись стала повторять его движения, красиво оставляя небольшой след на карте.       — Ну как? — обернулся Сириус.       — Иногда, мне кажется, что легенды о вашей с Джеймсом гениальности уже далеки от реальности, но потом… — Ремус поднял глаза от карты, — вы делаете что-то такое и… Мерлин, Бродяга! Как тебе это удалось?!       — Оказалось, что заставить значок показать одного не так уж сложно, — пожал плечами Сириус, но похвала оборотня разлилась тёплым бальзамом по венам. — Вообще-то… Дальше я застрял. Понимаю, как переключить карту на любого гриффиндорца… Кстати, оказывается, бывших не бывает. Ты знал, что можешь в любой момент найти Макгонагалл и Дамблдора?       — Серьёзно? Никогда не пробовал! — Ремус уже тоже судорожно думал. Ещё бы, оборотень обожал загадки. Он реже придумывал что именно делать или какой-то артефакт, но если задача уже была, то с завидной целеустремленностью искал способ реализовать задумку.       — Ага, правда они по большей части торчат в кабинете, ничего интересного…       — Сколько ты за ними пронаблюдал? — рассмеялся Ремус. — Минут пять?       — Не знаю! Вечность! — тут же вспыхнул Сириус.       — То есть две, — не удержался Ремус.       — Вот доделаю, будешь хоть часами следить!       — В итоге… что не так?       — Я хочу, чтобы на карте отображались все, кто есть в замке, — продолжил Сириус. — Прикинь, как удобно будет вылазки делать! Если за углом тебя поджидает Филч — просто смотришь на карту и обходишь его.       — Ого! — восхитился оборотень.       — И всяких девушек в лесу тоже можно заранее обнаруживать… — заметно тише сказал Сириус. Ремус замер. Звезда не знал как нормально поднять эту тему. В итоге всё равно вышло через пень колоду: — Я всё хотел…       — М?       — Извини, что укусил тогда, — Сириус уже просил прощения, но в тот вечер было произнесено слишком много всего. Он так и не понял, как к этому отнёсся оборотень.       — Бродяга, перестань. Во-первых, ты уже извинялся. Во-вторых, я тебе только благодарен, — Ремус заметно поник, аккуратно сложил карту на стол и отвернулся к своей кровати.       — Ты это говорил, но я вообще ничего не понял, — не отставал Сириус.       — А что ты не понял? — было слышно, как Ремус сжал зубы.       — За что тут можно быть благодарным?       — Если я вас правильно понял, ты сделал это чтобы я не набросился на девушку…       — Да, но…       — Сириус, — Ремус снова обернулся и посмотрел ему прямо в глаза. Сириуса как будто ледяной водой окатили, столько в них было боли: — если перед тобой вновь будет стоять подобный выбор. Имей в виду. Я бы предпочел, чтобы ты убил меня, если потребуется.       — Что?! Как ты можешь так говорить?!       — А ты?! — вдруг разозлился Ремус, у Сириуса и самого внутри зажглось проклятое пламя. — Ты же знаешь какого это! Не контролировать себя, не знать что натворишь в следующую секунду!       Перед глазами Сириуса тут же встала кузина Белл, приходящая в себя после выброса, держащийся за вытекающий глаз любимый дядя Альфард, взъерошенная Вальбурга с седой прядью до этого чёрных, словно вороново крыло волос. И ужасающие, безумные, восхищённые взгляды остальных родственников за столом.       — Я себя контролирую! — вскричал Сириус, ощущая, как магия предательски начинает покалывать кончики пальцев. Проклятье, секс правда помогал.       — Как скажешь, — зло смотрел на него Ремус, — но что бы выбрал ты? Убить невиновного или чтобы Джеймс прикончил тебя до этого?       — Я бы предпочел, — скрипя зубами произнес Сириус, — обойтись без этой чудненькой дилеммы.

***

      Лили нашла Джеймса перед тренировкой по квиддичу, когда он как раз собирал форму в сумку. В комнате было пусто, но почему-то сейчас Джеймса не радовала перспектива остаться с ней наедине. По виду девушки, он сразу понял: что-то не так. В изумрудных глазах за решимостью была спрятана боль.       — Поттер, — сказала она резко, и в этом слове уже было что-то такое, от чего Джеймс непроизвольно собрался, — нам нужно поговорить.       — Ох, Лили, если это о моём ослепительном обаянии, можешь не торопиться — я его планирую использовать ещё много лет, — попытался отшутиться он, но Лили было не сбить.       — Хватит, Поттер. Я знаю про ваше право вето. Про то, что ты «застолбил» меня.       Джеймс будто бы на секунду забыл, как дышать. Он уставился на неё со смесью вины и ужаса. Он и сам не понимал, что такого в этом «застолбил», но интонация Лили не оставляла сомнения: он где-то крупно облажался.       — Лили… Эванс… это… это просто дурацкое правило, шуточка Мародёров, чтобы… чтоб мы не путались в девчонках, не мешали друг другу. Никогда не думал, что… — он замялся, неосознанно взъерошивая волосы.       — Не думал, что это могло кого-то задеть? — голос Лили сорвался, Джеймс снова отметил, что она ещё прекраснее в гневе. — А если… например, Макс хотел бы… ну, признаться мне в чувствах, а теперь думает, что не имеет права даже смотреть в мою сторону? Тебе это в голову не приходило?!       Джеймс ошарашенно открыл рот. Потом закрыл. Он чувствовал себя так, словно ему только что запустили браджер в голову. Такие мысли никогда не приходили ему на ум.       — Подожди… Ты думаешь, Косолап… в тебя? — он сглотнул. — Чёрт, Лили, я… я правда не знаю. Макс никогда не…       — Конечно не говорил! Ты же застолбил меня, Поттер! Ты. Его. Друг, — она гневно смотрела на него, делая ударение на каждом слове. Джеймс проклинал себя за слепоту, он никогда не был силён в эмоциональных тонкостях. — Ты хоть понимаешь, какой перед ним стоит выбор? Если он и правда что-то чувствует.       — Мерлин, Лили, — Джеймс закрыл лицо руками, потом потряс головой. Если Лили что-то подозревала, то это вполне могло оказаться правдой. Она разбиралась во всех этих чувствах гораздо лучше него. Но почему сам Джеймс ничего не замечал? Неужели, ему настолько всё равно на друзей? Неужели, он такой плохой друг? Перед глазами стали проносится все сцены, когда он говорил, что Лили будет его перед Максом. — Я бы никогда… если бы знал, что Макс… Я не стал бы мешать, если бы понял, что он…       — Но ты не понял, — отрезала Лили, голос её стал тише, чуть задрожал, — потому что ты не думаешь о других. О том, что кто-то может быть влюблён в ту, кого ты застолбил. Что она тоже может… Ты просто привык, что весь мир у твоих ног.       — А ты?.. Что ты чувствуешь.? — Джеймс не был уверен, что хочет знать ответ на этот вопрос.       — Я… — Лили опустила глаза и сердце Джеймса рухнуло в подземелье, — для начала, я бы хотела знать правду.       Джеймс посмотрел на неё очень серьёзно, без тени улыбки. Он был не настолько непроходимым тупицей, чтобы не распознать признание.       — Лили, я клянусь тебе на всём, что у меня есть… я это выясню. Я поговорю с Максом, по-настоящему. Если он и правда… если он любит тебя… я не буду стоять на пути. Даже если это разобьёт меня к хренам. Потому что… ну… — он чуть скривился, подбирая слова. Мерлин, почему сердце рвётся на части? Почему именно сейчас какой-то ком застрял в горле? Джеймс кашлянул, — потому что это то, как поступают друзья. И то, как поступают, когда любят кого-то. Даже если этот кто-то потом будет с другим.       Он посмотрел ей прямо в глаза. Джеймс надеялся, что в них отражается его верность убеждениям и любовь к ней. Он надеялся, что Лили без слов поймёт, что он делает это ради неё. Он надеялся, что она сможет разобраться во всех его сбивчивых речах и сообразит что к чему. В конце концов она была лучшей ученицей курса.       Лили уставилась на него, моргнула несколько раз, будто что-то пыталось прорваться наружу, но она упорно это давила. Потом она выдохнула и отвернулась.       — Спасибо, Джеймс. Правда. Не думала, что ты скажешь такое.       — Не удивляйся так, Лили, — он попытался ухмыльнуться, но улыбка вышла кривой. — Я иногда умею быть не таким уж идиотом.       Она чуть качнула головой — то ли в знак согласия, то ли потому что всё это было для неё слишком. И пошла прочь, оставив Джеймса в холодной комнате, с гулом в груди и какой-то странной острой пустотой, которую раньше там заполнял лёгкий золотой снитч.       Джеймс ещё никогда не опаздывал на тренировку так сильно. По пути на поле он два раза пропустил нужный поворот, один раз упал на ровном месте и еле успел спрыгнуть с перемещающейся лестницы. В голове был сплошной непроницаемый туман, ни единой логичной мысли. Джеймс знал, что где-то есть решение всех проблем, что как-то всё обязательно будет хорошо, но это знание скрывалось от него за тучами действительности и заставляло сердце больно сжиматься.       За всю тренировку он не поймал ни одного мяча — это настолько удивило команду, что они принялись его спрашивать как дела. Меньше всего на свете Джеймсу хотелось обсуждать этот вопрос. Как оказалось, он был катастрофически плох в игре на людях — даже легковерный второкурсник Брэд явно не купился на его «Я совершенно в порядке, ребята». Всё закончилось тем, что Роберт заставил Джеймса ловить бладжеры в конце тренировки, чем он бы занимался ещё неделю, если бы Аврора не помогла, когда все ушли с поля.       — Спасибо тебе, извини, что пришлось из-за меня гоняться за бладжерами, — выдохнул Джеймс, тяжело опускаясь на газон.       — У всех бывают дерьмовые дни, — Аврора легко приземлилась рядом.       — И даже не будешь выпытывать что случилось? — вяло усмехнулся Джеймс. Его глаза всё ещё плохо видели, как будто на нём не было очков, а мозг упорно прокручивал в голове различные сценарии исхода дела, каждый из которых заканчивался локальным адом.       — Ты очевидно не хочешь рассказывать… так что нет, — отмахнулась она, и Джеймсу сразу захотелось ей всё выложить. — Иногда отлично помогает помолчать вместе. Так что, если вдруг — я рядом.       — Спасибо, — кивнул Джеймс направляясь к раздевалке.       — Знаешь, не обязательно строить из себя сильного, — бросила Аврора, открывая дверь. Её длинные волосы красиво упали на плечи, когда она распустила хвост. — Тёмные дни и боль делают из нас людей, а не кукол.       — Прямо сейчас я бы предпочёл быть куклой, — неожиданно для себя произнёс Джеймс.       — Это просто первая несчастная любовь в твоей жизни, — очень мягко улыбнулась Аврора, — не ты первый, не ты последний. Переживёшь.       — Как ты?..       — Мерлин, Поттер! — закатила она глаза. — Сотри это выражение удивления с лица, тебе не идёт.       — Но…       — Мне всё ещё нужно переодеться, так что если ты хочешь продолжить этот разговор, то я иду в твою раздевалку, — не дожидаясь ответа, Аврора отодвинула его от двери и скользнула в мужскую раздевалку. — И только попробуй повернуться в мою сторону!       — Не больно то и хотелось, — всё же хмыкнул Джеймс.       — Потому что ты бы предпочёл Лили, не так ли? — Аврора явно подталкивала его к разговору, но Джеймс был уже скорее рад. Чувства переполнили его душу и требовали излиться в виде слов. Аврора была как минимум незаинтересованным лицом, может от этого будет какая-то польза.       — Так, — просто сказал Джеймс, отвернувшись и стягивая футболку.       — Кажется, она отшила тебя уже дюжину раз, что изменилось сегодня? — от её язвительного тона всё внутри него похолодело.       — Сегодня… — он сделал вдох, развязал бутсы, сделал ещё вдох, — она сказала, что любит другого.       — Неприятно, — ему показалось, что в её голосе промелькнуло сочувствие, — но, думаю, с её отказами это было вопросом времени. Ты, вроде, достаточно целеустремлённый, может, она ещё передумает?       — Дело в нём, — перед мысленным образом Джеймса возник Макс. Самый добрый человек на земле, который всегда ставил их дружбу выше всего. В груди заныло -- он не мог предать друга.       — Ни за что не поверю, что ты испугался кого-то из студентов, — голос Авроры был совершенно безэмоционален. — Она что влюбилась в преподавателя?       — Ты что?! — Джеймс чуть было не обернулся от возмущения, но в последний момент вспомнил, что они переодеваются. — Нет, конечно, нет!       — Фух, — явно выдохнула Аврора, — Но в чём тогда дело?       — Просто…       — Джеймс, хватит ломаться.       — Я не ломаюсь!       — Тогда рассказывай нормально.       — Это мой друг, — почти скрепя зубами тихо процедил Джеймс, на сердце кошки скреблись.       — О, Мерлин, — кажется, Аврора начала понимать.       — Я не могу бороться за девушку с другом, — покачал головой Джеймс. Он не знал вопрос это или утверждение. Уверен он в этом или пытается себя убедить.       — Тем более с Сириусом, — голос Авроры как-то странно дрогнул.       — Почему с Сириусом? — искренне удивился Джеймс, хотя… конечно, логичное первое предположение. Все всегда влюблены в Сириуса. Все всегда сходят с ума по Сириусу. Все, кроме Лили.       — То есть не он? — осторожно уточнила Аврора.       — Нет, нет, это Макс, — Джеймс сначала сказал, а потом уже вспомнил, что собирался хранить имена в тайне.       — Звездец, — Аврора выдохнула и после паузы Джеймс почувствовал, как тонкие руки обняли его сзади. — Мне так жаль.       — Кхм… — только и смог он выдавить из себя. Голой спиной он отчётливо чувствовал тепло её тела, прикосновение успокаивало и забирало часть боли. Он позволил себе прикрыть глаза и замереть. — Знаешь, что самое хреновое?       — Что?       — Думаю, я бы отступил. Я бы смог, наверное… Но от этого не легче.       — Ничуть.       — Что мне делать? — прошептал он скорее в воздух.       — Тебе придётся поговорить с Максом, — Аврора говорила еле слышно, Джеймс чувствовал её дыхание на плече. — Нужно узнать отвечает ли он ей взаимностью, если нет, то у тебя есть шанс.       — А если да? — по телу Джеймса прошла дрожь, и Аврора прижалась к нему сильнее.       — Не думай об этом, — она погладила его руку большим пальцем.       — Не понимаю как должен пройти этот разговор. Не могу же я прийти потом и сказать Лили, что он её любит. Или ещё хуже: не любит. Это же разобъёт ей сердце, — ужаснулся Джеймс. В этой партии просто не было правильного хода. Все пути, все ответы — всё вело в беспросветную бездну. Цугцванг.       — Всегда лучше знать, чем гадать, — к Авроре вернулась уверенность, хотя рук она не разжала. — Сделай так, чтобы она сама услышала ваш разговор. Это лучшее, что ты можешь. Если им суждено быть вместе, тебе придётся смириться, если нет — пусть узнает это он него.       — Кхм… — снова промычал Джеймс, захваченный болезненными построениями, — мне кажется, Макс может мне и не признаться.       — Почему?       — Я же застолбил Лили. Это значит, что никто из Мародёров не может на неё претендовать.       — Мэрлин, какие же вы долбанутые, — Джеймс услышал, что Аврора улыбается.       — Всё для того, чтобы не было вот таких ситуаций! — разозлился Джеймс.       — Помогло? — она откровенно издевалась.       — Ты обещала мне помочь! — надулся Джеймс, но почувствовал, как Аврора уткнулась носом в его плечо и немного расслабился.       — Не обещала, но очень хочу, — просто сказала она.       — Так что же делать?       — Может он расскажет правду кому-то ещё? — предположила Аврора.       — Хм…       — Знаешь, у меня нет опыта счастливых отношений, — Джеймс почувствовал, как Аврора сильнее сжала пальцы на его предплечье, — но недосказанности точно и всегда ведут в пропасть.       — А что у тебя пошло не так? — Джеймс положил свои ладони на её усиливая объятия. Почему-то это ощущалось легко и правильно, никакого пошлого подтекста, почти как обхватить за шею Сириуса.       — Это долгая история, — она уткнулась лбом в его спину, и Джеймс неожиданно осознал, что Аврора прижимается к нему голым животом.       — Я не спешу, — приободрил он. У него уже давно создалось впечатление, что Аврора искусственно воздвигла свою неприступность. Сейчас она казалось такой беззащитной.       — Началось всё как раз с того, что четыре человека неправильно друг друга поняли, — выдохнула она и вдруг подскочила от резкого звука. Джеймс быстро повернул голову к распахнутой настежь двери раздевалки.       Он успел увидеть как хитрая улыбка на лице Сириуса сменяется ужасом в глазах и перекошенной гримасой боли. Где-то на краю сознания Джеймс представил как они с Авророй сейчас выглядят со стороны.       — Звездец, — зло резюмировал Сириус, прежде чем скрыться в проходе.

***

      Когда Ремус поднял глаза от эссе по трансфигурации было уже два часа ночи, но комната подозрительно пустовала. Он удивлённо уставился на часы, прокручивая в голове информацию о возможном местонахождении своих соседей.       Первым делом, он вспомнил, что Макс говорил, что задержится в библиотеке. Было поздновато для такого оправдания, но он хотя бы позаботился об алиби, значит, с ним должно быть все в порядке. За Сириуса Ремус не слишком переживал, тот регулярно пропадал по ночам, вероятно, наконец, поймал Ребель. А вот про Джеймса он не мог ничего понять. Друг редко гулял один и всегда о таком предупреждал. Решив, что начнет с него, Ремус приложил пальцы к значку старосты и прислушался к инструкциям в голове.       Оборотень привычно шёл по ночным коридорам замка, внутренним чувством догадываясь куда повернуть даже больше, чем благодаря голосам в голове. И всё же, когда он очутился в коридоре на четвертом этаже, Ремус испытал неприятное разочарование. Джеймс всегда бесхитростно приходил сюда, когда на сердце скребли кошки. Ремус приготовился к разговору про непойманный на тренировке снитч или неудавшуюся шутку над слизнями и сел на подоконник рядом с другом.       Чуткий нюх заставил его тут же напрячься. Садясь Ремус задел Джеймса и тот поднял на него мутные глаза, силясь сфокусировать взгляд. Он был в стельку.       — О! — кажется, всё же узнал его Джеймс.       — Джеймс?       — Отлично…       — Что?       — Хорошо, что ты…       — Что? — в тишине Ремус слышал, как сердце колотится в висках. Вряд ли проблема была в снитче.       — Хотя, только ты и мог прийти… — бормотания Джеймса сложно было разобрать.       — А?       — Остался ты у меня один. Друг, — жутковато усмехнулся Джеймс.       — Что? — Ремус чувствовал себя попугаем, но он правда ничего не понимал. Джеймс выглядел ужасно, будто по нему стадо кентавров пронеслось, а говорил настолько несвязано, что Ремус еле разбирал слова, не то что смысл.       — Кто бы мог подумать, что моим единственным другом останется оборотень! — воскликнул Джеймс и чуть не упал с подоконника. Подхваченный руками Ремуса, он залился нервным смехом. Демонический хохот получался у Сириуса гораздо лучше — Джеймс звучал бесконечно жалко. Довольно быстро смех перешёл в сдавленные вопли и, наконец, всхлипы.       — Оборотень, выходит, вернее собаки! Кто бы мог подумать! — продолжал Джеймс свои странные высказывания.       — Какая собака, Сохатый? Ты про Бродягу?       — Точно! — вскрикнул Джеймс и чуть снова не упал, вырвавшись из рук Ремуса, — Он же бродяга… вот и бродит…       Взвалив друга на плечо, Ремус потащил его обратно в сторону гостиной, пытаясь попутно выудить из него хоть пару связанных фраз. Обе задачи оказались не из лёгких. Мышцы ловца явно способствовали утяжелению Джеймса, а алкоголь совершенно не способствовал внятной речи.       К моменту, когда они рухнули на кровать Джеймса, оборотень всё же смог понять, что Сириус снова что-то выкинул. Что-то достаточно безумное, чтобы Джеймс решил, что они больше не друзья. Но вот что произошло с Максом, Ремус так и не услышал. Ложась спать под стенания и бормотания Джеймса, он лишь молился, чтобы это было никак не связано с Лили.