Глава 27: Два письма и один концерт

      Майский вечер был тёплым и наполненным ароматами, почти как летом. Маленькие насекомые уже вылетели по своим делам, но до Астрономической башни они не добирались, а потому Макс повадился сидеть тут, наблюдая за закатами. Довольно часто, как и сегодня, компанию ему составлял Сириус. Вообще-то это было его место, но Звезда был не против.       Макс задумчиво вертел в руках конверт, который так и не решился открыть с самого утра. Письмо это было от Несси и, очевидно, подводило итог под последним месяцем. С того самого момента, как они узнали её тайну, у Мародёров не было ни минуты покоя.       — Как думаешь, она устроилась? — помахал Макс письмом.       — Кажется, тебе должно быть виднее? — поднял бровь Сириус, выпуская облачко дыма. Он намекал именно на то, что больше всего волновало Макса, и Сириус был единственным, с кем он готов был это обсуждать. В отличие от Джеймса и Ремуса, во взгляде Звезды не было всепоглощающего сочувствия. То ли потому, что он сам такое ненавидел, то ли потому, что не особо умел его испытывать.       — Честно говоря, два дня назад… будто камень с души свалился, — признался Макс. — Теперь боюсь ошибиться.       — Я бы предложил тебе сигарету для успокоения нервов… — хмыкнул Сириус. Макс подумал, что последнее время Сириус выглядит и правда на удивление умиротворённым. И хотя дело вряд ли было в сигаретах, сказал:       — Давай.       — А?       — Сигарету.       Надо отдать должное Сириусу: он моргнул, проглотил шутку и молча протянул Максу пачку.       — Огня?       — Да.       Максу нравился огонь Сириуса. Он всегда получался у него весёлым и дерзким, грел щедро, но неизменно с ноткой опасности. Макс набрал в рот дыма и аккуратно выпустил его в небо.       — Мерзость.       — Ты же не затянулся, — усмехнулся Сириус.       — Что?       — В лёгкие — надо набрать дым в лёгкие и немного там задержать.       Макс попробовал снова. Дым всё ещё казался горьким и сухим. Вдохнув наполовину он закашлялся.       — На тебя только сигареты переводить, — хмыкнул Сириус. — Решил пуститься во все тяжкие?       — Иногда надо пробовать новое, — пожал плечами Макс, уводя взгляд в небо. Он снова попробовал вдохнуть дым, но уже не так глубоко и почувствовал покалывание в кончиках пальцев.       — Ну, с таким утверждением я не могу не согласиться, — весело кивнул Сириус, последние пару недель он вообще пребывал в удивительно хорошем расположении духа. — Что ещё наметил?       Вопрос застал Макса врасплох. На самом деле он думал про это с той самой ночи, когда они нашли Несси. Что-то в его жизни шло катастрофически не так. Он перебрал много вариантов, но пока остановился лишь на том, что надо действовать решительнее и больше пробовать нового. Чего именно, Макс пока даже предположить не мог.       — Планирую импровизировать, — наконец, ответил он.       — Что ж, весьма по-мародерски, — улыбнулся Сириус. — На концерте жду от тебя зубодробительного соло.       — На последней песне? — хихикнул Макс.       — Чёрт, только не это, — расхохотался Сириус, чуть не поперхнувшись дымом.       В этот раз Джеймс планировал на концерте кое-что поистине грандиозное для Лили. И у Макса было чувство, что теперь у друга и правда есть шанс. Лили стала всё чаще смеяться над его шутками, оказываться неподалеку от них и просто смотреть на Джеймса на экзаменах.             Не смотреть, конечно, было сложно, но его позёрство приобрело какой-то более невинный и личный характер. Пиком этой игры Макс считал экзамен по трансфигурации, где Джеймс превратил несчастный кубок сначала в каменную лилию, затем в рыжую кошку — три раза извинился — сделал из неё пластинку с любимым альбомом Битлов Лили и, наконец, почти уходя, трансфигурировал таки его в требующуюся по билету чернильницу. Кажется, даже Макгонагалл была впечатлена, а Лили до ушей залилась краской, но всё же улыбнулась. Макс был по большей части рад за друга, хотя к эмоциям примешивалось что-то ещё.       — Вообще не рок-концерт выходит, а какая-то самодеятельность под дудку директора, — скривился Сириус.       — Брось, он всего то попросил две песни по заявкам сыграть, да дату выбрать пораньше, — пожал плечами Макс. Он снова затянулся. Дым всё ещё был горьким и неприятным, Макс не понимал, что Сириус в этом находит.       — Ты не понимаешь, тут важен принцип, — не сдавался Сириус. — Один раз прогнулся под систему — пиши пропало.       — Честно говоря, я готов и сильнее прогнуться, если это избавит меня от чар гарпии, — Макс считал, что разговор с Дамблдором прошёл как нельзя лучше. Дамблдор и сам ратовал за возможное равенство всех существ, а к Мародёрам явно испытывал особенное чувство покровительства. Макс до сих пор был уверен, что книгу по анимагии, которая положила начало их затеи по превращениям, Джеймс нашёл в своих учебниках не просто так — её подложил туда Дамблдор.       В тот вечер, когда они решили пойти к директору замолвить словечко за Несси, он как будто ждал их. Дамблдор не выказал никакого удивление на жаркий рассказ Джеймса и почти сразу обещал помочь, как показалось Максу, ухмыляясь в серебряную бороду.       — Ладно, тут — согласен, — неожиданно сказал Сириус. — Чёрт, я помню первый раз, когда съел те идиотские конфеты с приворотным! Полный отстой.       — Точно, я уже и забыл! — рассмеялся Макс, найдя в Сириусе поддержку. — Мы же дня два пытались понять, что происходит.       — Пока ты их тоже не съел, — расхохотался Сириус. — Помню лицо этой змеюки Гринграсс, когда ты пристал к ней с круассанами.       — Я от чистого сердца предлагал лучшее, что у меня было! — смеясь возмутился Макс.       — Сдаётся мне, тебе и правда полегчало, — кивнул Сириус на Макса и потухший окурок в его руке. — Открывай письмо.       Макс выдохнул и распечатал конверт.       В башне Гриффиндора, в мужской половине спален, во второй комнате от лестницы — стояла праздничная атмосфера, по которой все четверо Мародёров страшно соскучились. Наконец, все экзамены были сданы, гарпии расселены, а любовные дела обещали уладиться в самое ближайшее время. Парни собирали вещи, хохотали, примеряли сценические образы и просто валяли дурака.       До концерта оставались считанные часы, но никто из них не мог начать готовиться к нему более серьёзно. Даже Ремус, который обычно отвечал за эту часть, по-видимому, был слишком рад возвращению лёгкого настроя друзей.       — Бродяга, красные или жёлтые? — Джеймс битый час примерял весь свой гардероб. Учитывая, что в итоге ему нужно было одеться во всё чёрное, это выглядело особенно смешно. Но Макс его не винил — сегодня должно было свершиться ключевое признание, а потому друг был особенно на взводе.       — Сохатый! Сдаётся мне, ты прекрасно знаешь ответ, — Сириус не злился, он вообще пребывал в том любимом Максовом настроении, когда его ничто не могло сбить с лёгкого насмешливого тона.       — Но чёрный — это так скучно! — состроил жалобную мину Джеймс.       — Это — классика, — парировал Сириус, но затем задумался: — Можешь взять сколько угодно лент какого угодно цвета и намотать на свой микрофон, если тебе так неймётся.       — Правда?! — подскочил Джеймс, а Макс не смог сдержать радостной улыбки. Сохатый тут же принялся трансфигурировать в разноцветные ленты всё, что подворачивалось под руку.       — И я тут поскрёб в гардеробе, — растягивая слова сказал Сириус, — думаю, после концерта можешь надеть.       Он протянул Джеймсу непонятно откуда взявшуюся красную куртку, больше напоминавшую военный мундир: с кучей ремней и застёжек. Джеймс округлил глаза, но тут же схватил куртку и надел. Мундир сидел на нём как влитой.       — Отпад, — выдохнул Макс. Он даже не знал, кто выглядит более довольным: Джеймс или Сириус.       — Пожалуй, я повторю текст, — спохватился Джеймс. Остальные Мародёры удивлённо переглянулись — это было что-то новенькое.       — Сохатый, ты же его написал, — не сдержался Сириус.       — И что? Ты помнишь всё, что написал?       — Из музыки — безусловно.       — Ну а я… Я не уверен… — Джеймс взлохматил волосы.       — Знаешь, — мягко влез Ремус, — я собрался отдать тебе это ближе к концерту, но, вижу, что уже пора.       Он протянул Джеймсу небольшой кулон на цепочке. Металл красиво переливался на свету, часть в форме полумесяца была прозрачной, похоже, из лунного камня.       — Ты решил посоревноваться с Бродягой за звание моего стилиста? — хмыкнул Джеймс.       — Нет, — улыбнулся Ремус. — Это зачарованный кулон. Я постарался сделать так, чтобы он успокаивал ритм сердца.       — А? — удивлённо уставился на него Джеймс, а Макс решил, что оборотень сделал лучший из возможных подарков.       — Думаю, на концерте сегодня тебе не помешает немного дополнительного спокойствия, — разумно заметил Ремус.       — Но… — смутился Джеймс, — я бы хотел всё чувствовать. И ещё, не хотелось бы быть парнем, который прячется за магией. Как будто это не совсем честно.       — Сохатый, — Ремус поднял на него спокойный взгляд, — ты — парень, который лезет в шторм без рубашки и думает, что победит грозу взглядом. Иногда полезно взять зонт.       Все засмеялись. Джеймс ещё слегка нервно, но уже было видно, что ему лучше.       — Ладно, раз уж у нас время подарков, — решился Макс, — держи.       Джеймс с удивлением уставился на небольшой прибор в своей руке.       — Это аналог монитора, только вставляется прям в ухо, — пояснил Макс. — Будешь слышать себя и нас в два раза лучше на концерте, и не мешает прыгать по сцене.       — Ого! — вот теперь глаза Джеймса зажглись. Кажется, только этого они все и добивались.       Сохатый переводил взгляд с одного друга на другого, от переизбытка чувств он не мог сказать ни слова.       — Так, если хоть кто-то предложит обниматься — я вас фамильными чарами прокляну, — предвосхитил Сириус общий настрой.       — А ты всё же пару запомнил? — хихикнул Макс.       — Мне Рег подскажет, — прищурился Сириус.       — Если вы через десять минут не оденьтесь, то нас проклянет Макгонагалл, — влез Ремус. — При всем уважении с семейству Блэков, её угрозы я воспринимаю более серьёзно.       — Да как ты смеешь, оборотень! — отработано и драматично воскликнул Сириус. Макс ни разу не видел Вальбургу Блэк, но был уверен, что тон полностью заимствован у неё.       — Пошли — мне ещё монитор настроить! — Джеймс совершенно преобразился. Макс не знал работает ли так хорошо амулет Ремуса или дело в чем-то другом.       — Стоп, стоп, стоп! — взвился Сириус, разворачиваясь на каблуках. — Никто не выйдет из этой комнаты, пока не выпьет стопку!       Он достал из-под стола странную бутылку и принялся разливать по стопкам зеленоватую жидкость.       — Это что — абсент?! — поразился догадкой Макс.       — Без понятия, — отмахнулся Сириус, — но рекомендации были многообещающие.       — Тост? — уточнил Ремус.       — Шалость удалась! — воскликнул Джеймс, и все смеясь проглотили таинственную жидкость.       После грандиозного ужина Большой зал быстро преобразился. Ни флагов факультетов, ни привычной торжественности — только сотни пар глаз, блеск свечей, низкий гул ожидания. На потолке мерцали лунные облака, зачарованные для настроения: по идее, они должны были быть лёгкими и праздничными, но получились почти сентиментальными.       Макс чувствовал волнение, как и всегда на сцене, но сегодня оно было особенно сильным. Он с завистью смотрел на амулет на груди Джеймса, который вспыхивал при каждом его вздохе. Макс невольно улыбнулся — у заклинания явно был не только магический, но и моральный эффект.       Чтобы отвлечься Макс принялся разглядывать зрителей. Он легко нашёл глазами сестру — Адель поймала его взгляд и ободряюще показала язык. У края зала стояла кучка американцев. Среди них сразу бросалась в глаза тонкая фигура Авроры в сногшибательном красном платье. Макс инстинктивно поискал среди них Несси, но, конечно, не нашёл. Сердце споткнулось — на этом месте ворочались странные чувства.       Он перевёл взгляд на первые ряды и тут же увидел Лили. Сегодня она была особенно хороша собой. В изумрудной юбке под цвет глаз, с распущенными огненными волосами. Лили смотрела на них восхищенно и радостно. В груди кольнуло.       Сириус ударил по струнам и зал взорвался гулом голосов. Макс судорожно схватил палочки, боясь пропустить место вступления. Ещё два проигрыша — попал.       Музыка всегда уносила из него лишние мысли. Макс с радостью отдался ей и в этот раз. Ему было слегка грустно, что учебный год подходит к концу, но планы на лето были столь грандиозными, а друзья так вкладывались в выступление, что Макс быстро захватился этой атмосферой.       Сириус был в экстазе — таких соло Макс от него ещё не помнил. Он на автомате поискал среди зрителей Ребель, но это было не так-то просто. В зале на этот раз собралась вся школа. Макс знал, что Звезда действительно счастлив в этот момент. А когда Сириус, выходя из их совместного соло радостно ему подмигнул — душу Макса тоже заполнило удовлетворение.       Макс взглянул на оборотня. Ремус всегда был для них опорой и сегодня он тоже не подкачал. Между разбушевавшимся Сириусом и эмоциональным Джеймсом, казалось, лишь он удерживает всю эту конструкцию от краха.       А Джеймс… Джеймс отдавал всего себя. Макс чувствовал, как он подпитывается их поддержкой и поёт из самого своего сердца. Макс поймал себя на мысли, что впервые слышит в его голосе не браваду и не азарт, а честность. Это был не Поттер с обложки школьного журнала, не лучший ловец, не главный нарушитель спокойствия. Это был парень, которому страшно потерять момент.       Ремус запел припев и по залу прокатился восторженный шёпот. Макс и сам не ожидал такого эффекта. Чистый высокий голос оборотня удивительно дополнял агрессивный и энергичный вокал Джеймса.       Макс только хмыкнул. Он чувствовал, как воздух вокруг сцены плотнеет от эмоций. Это не было волшебством — по крайней мере, не тем, что преподавали на уроках. Это была та самая магия, ради которой вообще стоило быть живым.       Все ниточки сходились к ним — всё вело их к этой точке. Джеймс сделал паузу, поправил микрофон и выдохнул:       — Эта песня посвящается одной девушке, которую вы все хорошо знаете.       Макс взглянул на Лили и ударил по барабанам. Взгляд изумрудных глаз неотрывно следил за Джеймсом — грудную клетку сдавило. Big black boots, Тяжёлые ботинки Long red hair, Длинные рыжие волосы She's so sweet, Она так хороша With her get back stare, С этим своим буравящим взглядом       Макс понимал, что присутствует при историческом событии. Лили и Джеймс были созданы друг для друга, в этом у него не было ни малейшего сомнения. Но что-то внутри не давало принять этот факт. В его чувствах было столько слоёв, столько внешнего вмешательства, столько недосказанностей и того, что он себе сам запрещал — что теперь это накрыло его с головой, словно тайфун. Он знал, что чувства к Лили были настоящими, как знал, и то, что больше они уже никогда не будут прежними.       Сердце, будто поле по весне, было распахано огромным плугом. Свежая земля неприглядными комьями торчала из него, открывая взгляду пустоту. Там, где полгода назад зарождались цветы новой любви сейчас были только отцветшие головки и сорванные стебли. У Макса не было никакого желания сеять в эту грязь что-то полезное.       Но Макс моргнул, потому что Джеймс приближался к кульминации, а это нельзя было пропустить. Друг подошёл к краю сцены, нагнулся к Лили и от всего сердца пропел: I know we ain't got much to say, Не то чтоб у меня было много слов Before I let you get away, yeah! Перед тем, как я дам тебе уйти Uh, be my girl, Будь моей Be my girl, Будь моей девушкой Are you gonna be my girl? Ты будешь моей?       И Лили…       Боже, Лили… Макс думал, что его сердце остановится. Замер весь зал.       Она кивнула…       И Джеймс притянул её в поцелуй.       Макс почувствовал, что по щеке катится предательская слеза. Слеза счастья. Конечно, счастья.       Они стояли узким кругом, обсуждая концерт, планы на лето и прочие мелочи жизни. Макс смеялся шуткам Джеймса и, возможно, слегка излишне налегал на алкоголь, который предательски появлялся в его руке, благодаря Сириусу.       — Косолап, ты чего такой понурый, — конечно, Ремус.       — Я? Что?! — наверное, слишком наигранно сказал Макс. — Ну… немного жаль, что скоро все разъедутся.       — Тебе надо развеяться, — хмыкнул Сириус.       — Я, вроде, этим и занят, — помахал Макс перед ним бокалом.       — Это так, — отмахнулся Сириус. — Тебе бы девушку. Может в Клуб бунтарей?       Макс опешил:       — Что?       — Ты же теперь даже всех знаешь, — как ни в чём ни бывало, отпил Сириус их своего бокала.       — Ты либо идиот, либо хорошо им притворяешься, — взорвался Макс.       — Косолап, ты чего? — вмешался Джеймс.       — А вы знаете из кого состоит легендарный Клуб бунтарей?! — Макс уже нёсся на всех порах. Сегодня он устроит личную жизнь всех, кого сможет. — Две подружки Ребель и три её ухажёра. А знаете почему?!       — Почему? — Джеймс переводил удивлённый взгляд с Макса на Сириуса, который тоже неожиданно внимательно слушал.       — Потому что Ребель специально создала его для нашей звезды! — Макс уставился на Сириуса в упор.       — Ну, в целом… я согласен на любую форму поклонения, — всё же ошарашенно выдавил Сириус.       — Сколько ещё объяснений и знаков свыше тебе надо?! Иди уже к ней! — проорал Макс.

***

      Ребель не было на концерте, её не было в больничном крыле, не было в гостиной Когтеврана. Сириус не смог найти её нигде, и вот теперь он вернулся в комнату за картой. Всё было уже наполовину собрано и это осложняло поиски куска пергамента. Книги лежали в чемодане, рисунки ещё в столе, ему казалось, что карту никто не убирал, но ни в тумбочке, ни в шкафу её не было.       Начиная терять терпение, Сириус вывалил содержимое маленького чемодана на кровать. Что-то покатилось и звонко грохнулось на пол, но он не стал обращать на это внимание. Рубашки, перья, книги, носки, мантия — Сириус рьяно разбрасывал всё в разные стороны. Ему так надоело, что что-то встаёт на его пути к этой девушке. Наконец, Сириус чувствовал что-то похоже на то, что описывал Джеймс, или Макс, или книги, или песни.       Макс был прав. Сириус чувствовал не просто сжигающую страсть, не физическую потребность, не идущее по верам безумие, как с Авророй, но нечто другое, пожалуй, большее.       В груди приятно ныло, его потряхивало от радостного возбуждения. Сириус был уверен: стоит ему признаться Ребель, и она отдастся ему без остатка. Впервые эта мысль, о возможной исключительности их отношений, восхищала его, а не пугала.       Джеймс был так смешно счастлив обнимая Лили, но сегодня Сириуса даже не хватило на подколки. Потому что он завидовал. Потому что знал, что хотел бы того же.       Он поднял стопку пластинок, убрал джинсы и начал копаться в ворохе исписанного пергамента и старых писем. Сириус не мог понять зачем хранил всё это. Вдруг он наткнулся на приглашения на рождественские ужины. Малфои, Эйвери, какие-то Уилсоны. Он уже почти собрал стопку чтобы выкинуть, но тут глаз зацепился за знакомый вензель.       РВ       Где-то он его видел, но не в ненавистных книгах по родословным великих домов Британских островов. Не в учебниках. Сириус никак не мог вспомнить — где. Поддавшись порыву, он распечатал письмо. Сириус быстро пробежал глазами по традиционным формулам официального приглашения, пока не добрался до главного: «В трепетном ожидании Вашего ответа, Ребель Веласко»       Внутренности скрутило, как будто сердце уже знало что-то страшное, что мозг ещё только силился понять. И без того сильное волнение внутри стало почти нестерпимым.       Сириус сел на кровать, сминая всё, что на ней лежало и стал перечитывать письмо, как будто в нём могла скрываться подсказка. Глаза бесцельно прыгали по ничего не значащим строкам, столь отчаянно противоречащим всем его чувствам.       «Дорогой мистер Блэк». Он не мог поверить, что это её рука вывела эти сухие и формальные фразы.       Перед его внутренним взором появился образ Ребель, которая саркастически говорила ему: «Вы сегодня такой проказник, мистер Блэк» — и сердце пронзило стрелой от контраста этих двух столь одинаковых внешне мистер Блэк.       Что-то здесь было катастрофически не так, но Сириус никак не мог достаточно собрать мысли, чтобы понять что именно. В голове крутились только образы и обрывки фраз, которые решительно отказывались складываться в одну картинку. Он уже невидящими глазами смотрел на письмо, пытаясь осознать, что же приводит его в такой ужас.       Он не помнил чистокровной английской семьи с фамилией Веласко. Да и не было её, фамилия была очевидно не саксонской. Но это было невозможно. Мать не передала бы ему через брата письмо от «недостойной» семьи.       Где-то внутри Сириус уже знал ответ, но не хотел его призвать. Все её наряды, наклон головы, тонкие запястья, этот чертов вензель. Как он мог не заметить, что влюбился в то, что так старался ненавидеть и презирать? Неужели, Ремус был прав и воспитание сидело в нем глубже, чем Сириус был готов это признать? Может быть, пора было бежать из этого логова змей, пока не поздно? И почему именно сейчас, когда он почти помирился с братом?       Впрочем, Сириус отдернул себя, стараясь не поддаваться панике. Среди чистокровных были и сносные, даже хорошие люди. Взять хотя бы Андромеду. И почему он не знал эту фамилию? Но сердце не желало слушать. Внутреннее чутье подсказывало Сириусу, что это ещё не самое жуткое, только он никак не мог понять в чём же дело.       Ребель, что ещё?       Где-то на задворках сознания стали всплывать все их встречи.       Когда Сириус первый раз на третьем курсе заметил, что её юбка короче, чем у однокурсниц, а ноги стройнее.       Когда она прошла мимо него в первый день четвертого года, обдавая запахом сандала и, он был в этом уверен, специально наклонилась прям около него, чтобы поправить что-то на туфлях.       Когда на совместной паре он увидел, как она целуется на задней парте с одноклассником, и случайно поймал её затуманенный страстью взгляд.       Когда она первый раз пришла на концерт Мародёров с группкой когтевранцев и сначала скромно виляла бедрами где-то на границе видимости, а потом как фурия отплясывала что-то больше похожее на фламенко, ровно перед ним.       Когда она на прошлом балу смеялась шуткам какого-то слизеринца, а Сириус глаз не мог оторвать от её алых губ. Память резанули — это же был Мальсибер.       Когда она первый раз написала ему письмо с приглашением в «Клуб бунтарей». Тогда он подумал, что это удивительное совпадение с его потребностями, а теперь оказалось, что Ребель создала клуб специально для Сириуса.       Сердце оборвалось. Что-то начинало вырисовываться. Что-то, что Сириусу катастрофически не нравилось. Он не хотел этого видеть, не хотел складывать два и два, не хотел ничего понимать.       Почему так происходило каждый раз? Стоило ему начать испытывать к кому-то что-то… Стоило открыться… Стоило отпустить себя …       Только друзья оставались возможностью показать хоть какие-то чувства. Семья, любовь — это было для Сириуса закрыто.       Неужели он мог надеяться?       На то что ей понравится его бунтарство? Что у неё будут к нему чувства, без скрытых мотивов?       Сириус уже проклинал себя за это.              Снова перед глазами запрыгали образы Ребель, так послушно и легко появлявшиеся последнее время в голове — только теперь они приносили лишь горькую досаду.       Вот она закусывает губу в притворном блаженстве в их первый раз. В его первый раз. И Сириус решает, что безудержно хорош в постели. Безмозглый кабель.       Вот Ребель облизывает ложку с шоколадным десертом в столовой, держа с ним непрерывный контакт глазами. Шоколад падает в глубокое декольте и Сириус не может удержаться от того, чтобы не скользнуть взглядом за ним. Она усмехается, казалось бы игриво, но теперь Сириус понимает — торжествуя. Игра в кошки мышки.       Вот она ловко перекидывает ногу через метлу в этой непозволительно обтягивающей квиддичной форме. Она знает насколько притягательна в этот момент, и для него это делает её ещё в десять раз желаннее. Чёртов недоумок.       Вот она отпрашивается в дамскую комнату на занятии и делает многозначительный взмах ресницами для него, заставляя Сириуса через минуту оказаться в коридоре, чтобы впечатать её в стену. Похотливая скотина.       Вот она одевает чулки специально, чтобы его рука могла скользнуть ей под юбку на предсказаниях, когда Джеймс отвлекся на разглядывание шара, а профессор ушла помогать кому-то на другом конце класса. Ничтожество.       Сириус только сейчас с ужасом понимал, что и сам не заметил, как попался. Он уже год спал с одной девушкой, отвлекаясь буквально… Два? Три? Пять раз?       Больше всего его злило то, что в голове тут же возникал голос матери: «Власть — главное оружие мужчины, секс — главное оружие женщины. Будь осторожен.»       И Ребель знала это — она отлично использовала то, чем наградила её природа. Сириус был уверен, что перед ней не устоял бы любой, не то что желторотый юнец в самом пике пубертата. Ему не было обидно, нет.       Он был в бешенстве.       Как он мог поддаться на эту игру?! И ведь правда собирался бежать к ней, признаваться в любви. Проклятье, какое убожество!       И всё ради фамилии. Сириус всё ещё не мог в это поверить. Ради того, чтобы стать миссис Блэк, она была готова спать с ним по первому зову, создать этот чёртов клуб, делать вид, что ей это всё доставляет удовольствие. Долбанная гарпия!       Сириус почувствовал магию, кончики пальцев начало покалывать. Лёгким, уже отработанным движением, он безмолвно сбросил лишнее во всегда к этому готовые старые камни замка. Его волшебная сила ушла в них, словно вода в песок. Жест этот за последнее время стал привычным и простым. Ему не нравилось, насколько сильно в этом помог Регулус, но сейчас Сириусу полегчало: в своей жизни он всё же что-то ещё контролировал.       Он соорудил из писем небольшую горку в маленькой печке, на которой они так давно не варили глинтвейн, и одним щелчком поджёг. Бумага послушно вспыхнула, унося в трубу фатальное открытие. Сириус сделал вдох, стараясь не обращать внимание на давление под левыми ребрами.       Ему ещё многое предстояло обдумать, но несколько вещей он уже знал наверняка.       Во-первых, он никогда, чтоб им всем пусто было, не женится.       Во-вторых, он докажет Ребель, что прекрасно может жить и без нее: доведет до оргазма столько женщин, сколько сможет.       В-третьих, и главных, он больше никогда не позволит себе такую глупость, как любовь.       Прежде, чем кинуть в огонь последнее письмо, Сириус невольно поднёс его к носу. Сандал и чернила — сладковато-терпкий запах, словно нагретые солнцем семена.       Боль накрывает голову       Ты растворяешься       Вот бы забыть ту ночь одну       Где ты была со мною вся       Хмыров