Глава 2. Привычка быть рядом

ФЕВРАЛЬ - МАРТ

      Сотрудничество Нила и Элисон развивалось с удивительной плавностью. Он успел сопроводить Рейнольдс-младшую на несколько мелких светских мероприятий, где ему приходилось держаться уверенно и непринуждённо, но при этом всегда оставаться в тени её главной роли. Первое время их общение было формальным, почти механическим: никаких «как дела?» и «что делаешь?», эмодзи в сообщениях, шуток, лишних улыбочек. Нил только и делал, что аккуратно придерживал двери, предлагал руку, шептал дежурные комплименты, но всё это казалось не больше, чем частью сценария. Элисон реагировала вежливо, но без особого энтузиазма. Главное, что этого было достаточно для слепой веры общественности в их с Нилом любовь или развивающуюся симпатию.       Со временем их взаимодействие стало заметно меняться. Нил всё так же не навязывался, но уже и не оставался отстранённым. Он словно настраивал себя под её ритм, безошибочно угадывая, когда нужно сделать шаг вперёд, а когда — отойти в сторону. Его реплики всегда были уместными: он знал, когда поддержать разговор лёгкой шуткой, а когда ограничиться лишь коротким взглядом. В движениях угадывалась удивительная точность — ни одного резкого жеста, ни капли суеты.       Нил умел быть рядом, оставаясь почти незаметным, как настоящий призрак, и именно это начало подкупать Элисон. Его манеры — именно настоящая тактичность, а не то, что готовилось для публики, — отличались лёгкостью, граничащей с изяществом: порой он словно скользил по помещению, как будто всё происходящее вокруг его совершенно не касалось, но при этом он точно знал, где и в какой момент быть. Баланс между вовлечённостью и некой отрешённостью завораживал, постепенно снимая нервозность.       Они избегали ненужных разговоров, точно между ними существовал негласный договор: личные границы каждого остаются неприкосновенными. Никаких вопросов о прошлом, о планах на будущее, о мечтах или страхах — только необходимый минимум слов, касающийся текущих задач, и опрокинутые невзначай едкие комментарии о ком-то или чём-то для поддержания совместного настроения. Такой формат взаимоотношений мог бы показаться холодным, пропитанным отчуждением, ни к чему не ведущим, но для них он обернулся чем-то иным. В этом молчании, тянущемся между ними, не сквозило напряжение, оно не походило на неловкие паузы, которые так часто возникают между незнакомцами, коими Элисон и Нил продолжали друг другу быть.       И всё же была одна деталь, которая их сближала. Стоило вокруг появиться чему-то или кому-то, достойному обсуждения, Элисон превращалась в знатного хроникёра светской жизни. Она не упускала возможности подметить чужие нелепости, и Нил, к её удивлению, оказался готовым подхватывать тон диалога.       На мартовском благотворительном вечере одной из богатеньких семей — увы, Нил фамилию не запомнил, — внимание Элисон привлекла девушка, перетянувшая внимание на себя странным нарядом. Взгляд задержался на фигуре с вычурным боаЖенский широкий шейный шарф из меха или перьев. из перьев, напоминающим смесь павлиньего хвоста и старой театральной мишуры. Всё это венчалось огромной шляпой, которая напоминала ей корзину с пластиковыми цветами.       — Боже, ты только посмотри, — вполголоса произнесла Элисон, слегка наклонив голову в сторону Нила. Он перевёл взгляд в указанном направлении, едва заметно нахмурился, будто пытаясь найти правильное слово для описания увиденного.       — Это что цирковое шоу?       Глаза Элисон тут же оживились, загорелись чем-то нездоровым, заблестели.       — Ближе к сказочному антуражу. Это же Теодора Мулдани. Она известна своими неудачными попытками быть "эксцентричной". В прошлом году ей взбрело в голову прийти в платье, которое напоминало обои в бабушкиной гостиной, причём очень старые.       Нил удивлённо вскинул бровь, но не смог сдержать лёгкую усмешку.       — Вот нам смешно, а человек, между прочим, сначала обоев бабушку лишил, а потом в зоопарке павлинов общипал. Нельзя же так.       Элисон коротко фыркнула. На её лице заиграла довольная улыбка — этот небольшой обмен колкими замечаниями был для неё чем-то большим, чем просто развлечение. То, как Нил тонко подмечал детали и с лёгкостью поддерживал шаловливые сплетни, доставляло ей небывалое удовольствие.       Мало-помалу — и присутствие Нила рядом стало мерещиться для Элисон некой зоной комфорта. С Нилом можно было позволить себе быть неидеальной, не было необходимости натягивать маску, которая всегда присутствовала в её повседневной жизни — непогрешимая, соответствующая всем ожиданиям. Её не смущало, что он замечал её усталость или случайные недочёты, вроде неодинаковых стрелок, стёртой помады на внутренней части губ, излишне громкий смех: он принимал их молча, без осуждения и лишнего внимания, будто и вовсе не замечал. Элисон перестала поправлять причёску каждые пять минут, выискивать в разговоре самые остроумные фразы, следить за каждым взглядом, который был пущен в неё. Нил будто давал ей разрешение просто существовать такой, какая она есть, — и это казалось невероятно освобождающим. Элисон с удивлением осознала, что она познаёт свободу.       На вечеринке по случаю дня рождения какого-то там знакомого мистера Рейнольдс, где всё шло своим чередом — безупречные улыбки, стандартные приветствия и вечный шум разговоров, — Элисон вдруг почувствовала, что силы покидают её. Свет софитов, звон бокалов и непрекращающийся поток слов слились в монотонный шум, потеряв границы и превратившись в гулкую какофонию. Она незаметно отошла в сторону, стараясь скрыться от суеты. Здесь, на краю большого зала особняка, тишина была чуть ощутимее, и она позволила себе глубоко выдохнуть, сбросив с плеч невидимый тяжёлый груз.       Угадав момент, когда она нуждалась в передышке, Нил встал рядом, отгородив от происходящего в центре. Он ничего не сказал, не разрушил чужую потребность в успокоении, но его присутствие, тихое и ненавязчивое, стало сразу ощутимым. Странная тяжесть постепенно начала отступать. Взгляд Элисон скользнул в его сторону: прямой силуэт, спокойное выражение лица, а главное, что Нил совсем не требовал ни вопроса, ни ответа, ни действия.       Она отвела глаза, думая, что он просто стоит рядом, как полагается сопровождающему, играющему роль настоящего кавалера, но тут его движение заставило её замереть. Нил чуть наклонился, протянул руку и осторожно, почти не касаясь, убрал с её плеча что-то — пылинку, невидимую крошку или, возможно, вовсе ничего. Жест был настолько естественным и коротким, что Элисон сначала не придала ему значения. Она невольно проследила за его рукой, вновь плавно рассёкшей воздух и повисшей вдоль тела. Мгновение — и странное тепло разлилось внутри. Что-то в этом поступке её тронуло: это была не просто вежливость — внимание, совершенно лишённое показного интереса или излишнего старания. Он сделал это, как делают близкие люди, которым нет нужды кичиться столь обыкновенными поступками.       Элисон охватило странное, почти забытое чувство защищённости. Теперь кто-то в действительности заботился о ней, даже если она этого не просила, даже если это мелочь, не предусмотренная контрактом.       Жест по-прежнему не требовал благодарности, но оставил в душе лёгкий отпечаток, приятное сладкое послевкусие. Элисон поймала себя на мысли, что хочет запомнить этот момент — как его рука, едва коснувшись, скользнула над плечом с невесомостью пёрышка, как он после этого продолжал стоять рядом, будто ничего особенного не произошло. И именно в этом, в отсутствии большущей важности, коей сплошь наделялась каждая деталь жизни семьи Рейнольдс, была заключена настоящая простота. Простота, которой Элисон не хватало в жизни, где всё всегда должно быть сложным, идеально спланированным и лишённым искренности.

***

МАЙ

      День начался как обычно: суета, звонки, срочные письма, половина из которых и вовсе такими не являлись, и, конечно, бесконечная вереница задач, от которых, казалось, невозможно спрятаться. Элисон, привыкшая держать всё под контролем, сегодня чувствовала себя странно. В голове вертелась одна мысль, которая сначала казалась глупой, но с каждым часом обретала всё больше смысла. Она решила: нужно сделать несколько снимков для мамы.       Мать Элисон, известная своей пронырливостью и бесконечным любопытством, с недавних пор начала задаваться вопросом, действительно ли её дочь проводит время с Нилом вне официальных мероприятий. Она не могла понять, есть ли у них моменты тишины и покоя, такие, что не связаны с тусовками и шумными приёмами. Элисон попыталась бы уверить её, что всё в порядке и у голубков проводятся встречи только для двоих, но мать, конечно же, не поверила бы её словам, потому что они не звучали достаточно убедительно, как это выходило у того же Нила. Пусть Элисон всегда была хороша в создании образа, но эта фальшивка не прошла бы мимо миссис Рейнольдс. Та знала: её интуиция редко ошибается.       Решительность Элисон не знала границ, а Нилу оставалось только поддаться её напору. Она выдернула своего идеального парня прямо посреди законного выходного, без предварительного предупреждения, не потратив ни капли времени на предисловия: она просто отправила Нилу геолокацию и время, чтобы он без лишних расспросов отправился в нужную точку. Это был быстрый способ получить немедленную подкормку для озабоченных её личной жизнью родителей, чтобы те от неё отстали.       — Привет! — она махнула рукой Нилу, который сидел в самом конце кафе, намеренно выбрав место, где было меньше всего света. Забившись в угол, он выглядел совершенно неприметно, точно намеревался раствориться в обстановке, стать невидимым, слившись со стеной.       Элисон невольно замедлила шаг, а Нил оторвал взгляд от телефона. Можно было сколько угодно гадать, какое из его лиц настоящее: то, которое улыбается, ярко или снисходительно, высокомерно, с лёгким налётом пренебрежения и расслабленности, или это — хмурое, с внимательным взглядом, блестящим интересом. Так просто не узнать. В глазах таится интерес? Усталость? Или, может быть, просто желание быть оставленным в покое? В конечном счёте напрашивался только один, обобщающий все предыдущие вопрос: кто такой Нил Джостен?       — Даже не хочу знать, зачем же я тебе понадобился в такую рань. Что, утренний марафон в гордом одиночестве уже не прокатывает?       — Почти угадал. Только вместо марафона — забег до стаканчика с кофе.       Они сделали заказ, который принесли уже совсем скоро. Над столом воцарилось молчание: Нил явно ждал объяснений, пока Элисон долго теребила ложечку в чашке с кофе, украдкой бросая взгляды на Джостена, который сосредоточенно изучал изумрудного цвета занавеску, героически отгородившую его от света с улицы. Ладони слегка вспотели — сама мысль о том, чтобы попросить об этом, вызывала у Элисон почти физическое сопротивление, ведь всё это как-то до ужаса глупо. Но мать уже несколько дней не давала ей покоя.       — Нил, — начала она чуть неуверенно, с вымученной улыбкой.       На лице Нила мелькнуло удивление, смешанное с лёгким интересом. В воздухе повисло еле слышное «да?»       Элисон посмотрела куда-то за его плечо, будто надеялась, что он сам догадается о просьбе и избавит её от необходимости произносить это вслух. Но этого, конечно, не произошло, ведь Нил, увы, ещё не научился читать мысли.       — Моя мама... Она… ну, ты знаешь. Она хочет фотографии. Нас. Вместе, — последние слова прозвучали чуть тише, словно Элисон боялась, что кто-то в кафе её услышит. — Точнее, это я хочу иметь подтверждение, что мы ходим на свидания. Боюсь, что она начнёт подозревать.       Нил не шевельнулся, но уголках губ едва дрогнули в подобии усмешки, в которой так и читалось: «И это всё?» Да, это всё. Большего Элисон было не нужно. Только фотографии, чтобы мать не словила её на лжи и не начала снова угрожать принудительным браком с тем, кто понравится не самой Элисон, а её родителям. И пусть это всё казалось не больше, чем пустыми словами запугивания ради, что-то подсказывало, что это в действительности могло случиться, просто через время.       — Конечно, — ответил он так просто, что собственный стыд мгновенно стал казаться ей чем-то совершенно глупым.       Нил встал и, обойдя стол, плюхнулся рядом, прислонившись к спинке двухместного диванчика, но при этом оказался так близко, что Элисон ясно ощутила тепло его присутствия. Нил бывал рядом довольно часто, всегда вёл её под руку, когда они оказывались на общественных мероприятиях, но именно этот момент ощущался особенно остро.       Элисон вдруг стало жарко, хотя до этого пыталась в тёплой атмосфере кафе согреть руки о тёплые стенки чашки. Она поправила воротник пальто, словно пыталась найти отвлечение в бездумном действии, но всё это оказалось бесполезным.       В этот момент Нил оказался на свету. Тонкие лучи дневного солнца, пробивавшиеся сквозь огромные окна кафе, мягко скользнули по лицу, подчеркнув его островатые черты. Элисон поймала себя на том, что она в упор разглядывает его профиль — чуть нахмуренные брови, чёткую линию носа, блестящие золотом ресницы, обрамляющие светло-голубые глаза, которые в тени казались серыми и придавали лицу угрюмости. На свету Нил выглядел... иначе. Более живым, чем в полумраке, в котором до этого словно растворялся.       «Красивый» — это слово пришло ей в голову быстрее, прежде чем она успела осознать, как именно подумала о Ниле. Он действительно был красивым, даже несмотря на то, что явился на встречу в самом обычном сером худи, но не как типичная модель, сошедшая с вылизанной картинки глянцевого журнала. Эта его привлекательность была чем-то необъяснимым и тонким. Элисон и до того не сомневалось в том, что он весьма симпатичен — собственно, агентство только таких и принимало на работу, даже писало о том, что клиенты нисколько не разочаруются в подборе, — но только сейчас заметила, насколько. Возможно, дело было в моменте: обстановка на сей раз неформальная, вести себя можно как угодно, а уверенность Нила и попытка угодить почему-то остались.       «‎Купидон» в очередной раз оправдал цену за услугу: Нил не разочаровывал, а не раз очаровывал.       Щёки Элисон запылали. Она опустила взгляд, сосредоточившись на руках, чтобы не выдавать смущение, но теперь её мысли упорно крутились вокруг того, как близко сидел Нил. Каждый его жест — от движения руки к телефону до лёгкого наклона головы — казался ей почти гипнотическим.       Чертовски сбивающее с толку ощущение заставило её застыть, вперившись взглядом в ничего не понимающего Джостена. Все мысли резко оборвались, откинув Элисон в далёкое пустое пространство, в котором ничего не казалось реальным. Всё обратилось одним коротким и несколько диковатым сном, в котором она невероятно реально ощутила изнутри биение чего-то маленького, но сильного и подступающее к ушам и щекам тепло. Это что-то выпрыгивало и гулко ударялось о грудную клетку: бам-бам-бам...Элисон концентрируется на блеклых веснушках и скулах человека напротив. Бам-бам... Адамово яблоко на чужой шее периодически двигается под кожей — вероятно, он проглотил кусочек, когда бродил по Эдемскому саду, и то навеки застряло у него в горле. Бам... Он вдруг с насмешкой говорит:       — Давай начнём, пока у меня ещё есть терпение это выносить.       Ловким движением руки Нил отнимает у Элисон новейший телефон, чем возвращает её с небес на землю. Она пытается незаметно стряхнуть остатки того странного ощущения от пребывания в неком вакууме, в который невольно погрузилась, пока Нил успешно справляется с фейс айди, повернув телефон экраном к его хозяйке.       Он поднял камеру и склонился ближе, чтобы уместиться в кадре с Элисон.       — Расслабься и улыбнись, — мягко звучит просьба, — это же не казнь. А то мама не поверит.       Элисон недоверчиво подняла бровь, услышав его замечание, но тон Нила был настолько невозмутимым и одновременно добродушным, что она не смогла сдержать смешок, а затем и вовсе залиться хохотом, обратив на себя внимание нескольких посетителей, который тут же попыталась скрыть, рефлекторно прикрыв рот рукой. Но было уже поздно: Нил поймал это мгновение с какой-то непостижимой точностью именно тогда, когда уголки её губ предательски поползли вверх, а губы разомкнулись в очаровательной улыбке — тогда он сделал снимок.       — Вот так, — заметил Нил спокойно, проверяя результат. — Теперь мама точно поверит.