Глава 3. Всякое безымянное желает имени

ИЮНЬ

      После фотосессии для рекламы местного бренда Элисон почувствовала, что ей необходимо вырваться из искусственной атмосферы, в которой она, как ей казалось, погрязла, несмотря на периодические вылазки с Нилом в город в неформальной обстановке, чтобы создать видимость влюблённой для мамы, поделать снова фотографии со "свиданий", на которых они даже ни разу не поцеловали друг другу в щёку, как это делали обычно парочки, и обсудить дальнейшие планы. Всё крутилось вокруг притворства: на работе Элисон наряжали и красили, делали её достойной глянцевых страниц, затем фотошопили до максимальной, неестественной идеальности; в повседневной жизни она всё сводила к удовлетворению потребностей семьи, и, хоть и чувствовала себя периодами радостной, полноценное человеческое счастье от отдыха и общения продолжало быть ей незнакомым.       Снова пришлось вырвать Нила, который ждал её у здания фотостудии. Элисон вышла к нему без макияжа и в самых обычных майке и юбке — это был первый раз, когда она позволила кому-то видеть её без всяких прикрас.       — Что-то случилось? — уточнил он, открывая дверь серебристой Toyota Corolla, которую ему выделило агентство «Купидон». Вариант простенький, возможно, совсем не для таких, как Элисон, но Нил считал, что этого вполне хватает, чтобы забрать клиентку и отвезти туда, куда она хочет: колёса крутятся — и на том спасибо.       — Да. Хочу отдохнуть.       Внезапная идея провести вечер дома, вдали от пафосной обстановки и без присутствия родителей (они уехали в командировку), показалась Элисон отличным способом частично стереть фальшь, что заключала и её, и Нила в плотное кольцо: ещё немного — и оно сожмёт их, переполовинит.       Импровизация началась с покупки уличной еды. Элисон не могла удержаться от улыбки, наблюдая, как Нил с явной сосредоточенностью выбирал что-то простое, но по виду самое вкусное. Он умудрялся даже в мелочах быть аккуратным и внимательным, порой излишне осторожным и скрупулёзным до тошноты.       Узкая дверь из стекла с зеркальной плёнкой вела на небольшой, но просторный балкон, перила которого были выполнены из кованого металла с замысловатыми узорами. Деревянный настил пола был покрыт мягким нежно-розовым ковриком, который приятно щекотал ступни. У одной из стен, рядом с дверью, стоял небольшой столик со столешницей с декором под мрамор, окружённый двумя стульями с подушками светлого пепельно-розового оттенка. Небольшие кашпо с подвесными цветами — яркими петуниями и плющом, который свисал вниз каскадами — украшали углы балкона, а по бокам двери были закреплены длинные тюлевые занавески, которые мягко колыхались на ветру.       Элисон сразу предложила передвинуть стол и стулья в центр балкона, чем Нил и занялся, пока она заносила ноутбук и пакеты с купленной по дороге едой.       Её руки едва успевали распаковывать контейнеры, пока Нил заботливо налил ей сока, включил ноутбук, поправил плед, соскользнувший с её плеча, чтобы июньский ветер даже не вздумал обнять Элисон вечерней прохладой.       В развернувшемся разговоре не было ни шаблонов, ни обсуждения подготовки очередного обмана, ни планов на ближайшее или далёкое будущее. Элисон и Нил переходили от одной темы к другой с той самой лёгкостью, которая возникает только между людьми, которым наконец удалось найти общий язык. Элисон рассказывала о любимых фильмах — старых романтических комедиях, которые она смотрела ещё в детстве, — а Нил невзначай упомянул, что давно не смотрел ничего, кроме документалок. Элисон рассмеялась: она даже представить себе не могла, что кто-то может выбирать их как развлечение.       В этот момент он впервые широко улыбнулся — нисколько не лукаво, а по-доброму и даже нежно! — не ради образа, а по-настоящему. Смех был тихим, чуть резким, но каким-то неожиданно искренним, словно вырвавшимся против воли, которая вся была направлена на удержание порывов, а в глазах затаилось что-то странное, безымянное, но Элисон понравилось. Что же именно её так зацепило, понять не удалось: сам этот неожиданный порыв или то, каким он Нил в этот миг — живым, расслабленным, без привычного налёта отчуждённости.       Сердце отчего-то предательски дрогнуло. Элисон вдруг захотелось запомнить эту улыбку, этот смех и лёгкость, так несвойственную Нилу. Ей даже показалось, что момент столь хрупок, что в состоянии рассыпаться, сделай она что-то не так, и тогда Нил снова наденет привычную маску. Но пока она просто смотрела на него, запоминая каждую незначительную деталь.       Вечер выдался полным простых радостей — вкус еды, которую готовил не элитный повар, прохладный ветерок, уютное тепло пледа, которым Элисон укрылась, тишина дома и моральное спокойствие от того, что никто их не видит и не донимает.       В её глазах Нил вдруг перестал быть просто партнёром по контракту. Остроумные замечания, редкие, но меткие, способность поддержать в нужный момент и нетребовательность к статусу и имиджу — всё это рисовало перед ней образ человека, на которого действительно можно положиться. Теперь Нил больше напоминал друга, чем кого-либо ещё в её жизни, несмотря на то, что между ними был контракт и роли.       Элисон точно знала: Нил мог бы стать ей близким, позволь он себе это.

***

ИЮЛЬ

      Машина мягко катится по почти пустому шоссе, объятому утренней тишиной. В салон пробиваются лучи солнца, окрашивая всё в тёплый золотистый оттенок. Водитель, сидящий впереди, сосредоточенно ведёт машину, время от времени поглядывая в зеркало заднего вида.       На заднем сиденье царит тишина, нарушаемая лишь равномерным гулом мотора и размеренным дыханием Элисон. Она задремала неожиданно. Ещё несколько минут назад пыталась что-то сказать, но сон взял верх. Теперь её голова покоилась на плече Нила, из-за чего он вынужден был сидеть абсолютно неподвижно.       Светлые волосы, мягкие, чуть растрёпанные, с лёгким ароматом ванили и чего-то цветочного, струились золотистой волной и щекотали щеку Нила. Её лицо, расслабленное во сне, выглядело почти безмятежным. Вздрагивающие ресницы, что отбрасывали острые тени, чуть приоткрытые губы, будто она вот-вот должна была что-то произнести, — в этот момент Элисон была совсем другой, не той холодной и уверенной мисс Рейнольдс, которую Нил привык видеть на различных мероприятиях, или весёлой, слегка обеспокоенной и задумчивой клиенткой, когда они выбирались куда-то только вдвоём для составления очередной идеальной обманки. Сейчас перед ним была обыкновенная девушка, уязвимая перед усталостью и оттого поразительно хрупкая.       Нил украдкой бросил взгляд на её профиль. Дыхание было тихим, почти неслышным, но от этого казалось, что она ещё ближе. На мгновение он закрыл глаза, пытаясь отбросить странное чувство, которое сжимало грудь. Но бесполезно. Он снова взглянул на неё — и осознал то, что не хотел.       Всякий раз, когда Элисон звала его, Нил бросал все дела и мчался к ней. Так твердили правила контракта, но разве не желал он этого сам? От поездок он имел право отказываться, ограничиваясь исключительно взаимодействием в чертах города, однако не делал этого. Он также не запрещал себе делать ей комплименты вне официальных мероприятий, сыпал им всюду, будь Элисон хоть в сверкающем платье, хоть в одежде попроще, хоть здоровая, хоть простуженная. Что правда, многое она уничтожала одним неверящим «‎не говори глупости», а Нил всё равно продолжал.       Порой ему казалось, что он заблудился где-то среди этих чувств — дрейфовал, словно космонавт в безбрежном пространстве. Всё это время он жил по строгому маршруту, который его вполне устраивал (по крайней мере, на тот момент, когда он ставил подпись, точно), а теперь его навигационные системы начали давать сбой. Перед ним с самого начала была открыта вселенная возможностей — новые встречи, другие людей, другая жизнь, не пересекающаяся с работой, — но всё казалось пустым, бесполезным, неважным. В любой точке разума, где он раздумывал об иной вселенной, Нил всё равно возвращался к Элисон, каждая встреча с которой ощущалась как возвращение домой, а разлука — как каторга.       Он бы хотел остаться с ней навсегда.       Он бы хотел её поцеловать. Прямо сейчас.       Мысль пронзила всё тело ледяным током, заставив мгновенно напрячься. Нил с трудом заставил себя глубоко вздохнуть, пытаясь подавить накатившее острое чувство, которое поселилось внутри и, что хуже, разрасталось с каждой секундой. Это было не просто нежелательно — это было неправильно. Он не должен был позволять себе ничего подобного.              Доверие Элисон, даже если оно оказалось случайным, вызванным усталостью и долгой дорогой, всё равно казалось слишком большим подарком. Оно не принадлежало ему. По крайней мере он хотел в это верить. Нилу оставалось лишь принять его как временное стечение обстоятельств, как нечто, что исчезнет, как только она проснётся и отодвинется. Но даже осознание этого не облегчало ситуацию — наоборот, тревога начинала заполнять каждую клеточку сознания.       Это выходило за рамки. Всё, что было прописано в контракте, всё, что он сам себе обещал, работая в агентстве, — всё это теперь рушилось, как карточный домик. Ему нужно было сохранить дистанцию, но как можно было держаться на расстоянии вытянутой руки, когда голова красивейшей из девушек покоится на твоём плече? Как сохранять холодную отстранённость, когда рядом с тобой человек, способный разрушить твоё самообладание одним своим присутствием?       Ему захотелось двинуться, пересесть, сделать что угодно, чтобы прервать этот момент, но страх потревожить Элисон удерживал на месте. Нил понимал, что это всего лишь дорога, обычная поездка на мероприятие, и, возможно, для неё всё это ничего не значит, однако для него каждая секунда тянулась мучительно долго, словно мир устроил ему какой-то внеплановый тест, который он не мог себе позволить провалить.       В голове зазвучала старая пластинка: «Это просто работа, просто работа, работа и не боле того. Работа. Работа. Работа». Яростное самовнушение, обвитое злостью на самого же себя, не приносило желаемого результата. Близость Элисон сбивала Нила с толку, а внутренняя борьба между долгом и чувствами становилась всё более ожесточённой. Ему нужно было успокоиться, отстраниться, найти способ удержать её на безопасной дистанции. Но в этот момент Нил не мог не признать: он не просто теряет контроль — он уже его потерял.

***

      Мероприятие, на которое они собрались, было одним из самых громких событий года — гала-вечер в честь открытия новой галереи современного искусства, где собирались не только меценаты и художники, но и представители высшего общества, готовые продемонстрировать своё влияние и вкус.       Само здание галереи, построенное в ультрасовременном стиле, сияло в свете ночных огней. Огромные окна от пола до потолка хоть и не открывали вид на наполнение, спрятанное за отражающей плёнкой, однако приглашали зайти внутрь и взглянуть на металлические конструкции, полотна с различными абстракциями и световые инсталляции. Пространство галереи выглядело футуристично: белые стены, мраморный пол, с которым чёрт-те что будет, когда по нему пройдутся десятки дам на каблуках, и зеркальные колонны, отражающие толпу. Откуда-то доносился ненавязчивый джаз.       Элисон настояла на парных нарядах. Якобы вопрос не только эстетики, но и своего рода стратегия показать, что она и её спутник представляют собой единое целое, идеальную команду. Для неё был выбран комплект из блестящего светло-голубого струящегося платья с воздушными рукавами и открытой спиной, а также серебряных аксессуаров с лунным камнем. Нил, не возражая, позволил ей подобрать для него костюм, который перекликался с её нарядом — классический чёрный, дополненный платком в кармане пиджака того же цвета, что и платье Элисон. Лаконично, но элегантно и позволяло даме сиять.       Когда они прибыли к галерее, толпа уже наполняла её главный зал. Мужчины в дорогих костюмах и женщины в шикарных вечерних платьях перемещались от одной экспозиции к другой, обсуждая их то с профессионализмом, то с небрежностью. Звуки смеха и тихих бесед смешивались с лёгкой музыкой.       Элисон казалась спокойной и уверенной, но Нил, стоя рядом, чувствовал привычное напряжение, которое она неизменно скрывала за безупречной улыбкой. Это было почти удивительно — тот, кто в этом вырос, каждый раз так сильно переживал, что что-то пойдёт не так, боялся опозориться и всё никак не привыкал.       Толпа постепенно рассредоточилась по залу, и Нил оказался вовлечён в разговор с мужчиной, одетым в слишком яркий пиджак и несоответствующий обстановке узорчатый галстук. Тот с воодушевлением говорил о последних матчах по гольфу, не обращая внимания на сдержанные ответы Нила, который отчаянно пытался оставаться вежливым. Каждый раз, когда Нил предпринимал тщетные попытки закончить беседу, тот лишь оживлялся, перескакивая с одной спортивной темы на другую: от тенниса до автогонок. Хотя Нил был прекрасно осведомлён о многих аспектах спорта и демонстрировал это, его собеседник считал нужным всё объяснить и не останавливался ни на минуту. Вполне очевидно, он не столько хотел обменяться мнениями, сколько похвастаться своим знанием статистики и встречами с известными спортсменами.       Пока Нил продолжал кивать и вставлять короткие реплики, его взгляд машинально скользил по залу в поисках Элисон. Он быстро нашёл её — она стояла у одной из инсталляций, сделанной из блестящего металла и выглядевшей как морская волна, но была совсем не одна. К ней подошёл высокий молодой человек, ухоженный, статный, уверенный в движениях. Нил сразу понял, что незнакомец чем-то раздражает Элисон. Это было видно по её выражению лица: лёгкая улыбка сползла, губы плотно сжались, когда тот шагнул к ней ближе и склонился, словно говорил что-то личное.       Излишняя напористость и небывалая наглость. Он наклонялся к Элисон ближе, чем требовала вежливость, а его рука мелькнула в опасной близости от её локтя, как будто он собирался её коснуться, но передумал в последний момент.       Нил почувствовал, как внутри поднялся ураган, напоминающий тревогу и злость, заполнившие его до краёв за секунду. Выдержать эту гремучую смесь и не встрять в неприятность сродни героическому поступку.       Он перестал слушать собеседника, который теперь обсуждал преимущества игры на травяном поле, и сосредоточился на Элисон. Даже на расстоянии было видно, что она пытается сохранить хладнокровие, но ей это давалось нелегко. Плечи напряглись, она слегка втянула голову в плечи и избегала прямого взгляда парня, что было для неё совершенно нехарактерно.       Видимо, это был не просто случайный знакомый. Что-то в его поведении выдавало слишком большую самоуверенность, как будто он знал её раньше и чувствовал себя вправе снова появиться в её жизни и управлять настроением, делать из неё загнанную, затравленную овечку.       Нил больше не мог игнорировать происходящее. Взгляд Элисон, метнувшийся к нему, полный мольбы о спасении, окончательно поставил точку в его внутренних сомнениях. Мужчина в ярком пиджаке продолжал что-то оживлённо рассказывать о личных рекордах в триатлоне, но Нил, не сказав ни слова, развернулся и направился через зал прямо к Элисон, огибая всех, кто случайно оказывался на пути. Шаги были быстрыми, но уверенными, и уже на полпути Нил ощутил, как злость раскатывается по телу. Он, конечно, знал, что не может позволить себе сцену, но поведение незнакомца, вторгшегося в личное пространство Элисон, подливало масла во внутренний огонь.       Когда он подошёл, парень как раз закончил очередную самодовольную фразу, а его рука почти коснулась локтя Элисон с целью привлечь чужое внимание. Нил без промедления встал между ними, заслонив её собой и отрезав от наглеца.       — Извините, Вы мешаете даме отдыхать, — произнёс Нил спокойно, но таким ледяным тоном, что тот невольно отступил на полшага.       — А ты кто такой? — парень прищурился, изучая Нила. Лицом, конечно, вышел, но звучал и вёл себя вызывающе. И как таких земля только носит, думалось Нилу.       — Тот, кто здесь по праву. И тот, кто точно не забывает, что Элисон заслуживает большего уважения.       — Уважения?! — парень коротко рассмеялся, пытаясь вернуть себе контроль над ситуацией. — Ты что-то неправильно понял, кажется. Мы с Элисон давние знакомые, я бы даже сказал, друзья. Конечно, мы друг друга уважаем. Ведь так?       Элисон, оставшаяся за плечом Нила, наблюдала за происходящим с удивлением и ежесекундно нарастающим чувством вины, будучи не в состоянии произнести и слова в своё оправдание или защиту Нила. Она боролась со ступором, желая оттянуть спутника, но тело и голос не слушались её совсем. В этот момент Нилу приходилось сражаться в одиночку, хоть он и не должен был.       — Дело в том, — Нил сделал шаг вперёд, сокращая дистанцию, — что Элисон заслуживает таких друзей, которые уважают её решения, а не навязывают своё присутствие. Ты, как я понял, явно не из таких. Так что проваливай, пока я охрану не позвал.       Нил сам удивился, как легко эти слова слетели с его губ. Говорить о вызове охраны было так же просто, как угрожать кулаком в кармане, но сам он отлично знал, что охрана, если она и была на мероприятии, наверняка дежурила только у входа — где-то в самом начале этого огромного, сверкающего зала, вдалеке от инсталляций, у которых сейчас разворачивался его личный фронт.       Он быстро скользнул взглядом по толпе, будто ища глазами подтверждение своих слов, но, конечно, ничего и никого не увидел. Впрочем, это его не остановило. Дойди дело до настоящей стычки, он, скорее всего, не стал бы тратить время на поиски кого-то в форме. В случае необходимости смог бы решить проблему и без помощи. Контрактом, конечно, подобное поведение не предусматривалось, более того строго пресекалось, поскольку сотрудник должен был по освобождении от "отношений" остаться целым и невредимым. Но в этот момент Нилу было всё равно. Он видел, как на лице Элисон появилась тень облегчения, и это чувство перевесило любые правила. Её защита — его первоочередная задача, и сейчас это не имело никакого отношения к договору.       Тело реагировало на угрозу соответствующе: пальцы непроизвольно сжались в кулак, а ноги, казалось, сами нашли устойчивую позицию, готовясь к возможному столкновению. "Друг" Элисон, явно привыкший к роли самоуверенного нахала, заметил это, и что-то в его глазах дрогнуло. Возможно, так пошатнулась уверенность.       — Что ж, ладно, — сказал незнакомец, пытаясь сохранить видимость контроля. — Хорошего вечера, мисс Рейнольдс.       Чужой голос прозвучал натянуто, а за тщательно выдержанной вежливостью угадывалось раздражение. Нил не сводил с парня глаз, пока тот не развернулся и не исчез в толпе, уверенно шагая.       Как только он ушёл, Нил повернулся к Элисон. Она стояла молча, глядя куда-то мимо него, дыхание было едва слышно. Тонкие пальцы крепко сжимали край сумочки, а плечи оставались по-прежнему чуть приподнятыми.       — Элисон, всё в порядке? — спросил он, понизив голос, стараясь, чтобы его слова вышли как можно мягче. Нилу нужно было удостовериться, что Элисон не приняла этот инцидент слишком близко к сердцу.       Казалось, та не сразу услышала его. Потом глубоко вдохнула и кивнула:       — Да... Всё в порядке. Просто... — она быстро оглянулась вокруг, словно проверяя, не смотрит ли на них кто-то ещё, а потом снова посмотрела на Нила. — Пожалуй, я хочу уйти.       — Конечно, — согласился он, не задавая лишних вопросов. Нил знал, что она редко говорит подобные вещи. Её голос, хоть и звучал твёрдо, выдавал усталость, будто весь вечер давил на неё больше, чем она готова была признать. — Я наберу водителя.       Элисон слегка улыбнулась, не поднимая глаз.       — Спасибо, Нил, — едва слышный оттенок признательности в её голосе заставил Нила замереть.       Первое «спасибо» не за изобретательность, не за умелую ложь, не за соответствие образу. Нет, это «спасибо» прозвучало так, словно она благодарила его за что-то большее, за что-то личное. Как будто тот момент, когда он встал между ней и целым миром, угрожающим расправой, стал самым значимым событием за всё время, то они провели вместе. Это «спасибо» было за то, что он оказался рядом не по долгу службы, а потому, что ему действительно не всё равно. За искреннее желание защитить её.       Слова Элисон проникли глубже, чем должны были и легли бальзамом на сердце. Нил всё ещё боялся того безымянного, что в нём таилось, но позволял ему жить.       Он шагнул чуть ближе, прикрывая её от любопытных взглядов окружающих, и подал руку, чтобы помочь пройти через зал. Сейчас для него было важно только одно — вывести её отсюда и убедиться, что остаток вечера она проведёт в спокойствии.

***

АВГУСТ

      Загородный дом Рейнольдс-младшей возник в разговоре внезапно, будто случайная новость из газеты, брошенная наугад в одно молчаливое утро:       — А что, если нам просто уехать? — предложила Элисон между глотками утреннего кофе. Усталость тишиной на окончании проскочила в голосе, однако взгляд был полон надежды на короткий побег от рутины. — У меня есть особенное место.       Чашка, которую держал Нил, так и застыла у губ, словно он забыл, что её нужно опустить. Двинуться первые пару секунд было заданием не по силам: мышцы будто окаменели, не желая подчиняться. Тонкая дрожь пробежала от кончиков пальцев до предплечья, еле заметная, как вибрация натянутой струны. Брови слегка приподнялись, но глаза остались прищуренными, но не от недовольства, а от попытки понять, правильно ли он услышал. Лицо казалось неподвижным, но взгляд выдал короткую вспышку растерянности. В горле пересохло, хотя Нил ещё секунду назад собирался сделать глоток.       Нил удивился не самому предложению, а тому, как легко оно прозвучало, будто незначительная деталь между делом, как сменить причёску или выбрать другой сорт кофе. Словно уехать — плёвое дело и для Нила, редко выезжающего за пределы города, и для Элисон, чья работа требует присутствия, хотя их встречи зачастую были привязанными к расписаниям и поводам, куда реже они предназначались для отдыха.       Он посмотрел на неё: глаза, он клянётся, казались менее яркими, чем прежде. В них не искрился огонёк, который всегда пробивался сквозь каменную маску величия, не бурлила живость. Возможно, Элисон и вправду нужен был отдых. Не короткая передышка между съёмками и мероприятиями, а полное абстрагирование от городской суеты.       Очевидно, Нил должен был отказаться. Надеялся на это и что привычная броня осторожности сработает, как всегда. За город? Нет, спасибо. Он не любит выезжать за пределы бетонных джунглей. Там, за городом, много пространства и слишком мало отвлекающих звуков. Тишина давит, а не успокаивает, и напоминает о вещах, которые лучше бы оставались забытыми.       Но вместо заготовленного отказа он услышал собственное:       — Почему бы и нет?       Слова вырвались прежде, чем он успел их обдумать, словно чья-то невидимая рука подтолкнула их наружу. Нил даже не был уверен, что это сказал он.       На мгновение в груди возникло неприятное ощущение, точно он шагнул в холодную воду, не проверив глубину. Впрочем, когда Элисон улыбнулась в ответ, это странное чувство растворилось.       План сложился удивительно быстро, будто идея вырваться из города была давно озвучена и ждала лишь подходящего момента для реализации. Они учли съёмки Элисон, отложили дела Нила, коих было слишком мало, и нашли пару свободных дней для бегства. Странно, думалось Нилу, как легко всё оказалось, когда он перестал придумывать причины остаться.       И вот тойота рассекала трассу, пока город растворялся в зеркале заднего вида, теряя чёткие очертания: бетонные громады, цеплявшиеся за горизонт, расплывались в сером мареве. Уличный шум, который обычно был фоном их жизни, стих, сменившись ровным гулом двигателя и порывами ветра, бьющими в окна.       В салоне тихо играла любимая музыка Нила — старый рок с хриплым голосом вокалиста, гитарными рифами и чётким ритмом барабанов, от которого будто вибрировало само стекло. Обычно клиентки начинали морщиться уже на первых аккордах, деликатно просили сменить трек или вовсе выключить музыку, предпочитая тишину или бездушное радио. Но Элисон молчала. Она сидела, откинувшись на спинку пассажирского сиденья, смотрела в окно, где пейзажи менялись и размазывались: полосы деревьев, редкие заправки, пустые поля. Не было ни вздохов, ни скептических взглядов, ни попыток перехватить управление атмосферой в салоне. То ли ей и правда было всё равно, то ли в этой музыке она пыталась что-то расслышать, понять, будто за звуками скрывался какой-то невидимый шифр самого Нила.       Нил не спрашивал, почему она не протестует, не интересовался, нравится ли ей, и вместо того чтобы предвосхитить её реакцию, просто оставил музыку играть дальше. Глупые вопросы, как и списки дел, напоминания, рабочие задачи, тоже осталось позади, сжались до незначительных деталей, которые так просто смахнуть и забыть навсегда. Впереди же было только шоссе, линия горизонта и тихая, почти невесомая надежда на несколько дней, где можно просто дышать.

***

      Дом стоял уединённо, окружённый невысоким забором с резными металлическими прутьями, выкрашенными в тёмный графит. За ним тянулись ряды ухоженных низковатых деревьев. Их кроны мягко шелестели под лёгким ветерком. Аккуратные клумбы с сезонными цветами, название которых Нил не знал, теснились кустами и мелкой цветастой россыпью радовали глаз.       Двухэтажный, с фасадом из светлого штукатуренного бетона и широкими панорамными окнами, отражающими голубое небо и редкие облака, — дом не был роскошным в кричащем смысле, но в его лаконичности чувствовался вкус. Лёгкий налёт времени прятался в мелочах — в небольших сколах на краях бетонных ступеней, потёртой краске на металлических поручнях веранды, где пальцы, вероятно, часто задерживались, когда хозяева застывали в раздумьях; у входа лежал выцветший коврик, от старых горшков остались тёмные следы на полу террасы.       Нил поднимался по ступенькам крыльца, чувствуя тепло нагретого августовским солнцем бетона, и думал, что это — лучшее ощущение за последние недели. Дверь легко поддалась, когда Элисон провернула в скважине ключ, будто дом ждал её возвращения.

***

      Элисон и Нил проводили дни так, будто мир за пределами загородного дома перестал существовать. Утро начиналось с непривычного спокойствия: Элисон всегда вставала первой, оставляя Нила в тишине выделенной ему гостевой спальни, спускалась босиком по прохладным ступеням, накидывая на плечи лёгкий халат, и первым делом открывала окна настежь, впуская внутрь свежесть сада и утренний воздух.       Нил просыпался от звуков, которые обычно счёл бы незначительными: лёгкий стук чашки о блюдце, негромкое шипение кофеварки. Он находил Элисон в кухне или на веранде, где она сидела, подогнув ноги, с кружкой в руках. Её волосы были слегка растрёпаны ветром, а может, она просто к тому времени не успевала расчесаться. Нил говорил ей, что даже так она всё равно выглядит, будто рекламирует что-то, на что Элисон обычно отвечала молчанием и взглядом, в котором было что-то игривое.       Они готовили завтрак вместе. Процесс в основном шёл ровно, но Элисон вносила долю веселья в обыденность. Например, пока Нил сдержанно резал овощи, Элисон беззаботно танцевала под музыку, играющую с телефона, поскольку старое радио уже отжило своё и отправилось на свалку. Из-за этого она порой что-то роняла, и Нил наклонялся одновременно с ней за упавшим то яблоком, то бананом. Их руки случайно касались, звучали неловкие смешки, а потом оба притворялись, что ничего не произошло.       Днём они устраивали импровизированные пикники прямо на лужайке. Раскладывали старый клетчатый плед, который Элисон нашла в кладовке, приносили еду, карты. Они играли в дурака и спорили о правилах, смеялись, когда Нил притворялся обиженным, а Элисон пыталась "подкупить" его фруктами, чтобы выиграть. Она хохотала, когда он вдруг делал что-то нелепое, например, надевая на голову соломенную шляпу с очень широкими полями, найденную в доме. Смех Элисон был лёгким и заразительным, поэтому Нил тут же подхватывал её настрой.       Иногда они гуляли по саду, и Нил ловил себя на мысли, что наблюдать за Элисон — отдельное удовольствие. Она то шла вперёд, оглядываясь через плечо, чтобы убедиться, что он рядом, то останавливалась, чтобы рассмотреть цветок или поймать на ладонь свет, пробивающийся сквозь листву. Невозможно было не заметить, как свободно она себя чувствует без масок и напряжения, которые сопровождали её в городе. В такие моменты он думал о том, почему же она не позволяет себе это чаще.       Вечерами, когда солнце садилось, окрашивая небо в золотисто-розовые тона, они устраивались на веранде. Элисон приносила пледы, потому что становилось прохладно, и иногда они сидели так близко, что плечи невольно касались. Нил делал вид, что не замечает, но не отстранялся. Элисон, судя по всему, повторяла за ним. Они говорили обо всём и ни о чём, перебрасываясь фразами, в которых порой совсем не было глубоких смыслов и подтекстов.       Был момент, когда Элисон наклонилась, чтобы что-то показать на экране телефона, и её волосы вновь коснулись щеки Нила. Он затаил дыхание, как будто это был самый хрупкий момент за весь день, а она даже этого не заметила.       Что правда, ночью они оба долго не могли уснуть. Каждый в своей комнате, глядя в потолок, прокручивая в голове все случайные прикосновения, взгляды, полуслова. И в этих тишине и одиночестве было что-то громче любого разговора.

***

      — Знаешь, — голос Элисон прозвучал тихо, почти растворяясь в шелесте ветра, — иногда мне хочется просто исчезнуть. Исчезнуть из этого мира, где все ждут, чтобы я была кем-то, кем я не хочу быть. Исчезнуть от взглядов, от фальши, от бесконечных «ты должна» и «ты обязана». Просто перестать существовать там, где всё — игра, а я — лишь одна из фигур.       Слова поначалу повисли в воздухе, а затем их унесло дуновение ветра, оставив после себя пустоту и что-то болезненно откровенное, что нарушалось лишь скрежетом металла от металл — кажется, качели нужно было смазать.       Элисон не смотрела на Нила, боясь увидеть в его глазах жалость или, что ещё хуже, равнодушие. Проще было рассматривать ладони или концентрироваться на траве, щекочущей босые ступни и щиколотки.       Сад утопал в мягком остаточном свете почти зашедшего солнца. Тень от старых яблонь ложилась на выщербленный каменный дорожный узор, пока ветер упорно наполнял округу шорохом листвы и слабым ароматом цветов.       Элисон сидела на старых качелях, цепи которых звякали при каждом её медленном покачивании. Деревянное сиденье было чуть обшарпанным, с шероховатостями, образовавшимися от времени. Она вдруг подняла ноги и обхватила колени руками, уткнувшись подбородком в них. Взгляд устремился то ли в даль, то ли в пустоту и блестел потерянностью.       Нил молчал какое-то время, стоя неподалёку, прислонившись плечом к металлической обшарпанной раме качели и неотрывно следил за Элисон, изучая каждую деталь её лица, едва уловимую дрожь в голосе и заметный изгиб бровей, когда она говорила об усталости. Он понимал её больше, чем мог бы сказать словами, потому как сам знал, каково это — чувствовать себя чужим в мире, где все будто бы давно знакомы с инструкцией, как правильно жить, но не ты.       Нил дёрнул цепи назад, увеличивая амплитуду раскачивания качели.       — Исчезни ты, — начал он так тихо, будто боясь спугнуть её, — кто бы напоминал мне, что жизнь может быть красивой, даже когда она безумна?       В поднятых глазах отразилось небо, в котором последние отблески заката смешивались с угасающим светом. Она не знала, как реагировать: слова Нила были слишком настоящими, слишком близкими. Они задели внутри что-то такое, что обычно оставалось недоступным.       Молчание между ними стало плотным, почти ощутимым. Элисон не отвела взгляда, и в этой тишине возникло понимание: неважно, сколько масок она носит в городе, сколько ролей играет — здесь, в этом саду, под вечерним небом, она была просто собой. И Нил видел её такой, какую она пыталась скрыть от всего мира.

***

ОКТЯБРЬ

      Нил долго убеждал себя, что всё ещё можно исправить, если держать ситуацию под жёстким контролем. Их с Элисон партнёрство было всего лишь работой — игрой, в которой он выступал профессионалом. Он знал правила, следовал им и ни разу не позволял себе выходить за границы. До сих пор.       Рано или поздно то, что имеет поразительную стабильность, начинает давать трещины. Может, этой трещиной стал её голос, когда она сказала ему «спасибо» тем особым тоном, что пронзил его насквозь, или жалобный взгляд, из-за чего Нилу захотелось утешить бедную, или их первые объятия в солнечном саду. Или в этом был виноват тот момент, когда она заснула у него на плече в машине, а он боялся пошевелиться, чтобы не разбудить её, или та тёплая, неуловимая искренность, что иногда проскальзывала во взгляде, словно Элисон перестала видеть в нём просто наёмника?       Ситуация мало-помалу начала заходить слишком далеко. То, что начиналось как простая работа на длительный срок, становилось чем-то личным. Нил теперь не просто сопровождал её на мероприятия и играл роль идеального парня, но даже запоминал мелочи, которые ему вовсе в работе не нужны, — например, как она прикусывает губу, когда думает, как меняется её голос, когда она устала или недовольна, — и осознавал, что перестал отличать ложь от правды, потому что ему хотелось, чтобы это было только правдой.       Но это всё ещё было недопустимо.       Нил выслушивал клиентов, которые путали игру с реальностью, видел тех, кто забывал, что контракт — всего лишь временное соглашение. Он сам учил новых сотрудников не поддаваться эмоциям. И вот теперь — Боже, какая ирония! — он оказался на их месте.       Нужно было исчезнуть из её жизни, пока всё не зашло слишком далеко.       Он обдумывал это часами, днями. Проигрывал в голове всевозможные сценарии: как она узнает об этом, как отреагирует, будет ли пытаться выяснить, в чём дело. В одном варианте Элисон просто пожимала плечами и двигалась дальше. В другом — спрашивала, что она сделала не так, у пустоты и крушила всё вокруг так же, как Нил разрушил её право на свободную от давления со стороны родителей жизнь. А может, он хотел, чтобы в той фантазии она думала только о нём...       Нил мучал себя этим и ночами, не давая выспаться в отчаянных попытках заглушить голос, который упорно шептал: «‎А если она что-то чувствует к тебе?»       Но это было невозможно. Это ведь просто игра. Просто контракт.       И он должен был поставить точку. Закончить всё раньше времени.       Решение далось ему нелегко. Он привык доводить дела до конца, но продолжать работу, когда его чувства перестали быть приятельскими или дружескими, означало нарушить главный принцип компании. Ему стоило отстраниться сейчас, пока это не стало очевидно для неё.       Здание агентства возвышалось среди стеклянных гигантов делового квартала. Современное, с холодными металлическими фасадами и зеркальными окнами, оно выглядело безупречно. Только вот бледно-розовая вывеска совсем не вписывалась в общий стиль, ведь в этом месте не было места эмоциям — только строгий профессионализм и выверенная система правил, где чувства не играли никакой роли.       Нил поднимался по мраморным ступеням с той же решимостью, с какой принимал любые другие рабочие задачи. Он убедил себя, что это правильно. Что так нужно.       За последние несколько дней он ни разу не видел Элисон. Не писал ей. Не отвечал на сообщения, хотя они были нейтральными — пара коротких фраз, не больше. Ещё немного — и она поймёт, что что-то не так. Но это было только на руку. Чем быстрее Элисон отвыкнет от его присутствия, тем легче будет уйти.       План был предельно прост: Нил зайдёт в кабинет, озвучит требование и уйдёт.       Лифт поднял его на нужный этаж, двери скользнули в стороны, открывая вид на просторный длинный коридор. За одной из дверей — кабинет с панорамными окнами.       В помещении пахло кофе и дорогими духами. За стеной шумели сотрудники, суетливо двигались с привычной деловитостью, обсуждая проекты, клиентов, статистику. Здесь всё работало по системе: клиенты приходили и уходили, контракты подписывались и расторгались. Всё текло по отлаженному механизму, и уход Нила не станет исключением или чем-то грандиозным.       Нил опустился напротив директора без лишнего приглашения. Когда-то этот мягкий стул казался ему удобным, почти родным — он сидел на нём во время собеседования, откидывался на спинку, скрещивал руки на груди и с лёгкой ухмылкой отвечал на вопросы об опыте и навыках, собственных преимуществах и недостатках. Тогда жизнь не казалась проще. Он просто знал, что хочет эту работу, и был уверен, что она ему подходит. Теперь же сиденье казалось жёстким, а спинка — неудобной. Всё в этом кабинете — от строгих стеклянных перегородок до массивного стола, на котором стояли идеально ровные стопки бумаг, — вдруг стало чужим и вызывало настороженность.       Директор встретил его доброжелательным взглядом, явно не ожидая ничего необычного. Спокойное выражение лица, лёгкий наклон головы — всё в нём говорило о том, что он думает, будто это обычный рабочий разговор. Может, Нил пришёл рассказать об успехах или попросить о чём-то, чтобы удовлетворить желание клиентки? Многие часто так делают.       Но вместо этого Нил выдыхает без всяких предисловий:       — Я хочу уйти.       Пальцы скрестились, внутри всё сжалось, когда над столом, который отделял его от директора, повисло молчание.       Мужчина поднял брови, но не выглядел удивлённым — скорее, заинтригованным. Он медленно наклонился вперёд, сложив руки на столе.       — Уйти? — переспросил он, будто хотел убедиться, что расслышал правильно. Нил кивнул со всей решимостью. — Боюсь, это не в твоей компетенции, Нил. Контракт могут расторгнуть только по инициативе клиента. А мисс Рейнольдс явно не собирается от тебя отказываться.       — Но я ведь могу и сам расторгнуть контракт.       Директор вздохнул и покачал головой, словно отец, которому приходится объяснять ребёнку очевидные вещи.       — Ты же не забыл, что досрочное расторжение контракта влечёт за собой штраф? Или тебе ещё раз показать, сколько нулей там стоит?       Нил сжал челюсти, заставляя себя не отводить взгляд. Конечно, он помнил. Это было одним из первых пунктов в контракте, когда он его подписывал: если работник решает уйти по собственной инициативе во время исполнения рабочих обязанностей, он вынужден выплатить внушительный штраф агентству. Тогда Нил не придавал этому значения: не было ни выбора, ни возможности размышлять о том, что будет дальше. Он пришёл в агентство не потому, что мечтал именно об этой работе, а потому что нужно было на что-то жить. После смерти родителей он оказался один, без поддержки, без планов, без накоплений. Деньги заканчивались быстрее, чем Нил мог их заработать, а мир не собирался замедляться или ждать, пока он разберётся с утратой. Работу в «Купидоне» он получил не из-за блестящего резюме или особых талантов (кроме, конечно, лжи и умения контролировать себя) — просто оказался подходящей кандидатурой, той самой фигурой, которая идеально вписывалась в рамки их имиджа. Элегантный, воспитанный, умеющий держать дистанцию — кому такой не понравится? Таких сюда гребут с руками и ногами.       Нил думал, что сможет справиться. Думал, что его ничто не заденет. Но сейчас, когда сидел в этом кресле, пытаясь разорвать контракт, понимал: он просчитался. И выхода не было.       — Я заплачу, — прозвучало неуверенно, на что директор слегка улыбнулся.       — Правда? И откуда ты возьмёшь такую сумму?       В ответ — молчание. Нил и сам не знал. Всё, что он знал, заключалось в один простой вывод: находиться рядом с Элисон отныне слишком опасно, потому что если останется, то однажды переступит ту грань, которую не имеет права переступать.