Часть 18 "В кабинете министра Магии"

08 ноября 1998г.       Позднее осеннее утро в Большом зале тонуло в полумраке.       За огромными окнами стелился густой ноябрьский туман, лениво ползущий по подоконникам, словно сам Хогвартс натянул на себя серое шерстяное одеяло, чтобы спрятаться от сырости и промозглого ветра. Бледное солнце изредка пробивалось сквозь молочную дымку, окрашивая мраморный пол в приглушённые золотисто-серые оттенки. Было так тихо, что слышался даже слабый треск поленьев в каминах, которые эльфы, словно чувствуя приближение зимы, начинали разжигать сразу после подъема.       В спальнях уже давно появились дополнительные одеяла, тёплые носки и мягкие фланелевые пижамы — всё это словно намекало, что тёплые дни остались позади, а впереди долгая, влажная зима с колючими снегами, ледяными коридорами и заиндевевшими окнами.       Сегодня за столами было так мало студентов, что, казалось, их можно было бы усадить за один-единственный, длинный, общий стол. Но, несмотря на все усилия нового руководства сплотить факультеты, в воздухе ещё витала легкая тень старых распрей. Те, кто пережил войну, зализывали раны, не готовые к переменам, а первогодки жадно впитывали истории старших, даже если сами не видели ничего, кроме пыльных страниц учебников.       Преподавательский стол тоже отчасти пустовал. Директор Макгонагалл решала последние вопросы, связанные с посадкой Магического сада, профессор О’Райли отправилась во внезапную командировку по оценке ценных артефактов, Хагрид в который раз угодил в лазарет после неудачного общения с очередным чудовищем, а оставшиеся профессора дремали над чашками чая, изредка встряхиваясь от шума столовой посуды и ленивого жужжания разговоров.       Гермиона машинально вертела ложку в пальцах, погружённая в собственные мысли. Её взгляд то и дело метался по залу, неизменно возвращаясь к почти пустому столу Слизерина. Неприятное чувство засело где-то внутри, сжимая грудь тёплыми, но тревожными пальцами. Ни Тео, ни Блейза, ни Пэнси… ни Драко с Асторией. На ужин вчера они тоже не пришли.       Где они сейчас? Наверняка уединились в своей гостиной, подальше от посторонних взглядов и пересудов. Бидди, наверное, разливает им ароматный чай и балует "настоящим завтраком" из Малфой-мэнора. Разве не именно этого она ждала раньше — чтобы Слизерин, со всеми своими тайнами и высокомерными манерами, держался подальше?       Но почему же теперь без них было так... пусто?       Она покачала головой, отгоняя ненужные мысли. Недавний завтрак в компании слизеринцев был слишком лёгким, приятным и...будто нереальным. Словно он ей приснился. Будто не было ни доверительных разговоров с Теодором Ноттом, ни редких улыбок Астории Гринграсс, ни той беспрецедентной лёгкости общения с Драко Малфоем, с которым они обсуждали неважное, но такое важное.       И что самое удивительное — единственным столом, где не брызгали ядом после статьи в “Ежедневном Пророке”, оказался стол факультета Слизерин.       Гермиона опустила глаза, покачав ложку между пальцами.       Она даже не сразу поняла, как давно не говорила с кем-то о чём-то связанном с учёбой просто так. Без лекций, без навязанного преподавания, без того, чтобы кто-то закатывал глаза или пытался сжалиться: "Ну, Гермиона, ну хватит, дай хоть списать, раз ты такая умная!"       Мерлин... Когда она в последний раз слышала похвалу за свои знания без сарказма? Нет, правда?       Ах да.... Малфой.       Гермиона резко замерла, осознав это.       Драко Малфой был единственным, кто, говоря о её интеллекте, не добавлял в голос ни издёвки, ни презрения. Он был единственным, кто — странно, правда? — в новом учебном году хвалил её именно за ум.       Чушь. Нет. Так не бывает.       Гермиона мотнула головой, словно пытаясь вытряхнуть эту мысль.       Это ей всё снится.       Грейнджер снова бросила взгляд в сторону соседнего стола, надеясь, что этого никто не заметит, но Джинни и Полумна уже обменялись молчаливыми взглядами, подмечая её растерянность. Рыжая слегка сдвинула брови, явно готовая задать вопрос, но, встретившись глазами с подругой, передумала и просто положила руку на её запястье, мягко сжимая в знак поддержки.       Гермиона только собиралась выдавить улыбку, но тут уловила ещё один взгляд, направленный в сторону слизеринского стола. Чжоу Чанг. Она сидела чуть поодаль, с чашкой чая в руках, но её тёмные глаза настойчиво искали кого-то среди зелёных мантий. Гриффиндорка почувствовала, как по губам скользит почти незаметная усмешка. Маленький триумф.       Чжоу искала Теодора Нотта. Это было очевидно. Тот маленький червячок сомнения, который заполз к ней под кожу накануне уже фундаментально обосновался в ее голове. Стоило Чжоу увидеть лишь намек на настоящего Тео, как страшный образ сына Пожирателя смерти начал давать трещину.       Но вот её взгляд натолкнулся на внимательные карие глаза Гермионы, и Чанг мгновенно отвела взгляд, сделав вид, что вовсе не интересовалась происходящим за слизеринским столом. И больше туда не смотрела.       Гермиона неспешно сделала глоток кофе, возвращая внимание к разговору за столом. Джинни обсуждала последний матч «Гарпий», доказывая Симусу его неправоту в части некоторых маневров их последней игры. Луна рассеянно размышляла о существах, питающихся светом звёзд, о которых ей написал в последнем письме Рольф Скамандер, а Невилл внимательно ее слушал и кивал в ответ… Обычное утро.       Но тут её внимание привлекло движение под самым сводом потолка.       Сова.       Гермиона почувствовала, как на мгновение сжалось сердце. Послание? Кому? Глаза мечтали увидеть красивое серебряное оперение Никти.       Но когда птица подлетела ближе, стало ясно, что она не из знакомых. Сердце с разочарованием вернулось на прежнее место. Грейнджер никогда раньше её не видела. Строгая, чёрно-серая, с осанкой, достойной видного чиновника, она выглядела так, словно носила невидимый сюртук с галстуком. Узкие жёлтые глаза уставились на неё с суровой оценивающей важностью, и от этого взгляда Гермиона невольно поёжилась.       Сова приземлилась перед ней, вытянув лапу с письмом, явно нетерпеливо ожидая, когда её освободят от поручения. Гермиона аккуратно взяла конверт, на автомате протягивая крекер в знак благодарности, но пернатый чиновник даже не удостоил его вниманием. Всем своим видом птица дала понять: она на работе и никакие завтраки её не интересуют.       Грейнджер едва сдержала усмешку и развернула письмо. Её брови слегка приподнялись, когда она прочла аккуратные строчки официального приглашения.       

      Мисс Гермионе Джин Грейнджер,

Министерство магии.

Персональная аудиенция у господина министра Магии - Кингсли Бруствера.

Сегодня. Полдень.

      Она нахмурилась, обдумывая, стоит ли вообще туда идти. Её день был расписан — подготовка к завтрашним лекциям, написание эссе по АИЗ, встреча с профессором Спраут по поводу Магического сада...       Но потом её взгляд снова скользнул к столу Слизерина. И пустота там показалась ещё более ощутимой. Может, это и правда хорошая возможность отвлечься. А заодно и снова подумать о своём будущем в мире магии.

∼∽ ∼∽

      Атриум Министерства магии был непривычно пустым. В обычные дни здесь сновали сотни волшебников: кто-то спешил в свои кабинеты, кто-то оживлённо обсуждал последние новости, кто-то устало и неторопливо направлялся к каминам, исчезая в зелёных всполохах летучего порошка после рабочей смены. Толкотня, давка, очереди. Сотни маленьких писем и записок, превращенные в бумажные самолетики сновали туда-сюда над головами волшебников, разнося по кабинетам волшебных чиновников предложения, сметы, согласования и расторжения.       Сегодня же всё выглядело иначе. Каменные стены, холодные и строгие, ещё сильнее давили на сознание своим молчанием. Гермиона казалась себе дюймовочкой под этими огромными темными сводами. Единственным звуком, нарушавшим тишину, был стук её каблуков, звонко отдававшийся эхом по пустому залу. От этого даже было как-то жутковато.       Гермиона шагала к лифтам, мысленно возвращаясь к событиям, которые происходили здесь за последние несколько лет. Именно в этом Атриуме когда-то рухнул купол, расколов мраморный пол. Здесь бушевала магия, звучали заклинания и решались судьбы. Здесь верили и не верили в возвращение Темного Лорда, предавали магическую Британию и вновь спасали ее. В глубоких недрах Министерства бушевали войны и сражения. Грейнджер вспомнила, как бежала по этим коридорам вместе с Гарри и Роном, помнила страх и адреналин, которые горели в крови. Сейчас же место казалось едва ли не безжизненным — словно раны, нанесённые войной, всё ещё не до конца затянулись.       Грейнджер стояла в ожидании, когда кабинка лифта приедет к ней, ощущая, как пустота коридоров давит своей непривычной громкой тишиной. В воздухе витал лёгкий аромат табака, почтовых писем, бывалой суеты вперемешку со стрессом и какого-то тонкого, едва уловимого заклинания, поддерживающего порядок в отсутствии сотрудников.       Лифт прибыл с лёгким дребезжанием, и Гермиона вошла внутрь и дернула за распределяющий шнур. Кабина вздрогнула, приходя в движение, а металлические решётки сомкнулись, отделяя её от пустых коридоров. Спускаясь вниз, она чувствовала странную двойственность: с одной стороны, она была здесь гостьей, с другой — этот мир был ей до боли знаком.       Когда двери лифта разъехались на нужном этаже, девушка уверенно направилась по коридору к кабинету Министра. Ещё до того, как Гермиона постучала, массивная дубовая дверь мягко распахнулась, и на пороге появился Кингсли Бруствер. Несмотря на внушительную фигуру и властный облик, в его манерах не было ни тени высокомерия. Гермиона видела на его лице морщины и шрамы, оставленные войной и подумала, как хорошо, что спустя долгое время смуты и неизвестности именно его избрали Министром магической Британии. Он улыбнулся тепло, по-домашнему, приглашая её внутрь.              Кабинет, обставленный сдержанно, но со вкусом, пахнул чем-то уютным — возможно, смесью древесного дыма из камина и крепкого чая с бергамотом. Было что-то еще… неуловимое. Словно сама магия этого места хранила в себе отголоски всех принятых здесь решений.       — Гермиона, рад тебя видеть, — сказал он, жестом предлагая ей присесть. — Как дела?       Он указал на удобное кресло у камина, а затем, без лишних вопросов, налил ей чашку ароматного чая. Гермиона дружелюбно улыбнулась, устраиваясь по-удобнее.       — Всё в порядке, господин Министр, — ответила она, и тут же добавила, улыбнувшись шире — Насколько это вообще возможно на последнем курсе перед финальными экзаменами.       Кингсли усмехнулся, с явной симпатией наблюдая за ней и усаживаясь напротив.       — Как Рон? Как подготовка к свадьбе?       Гермиона задумалась на мгновение, держа в руках теплый напиток, а затем пожала плечами:       — Сейчас все силы уходят на подготовку торжества Гарри и Джинни. Это настоящее испытание, если честно. Она уже этим летом, и мисс Уизли — настоящий ураган, когда дело касается организации. А наша с Роном… Пока нет конкретных сроков. Да и он сейчас на сборах. Долгий путь отбора в «Пушки Педдл», а потом командные тренировки в Ирландии. Он счастлив, так что я за него рада. Жизнь идёт своим чередом.       Кингсли рассмеялся:       — Думаю, он справится. Уизли упрямы, когда чего-то хотят.       — Не то слово, — хмыкнула Гермиона - А у меня пока много других важных дел.       Министр понимающе кивнул, с интересом наблюдая за ней и доставая из коробочки ароматные бисквитные печенья с кусочками шоколада, и разложил их перед студенткой, молча предлагая угоститься. Разговор удачно плавно перешёл к её возможному будущему в Министерстве.       — Да, я как раз об этом, - Кингсли снова взял чайник, подливая себе напиток, и продолжил - Нам нужны такие умы, как твой, Гермиона. Я знаю, ты получила много предложений, и, честно говоря, все они впечатляют. Уже решила, чем хочешь заняться после окончания Хогвартса?       Грейнджер вздохнула, поставив чашку на блюдце.              — Это сложнее, чем я думала. Мне предложили место младшего советника по правовым вопросам в Отделе международного сотрудничества. Были письма из Гринготтса, их команда занимается исследованиями древних заклинаний, запечатанных в хранилищах. Весьма редкая возможность. Потом — письмо из исследовательского института, изучающего маггловские технологии. Они предлагают адаптацию маггловских устройств в магическом мире. Неожиданно, но весьма перспективно.       Девушка замолчала на мгновение, перебирая в уме все возможности, задумчиво стуча пальцами по чашке.       — Ещё были предложения по реформам защиты магических существ, разработке новых заклинаний для магического здравоохранения, образовательные инициативы... Всё это звучит невероятно важно, но... — она чуть улыбнулась, глядя на министра. — Пока я не готова выбрать что-то одно. Мне кажется, что я могу больше, чем просто быть какой-то шестеренкой в большом механизме.       Кингсли внимательно посмотрел на неё, наклонив голову.       — Это нормально, Гермиона. Ты умна, амбициозна и хочешь делать что-то значимое. Но ты не обязана сразу знать, какой путь выбрать. У тебя есть время. Главное — выбрать то, что действительно будет зажигать в тебе огонь, а не то, что просто престижно или правильно. Я правда верю, что ты можешь многое принести в магическое сообщество.       Она благодарно улыбнулась.       — Спасибо, - Гермиона отставила чашку и на стол и уже хотела добавить что-то, но министр был первее.       — Но когда ты будешь готова, — он слегка подался вперёд, — знай, что двери Министерства всегда открыты для тебя. Мы ни к чему не хотим тебя принуждать, только дать возможность для раскрытия твоего потенциала. Если я могу тебе чем-то помочь, то только скажи.       Гермиона кивнула, ощущая, как внутри немного легче становится от его слов. Выбор ещё впереди. И у неё действительно есть время. Но есть кое-что, что не требовало отлагательств в дальний ящик. Грейнджер наблюдала, как завитки пара поднимаются над ее чашкой, и обдумывала, стоит ли поднимать тему, которая беспокоила её с недавних пор.       Закон о браке.       Наконец, она осторожно произнесла:       — На самом деле, есть кое-что, в чем мне нужна твоя помощь Кингсли, - мистер Бруствер слегка вскинул бровь, но ничего не сказал, ожидая продолжения, ведь девушка очень редко переходила на неформальное обращение в стенах Министерства, а значит дело серьезное.              - Речь о новом Законе…       Министр молча кивнул, побуждая ее продолжать, и будто бы мимолетно бросил взгляд куда-то над ее головой.       — Я все думала о нем и рассуждала… Глядя на образующие пары или анти-пары в Хогвартсе и за его пределами, я увидела, что не каждый потенциальный союз приходит к счастливому финалу. И мне стало интересно, если, скажем, в теории кто-то из ранее обрученных разрывает помолвку, — Гермиона сделала паузу, словно подбирая слова, — такой человек потом точно попадёт в список на распределение в пары?       Кингсли поставил чашку на стол и сцепил пальцы в замок.       — Это… решает сама Магия, — медленно произнёс он. — Всё, что связано с распределением, находится в ведении Отдела Тайн. На то он и Отдел Тайн, что все его сотрудники молчат очень громко. Мы не знаем точно, как и когда происходит выбор. Неизвестно, сколько имён оказывается в реестре или по какому принципу Магия подбирает пару.       Гермиона кивнула, но вопрос, не дававший ей покоя, остался.       — А можно ли задержать попадание в реестр после разрыва помолвки? Опять же чисто теоретически? Ну, например, на месяц или два?       Кингсли усмехнулся и уже открыл рот, чтобы ответить, но вдруг резко закашлялся. Гермиона подалась вперёд, обеспокоено наблюдая, как он прижимает ладонь к груди, едва переводя дыхание.       — Мерлин, Кингсли! — воскликнула она и, мгновенно достав палочку, произнесла: — Агуаменти!       Струя воды наполнила пустую кружку, и она быстро подала ее министру. Тот сделал несколько жадных глотков, вытирая ладонью губы.       — Чуть себя не угробил, — пробормотал Бруствер, всё ещё покашливая и пытаясь прогнать першение из горла.       — Вы в порядке? - нахмурилась Гермиона.       Кингсли тяжело вздохнул, кивнув.       — Да… да. Просто… — он замолчал, и в его глазах мелькнул странный блеск.       — Просто? — осторожно повторила она.       — Просто ты уже вторая, кто спрашивает меня об этом за последнее время. Какое странное совпадение…       — Кто же был первым? - в недоумении спросила Гермиона.       Кингсли улыбнулся — широко, но как-то устало.       — Увы, милая, этого я сказать не могу. Я дал Непреложный обет.       Гермиона не стала настаивать, хоть и была шокирована этой новостью.              — Значит, вы не знаете, можно ли как-то обойти этот Закон?       — Не знаю, — покачал головой он. — И не могу помочь. Это действительно не в моей власти.       Грейнджер разочарованно поджала губы. Самое важное решение, которое она хотела принять, вернувшись в прошлое - это разорвать помолвку с Роном и быть свободной. Неужели, выхода и правда нет? Гермиона начала судорожно думать и даже не поняла, что все мысли можно было читать на ее лице, как в открытой книге. Бруствер с сомнением наблюдал за ней, боясь прервать эту молчаливую тираду.       — А если этот кто-то разорвет помолвку и заключит новую? - шепотом спросила Грейнджер, будто боялась что только лишь произнеся это вслух получит какое-то наказание.       Кингсли, казалось, уловил ход её мыслей и едва заметно усмехнулся, откинувшись в кресле.       — Оу, я вижу к чему вы клоните мисс Грейнджер, - произнес он с той особенной интонацией, в которой угадывалась легкая насмешка, но без тени осуждения - Но вынужден огорчить - Магию невозможно обмануть. Ко всем заключенным помолвкам, которые избрали сами волшебники, применяются те же самые пункты Закона о браке.       — Но если… — начала она, но министр поднял руку, останавливая её.       — Ты ведь не хочешь играть с силами, которые древнее самого Министерства, верно? — Он посмотрел на неё исподлобья, глаза мерцали в полумраке кабинета. — Магия не простая бюрократическая система, где можно найти лазейку и безнаказанно воспользоваться ею. Она чувствует намерения, Гермиона. И если кто-то создаст фиктивную помолвку, а затем быстро расторгнет её, это, возможно, не останется без последствий.       Грейнджер почувствовала как в желудке закрутился неприятный узел и нахмурилась.       — Пос.. Последствий?              Кингсли слегка пожал плечами, но в его голосе звучала непоколебимая уверенность.       — Магия имеет свои законы. Иногда она просто оставляет человека в реестре, несмотря на формальности. Может признать и саму помолвку и будущий фиктивный брак недействительными. А иногда… — Он замолчал, словно подбирая слова, а потом мягко добавил: — Иногда она может выбрать тебе наказание.       Холодок пробежал по спине Гермионы.       — То есть…       — То есть, если попытаться обмануть её, она может среагировать, — пояснил он. — Возможно, выбор произойдет быстрее. Или будет… неожиданным.       Гермиона почувствовала, как её охватывает беспокойство.       — Тогда получается, это вообще не выход?       — Я не говорил, что нет решений, — Кингсли посмотрел на нее многозначительно. — Лишь советую быть осторожной в том, что ты... кхе-кхе или кто там из твоих знакомых обрученных собираетесь сделать. Ну, чисто теоретически, конечно же...       Грейнджер задумалась. Всё это звучало так… запутанно. Магия действительно была живым, разумным механизмом, который нельзя просто перехитрить. Но, возможно, если не пытаться её обмануть, а сыграть по её правилам…       Кингсли наблюдал за ней с лёгкой улыбкой, словно уже знал, какой вывод она сделает.       Неожиданно раздался хлопок трансгрессии и в кабинете появился старый домовой эльф. Это произошло так резко, что Гермиона нервно вздрогнула от испуга. Она сначала подумала, что эльф пришел убрать пустую посуду чайного сервиса, и уже хотела познакомиться и улыбнуться, но, развернувшись к домовенку, Грейнджер неожиданно для самой себя затаила дыхание.       Первое, что она увидела, было существо, которое выглядело так, словно вышло из старинных гравюр, иллюстрирующих древнюю магию.       Домовой эльф. Совсем не похожий на тех, которых она знала до этого.       Его худое, морщинистое лицо оставалось бесстрастным, но от него веяло настороженной сосредоточенностью. Узкие, выцветшие глаза, скорее серые, чем голубые, смотрели внимательно, цепко, будто оценивая окружающих. Он не горбился, не крутил в руках край старой тряпицы, в кои обычно бывали одеты ему подобные, — вместо этого эльф стоял прямо, удерживая в одной руке… воздух.       Нет, не воздух. Кого-то.       Гермиона моргнула, присматриваясь. Вдоль его пальцев стелился лёгкий, почти незаметный перелив магии, напоминающий жар над летней дорогой. Под деллюминационными чарами скрывалась фигура, слабо угадываемая, но определённо существующая. Ни одного звука, ни движения — лишь лёгкий сдвиг воздуха, выдающий присутствие невидимого пленника.       У Грейнджер по спине пробежал холодок.       Этот эльф был из старых семей. Древних, знатных, тех, чьи слуги не носили лохмотья, но присягали хозяевам кровью. Его строгий жилет, искусно вышитый незнакомыми фамильными узорами, только подтверждал это. В отличие от Кикимера, чья преданность была слепой, этот эльф знал, что делал, и делал это осознанно.       — Ах, Блит, ты сегодня рано, рад тебя видеть, — голос Кингсли выдернул её из раздумий.       Гермиона машинально кинула взгляд на министра, но тут же её взгляд снова метнулся к эльфу. Тот чуть склонил голову в вежливом жесте, но в его глазах не было ни покорности, ни снисхождения — лишь ожидание.       Грейнджер сглотнула. Кто он? И кого он держит?       Кингсли поднялся из-за стола, его высокая фигура отбрасывала длинную тень при свете зачарованных ламп. Он улыбнулся Гермионе с теплотой, но взгляд его оставался внимательным, оценивающим.       — Благодарю за визит, Гермиона, и не смею больше задерживать юную леди. Всегда рад видеть тебя в Министерстве. Надеюсь, наши разговоры помогут тебе определиться с дальнейшими шагами, — его голос был ровным, спокойным, но в нем сквозило что-то едва уловимое, словно он хотел сказать больше, чем мог себе позволить.       Девушка кивнула, сжимая пальцами манжету рубашки.       — Спасибо за время, министр, — ответила она, задержавшись на мгновение, словно надеясь услышать еще хоть одно слово.       Но Кингсли лишь коротко улыбнулся и, сделав шаг, открыл перед ней дверь.       — Хорошего дня, — негромко произнес он.       Гермиона шагнула за порог, и дверь плавно закрылась за её спиной. В кабинете повисла тишина.       Бруствер задержался у двери на секунду, прислушиваясь к удаляющимся шагам, затем развернулся и тяжело выдохнул.       — Блит, — его голос утратил привычную официальность, став низким и чуть усталым. — Кто на этот раз попал в капкан твоего хозяина?       — Блит принес Эдгара Монтроуза, господин Министр, - спокойным тоном ответил эльф, будто бы говорил о погоде.       — Отлично! - Кингсли улыбнулся и почувствовал облегчение, которые испытывал каждый раз, когда хозяину Блита удавалось исполнить свое обещание - Отнеси его прямо к Робардсу. Пусть он сам решает, что с ним делать.       Домовой эльф молча кивнул, не изменившись в лице, но его уши чуть шевельнулись, улавливая в голосе министра что-то большее, чем просто приказ.       А затем, без лишних слов, он исчез, оставив после себя лишь лёгкий, почти неуловимый хлопок воздуха.

∼∽ ∼∽

      Министр и глазом моргнуть не успел, как за зачарованными окнами кабинета сгустились сумерки. Хоть Министерство и находилось под землей, его сотрудники всегда могли наблюдать за погодой наверху. Вечер подкрался незаметно, заполнив помещение мягкими тенями, смешивающимися с неровными бликами каминного пламени. Тишина, нарушаемая лишь редким потрескиванием огня, казалась почти обволакивающей, но стоило обратить внимание на рабочее место министра, как иллюзия спокойствия рассыпалась.       Кингсли все еще сидел за массивным дубовым столом, лениво покачивая в пальцах полупустой стакан с огневиски. После того как он отпустил Блита, сознательно решив не задавать лишних вопросов, он позволил себе задержаться, чтобы разобраться с очередным ворохом писем, который, казалось, только рос с каждым днем.       Он уже знал, что его там ждет. Разверни одно — и на него обрушится шквал возмущения, яда и проклятий, пускай и замаскированных под тщательно выверенные обороты. Гнев, отрицание, ненависть — эмоции, которые, казалось, наполняли каждое письмо до краев, просачивались сквозь пергамент, едва ли не обжигая пальцы. Казалось бы, он должен был привыкнуть. Но даже будучи не просто закаленным, а закаленным в самой гуще политических бурь, Бруствер иногда уставал.       Положительные случаи тоже были. Не сказать, чтобы их было мало, но они редко доходили до Министерства. Те, кто нашел счастье в этом хаосе, предпочитали молчать, предоставляя право голоса тем, кто жаждал кричать громче всех. Как обычно. Добро отмалчивалось. Оно не писало гневных писем, не собирало толпы у дверей Визенгамота, не требовало разъяснений. Оно просто жило.       Кингсли скривился и сделал глоток.       О, если бы обычные волшебники могли отправлять в Министерство «кричалки», он бы оглох еще в первую неделю после подписания Закона. Но, как ни крути, случаи, когда Магия действительно соединяла людей, были. Редкими, но были. Бруствер провел ладонью по лицу и откинулся в кресле, прикрыв глаза.       На стенах, в мягком свете пламени, недвижимо висели портреты бывших министров. Они молчали. Одни — из деликатности, другие — из осторожности, лишь изредка бросая косые взгляды на нового приемника, поджимая губы, с трудом сдерживая желчь. Они ждали. Выжидали первого провала, чтобы позлорадствовать.       Бруствер давно научился читать людей, видеть их насквозь и никому не доверять без веских оснований. Со временем и портреты это поняли, а потому предпочли тишину. Только один иногда оживал.       — Вы выглядите так, словно только что избежали смертельной опасности, — раздался вкрадчивый, бархатный голос, проникнутый легким весельем.       Кингсли поднял взгляд, скрывая лукавую улыбку.       На него с портрета, приподняв уголки тонких губ, смотрела пожилая виконтесса. Тонкие, утонченные черты лица, высокие скулы, ясные голубые глаза с лукавым прищуром — даже возраст не смог стереть их выразительности. Ее седые волосы были аккуратно уложены в элегантную прическу, а чёрное бархатное платье, струящееся тяжелыми складками, казалось, лишь подчеркивало аристократическую осанку. На шее тускло поблескивали жемчужные нити, запястья украшали браслеты тончайшей работы. В тонких пальцах она лениво покачивала хрустальную рюмку с хересом, наблюдая за министром с неизменным хитрым прищуром.       — Как же так получилось, господин Министр? — продолжила она с оттенком насмешливого любопытства, ее голос был неторопливым, но в нем сквозила дразнящая интонация.       Кингсли уперся локтями в столешницу, устало потер переносицу и, не меняя позы, взглянул на портрет:       — Добрый вечер, миледи. Давненько у нас не было бесед… А что до смертельной опасности… Сегодня я едва не нарушил Непреложный обет.       Виконтесса тихо, с оттенком снисходительности, вздохнула:       — Ах, мужчины… Вечно принимаете решения, а потом искренне удивляетесь, что за них приходится платить.       — Благодарю за поддержку, миледи, — Бруствер склонил голову, позволяя себе устало улыбнуться.       — О, но я действительно вас поддерживаю, дорогой мой, — ответила она с притворной невинностью, делая неспешный глоток. — Просто человек смертен, увы. Следовало бы быть осторожнее.       Кингсли коротко усмехнулся, покачав головой:       — Как всегда, рассуждаете так, будто уже знаете, что должно произойти.       Виконтесса позволила себе легкую улыбку.       — Ну, признаться, это не так уж сложно. Вы человек разумный, а разумные люди рано или поздно приходят к верным выводам. Пусть даже не сразу.       Бруствер покачал головой, с тяжёлым выдохом перевёл взгляд на груду писем, хаотично раскиданных по столу, словно сам их вид вызывал у него раздражение.       — Закон о браке… — пробормотал он, проводя ладонью по лицу. — Если бы я только мог предвидеть, какая буря поднимется, когда подписывал его…       — О, министр, — виконтесса вздохнула с лёгким укором, словно наставница, что снова разочарована в своём подопечном. — Разумеется, могли. Просто предпочли надеяться на лучшее.       Кингсли скептически хмыкнул, покачав головой.       — Но ведь лазеек в нём нет. Совсем.       — А разве они нужны? — Она поставила рюмку на крошечный столик, искусно вписанный в её раму, и с царственной грацией наклонилась вперёд, переплетая тонкие пальцы. — Закон — это не наказание, господин Министр. Это возможность. Просто не все способны это понять.       Бруствер снова потер переносицу, пытаясь сосредоточиться на бумагах перед собой, но чернила расплывались, а строки теряли смысл, сливаясь в сплошную путаницу символов. Он моргнул, встряхнул головой… и непроизвольно снова посмотрел на портрет.       Виконтесса наблюдала за ним с лёгкой, почти насмешливой улыбкой. В свете камина её тёмное бархатное платье отливало глубоким фиолетовым оттенком, жемчуг мерцал на шее, а изящные пальцы покачивали рюмку хереса, словно это был не напиток, а магический артефакт, позволяющий заглянуть в самую суть человеческой натуры.       — Вы слишком серьёзно относитесь к человеческим эмоциям, министр, — негромко заметила она, поигрывая тонкой ножкой бокала.       Кингсли прищурился:       — А разве мне стоит относиться к ним легкомысленно?       Дама рассмеялась — тихо, почти музыкально.       — Разумеется, нет. Но вы ведёте себя так, будто люди точно знают, чего хотят.       Министр откинулся в кресле, сцепил пальцы в замок и усмехнулся:       — Вы хотите сказать, что не знают?       — Конечно, не знают, — виконтесса хмыкнула, делая глоток. — Они принимают решения на эмоциях, в порыве страха, из-за упрямства… А потом с ужасающим осознанием понимают, что сами угодили в ловушку, выстроенную собственными руками.       Она сделала паузу, кокетливо поправляя складки платья, словно невзначай, хотя Кингсли не сомневался — в её каждом движении был скрытый смысл.       — Ах, да. И ещё они слепнут от страсти, — добавила дама небрежно. — Это, пожалуй, особая категория глупости.       Бруствер приподнял бровь.       — Вы, простите, виконтесса, если мне не изменяет память, всю жизнь были мисс. Откуда вам столько знаний о страсти?       Виконтесса весело всплеснула руками, глаза её лукаво сверкнули.       — Ах, дорогой мой, матушка рассказывала! Уж она-то знала! Говорила: «Детка, помни: страсть затмевает разум, и последний потом рыдает в уголке». И знаете, она была чертовски права.       Кингсли рассмеялся, качая головой:       — А вы всегда прислушивались к её советам?       — Разумеется, нет, — без тени смущения пожала плечами виконтесса. — Но в старости приятно вспоминать, что иногда ты всё-таки был разумным существом.       Дама склонила голову набок, проницательно вглядываясь в лицо министра:       — Так что же, господин Министр? Вас тревожит, что кто-то принял решение на эмоциях?       Кингсли вздохнул.       — Меня тревожит, что Закон, который вы порекомендовали мне принять, оставляет слишком мало пространства для ошибок.       Виконтесса поставила рюмку обратно на столик в своей раме и сцепила пальцы, будто вершила судьбу самого мира.       — Закон и должен оставлять мало пространства для ошибок, — тихо произнесла она. — Потому что если дать людям лазейку, они через пять минут начнут причитать, что не знали, во что ввязались, и требовать всё отменить.       — Но не все ошибки одинаково разрушительны.       — Это так, — мягко согласилась виконтесса. — Но именно самые незначительные из них порой приводят к самым грандиозным последствиям.       Она наклонилась чуть ближе, её глаза загорелись таинственным блеском, полным недосказанности.       — Впрочем, министр… Я полагаю, вы уже это поняли.       Кингсли задержал на ней взгляд, и, прежде чем осознал это, воспоминания нахлынули лавиной.       Когда он впервые переступил порог этого кабинета в качестве министра, пространство показалось ему слишком огромным, слишком официальным, слишком чужим. Воздух здесь был пропитан историей, властью и тяжестью решений, принятых десятками поколений до него. Старинная мебель с темнеющей от времени полировкой, массивный дубовый стол, портреты прежних министров, чьи взгляды, казалось, пронизывали насквозь. Всё это должно было внушать почтение, давить грузом ответственности, но Кингсли Бруствер никогда не был человеком, который склонял голову под тяжестью обстоятельств.       Он не искал власти, не стремился к ней, не заискивал, когда его имя начали упоминать среди возможных кандидатов. Но когда выбор был сделан, он принял этот пост с той же собранностью и спокойствием, с какими выходил на дуэль. Он поклялся магической Британии сделать всё, что в его силах, чтобы поднять страну на ноги — даже если для этого пришлось бы нести ношу, которую он никогда не просил.       По сравнению с теми, кто прежде сидел в этом кресле, новый министр казался чужаком. Чистокровный волшебник, но не защитник устоев, ветеран Ордена Феникса, но не революционер. Он видел обе стороны войны — и потому слишком хорошо понимал, что угодить всем не получится. Он знал: чистокровные семьи будут перешёптываться, осуждая его за выбор, сделанный в войну, а среди полукровок и магглорождённых найдутся те, кто посчитает его ещё одним представителем элиты, занявшим кресло министра по праву крови, а не заслуг.       Бруствер ожидал, что портреты прежних министров заговорят, бросая ему в лицо упрёки, язвительные замечания, а то и откровенное презрение. Но они хранили молчание. Никто не проклинал его и не благословлял, не наставлял и не осуждал. Лишь изредка кто-то поджимал губы или переглядывался с соседями в рамах. И Кингсли устраивала эта тишина.       Казалось, он изучил каждую деталь кабинета, каждую раму, каждую пару глаз, наблюдавших за ним со стен. Но только спустя несколько недель он заметил её. На латунной табличке под изящной резной рамой значилось: «Виконтесса Э. де Бомонкур». Она тоже молчала.       Тонкие черты лица, холодная, проницательная улыбка, изысканное платье, переливающееся тёмно-сливовыми оттенками в свете камина. В её руках неизменно покоилась крошечная рюмочка хереса, которую она лениво покачивала, словно зная что-то, о чём не догадывался никто.       Бруствер чувствовал её взгляд каждый раз, когда поднимал голову. Но ни разу не услышал от неё ни слова.       Однажды, в один из вечеров Кингсли решился нарушить молчание первым. Он подошёл вплотную к портрету, задержавшись у самой рамы, и, отбросив все сомнения, произнёс:       — Простите, миледи… Не будете ли вы так любезны представиться?       Виконтесса слегка склонила голову набок, её губы изогнулись в тени улыбки, а в голубых глазах мелькнул лёгкий интерес, будто она только сейчас соизволила обратить на него внимание.       — Виконтесса де… Ах, впрочем, неважно, — протянула она с ленивым изяществом. — А вы, должно быть, новый министр.       — Кингсли Бруствер, — он чуть наклонил голову в знак уважения, улыбаясь открыто, но сдержанно.       — Знаю.       Дама сделала неторопливый глоток хереса, не отводя от него взгляда, в котором сквозила лёгкая насмешка.       — И что же, министр? Вы пришли ко мне за советом?       Бруствер задумался, прежде чем ответить. Сам не знал, почему, но кивнул.       — Иногда, возможно… Если вы не будете против.       На это виконтесса неожиданно рассмеялась — негромко, но искренне, словно его слова её позабавили.       — Ну, вы точно будете хорошим министром!       Кингсли нахмурился, не понимая, в чём подвох.       — Потому что я попросил совета?       — Потому что вы первый, кто осмелился это сделать, — с лёгким вздохом пояснила она, покачивая рюмку в пальцах.       Бруствер чуть приподнял бровь.       — Неужели никто из моих предшественников?..       — О, предыдущие министры были куда более самоуверенны, — дама чуть склонила голову, и тени заиграли на её лице. — Решали всё собственной головой… и вот к чему это привело.       Кингсли вспомнил, как тогда усмехнулся, бросив взгляд на портреты, молчаливо взирающие со стен.       — Догадываюсь.       Виконтесса довольно кивнула, словно именно такой ответ и ожидала услышать.       — Хорошо, министр, — произнесла она, убирая рюмку на столик в своей раме. — Я разрешаю вам обращаться ко мне за советом. Но предупреждаю: я не церемонюсь.       Бруствер улыбнулся краем губ.       — Меня это устраивает.       Виконтесса, наконец, улыбнулась шире, с тенью лукавства.       — Ну что ж… Тогда начнём.       — Вот видите, мистер Бруствер, — голос виконтессы звучал мягко, но в нём сквозило всё то же лукавство, что и в их первую встречу. Она слегка склонила голову, будто угадав его мысли, и добавила с лёгкой улыбкой: — Вы стали хорошим министром.       Кингсли покачал головой, устало потирая переносицу.       — Иногда мне кажется, что всё это выходит из-под контроля.       — Добро пожаловать в реальный мир, дорогой мой. Он всегда выходит из-под контроля, — невозмутимо заметила она, покачивая рюмку хереса.       Бруствер задумчиво посмотрел на неё, а затем, чуть прищурившись, спросил:       — Вы ведь слышали наш разговор с мисс Грейнджер, не так ли?       Ответ был очевиден, и Кингсли даже не стал дожидаться подтверждения.       — Я могу только догадываться о её истинных мотивах. Гермиона никогда не интересуется чем-то просто ради теории… Я хочу ей помочь, но не могу.       Виконтесса пожала плечами, отставляя рюмку на изящный столик в рамке портрета.       — Господин Министр, вряд ли вы часто бываете на кухне, но, думаю, поймёте мою аллегорию: невозможно приготовить блюдо по рецепту, не имея всех необходимых ингредиентов.       Бруствер нахмурился.       — Вы хотите сказать, что мисс Грейнджер торопится? И что, если она подождет какое-то время, что-то изменится в ее пользу?       Виконтесса улыбнулась уголками губ, её голубые глаза мерцали в свете камина.       — Разумеется. Эта девушка обладает редким умом. Она умеет видеть дальше букв закона. А что ещё важнее — она упряма.       Сделав последний глоток хереса, виконтесса поставила рюмку и аккуратно сложила руки.       — А умные и упрямые люди всегда находят способ выбраться из любой ситуации. Кингсли усмехнулся.       — Звучит так, будто вы говорите из опыта.       На это виконтесса лишь загадочно улыбнулась.       — Ах, министр… Если бы я рассказала вам всё, что знаю, вам пришлось бы принять ещё пару законов. Но магический мир к ним, увы, еще не готов….       С этими словами она плавно развернулась, и её силуэт растаял в тенях портрета.       Мистер Бруствер откинулся в кресле, скрестив пальцы. Он давно заметил одну особенность своей собеседницы — её почти никогда не было на месте.       Большую часть времени рама пустовала: кресло оставалось неподвижным, бокал с хересом стоял нетронутым, а изящный вышитый платок, который виконтесса обычно держала в руках, лежал на подлокотнике, словно оставленный в спешке.       Кингсли не знал, где ещё расположены её портреты. Вопрос этот он никогда не поднимал — он был слишком хорошо воспитан, чтобы любопытствовать более, чем было позволено. Виконтесса говорила о себе крайне скупо, а если что и упоминала, то так, что вычленить из её слов полезную информацию было сложнее, чем из таинственных пророчеств в Отделе Тайн.       Но он догадывался.       Она определённо была связана со Священными Двадцатью Восьмью. Возможно, даже довольно близко.       А это означало, что сейчас, скорее всего, где-то в одном из старинных мэноров ведётся интереснейшая беседа. Кингсли представил тёмный зал с массивными каминами, мягким светом свечей и портретами, висящими вдоль стен. Уверен, среди них была и её рама — чуть в стороне от семейных предков, но в идеальной позиции, чтобы наблюдать за собеседниками.       Там, возможно, обсуждались последние события, перетирались слухи, делались намёки…       Министр усмехнулся.       Виконтесса, конечно, всегда утверждала, что не интересуется политикой. Но он прекрасно знал, что люди, которые это говорят, на самом деле знают о политике больше всех.