Часть 20 “Книга, что меняет судьбы”. Часть 2.

09 ноября 1998г.       Библиотека дышала вечерней тишиной, словно сама замерла в ожидании. Сумерки, проникая сквозь высокие стрельчатые окна, ложились на дубовые столы мягкими пятнами света, тонущими в глубоком полумраке. Воздух был насыщен запахом старой пыли, иссохшей кожи переплётов и слабым, почти невидимым налётом магии — словно стены помнили всё, что когда-либо здесь происходило. Где-то вдалеке хмыкнул во сне портрет, и шелест пергаментов затих, уступив место дыханию.       Драко сидел за их обычным столом. Склонённый над раскрытыми свитками, он, казалось, не замечал окружающего мира, но тонкая улыбка в уголках его губ выдавала — мысли его были где-то между строк, между строк и ею. Парень поглаживал край старинного тома, и в этом движении было что-то почти ласковое, будто он трогал не пергамент, а нечто гораздо более хрупкое.       Шаги. Лёгкие, решительные, и он сразу понял — это она.       Малфой поднял взгляд. Свет от свечей коснулся его волос, и серебро вспыхнуло в полумраке, как крыло диковинной птицы.       — Гермиона Грейнджер, — сказал он тихо, с теплом, почти с нежностью. Имя вырвалось из него, как заклинание, давно не произнесённое, но не забытое. — Ты всё-таки пришла... Я хочу сказать сразу про этот злополучный фолиант — если ты не сможешь его на…       Закончить свой вопрос он не успел. Гермиона, молчаливая, как ночь, что ступила следом за ней, протянула ему ту самую книгу. Книгу из Запретной секции. Драко замер. Его лицо сначала потеплело от неожиданности, потом — обескуражено побледнело. Он приоткрыл рот, будто хотел сказать что-то — может, вопрос, может, благодарность, может, испуг. Но передумал. Рот закрылся. Брови медленно сошлись.       Грейнджер, не дождавшись его реакции, аккуратно положила книгу на стол перед ним, словно клала сердце, вынутое из груди. Затем отступила, но осталась рядом, глядя на него — открыто и внимательно.       Малфой встал. Его движения были медленны, как будто любой лишний жест мог спугнуть тишину, разрушить хрупкую грань между "до" и "после". Подошёл ближе, и рука потянулась к книге — медленно, как к живому существу и остановились за пару сантиметров. Он выглядел так, будто дневник мог ожить и вцепиться ему в кожу. Наконец, Малфой прикоснулся к обложке. Та была холодной, гладкой. Безмолвной. Книга не шевельнулась. Драко раскрыл фолиант и увидел пустые страницы. Белые, пугающе чистые, будто кто-то стер с них суть.       — Это… — его голос дрогнул. — Ты уверена, что это она?       — Уверена, Малфой. Это та самая. Не сомневайся, — её голос был твёрд. Не громкий, но несгибаемый.       — Ты… нашла в ней что-нибудь? — Драко поднял взгляд. В его глазах не было ни шутки, ни иронии — только вопрос, как будто Грейнджер могла узнать в книге о нем то, что знать пока не следовало.       Девушка молча кивнула.       — Грейнджер… — прошептал он. И в этом звуке было всё — изумление, благодарность, восхищение, и что-то ещё — слишком глубокое, чтобы назвать.       Малфой хотел что-то сказать. Что-то важное. Но слова рассыпались у горла. Он просто смотрел на неё. А потом — не выдержал. Словно что-то сорвалось внутри, прорвало плотину той самой показной холодности, за которой он прятался годами. Слишком долго он держал себя в узде, слишком крепко натягивал поводья эмоций, и теперь всё это прорвалось.       Драко стремительно подошёл, как будто боялся, что если сделает это медленно — Гермиона исчезнет. И обнял. Резко, всем телом, всем собой. Захватил её, вжал в себя с такой силой, будто хотел защитить от мира, спрятать, удержать, раствориться в ней.       Сердце Малфоя стучало громко, сбивчиво, и он знал, что Грейнджер чувствовала его пульс даже сквозь ткань рубашки. Его руки обвили её крепко, отчаянно, будто боялись, что она разорвётся на куски, если он отпустит хоть на мгновение.       Драко мечтал об этом с самого первого дня их встречи в этом учебном году — ещё тогда, в Большом зале, когда увидел эту версию Гермионы из прошлого и понял - как раньше уже не будет. Так много чувств и эмоций из будущего просились наружу. Малфой хотел обнять её еще тогда, но это было бы нелепо. Странно. Глупо. И Гермиона бы точно оттолкнула его в ужасе и смятении.       Но сейчас... сейчас не было больше места ни для страха, ни для сомнений. С его губ, почти неслышно, то и дело срывались слова, покрытые внутренней дрожью:       — Спасибо… спасибо, Грейнджер… Гермиона… ты даже не представляешь… спасибо…       Гермиона стояла неподвижно, как будто сама была под чарами, не веря, что всё это происходит. Она не отвечала, не шевелилась. Только дышала — глубоко, осторожно, будто вдох мог прервать этот хрупкий миг. Но потом… позволила себе поверить.       Почти незаметно её пальцы чуть дрогнули и сжали на спине его форменную рубашку. И девушка позволила себе опустить лоб ему на грудь. Не от усталости. От покоя. Настоящего. Того, что приходит, когда ты наконец дома — в человеке, в прикосновении, в тишине.       Гермиона вдохнула — глубоко, осторожно — и вспомнила его запах. И тут как будто всё, что до этого казалось неправильным, вдруг сложилось в точный, ясный узор.       Грейнджер не слышала его слов. Но чувствовала и поняла: её выбор был не просто правильным. Он был неизбежным.       

∼∽ ∼∽

      После той встречи в библиотеке, где воздух был полон нерассказанных слов и бесконечных возможных «если», Драко Малфой исчез из поля зрения гриффиндорки. Не вдруг, не сразу — он просто стал незаметен. Он не прятался, не скрывался, просто… перестал быть там, где Гермиона могла бы его встретить.       В их уголке библиотеки теперь царствовало молчание. Стул напротив её был пуст. Перья не скрипели в такт его быстрым заметкам, пергаменты не сминались от раздражённого движения, а глаза цвета пасмурного утра больше не следили за ней украдкой. Слизеринец исчез, как тень, что растворяется при свете дня. И Гермиона, как ни странно, ожидала этого.       Потом — один за другим — стали исчезать и остальные. Блейз Забини улизнул первым, внезапно перестав появляться в классах, где его острый ум обычно лукаво блестел сквозь ленивые замечания. За ним — Пэнси Паркинсон, будто испарилась между зельями и прогулками, оставив после себя только приторно-сладкий след духов. Астория Гринграсс исчезла тихо, без следа, как будто её никогда и не было.       Тео остался в Башне старост. Но лишь телом. Он всё чаще сидел запертым в спальне, где по ночам мерцал свет от чар, и тонкий запах алхимии просачивался сквозь щели двери. Теодор был так сосредоточен, что забывал ставить запирающие и заглушающие чары. Гермиона знала — он не просто варит зелья. Он творит. Создаёт то, что должно было сработать не один раз. И тогда, когда всё станет по-настоящему серьёзным.       Гермиона иногда видела их всех или кого-то по-отдельности где-то на периферии зрения, слышала голоса, замечала мантии на уроках, но понимала, что сейчас у каждого из них есть что-то более важное, чем просто учеба.       А Хогвартс продолжал жить. День сменял день, недели текли одна за другой, как вода сквозь пальцы. Учеба, домашние задания, квиддичные матчи, школьные сплетни — всё это казалось ей фоном. Декорацией.       Ведь внутри неё все кипело. Не бурей, не штормом, а вязким, глухим беспокойством, которое жило под кожей, в костях, в каждой складке тишины, когда день подходил к концу. А вдруг у Драко и в этот раз ничего не получится, сколько вообще у него может быть попыток? Ноябрь уже ложился на Хогвартс влажной серостью — с короткими, хмурыми днями, со свинцовым небом, что будто давило на плечи, с пронизывающим ветром, пробегающим по коридорам, как забытые призраки.       Сухие листья стучались в витражи библиотеки, будто что-то забыли сказать. Стук капель с подоконника напоминал часы, отсчитывающие то, что она не могла остановить — время. И Гермиона всё чаще ловила себя на мысли: жизнь должна когда-то пойти своим чередом. Она не может вечно стоять у той полки в библиотеке, ждать у того стола. Не может держать в себе — ни чувства, ни догадки, ни тень надежды.       Гриффиндорка искренне желала Драко счастья. По-настоящему. Без яда, без ревности. Без «а если бы». Желала ему будущего — даже если в этом будущем будет не она.       Гермиона знала не по наслышке, как легко притвориться великодушной, когда сердце трещит по швам. Но её желания были искренними. Чистыми. Именно поэтому они и были такими болезненными. Но для того, чтобы боль прошла нужно дать себе немного времени и просто позволить всему произойти. Пройти все стадии принятия и когда-то открыть глаза и понять, что отпустило.       Поэтому Грейнджер старалась не закапывать чувства внутри, как делала раньше, а видеть их и называть своими именами. Шок. Отрицание. Злость. Попытка договориться с совестью. Депрессивные нотки в настроении. Но не смотря ни на что Гермиона хотела верить, что все это к лучшему. Даже когда мысли о Драко и Астории выжигали что-то внутри. Даже когда казалось, что с каждым днём он уходит от неё всё дальше, туда, где у него будет дом, жизнь, победа — и кто-то другой рядом.       Девушка не плакала. Уже не злилась. Не портила перья о края чернильницы. Просто училась жить — с этим тихим, невыносимо знакомым эхом. И ждала. Не его шага, не письма, не объяснений. А того момента, когда боль уйдет или наконец станет медленно растворяться, как зимний холод перед весенним солнцем. Когда внутри неё снова зажгутся огоньки, не завязанные на серебре его взгляда.       Но пока — Гермиона просто сидела у окна. И мысленно всеми фибрами души желала Драко Малфою счастья. Словно это могло стать её прощением. Словно это было её последним заклинанием.

∼∽ ∼∽

      Большой зал, как и весь замок, медленно готовился к зиме. Воздух уже хранил в себе предчувствие скорого декабрьского инея — тонкого, будто сотканного из хрустящих утренних вздохов. Потолок, отражавший пасмурное небо, переливался стальными оттенками предзимья, и казалось, стоит лишь щёлкнуть пальцами — и всё вокруг заискрится гирляндами, запахнет хвоей, корицей и печёными грушами.       Гермиона сидела рядом с Джинни, ковыряя вилкой в тарелке, словно салат был ей куда интереснее всего, что происходило вокруг. Она почти не слушала — в отличие от Джиневры, которая вполголоса пересказывала свежие сплетни Лаванды о каком-то нелепом романе среди пуффендуйцев. Голос рыжеволосой девушки был весёлым, но внимательные глаза не сходили с лучшей подруги.       Грейнджер, не поднимая головы, снова — в который уже раз за вечер — украдкой взглянула в сторону стола Слизерина.       Блейз, как всегда, был безупречен: полуулыбка, холеная внешность, рука, лежащая на талии Пэнси, будто там ей и место. Теодор казался напряжённым, хотя и старался скрыть это за привычной ленцой. Рядом с ним — Астория, что-то тихо говорила, наклоняясь к нему, волосы касались его плеча, как снег, падающий на холодный камень. Но...       Драко Малфоя не было.       Гермиона облокотилась щекой о ладонь и тихо выдохнула. Не шумно, не жалобно — просто отпустила из лёгких тот самый воздух, который, казалось, держала с начала ужина. Его отсутствие жгло. Висело между её рёбер пустотой.       Джинни, делая вид, что внимательно слушает Лаванду, покосилась на подругу. С тех пор как она нашла Гермиону в Башне старост в день ее исчезновения — закутанную в плед, сидящую у камина, с чашкой едва тёплого какао в руках и усталой, выцветшей улыбкой — Джиневра начала присматриваться внимательнее ко всему, что ее окружает.       В один из дней она заметила... этот свет. Странный, мерцающий, будто кто-то невидимый находился рядом, как защитное заклинание, застывшее в ожидании. Сначала Джинни испугалась. Хотела сразу сказать Гермионе. Но свет ничего не делал. Только... был. Странно, почему никто другой его не видел?       А потом — стала замечать другое. Как Гермиона засыпала в библиотеке — и просыпалась, укрытая пледом, точно кто-то позаботился о ней. Как в гостиной факультета рядом с ней вдруг оказывался миндальный круассан — хотя в за обедом и ужином их разбирали первыми. Как на квиддичном матче в студеную погоду ее быстро окутывали согревающие чары.       И Уизли сделала вывод: кто-то всегда есть рядом с Гермионой. Кто-то, кто слишком боится подойти — но не может не заботиться.       — Похоже, твоего хорька увели в рабство, — внезапно протянула Джинни, засовывая в рот кусочек яблочного пирога. — Вон, смотри: весь слизеринский состав в сборе, пируют, как на свадьбе, а бедный Малфой, вероятно, на галерах... варит зелье вечной молодости. Или ищет в томах заклинаний как не облысеть до 30-ти.       Гермиона, не сдержавшись, прыснула в кулак, прикрывая рот ладонью. На щеке дрогнули ямочки, и, на краткий миг, ей действительно удалось улыбнуться. Настоящей, тёплой улыбкой. Но глаза… В глазах всё равно плыло то самое — грусть, тонкая, как наледь на поверхности воды.       Грейнджер ничего не ответила. Только кивнула — чуть-чуть. Как будто соглашалась с шуткой, а может — со всем, что сейчас происходило.       — Он устал, — наконец сказала она тихо, глядя на свою вилку. — Ты же видела его в последний раз на тренировке или квиддичном матче. Слизерин проиграли уже третью игру. На Малфое лица не было. Он не летал. Он просто… присутствовал.       Джинни не ответила. Просто молча протянула руку и переплела пальцы с Гермионой. Пальцы подруги были прохладными, но уже не дрожали, как раньше.       Еще месяц и начнется предрождественская суета. Замок засияет огнями, еловыми ветвями, яблоками в карамели. А пока — ноябрь еще правит балом. Сырой, тяжёлый, пахнущий тоской и тихим ожиданием. Но где-то между кусочками круассана, чужими сплетнями и мёрзлым воздухом всё-таки пряталось что-то неизвестное, но живое.       Мерцающий свет. Тот самый, что шёл за Гермионой. И, может быть, Джинни даже знала, чей он.              Двери Большого зала распахнулись с неожиданной резкостью, впуская внутрь струю холодного ноябрьского воздуха, пахнущего ночным ветром и сухой листвой. Разговоры стихли, головы повернулись. И вошел он.       Драко Малфой.       Он был весь в свете, как будто сам был источником энергии, его лицо сияло, а шаги звучали почти лёгкими, как если бы он парил. Его костюм-тройка из тонкой тёмной шерсти сидел так, будто был сшит магией под каждый изгиб его тела: прямые плечи, узкая талия, идеальные манжеты. На нём не было факультетской мантии — и всё равно не осталось ни малейших сомнений, чей он сын и к какому роду он принадлежит.       Малфой не удостоил вниманием ни преподавателей за столом, ни студентов, повернувшихся к нему. Его взгляд — ясный, целеустремлённый, почти хищный — был устремлён только в одну сторону. Уголки его губ поднялись в самодовольной, почти чеширской улыбке, и в его походке было нечто безумно решительное, как у героя, пришедшего за кульминацией. Он подошёл к столу Слизерина и протянул руку к Астории, чьи пальцы замерли на краю бокала. Малфой громко, на весь зал, сказал с такой радостью, будто только что сорвал джекпот:       — Тори, пришло время исполнить наши клятвы!       С гулким эхом его голос отозвался под сводами зала. Слизерин взорвался. Аплодисменты, свист, радостные крики, все поздравляли пару с этим "долгожданным событием". Блейз Забини подошёл, хлопнул Драко по плечу и шутливо сказал:       — Ну ты даёшь, Малфой! Уже не терпится, да?       Астория, потрясённая, застыла на месте, будто не верила собственным ушам. Она шагнула к нему — и в тот же момент Драко, не дожидаясь, подхватил её на руки, так уверенно, будто репетировал это сто раз перед зеркалом в своём мэноре, и весело рассмеялся. Астория, не сдержавшись, расплылась в улыбке и, смеясь, обвила его шею руками.       — Мы прямо сейчас покидаем Хогвартс, - поставил ее перед фактом Драко - Я договорился с директрисой. Старшие эльфы все подготовили. Ждать я больше не намерен. И никаких отговорок!       Девушка на его руках вдруг округлила глаза и в шоке залепетала, что-то пытаясь сказать — о ком-то, о чём-то. Взгляд метнулся по залу — быстрый, растерянный, словно она боялась, что кое-кого забыли. Внезапно Астория встретилась глазами с Гермионой Грейнджер.       Та сидела, не шелохнувшись. Только улыбнулась. Не так, как улыбаются на праздник. Не светло и не широко. Но — по-доброму, сдержанно, устало. Как будто говорила ей: «Иди. Всё правильно. Всё уже случилось». И кивнула. Медленно, почти невесомо, в знак поддержки.       Астория замерла лишь на секунду. Драко, кажется, этого даже не заметил. Он не оглянулся. Он больше не видел никого в зале — только её на руках и цель, к которой шёл последние напряженные месяцы.       — Все, кто надо, уже в мэноре, — тихо бросил Малфой, чуть повернув к невесте голову, чтобы слышала только она — Остальные... сейчас не важны, Тори. Давай закончим то, что начали....       И, не дожидаясь, пока кто-то из преподавателей решит вмешаться, развернулся и пошёл прочь, сквозь столпившихся студентов, поднимая шум и восторг на своем пути. Парадный марш одного человека. Пока шаги его не растворились за дверьми, оставив после себя тишину, запах ветра и ощущение, будто что-то важное только что закончилось. Или, может быть, началось — только не все это поняли...       Гермиона не успела даже вдохнуть после того, как Драко исчез за дверями Большого зала, как что-то тёплое и ароматное покрыло её рубашку и юбку. Она не заметила как Джинни незаметно привстала и, легким незаметным движением кисти, пока никто не обращает внимание, пролила подогретый виноградный сок с пряностями прямо на лучшую подругу.       — Ай! — вскрикнула она, когда теплый напиток чуть обжёг кожу через тонкую ткань.       Салфетка оказалась в её руках почти автоматически, Грейнджер судорожно начала промакивать пятна, морща лоб. Джиневра уже стояла рядом, бесстрастная, как воин на поле боя, и с невозмутимым видом напоказ достала палочку.       — Экскуро, — произнесла Уизли, и пятна начали исчезать с ткани.       Проблема, казалось бы, была решена. Но ни одна из девушек не проронила ни слова. Они обменялись взглядами и решили, что теперь можно покинуть общее собрание по уважительной причине. Пока все обсуждали сцену с Малфоем, Гермиона и Джинни незаметно вышли из зала. Ветер облизал щёки, пока они поднимались по лестницам. Башня старост ждала их, пустая и тихая, как обещание уюта. Портрет сэра Мортимера закрылся за их спинами с сухим хлопком, и в ту же секунду Джиневра подошла и обняла Гермиону.       — Плачь, сколько хочешь, — прошептала она, поглаживая подругу по спине и волосам. — Я никому ничего не скажу.       Гермиона долго молчала, а потом устало выдохнула:              — Все слёзы уже выплаканы, Джин-Джин. Я… где-то уже на стадии принятия.       Они сели на диван, мягкий и глубокий, обшитый темно-зеленой тканью с золотыми кистями, словно в театре. Уют старой башни окутал их с головой.       — Ты не боишься, что сейчас влетит Кудрявый сосед? — Джинни прищурилась, бросив взгляд на спальню Тео.       — Сегодня он точно ночует в подземельях. Там у них… коллективное празднование... — улыбка Гермионы была кривоватой, но тёплой.       Джиневра перевела взгляд в сторону Гермионы — и снова заметила тонкое мерцание, как от деллюминационного заклинания. Опять.       — Хм. Значит, это не Малфой… — пробормотала Уизли себе под нос, так чтобы Грейнджер не услышала — Жаль.... А я уже надеялась на романтическую одержимость.       Но это так же означало, что совесть девушки теперь будет чиста, поэтому Джинни сразу перешла к главному:       — Ну что, моя милая… Сколько проклятий наслать на белобрысого хорька? Я как раз освоила парочку полузапретных из "Ведьмополитена", - Уизли хищно улыбнулась и многообещающе подмигнула.       — Не стоит. Правда, - Гермиона сжала её руку. Такую тёплую, уверенную и родную - Я хочу… счастья для него. Честно.       — Мерлин, — разочарованно вздохнула Джиневра — ты точно не под Империусом? Дай-ка проверю....       — Не смей, — рассмеялась Гермиона и пригрозила пальцем, когда увидела, что Джинни нацелила на неё палочку. — Я здорова. Правда. Просто… по уши влюблена в Драко Малфоя.       Правда слетела с её губ так легко, так просто, словно она произносила её ежедневно. Джинни театрально откинулась на подушки, скрестив руки на груди и закинув одну ногу на другую:       — Ну, признаю, костюм на нём сегодня был очень даже ничего. А магическая косметика нынче отличная, особенно корейская — замажет любые тени под глазами, так что не стыдно знакомиться с родственниками. Но, Герми, давай начистоту… почему он?              — Потому что он добрый, - Гермиона опустила глаза, ее голос стал мягким, почти шепчущим - Потому что он щедрый, внимательный и заботливый. Он готов отдать всё ради тех, кого любит. Он верный. Он… надёжный. И настоящий. Он друг, с которым хочется быть рядом и мужчина в чьих объятьях хочется засыпать. Он…       — Он-он-он, — Джинни почти пела, а потом, со щуром: — И откуда ты все это знаешь, а? Неужели возможно так хорошо узнать человека за каких-то три-четыре месяца?       Гермиона замерла. В глазах мелькнула грусть и что-то почти светлое.       — У меня было много времени, чтобы понять это, Джин-Джин. Даже слишком много...И я… хочу, чтобы он был счастлив в браке. С той, кого он выбрал.       — Ну тогда, может, мы просто запихнём Асторию в мешок и сбросим её на дно Чёрного озера? — предложила Джиневра с самым серьёзным видом, будто рассуждала об эссе по ЗОТИ.       — Джинни, — тихо засмеялась Гермиона, пнув её в коленку. — Она хорошая. Просто… так получилось. Она тоже заслуживает счастья.       — А ты? — вдруг серьёзно спросила Уизли, посмотрев подруге в глаза. — Что будет с тобой, Гермиона?       Грейнджер прикусила губу. Долго смотрела в огонь, будто тот хранил ответ, и вслушивалась в треск поленьев.       — Я разорву помолвку после Нового года. С Рональдом всё уже решено. А потом… буду надеяться на то, что Закон о браке подкинет мне хотя бы одного стоящего кандидата. Кто знает, может, там и будет моя судьба.       На мгновение повисла тишина. Даже редкие портреты молча смотрели на двух подруг, выжидая окончания разговора.       — А если не будет? — осторожно прошептала Джиневра, будто боялась сорвать пластырь с кровоточащей раны.       — Я всё равно справлюсь.... - Гермиона улыбнулась, с горечью, но искренне - И буду счастлива. У меня есть вы, мои друзья, я найду дело по душе, возможно буду преподавать. А по выходным мы будем встречаться на Гриммо за вкусным ужином и глинтвейном с пряностями. Ведь впереди будет целая жизнь — чтобы научиться быть счастливой.       — Звучит здорово, - улыбнулась в ответ Джинни и добавила - на крайний случай, у нас есть столько холостых родственников, что ты замучаешься отказывать моей маме в сватовстве.       Гермиона рассмеялась, впервые за долгое время почувствовав себя нормально.       

∼∽ ∼∽

      Ночь затянула Хогвартс бархатным покрывалом тьмы, погасившим даже отблески звезд в оконных стеклах. Коридоры были пустынны, безмолвны, и тишина дышала в них живым ожиданием, словно сам замок замер, наблюдая. Двое в этот момент шли в полутьме, причем один следовал за другим, а другой не замечал первого.       Некто под деллюминационными чарами встал в тени лестничной площадки, почти слившись с темнотой, словно змея, готовая нанести удар. Всё, что требовалось — одно незаметное движение. Один толчок, лёгкий, уверенный, в правильный момент. В такой темноте никто и не поймёт, что случилось. Лестницы в Хогвартсе коварны и меняют свое направление без предупреждения, все об этом знают. Несчастный случай, кто станет сомневаться?       Гермиона шла быстро, книги в руках были тяжелыми, но привычно грели ладони. Она мысленно прокручивала последние строки из «Истории магии в контексте временных парадоксов» — и, возможно, поэтому не заметила, как мрак впереди сгущался плотнее обычного, как пространство чуть искривляется вокруг очередного лестничного пролета. Ещё немного — и она преодолеет главные лестницы, пересечёт коридор, поднимется в Западное крыло и доберётся до Башни старост.       Лестница впереди выглядела как обычно, но на миг, всего на миг, ступени, казалось, растворились в воздухе. Гермиона вышла на лестничную площадку и почти сделала шаг — и тут…       — О, дорогая, не туда! - голос раздался внезапно, будто вспышка света в темноте.       Гермиона резко затормозила, сердце ёкнуло от неожиданности, книги чуть не выпали из объятий. Некто, уже протянувший руку, тоже вздрогнул, но его палочка замерла в воздухе. В нескольких шагах от Грейнджер, на стене, в позолоченной раме, появилась женщина — в высокой бархатной шляпе, с пером гиппогрифа, с уложенными седыми волосами, спадающими волнами, и внимательным, чуть насмешливым взглядом. Дама сидела в кресле с бокалом вина, как будто была гостьей на балу, а не в пыльной раме главной лестницы Хогвартса.       — Вы ведь искали совсем не эту лестницу, — продолжила она, с лёгкой полуулыбкой, словно светская дама, делающая тонкое замечание невежественному юнцу.       Гермиона моргнула, оглянулась на ступени — и замерла. Те самые ступеньки, на которые она уже заносила ногу, исчезли. Её ждала пустота, ведущая в пропасть. Ещё шаг — и… Девушка сглотнула, чувствуя как пульс начал стучать в висках от страха. Реальная лестница находилась рядом, сбоку, но девушка ее не заметила.       Невидимый преследователь выругался про себя. Всё пошло не так. Он сделал резкий шаг, собираясь успеть скрыться, но его самого настигла та же ошибка — он потерял равновесие в темноте. Ноги соскользнули. Ему пришлось в панике метнуться в сторону и схватиться за перила, чтобы не сорваться вниз самому. В грудь ударила паника — он почти почувствовал, как его собственное тело уже падает, а внизу ждёт беспощадный камень. Он перевел взгляд на Грейнджер и незнакомый портрет и готов был отдать половину своего состояния, чтобы услышать о чем они разговаривают.       Гермиона почувствовала, как холод прокатился по спине. Какой-то шорох — нет, будто сдавленный звук — донёсся сбоку, но девушка не обернулась. Она сделала шаг в сторону и медленно подошла к портрету.       — Профессор Уиттакер?.. — удивлённо тихо выдохнула она. — Но… ведь ваша аудитория в старом Восточном крыле. Почему вы здесь?       Портретная дама — профессор Элеонора Д. Уиттакер, о которой уже слагали легенды — загадочно улыбнулась.       — Ах, мисс Грейнджер. Вы же знаете, я никогда не ограничивалась рамами. Время — понятие гибкое. Как и маршруты моих прогулок, - она сделала глоток вина как будто была живой - Поделитесь, как вы поговорили с тем портретом, о котором я как-то рассказывала вам в прошлом месяце? — негромкий голос профессора стал мягче и вкрадчивее и ее зоркие глаза устремились прямо в душу студентки.       Гермиона опустила взгляд, виновато повела плечом.       — Никак. Простите. У меня... слишком много всего было в голове и я... я еще не дошла до него.       — Слишком много ненужного, — чуть укоризненно, но беззлобно произнесла профессор — Не откладывайте этот разговор. Он может оказаться важнее, чем вы думаете.       На мгновение повисла тишина, в которой Гермиона уловила что-то ещё — подтекст, тонкую нить между словами.       — И, — продолжила мисс Уиттакер как бы невзначай, — не стоит злиться на глупого слизеринца, который до сих пор не научился правильно расставлять приоритеты. Впрочем, его возраст всё ещё позволяет вести себя… ммм… как подростку. Иногда.       Гермиона нахмурилась, сбитая с толку. Она уже подумала, что профессор говорит о портрете в подземельях — возможно, о том самом, к которому давно нужно было спуститься. Но затем её глаза чуть расширились, будто мысль, до которой она не хотела доходить, вдруг оказалась на поверхности.       Девушка медленно выпрямилась, глядя в умные, слегка ироничные глаза Уиттакер.       — Вы… ведь говорите не о портрете, да?       Профессор улыбнулась, но не ответила сразу.       — Вопрос не в том, о ком я говорю, дорогая, - мисс Уиттакер развернулась к ней в пол оборота и тихо произнесла - Вопрос в том, кто преследует вас уже не в первый раз.       Преследователь, всё ещё вися на перилах, злобно сжал кулаки. Портретная дама медленно перевела на него насмешливый взгляд, словно видела насквозь. Проклятье! Он сжал зубы, подавляя ярость. Кто бы ты ни была, старая ведьма, ты только что всё испортила.       Где-то позади девушки, в тени, нечто сдвинулось, и затихло. Незримое наблюдение исчезло, растворилось, оставив после себя лишь еле ощутимую дрожь в воздухе. Гермиона почувствовала это, как чувствуешь чей-то взгляд на себе — даже если уже никого рядом нет.

∼∽ ∼∽

04 декабря 1998г.       Вечер в гостиной Гриффиндора окутывал мягким теплом и уютом, словно сама магия Хогвартса решила на время приласкать своих обитателей. Пламя в камине весело потрескивало, бросая на стены отблески золотых языков, а над головой звенел тихий смех — искренний, тёплый, как забытая мелодия детства. В красно-жёлтом свете комнаты всё казалось легче, проще, будто заботы теряли вес, растворяясь в уюте старинного факультета.       Гриффиндорцы сидели в полукруге на мягких подушках, с кружками яблочного сидра в руках. Джинни, как всегда, была душой компании — её язвительные, но добродушные шуточки поднимали настроение всем, даже застенчивой Ханне Эббот, сидящей рядом с Невиллом. Гермиона улыбалась — по-настоящему, без напряжения и тени тяжёлых мыслей, позволяя себе впервые за долгое время быть просто одной из них. Только глаза выдавали — за их сиянием пряталась непрошеная тень.       "Мне нужно сосредоточиться на письмах из Министерства… — мелькнуло в голове у Грейнджер - Снятие Обливейта провалилось. Я зашла в тупик. Тупик, как и всё остальное, что я пыталась сделать для родителей."       Она сжала кружку чуть крепче, взгляд на мгновение потемнел.       "Но что-то мне подсказывает — не время сдаваться. Я ещё могу их вернуть. Просто... не так, как хотела сначала".       Джинни, заметив её задумчивость, легонько подтолкнула её локтем.       — Эй, ты снова в своём мире? — с прищуром усмехнулась Уизли.       — Разве что на короткое время, — отозвалась Гермиона и снова улыбнулась, пряча под маской лёгкости тяжесть воспоминаний.       Яблочный сидр навеял воспоминания о таком же теплом вечере на Гриммо. После дивного ужина, приготовленного умелыми руками Избранного, они с Драко Малфоем, уставшие после тяжелой недели (у него - совместные миссии с Поттером, у нее - целый выводок Уизли на шее), едва держались на ногах. Гарри и Джинни настояли, чтобы они остались — дом был слишком тихим и безопасным, чтобы прогонять оттуда тех, кто только что вернулся из жизненного пекла. Тем более, что количество гостевых спален позволяло разместить здесь не одну аврорскую команду. Рональд был на очередном турнире, в родительском гнезде ее никто не ждал, поэтому Грейнджер с радостью приняла приглашение. Было уже глубоко за полночь, хозяева и их дети давно видели третий сон, а Гермиона и Драко сидели на диване, перед камином, в гостиной, где каждый предмет хранил чужие тайны.       — Я так её любил, Герм... Она была единственным близким мне человеком с самого рождения. Любое мое теплое воспоминание всегда было связано с нею, — сказал Малфой тогда, не глядя на неё, а в самую суть огня, как будто надеялся, что пламя сожжёт воспоминания. — Астория была моим всем. Моим единственным светом... А я не смог её спасти.       В его голосе не было слёз — только опустошённость. Бездна, в которую Драко заглядывал каждый день на протяжении последних лет.       — Ее смерть на моей совести. Она погибла при родах, и я не смог спасти ни её, ни малыша. Я чувствую себя как тень, как пустое место. Я больше не сын. Не муж. Не отец. Только человек, что топит свои грехи в огневиски и подставляется под проклятья....       Гермиона тогда не знала, что сказать. Её губы пересохли, сердце стучало гулко, будто отбивая чужую утрату в собственной груди.       — Ты очень храбрый, Драко, — наконец выдохнула она. — Нужно иметь много мужества, чтобы жертвовать своей жизнью ради других. Если ты продолжаешь сражаться, несмотря на всё... значит, ты жив. А значит, ты можешь быть тем, кем Астория гордилась бы.       Драко тогда не сказал ни слова. Но в его глазах она увидела нечто, что потом долго вспоминала ночами — не благодарность, нет. Понимание. И, быть может, зарождающуюся надежду. Он вздохнул, как если бы скинул с плеч какой-то тяжёлый груз.       Гермиона тогда задумалась, как много у них общего. Их обоих когда-то сломала утрата. Она — своего будущего, своих надежд на счастливую семью, а он — своей любви. Оба пережили потерю ребенка, который не смог появиться на свет. Пережили крушение своих идеалов, оба теперь пытались жить и двигаться вперёд. Как и у неё, у него тоже не сложился брак, не было детей, и теперь, похоже, не было счастья. А было только одиночество и попытки заполнять пустоты разными способами.       "Но это было тогда, — подумала Гермиона, — и больше не имеет значения. Или имеет?.."       Ведь сейчас это будущее уже растаяло, как снежинка под палящим солнцем. Оно никогда не наступит, и как сказал ей виконт с портрета, это лишь еще одни воспоминания, которые принадлежат только ей.       Мир снова вернул девушку в настоящее с криком Невилла, с победным «Ура!» и радостным хлопком. Луна, сидевшая поодаль, с мягкой улыбкой наблюдала за перепалкой Симуса и Дина, который бил себя ладонью по лбу, ругая фортуну. Всё вокруг дышало жизнью.       Грейнджер отпустила ситуацию с Законом о браке, вспоминая недавний разговор в гостиной факультета Когтевран. Она искренне поверила, что Магия позаботится о ней и не стоит переживать о том, что еще не случилось. На последней неделе декабря она поедет в Нору и встретится с Молли и тихо вернет кольцо. Рональд Уизли навсегда исчезнет из ее жизни и не сможет причинить ей вреда.       Дверь распахнулась, и в гостиную, как вихрь, влетела Лаванда Браун. На ней был плащ цвета ночного неба, а на губах — помада, в которой отражались языки пламени. Её глаза сверкали, как у кошки, знающей все тайны на свете.       — Девочки! — воскликнула она, приближаясь к кругу подруг. — Вы слышали последние новости?       Джинни закатила глаза, но с улыбкой.       — Если это снова про того беднягу из Пуффендуя, который якобы встречается с феей из Запретного леса, то...       — Нет! — перебила Лаванда, опускаясь рядом и заговорщически глядя на Гермиону. — Это настоящая пушка-бомба, не шучу. Держитесь крепче...       Все притихли и затаили дыхание. Невилл уронил голову на плечо Ханне и простонал, прося пощады.       — Драко Малфой разорвал помолвку с Асторией Гринграсс.       И тут мир остановился.       Слова Лаванды отдались эхом в груди Гермионы, как будто кто-то резко ударил в хрупкую струну, и та дрожала, не в силах остановиться. Улыбка сползла с её лица. Сидр в кружке стал безвкусным. В ушах загудело. Она застыла, уставившись в камин, не веря услышанному.       — Что?.. — еле слышно прошептала девушка, как будто сама к себе.       — Да! — подтвердила Лаванда, сияя. — Представляешь?       Джинни, с широкой ухмылкой, хлопнула себя по коленке.       — Ну, наконец-то! Ай да хорёк! — и, бросив на подругу лукавый взгляд, добавила: — Спорим на сотню галлеонов, скоро у нас будет пара десятилетия? - Уизли с азартом стала потирать ладошки, пока остальные в гостиной переваривали новости.       Но Гермиона не ответила на ее провокацию. В её голове гудели мысли, обгоняя друг друга. Образы прошлых недель налетали один за другим — нежные отношения между Асторией и Драко, просьбы последнего о помощи, их поцелуи в укромных уголках, обсуждение подробностей их отношений, казалось все о чем он мечтал - это снять проклятье. И что теперь это значит? Почему он разорвал помолвку так внезапно? Недавняя встреча с портретом слизеринца в подземельях стала обретать новый смысл, слова мисс Уиттакер тогда на лестнице тоже теперь воспринимались иначе.... И возможно та злополучная книга из Запретной секции изменила все же не одну судьбу....       Грейнджер сидела, как в трансе, глядя в огонь в камине, словно надеясь, что он снова подскажет ответ. Только сердце колотилось всё сильнее, и внутри, там, где недавно была тишина, вспыхивала искра. Надежды? Страха? Или — ожидание начала чего-то нового?       Она пока не знала. Но точно знала одно: ей надо срочно отправить письмо Молли и завтра же быть в Норе. Потому что надо ковать железо, пока горячо!