Часть 25 "Ритуальная помолвка"

Неделю назад 11 декабря 1998г.       Хогвартс медленно засыпал. Словно сам замок, древний и мудрый, знал, что пришло время затихнуть, притушить огни, сложить на ночь свои звуки и запахи в сундуки памяти. Сводчатые потолки Большого зала подёрнулись полумраком, свечи догорали, как уходящий день, бросая дрожащие отсветы на каменные стены. В воздухе ещё витали запахи поджаренного мяса, сладкого тыквенного пирога и терпкого чая с бергамотом, но для Драко Малфоя всё это было не более чем дымка — тёплая, сладкая и отвратительно равнодушная к человеческому горю. Аппетит испарился, так и не появившись, стоило молодому человеку прийти на ужин в числе последних студентов.       Он сидел один на краю слизеринского стола, сутулясь, как будто под тяжестью невидимого груза. В руках юноша держал свежий выпуск "Ежедневного пророка" и газетная бумага чуть дрожала, сминаясь под его пальцами с каждой минутой все больше. Серебристые глаза слизеринца, обычно холодные и нечитаемые, теперь метались по строкам с едкой яростью, и с каждым абзацем лицо Малфоя всё сильнее мрачнело. Статья Риты Скитер, выдержанная в классическом ядовитом стиле, была подобно внезапно разорвавшейся бомбе.

"Очередной Пожиратель смерти вновь ускользает от рук правосудия! Маггловская семья найдена мертвой. Источник, пожелавший остаться анонимным, утверждает: на след преступника вышел не кто иной, как загадочный Охотник. Кто он? Герой новой эры или фантом старой войны? Месть, справедливость, безумие? Кто знает сколько ПСов он уже поймал на свою мушку? Но и в этот раз Охотник исчез, не оставив следа. За чью же сторону он борется? ..."

      Драко зажмурился. Злость распирала изнутри, но за ней змеилась ледяная вина, спускающаяся мурашками по позвоночнику. Не нужно было быть прорицателем, чтобы уловить настоящий смысл этой статьи. Скитер — дура, не понявшая, что гонясь за сенсацией, выдала сигнал. И теперь его услышат все Пожиратели Смерти, которых он еще не схватил.       «Вас ищут».       «Вас стало меньше».       «Берегитесь».       Газета хрустнула и свернулась в его кулаке, как будто сама пыталась умолкнуть. Шум в зале — голоса, смех, приглушённые разговоры — отступил на задний план, превращаясь в мутный, глухой гул. Малфой слышал только биение собственного сердца и слова, пульсирующие в голове, как проклятие: ты его снова упустил и пострадали невинные.       Он должен был сработать чище. Быстрее. Точнее. Один промах, один неправильный расчёт — и семья из трёх человек погибла, даже не понимая, за что. Драко держал свои окклюменационные щиты при любых обстоятельствах, но с этого понедельника его выдержка пошла крахом. Призрак Гермионы Грейнджер, расчетливый и безэмоциональный, предлагающий ему фиктивный брак, следовал за ним по пятам, как в мире яви, так и в королевстве снов. Малфой ежеминутно прокручивал в голове миллионы вариантов развития событий и не знал, какое же из них самое страшное.       Скамья со скрипом отозвалась на его резкое движение. Несколько оставшихся за столом слизеринцев уставились на него с удивлением, а за гриффиндорским столом та самая Гермиона Грейнджер мельком вскинула бровь, пронзая его недоуменным взглядом. Но Драко не задержался ни на секунду. Лишние вопросы сейчас ему были ни к чему.       — Чёрт! — прошипел он сквозь зубы, вылетая в коридор как стрела, брошенная с яростью. Каменные стены глотали его шаги.       — Драко! — Позади раздался знакомый голос, приправленный итальянским акцентом. — Стой!       Малфой не остановился. Он вообще хотел поскорее удалиться от всех, чтобы избежать ненужного внимания и, не дай Салазар, не поддаться эмоциям на публике. Но шаги приближались. И вот — рука на локте, крепкая и требовательная.       — Остановись, — сказал Блейз Забини, и его голос был тише, но оттого звучал весомее.       Малфой дёрнулся, но не вырвался сразу. Он лишь поднял на друга взгляд — усталый, выжженный. В нём была ярость и что-то почти детское: отчаяние, застывшее в уголках глаз.       — Ты же понимаешь, что ты здесь ни при чём, — сказал Блейз, шагая рядом. Они свернули с главной галереи в заброшенный коридор, где факелы горели лениво, а стены молчали с пониманием.       — Я несколько раз прокручивал план захвата в голове, — глухо выдохнул Драко. — Знал его сильные и слабые стороны... Даже попросил Блита быть внимательнее... Всё было...       Он осёкся. Поджал губы. Плечи дёрнулись, как будто на них навалили мешок с камнями.       — А потом я... замешкался. И он ушёл. И теперь их нет. Мать. Отец. Девочка — лет восьми. Знаешь, как она держала в руках плюшевого енота? — голос его задрожал.       — Ты не убивал их, Драко, — мягко, но твёрдо произнёс Забини. Он встал напротив, заглядывая в лицо. — Не твое заклинание их убило, не твои действия. Ты пытался остановить убийцу. И остановишь. Пусть это будет позже, но ты его остановишь.       — Позже? — Малфой горько усмехнулся. — Позже они все равно будут мертвы.... А если еще будут жертвы, Блейз?       Парень отвернулся. Руки дрожали, но он не позволил себе ни слезинки, ни стона. Только скрежет зубов и кулаки, сжатые так сильно, что побелели костяшки.       Блейз молча подошёл ближе, коснулся его плеча.       — Ну, ты уже поймал больше, чем вся Авроратская разведка за последние года. Ты один. Техническим, конечно, с Блитом, но все равно... Один, Драко.... - голос друга превратился в шепот - Да и кто знает, сколько пострадало людей и мракоборцев в той версии будущего, из которого ты пришел. Готов поспорить, что гораздо больше, чем одна семья... А ты продолжаешь борьбу. Вот что важно. И тебе нужно перестать закапывать себя, чтобы в следующий раз добиться результата.       Драко опустил голову. Его волосы рассыпались по лицу. Он стоял, впитывая слова, будто они были лекарством, от которого становится только больнее — но больнее по-настоящему, чтобы потом было легче.       — Мне нужно его найти, Блейз, — прошептал он. — Я не успокоюсь, пока не найду.       Блейз кивнул. Медленно. С уважением.       — Тогда я с тобой.       Малфой поднял глаза. Его взгляд был не таким, как раньше. Усталость всё ещё сидела в зрачках, но в глубине зажёгся огонёк. Не надежды — решимости. И воли.       — Даже если это приведёт нас к концу?       Забини усмехнулся, чуть приподняв бровь.       — Мы с тобой уже видели конец, Драко. Это просто... новое начало.       Малфой опустил голову. На секунду — тишина. Потом — вдох. Медленный, сквозь зубы. И такой же выдох.       — Знаешь, ты иногда бываешь слишком здравомыслящим для чистокровного слизеринца, — пробурчал он, не поднимая взгляда.       — А ты слишком чувствительным для бывшего Пожирателя, не находишь? — усмехнулся Блейз, уже отступая. — Ладно. Я иду на свидание с Пэнси. В теплицы. Устраиваю ей пикник — со свечами, магическими цветами и пирожными от Флаум.       — С помощью профессора Спраут, небось?       — А ты думал, как иначе туда пробраться? Она ещё и советы по романтике давала, представляешь? — фыркнул Блейз. — Но если хочешь, я всё отменю и выпью с тобой чего-нибудь горячительного. Только скажи и я весь твой, друг.       Малфой поднял взгляд — усталый, но чуть мягче. Покачал головой.       — Нет. Иди. Пэнси задаст нам обоим хорошую трепку, если узнает, что ты выбрал меня вместо неё. Особенно сейчас, когда ей так нужно твое внимание. Вам так не часто удается побыть наедине среди наших исследований и предприятий.       — Если моя жена будет бузить — я скажу, что ты... рыдал на моём плече. Как девчонка. И сморкался в платок без устали... Тогда простит.       — Поганец итальянский, - хрипло засмеялся Драко, устало потирая переносицу.       — Тоже тебя люблю, бро!       Они обменялись короткой, почти братской улыбкой, и Блейз исчез за углом, оставив Драко одного — но уже не таким одиноким.       Малфой ещё минуту стоял в полутемном коридоре, чувствуя, как тишина вновь окутывает его плечи. Потом выпрямился, медленно выдохнул и направился в сторону подземелий. Ночь в Хогвартсе всё ещё была полной — и впереди у него была работа.       И война, которую он не имел права проиграть.       Драко шагнул в тишину слизеринских подземелий, гулкий, с каменной прохладой коридор как будто втянул в себя остатки шума вечернего замка. Всё вокруг дышало сыростью и привычным уютом мрачноватых стен — как родная оболочка, тугая, давящая, но всё же защищающая.       Он прошёл мимо полуприкрытой двери в малую гостиную, где еще сидели младшекурсники, не оглядываясь, и скользнул в своё убежище — спальню, которую делил с Блейзом, а теперь все чаще обитал в ней один. Скрипнув створкой, Драко закрыл за собой дверь, прислонился к ней спиной и наконец позволил себе выдохнуть. Глубоко. Мерно. Почти с болью.       Веки опустились, и мир на миг стянулся в тьму. Он устал. До костей. До самого мозга, где каждое воспоминание теперь жгло, как метка когда-то на его предплечье.       Он снял школьный пиджак — чёрный, будто скроенный из самого небытия, с тонким зелёным кантом и эмблемой факультета. Повесил аккуратно на спинку кресла, хотя руки уже чесались просто бросить его в угол. Следом — галстук. Снят быстро, почти сердито, узел дёрнулся, и ткань хлестнула по запястью. Драко даже не поморщился.       Пальцы дрожали, когда он начал расстёгивать пуговицы на рубашке. Медленно. Одну за другой. Белоснежная ткань под пальцами казалась чужой, как чужое тело, в которое он вселился по ошибке.       И тут — вспышка.       Камин за его спиной вдруг ожил, неестественно ярко вспыхнув зелёным пламенем. Огонь сорвался вверх и обрушился вниз мягкой вуалью, в центре которой начала вырисовываться чья-то голова.       Драко вздрогнул, обернулся порывисто, грудь уже сдавила паника. Секунду он ожидал увидеть кого угодно — авроратского связного, Министра Магии, Целителя разума из Св.Мунго... Но ее...       — Мама?       Голова Нарциссы Малфой, чёткая, как будто вырезанная из воздуха, появилась в каминном пламени. Её волосы, как всегда идеальные, были аккуратно убраны в гладкую причёску, губы чуть поджаты, а бледные, почти прозрачные глаза смотрели пристально, сосредоточенно. Но под этой безупречной маской Драко сразу увидел тревогу. Её тонкую, тихую, пронзительную — как струнный аккорд, едва слышный в тишине.       — Ты в порядке? — голос её прозвучал резко. Без прелюдий. Не как светская беседа, не как приветствие.       Это был вопрос, за которым маячила буря.       — Что ты... — Драко моргнул. — Этот камин... Это же экстренный канал. Ты вообще не должна знать про него, мама!       — Я не могла иначе... — Нарцисса едва заметно дрогнула подбородком. — Ты далеко от меня, домашние эльфы молчат. Я не стала ждать твоего визита, который еще неизвестно когда наступит.... Драко, я прочла статью.       Он на мгновение сжал зубы. Веки дёрнулись.       — Всё, что там написано… это правда?       — Ты думаешь, я стал бы убивать магглов? — резко бросил он, и голос его оборвался на полуслове, сжавшись в гортани.       Парень отвёл взгляд. Рубашка всё ещё оставалась расстёгнутой на груди, словно уязвимое место выставлено наружу.       Нарцисса не ответила сразу. Только смотрела. Долго.       — Нет, — наконец сказала она. — Я думаю, ты винишь себя за то, что не успел их спасти.       — Я не просто не успел, — голос Драко стал хриплым. — Я знал, где он появится. Я почти поймал его. Почти. А потом…       — …семья погибла, — закончила его мать, как шепчущий приговор.       Малфой кивнул. Медленно. Будто каждый миллиметр движения отнимал силы.       — Прости, что вмешалась, — тише сказала Нарцисса — Но мне нужно было увидеть твои глаза.       Тогда сын взглянул на неё. И в этом взгляде было всё: вина, усталость, ненависть к себе, выжженные нервы, тоска — и странная, почти болезненная потребность, чтобы хоть кто-то понял, хоть на секунду.       — Я не остановлюсь, — сказал Драко — Даже если это убьёт меня, мама.       — Тогда поймай этих подонков как можно раньше, дорогой, — ответила та, и в её голосе впервые за долгое время прозвучала сталь.       Молчание повисло между ними на одно напряжённое мгновение.       — Почему ты мне ничего не сказал? — голос Нарциссы был холодным, почти лишённым эмоций, как лезвие ножа, только что вынутое из снега.       Драко нахмурился, руки инстинктивно сжались в кулаки.       — О чём именно?       Мадам Малфой прижала губы в тонкую линию, и только дрогнувшая бровь выдала, что она едва сдерживается.       — Я узнаю от Астории, что ты разорвал помолвку, — её руки с силой скрестились на груди, словно она удерживала в себе бурю. — Ты правда считаешь, что я настолько слепа, чтобы не видеть, как изменился мой сын за последние пол года?       Драко моргнул, на мгновение потеряв дар речи.       — Я...       Но мать не дала ему договорить. В её следующей фразе не было крика — только острый, хлёсткий удар.       — Может быть, в твоём другом будущем я и была безумной женщиной, но в этом — я вполне еще в здравом уме.       Драко охватил озноб, пробежавший по позвоночнику, как холодный ток. Он вылупился на неё, рот приоткрылся... и тут же захлопнулся с резким щелчком.       — Откуда ты… — парень оглянулся, на секунду забыв, что находится в спальне один, и всё равно проверяя, не слышит ли кто-нибудь.       А потом его осенило. Слизеринец рассмеялся — не весело, не свободно, а резко, коротко, почти судорожно. Смех сорвался сам, как нервный тик.       — Тётушка Джейн....       Нарцисса закатила глаза, в этом движении было раздражение, но и нечто нежное, почти материнское.       — Не приплетай сюда свою тётю. Хотя, да... признаюсь, она очень помогла. Мне нужно было с кем-то обсудить мои подозрения и наблюдения... Андромеда на мгновение подумала, что я и правда сошла с ума.... — продолжила миссис Малфой тихо, словно беседуя сама с собой, а потом неожиданно тепло и с участием спросила - Как ты себя чувствуешь сейчас, родной?       Драко замолчал, глядя куда-то в пол.       — Запутанно. Слишком много всего произошло за последние несколько месяцев....       Его мать кивнула, будто знала, что именно так он и ответит.       — И что ты теперь собираешься делать?       Малфой пожал плечами, выдохнул.       — Жить. Что мне еще остается...       Нарцисса посмотрела на него долго, выжидающе, а затем позволила себе лёгкую, почти незаметную улыбку.       — Значит, я могу поздравить Асторию не только со снятием проклятия, но и с новой помолвкой? — в её голосе слышался лёгкий интерес, оттенок иронии, но без яда.       Драко закатил глаза и чуть усмехнулся.       — Да. Я познакомился с ее женихом. Прекрасный парень. Прямо золото. Но я все равно посматриваю за ними...       Нарцисса кивнула с тем самым изысканным достоинством, которое не покидает женщин рода Малфоев ни при каких обстоятельствах.       — А я могу надеяться, что когда-нибудь у меня будет свадьба и для тебя?       Драко покачал головой, не без грусти.       — Сейчас слишком много проблем, мама.... У меня голова кипит. А моя личная жизнь... понимаешь... тут все очень сложно... Не могу сказать больше. Прости...       Мадам Малфой посмотрела на него ещё раз, в этот раз пристально, как будто хотела запомнить, как он выглядит в этот момент. А потом тихо, почти шёпотом:       — Береги себя, сын. Ты у меня один.              Пламя дрогнуло. Её лицо начало медленно исчезать.… и вдруг замерло. На секунду Нарцисса застыла, как картина в раме, но голос её прозвучал ясно, как удар колокола:       — И, Драко… надеюсь, в этот раз ты не остановишься на письмах.       И вот она исчезла. Огонь ещё некоторое время полыхал тревожно, а потом угас, оставив после себя только тени на стенах и гулкое молчание.       Драко остался стоять один, оглушённый, будто после заклинания. Медленно выдохнул, провёл рукой по лицу и хрипло усмехнулся. Дамы дома Малфой всегда умели поражать и восхищать одновременно. Пора бы навестить мэнор и заодно спросить мудрого совета у одной из них. Малфой призвал домового эльфа и переместился в родовое поместье.

∼∽ ∼∽

      Сквозь высокие витражные окна кабинета главы Рода Малфой лился холодный лунный свет — играл на темных панелях, проскальзывал по старинной бронзе письменного прибора и замирал на спинках резных кресел, словно таился в ожидании. В этом полумраке Драко чувствовал себя и дома, и в тени — как и подобает наследнику Рода, привыкшему к пафосу, но уставшему от масок.       Он вошел почти бесшумно, как будто боялся потревожить саму историю, хранящуюся в этих стенах.       — Ты снова притащил свои тревоги в мой час покоя, — прозвучал голос, слегка насмешливый, но в то же время по-матерински ласковый и бесконечно узнаваемый.       Драко обернулся. На стене, в тонкой, почти кружевной раме, на фоне мягкой бархатной драпировки был портрет молодой женщины. Она не была ослепительна в классическом понимании красоты, но в её присутствии было что-то безусловное: изящество без жеманства, харизма без надменности, острый ум, скользящий во взгляде, как тонкий клинок под перчаткой. Его тетушка Джейн.       На ней было идеально сидящее темно-синее бархатное платье с высоким воротом, подчеркнутое тонким поясом на талии. Жемчужный гарнитур подчеркивал бледную кожу. Светло-русые волосы были убраны в элегантную, почти аристократически строгую прическу, подчеркнутую фамильной диадемой, а в глазах — живой блеск, вызывающий у Драко невольную улыбку, несмотря на внутреннюю тревогу.       — А ты всегда догадывалась, когда мне хуже всего, — отозвался он, опускаясь в кресло перед её портретом.       — Это и есть моя работа. Быть духом с советом, а не украшением стены, как хотелось бы твоей пра-пра-бабушке, — сказала леди на портрете и, прищурившись, взглянула на него внимательнее. — Рассказывай, дорогой, чем ты так опечален?       Малфой вздохнул, сцепив пальцы в замок:       — Гермиона предложила мне… фиктивный брак.       Тетя Джейн элегантно вскинула бровь, как это делали все Малфои после нее.       — Ах, так вы уже дошли до этого? Браво, девочка! Как я и полагала, ты будешь медлительнее....       — Она предложила это ради меня, ради моего будущего, и я… я не знаю, зачем она это делает. В её глазах не было и тени страсти. Только решимость. Уверенность. Она… Она слишком уверена, что это просто правильно и поможет нам избежать нового Закона. А я не понимаю, как из этого может вырасти что-то настоящее, когда у нас все перевернуто с ног на голову.... Я сбит с толку, тетя. Все мои планы в отношении нее внезапно пошли прахом...       Тетушка Малфоя сдержанно улыбнулась, чуть наклонив голову:       — Брак, милый мальчик, это не обязательно моментальная вспышка. Иногда — это пламя, разгоревшееся от ветра привычки, уважения, благодарности, усердия и времени.       Леди сделала паузу.       — Ты боишься, что такой поворот событий украдёт вашу историю, - понимающе кивнула молодая дама - Что вы лишитесь постепенности, искры случайных прикосновений, медленно нарастающего напряжения. Но, Драко… — она наклонилась вперёд, — у тебя будет то, о чём мужчины могут только мечтать: возможность быть рядом. День за днём.       Малфой вскинул на неё глаза:       — Но если я уже всё испортил? Своими действиями я повлиял на последствия и теперь... Мы сближаемся раньше, чем… чем должны были. Да и еще в таком неожиданном ключе... Что, если я… переписал наше возможное «долго и счастливо» на что-то другое?       — О, дитя, — мягко сказала тётя Джейн, расправляя складки на платье — Ты не мог изменить её выбор быть рядом с тобой, ты лишь ускорил момент истины. Не все истории нуждаются в идеально выверенном ритме. Иногда они красивее именно в срыве. В импровизации. Гермиона предложила этот брак, потому что доверяет тебе и хочет узнать тебя лучше, пока как человека. А ты… — она сделала лёгкий кивок, — ты хочешь отложить свою любовь на "потом"? Но «потом», милый, иногда никогда не приходит.       Драко тихо откинулся на спинку кресла.       — А если я стану слишком навязчивым? Если я, живя с ней под одной крышей, каждый день напоминая ей, что хочу большего, в итоге оттолкну её?       — Тогда ты забыл один важный принцип, — голос тетушки стал чуть строже. — Женщина, которая решается на такой шаг, уже всё просчитала. Ей нужно, чтобы ты был рядом — не слишком близко, не слишком далеко, просто рядом. Учись быть терпеливым. Твоя задача — не завоевать её, а дать ей захотеть быть завоёванной.       Парень молчал. Только кивнул.       — И, Драко, — продолжила леди, теперь мягче, — не руби с плеча. Твой отец сделал достаточно ошибок за весь Род вперед лет на триста.... Ты можешь быть другим. И ты уже другой.       Малфой снова посмотрел на неё. Портрет казался живым, как никогда. В нем и вправду было нечто большее, чем магия и масло.       — Спасибо, тётушка, — сказал он тихо, глядя на нее с благодарностью и благоговением - Твои слова всегда поддерживали меня в трудные времена. Удивительно, как этот безносый черт не прознал про твои способности... И откуда в тебе такая мудрость, а?       — Оу, я просто старая дева, чья магия давно осела в костях и портретах, но у меня есть глаза, чтобы видеть, уши, чтобы слышать, и разум, чтобы думать. Я здесь, чтобы напоминать тебе раз за разом, кем ты был… и кем можешь стать, мой дорогой внучатый племянник.       Драко поднялся и направился к двери. Уже на пороге остановился, не оборачиваясь:       — Я всё же надеюсь, что она останется здесь... Что мы... Наше "долго и счастливо" еще наступит.       — Она останется, — произнесла тётушка Джейн, и в её голосе звучала уверенность, перед которой меркли пророчества. — Но только если ты не станешь за неё сражаться. А будешь сражаться за неё. Тонкая разница. Но важная.       Малфой кивнул и улыбнулся сам себе. Вечность делилась с ним мудростью голосом женщины, которая знала о любви чуть больше, чем положено портрету. Драко задержался на пороге, но вместо того, чтобы покинуть кабинет, как намеревался, обернулся. Его взгляд скользнул вдоль стены, остановился на пустой раме из черного дерева, окантованной серебром. Она была как зияющая тень среди прочих портретов: безжизненная, бесформенная, немая.       Здесь должен был быть он. Люциус Малфой.       — Ты знаешь… — тихо произнёс Драко, возвращаясь в кабинет и подходя ближе к этой раме, — в том… том будущем... я сжёг этот портрет. Сжёг в гневе. В бессильной ярости мальчишки, которому казалось, что всё разрушено из-за его отца. Потом я жалел и стоял рядом с обожженной рамой. Не из-за искусства, — он усмехнулся, — из-за того, что разговор был бы невозможен. И теперь вот снова стою. Словно надеюсь.       Тишина. Лишь лёгкое потрескивание старинных стен.       — Он приходил? — спросил Малфой, не отрывая взгляда от рамы. — Появлялся?       Тетушка Джейн вздохнула. Она долго смотрела на племянника, прежде чем заговорить — не с жалостью, а с сочувствующей ясностью, свойственной только ей.       — Иногда. Когда понимает, что ты уезжаешь в школу. Люциус появляется в тот миг, когда мэнор становится пуст без тебя. Думает, что я не замечаю, но я слышу шаги. Он стоит, молчит, глядит на кресло, в котором ты обычно сидишь, — леди на портрете сделала паузу, мягко. — Не говорит ни слова. Как всегда — вовремя после.       Драко медленно вдохнул. Грудь чуть болезненно сжалась, будто кто-то незримо прикоснулся к самому сердцу.       — Значит, он всё-таки здесь, — прошептал он.       — О, да, — с лёгкой усмешкой ответила тётя Джейн. — Но, как и при жизни, Люциус всегда приходит, когда уже поздно.       — Он бы не одобрил… Гермиону, — бросил Драко, даже не спрашивая. — Не понял бы. Осудил бы. И постоянно говорил ей гадости.       — Вероятно, — ответила тетушка, кидая взгляд на пустующую раму напротив нее, — но ему бы пришлось смириться. Рано или поздно. Я бы проследила за этим. Знаешь, — её губы изогнулись в ироничной улыбке, — я всё ещё намерена обучить твоего отца хорошим манерам. Печально, но он рос под надзором своего тугоумного отца, Абракса, который считал, что воспитание — это плетки, холодные ужины и презрение к всему человеческому. Люциус был учеником не в лучшей школе.       — И ты думаешь, что сможешь его… перевоспитать? Серьезно?       — Я не думаю, дорогой. Я знаю, — голос тётушки стал твёрже. — Он стал портретом, а значит — теперь подчинён магии Рода. И моему влиянию. Я не намерена оставлять его в этом уродливом молчании. Он может многое тебе сказать, если научится говорить по-настоящему. Без гордыни. Без этих пафосных малфоевских замашек. Хотя, — она прищурилась, — боюсь, это займёт пару-тройку десятилетий. Потерпи немного, дорогой, и я выбью из него всю ненужную дурь и обучу хорошим манерам.       Драко невольно рассмеялся, представляя эту картину.       — Ты, наверное, единственная, кто мог бы с этим справиться, тётушка. Даже всепоглощающая любовь моей матери не была способна на это.       — Конечно, — сухо заметила молодая леди — Твоя прекрасная матушка имела слишком большое сердце и слишком сильно его любила... А я воспитала двенадцать племянниц и одного племянника, пережила несколько маггловских войн и разгадала тридцать девять убийств. Один упрямый Люциус мне не помеха.       Драко снова засмеялся — тихо, сдержанно, но с настоящей теплотой.       — Я рад, что ты здесь, — сказал он. — По-настоящему рад. Спасибо, что ты есть!       Тётушка Джейн чуть наклонила голову, в глазах её отразилось что-то похожее на нежность:       — А я горжусь тобой. И знаешь, Драко… даже если твой отец пока не готов… ты уже изменил всё. Просто продолжай в том же духе. И не беспокойся по поводу своей Гермионы, что-то мне подсказывает, что все будет хорошо.       Драко кивнул, как солдат перед началом новой битвы, но в этот раз — с сердцем полным не ярости, а надежды.       И когда он вышел из кабинета, на стене за его спиной, в пустой раме, словно мелькнула едва уловимая тень высокого мужчины в черном, стоящего в тишине, и опоздавшего. Но, быть может, ещё не навсегда.       

∼∽ ∼∽

24 декабря 1998г.       В канун Рождества Нора сияла, словно живая открытка, полная тепла и волшебства. Кривоватые стены были увешаны вязаными гирляндами, пахло хвойным венком, корицей и жареной индейкой, а над камином покачивались пестрые носки, каждый со своим именем. С потолка свисали крохотные феи-свечи, мерцая мягким светом и напевая рождественские колыбельные, а старый дом, казалось, смеялся вместе с каждым, кто переступал его порог. Даже снег за окнами ложился особенным — тихо, будто не хотел нарушить уюта, царившего внутри.       Гермиона, привыкшая к шумной, переполненной людьми и любовью Норе, шла туда в этом году с каким-то странным ощущением — будто возвращалась не домой, а в гости на огонёк. Она часто встречала Рождество у Уизли, особенно после того, как стерла память своим родителям. В вязанных носках, под чтение старых волшебных сказок Барда Биддля, Грейнджер всегда представляла себе картину, когда она окончательно станет частью магического мира и этой конкретной семьи.       Но теперь всё было иначе. Она предупредила Драко, что хочет навестить Уизли, поздравить, обменяться подарками, посидеть час-другой, прежде чем отправиться в мэнор. На удивление, он лишь кивнул с лёгкой полуулыбкой и произнёс имя домового эльфа — Ардия, которая, по его словам, встретит её у границы чар и сопроводит в родовое поместье. Это простое согласие, без уколов сарказма, язв и шутливых издевок, почему-то согрело Гермиону больше любого камина.       Когда девушка появилась у двери Норы, отряхивая снег с теплой мантии и щёк, её тотчас же затянули внутрь, в самую гущу тепла, запахов и голосов.       — Гермиона! Ура! Ты пришла!       — Скорей к нам! Ты еще не видела новогодний фейерверк!       — Мы как раз накрываем на стол! Ты успеешь ухватить самый вкусный кусок!       Девушка едва успела сбросить шарф, как её по очереди обняли Молли, Артур, Джордж с Анжелиной, Билл с Флёр, Чарли, Гарри, Джинни, даже Перси с лёгкой улыбкой пожал ей руку, а маленький домовой эльф в полосатом колпаке вежливо поклонился, предложив с подноса горячее какао с маршмеллоу.       В доме пахло рождественским печеньем, свежевыпеченным хлебом, жареным мясом и шоколадом. Елка стояла в углу, небольшая, но гордая, колючая, хаотично усыпанная блестящими шарами, конфетами и самодельными украшениями, которые знали не одно поколение Уизли. Под ней гора свёртков переливалась бумажной мишурой.       Гермиона улыбалась, чувствуя, как сердце наполняется этим уютом, этим безусловным, семейным теплом. Она вспомнила — в прошлом будущем — как пришла в Нору в этот же день гораздо позже. Тогда она долго помогала в замке, задержалась с зельями для Больничного крыла, прибежала только к вечеру, уже после основного застолья и всех веселых затей. Всё было красиво, как сейчас, но будто на полтона тише, с тенью несбывшегося на плечах.       Теперь же всё звучало громко, ярко, как будто время дало ей шанс переписать тот день. Гермиона наложила себе несколько кусочков запеченного мяса с соусом, и увлеклась рассказом Флер про их поездку с Биллом в Швецию. Новая миссис Уизли изящно жестикулировала, описывая невероятный Шведский Магический банк и его работников - гоблинов-проныр, которые были чуть меньше английских, немного глуховаты и подслеповаты, как кроты, но очень внимательны.       Грейнджер краем глаза видела, как недалеко на диване Гарри сидел рядом с Джорджем и что-то мягко рассказывал ему, держа в руках маленький сверток. Джинни играла в Магическую Монополию с домовым эльфом - помощником близнеца Уизли, а Анджелина, смеясь, каждый раз напоминала ему правила, которые тот не мог запомнить.       Все семейство уже сидело за столом, весело споря, кто сколько кусков рождественского пирога Молли может съесть подряд, как камин вспыхнул зелёным пламенем — и из него показалась взлохмаченная голова Рона.       — Привет! С Наступающим! — закричал он так громко, что у Флёр задёргался глаз. — Гарри! Джинни! Мам, пап! Всем привет!       — Привет, Рональд! - отозвалось все семейство хором.       — Где ты там носишься? — крикнул Чарли, наливая себе яблочного сидра.       — В Ирландии!!! Вы не поверите — я-таки прошёл отбор в "Пушки Педдл"!!! Я был лучшим среди всех претендентов! Представляете? Настоящая команда! Тренер сказал, что у меня потенциал! У нас были открытые тренировки — и я выдал такой квиддич, что даже резервный вратарь команды подошёл и сказал, что давно не видел такой игры! Правда, круто?       Рон говорил, и говорил, и говорил — глаза сияли, голос захлёбывался от восторга, он жестикулировал, чуть не вылетая из камина. Молли просила его не орать, но все, конечно, радовались его успехам.       — О, Гермиона! Привет! Ну, ты меня понимаешь, да? Всё так быстро завертелось! Такой шанс! Ирландия такая крутая страна! Тут даже есть скидки в магических магазинах, если ты играешь официально в квиддич! Просто улет! - на секунду он замолчал, переводя дыхание и будто запихивая в себя новую обойму эмоций и новостей - А еще тут по субботам устраивают яблочные фестивали! Это просто фантастика!.. А еще...       Рональд больше ни на секунду не остановился в своем повествовании, чтобы спросить, как у неё дела. Не поинтересовался, где она будет встречать Рождество, почему ушла пораньше из замка, с кем будет проводить выходные. Не заметил, как на её лице мелькнула тень.       Гермиона откинулась чуть назад, позволяя его монологу звучать на фоне. И в эту минуту она вспомнила: в прошлом Гарри передавал ей, что Рон скучал, сожалел, что не сможет приехать на Рождество и повидаться. Что пока звонил через камин, спрашивал, как она, как ее дела, как успехи в учебе.       Теперь она понимала — это были не слова Рона. Это были слова Гарри и его забота о ней. А Рональду... Рональду было все равно. Ему просто было хорошо там, где он был. Без неё. Весело, победно, насыщенно. Он даже не заметил, что она почти не улыбалась, слушая его. В этот момент девушка еще раз убедилась, что сделала правильный выбор, вернув кольцо и расторгнув помолвку. Рон из ее воспоминаний и текущий Рон ничем не отличались друг от друга. И как бы раньше она не хваталась за этот вроде бы детский оптимизм с его стороны, в семейной жизни ей нужен муж, а не закомплексованный ребенок.       Гермиона подняла глаза. На другом конце стола миссис Уизли смотрела на неё — мягко, чуть грустно, с женским, материнским пониманием. В её взгляде не было упрёка. Только то тихое, невыразимое "да", которое говорят без слов, когда кто-то, наконец, отпускает старую мечту.       Грейнджер ответила ей лёгкой, благодарной улыбкой. В этот день она больше не вспоминала о прошлом. Потому что в настоящем её ждали — совсем в другом доме. В доме, где её имя уже было вписано в магию стен, где её зов услышат даже камни.       Завтра будет Рождество. И она будет там, где хочет быть.

∼∽ ∼∽

      Снег ложился беззвучно, как будто весь мир выдохнул и замер. Далеко за пределами маггловских деревень, за старыми замёрзшими болотами и искривлёнными, застывшими в танце деревьями, стояло родовое поместье. Оно не был разрушено — но и живым его назвать было трудно. Это был Малфой-мэнор: величественный и гордый, но теперь погружённый в ту самую тишину, что приходит не с миром, а с забвением.       Башни, когда-то острые, словно клыки чистокровной гордости, теперь увенчивались тяжёлыми венцами инея. Кованые ворота, всегда закрытые для незнакомцев, были вмерзшими в землю — и казалось, что не человек, а сама зима заперла их снаружи.       На мощеной дорожке, едва различимой под плотной пеленой снега, появилась одинокая фигура с домовым эльфом рядом. Шарф обвивал лицо, мех на зимней мантии пушился инеем, но в карих глазах не было страха — только напряжённое ожидание и упрямство. Снег за её плечами ещё кружился в вихре аппарации, когда Гермиона сделала первый шаг по направлению к поместью, и Ардия бережно взяла её за руку, будто боялась, что ее будущая госпожа нечаянно споткнётся. Переход был почти беззвучным — ни хлопка, ни рывка, только лёгкое перетекание из одного мира в другой. Вон она магия старших эльфов: не понятно было - это она управляла ими, или они ею?       Девушка не шла — скорее пробиралась сквозь медленно падающие хлопья, как через воспоминания, которые не хотят ворошить. Малфой-мэнор дышал прошлым: каждый карниз, каждая балюстрада хранили тень чего-то забытого и тяжёлого. Воздух был густым — не от холода, а от тишины, слишком плотной, слишком наблюдающей. Ветер не выл, не шевелил ветви — он только затаился где-то в арках и слуховых окнах, как зверь, привыкший к одиночеству. Гермиона на миг затаила дыхание. Всё было так, как она представляла — и совсем не так.       Раньше, во времена, когда Беллатриса надругалась над ее предплечьем и вырезала там гнусное прозвище, а стены Малфой-мэнора дышали сумасшествием безумного Психопата-полукровки, Грейнджер не могла даже подумать, что вернётся сюда по своей воле. Тогда замок казался ей страшным живым существом, сгнившим и равнодушным к чужой боли, впитавшим в себя отголоски криков жертв, не нуждающихся в эхо. Она помнила холод каменных полов и хруст собственного страха в груди — и всё же теперь, стоя здесь, в этой белой тишине, она не чувствовала, что прошлое держит её на цепи.       Шрам на предплечье был всё ещё с ней — тонкая, линия на коже, почти уже не осязаемая под чарами гламура, как призрак старого сна. Но в нём не было боли. Это было... напоминание, но не приговор.       Малфой-мэнор теперь не смотрел на неё сверху вниз. Он не был тираном. Он был — местом. Домом, у которого, как и у людей, бывает вторая жизнь. И в этой жизни, возможно, он не будет тюрьмой. Когда-то это место сеяло страх. Но сейчас, укрытый глубоким снегом, с пушистыми елями, склонёнными под тяжестью зимы, он казался спящим гигантом. Великолепный, таинственный, окутанный вуалью забвения, будто заколдованный замок из старинной сказки.       Гермиона ощущала странную лёгкость внутри, будто наконец-то отпустила какую-то старую обиду или боль, пусть даже не высказанные вслух. Как будто шаг за шагом она шла по свежевыпавшему снегу не к прошлому, а к началу. К той странной, тревожной и невозможной идее: что всё можно начать заново.       Девушка слегка коснулась двери. Пальцы дрожали — не от стужи. Рука девушки, уверенно держащая в жизни книги, дрожала перед этим домом, как если бы она в первый раз открывала главу, которую никогда не решалась прочесть. Здесь жил тот, кто потерял своё имя среди проклятий и заголовков. Здесь ждал он — чудовище не из сказки, а из войны, из шепота школьных коридоров, из ночных кошмаров.       Но Гермиона знала: в сказках чудовищем чаще всего зовут того, кто боится, что уже не сможет быть человеком. И потому девушка сделала шаг вперёд, туда, где зима обернулась не только снегом, но и шансом — на что-то неожиданное. На правду. На прощение. Или хотя бы — на понимание.       — Прошу, мисс Грейнджер, — мягко проговорила Ардия и входные дубовые двери сами распахнулись перед ними, как будто узнавая ту, что должна была вернуться.       И Малфой-мэнор, укрытый тишиной и инеем, распахнулся перед ней и будто выдохнул с облегчением.       Гермиона Грейнджер переступила порог, готовая к холоду и пустоте, но дом встретил её теплом — тихим, как дыхание, оставшееся в комнате после чьего-то ухода. Воздух был пропитан неожиданно живыми запахами: цветочный мёд, печёные яблоки, еле уловимый шлейф какой-то пряной специи — вместо сырости и музейной пыли, что, казалось, должна была здесь царить. Сквозь приоткрытые двери струился свет — мягкий, янтарный — не ослепляющий, а зовущий, как чья-то протянутая ладонь.       Следуя за домовым эльфом, она прошла через галерею, где тени падали на пол мозаикой, и открыла дверь в столовую в Западном крыле. Там, спиной к ней, в полутьме стоял Драко — один, высокий, в тени камина, освещённый мерцающим огнём и несколькими магическими светильниками и свечами. Его плечи были чуть опущены, руки сцеплены за спиной. На Малфое были домашние темно-синие брюки, темно-серая, почти жемчужная рубашка, волосы чуть растрёпанные, небрежно убраны назад. Он обернулся не сразу — будто знал, что это она. Но его мягкий поворот головы, спокойный взгляд и легкая улыбка, которая тронула уголок его губ заставили девушку задержать дыхание. И в этом моменте было что-то такое, отчего у Гермионы кольнуло под рёбрами. Что-то настоящее и такое долгожданное.       Столовая была украшена — но совсем не так, как в Норе. Здесь всё было строго, гармонично, изысканно. Серебро и глубокий изумруд. Хрустальные гирлянды, мягкие свечи, высокие арочные окна, за которыми кружил снег. И — ёлка. Огромная, почти до потолка, она стояла, словно страж, вся в стеклянных шарах, льдистых нитях, украшенная живыми белыми розами и тонкими серебристыми лентами. Она не была уютной. Она была… великолепной. Величественной. Гордой. Гермиона не могла оторвать от неё взгляда. В ней было что-то до боли прекрасное. Ничего от тёплой, уютной, доброй рождественской ёлки Норы. Но и эта — была сказочной. Сказкой с другой стороны волшебства. И Гермиона вдруг поняла: она вошла не просто в дом. Она переступила порог собственной новой сказки. И чудовище в ней — вовсе не чудовище.       — Гермиона Грейнджер, — с лёгким наклоном головы произнес Малфой и вернул ее внимание к себе. В голосе его не было ни капли привычной холодности, наоборот, он будто хотел завоевать ее расположение - Добро пожаловать в Малфой-мэнор!       Девушка от неожиданности не сразу нашлась что ответить и поэтому просто кивнула в знак приветствия. Ее школьный сокурсник, который в этом году отметил свое совершеннолетие, был совсем не таким, каким она запомнила его в Хогвартсе: выправленным, собранным, с нечитаемой маской на лице. Этот человек перед ней был живым — с мягкой сутулостью в плечах, лёгкой небритостью на скулах и уставшими глазами, которые не пытались скрыться за щитом окклюменции.       — Ардия уже перенесла все подготовленные тобой вещи в гостевую спальню на втором этаже, — сказал Драко, указывая жестом в сторону одного из коридоров. — Надеюсь… тебе будет там комфортно. Камин зажгли задолго до твоего прибытия, одеял сколько угодно, полы устланы коврами, поэтому ты можешь ходить по спальне босиком.       Гермиона чуть улыбнулась, поджимая пальцы на ремешке своей дамской сумочки.       — Благодарю, Малфой. Это… очень любезно с твоей стороны. Я и правда люблю ходить босиком, но ненавижу холодный пол.       — Ритуал… — Драко откашлялся, чуть криво, будто ранее заучивал фразу, но забыл порядок слов, — назначен на поздний вечер. До того мы могли бы поужинать, если хочешь, и… я бы провёл тебе экскурсию. Если, конечно, ты не предпочитаешь запереться в комнате и не выходить из неё до возвращения в Хогвартс, — добавил он, тонкой усмешкой смягчая формальность.       Гермиона покачала головой, чуть хмыкнув.       — Нет, я бы с удовольствием осмотрела поместье. Кроме... — она осеклась, опустив взгляд.       — …кроме того крыла, разумеется…. — закончил он за неё, тихо, с несвойственной ему мягкостью.       Драко замолчал на секунду, лицо его чуть порозовело, словно он с трудом решился на эти слова. Отвёл взгляд, откашлялся, будто пытаясь стереть из голоса остатки напряжения.       — Ни того крыла, ни той гостиной больше нет, — произнёс он. — Мы всё убрали. Дословно. Ни одна вещь, которой касался Волан-де-Морт или его приближённые, не осталась в доме. Ни щепки, ни стены. Это… больше не часть поместья. Да и вообще, большинство комнат в поместье больше не жилые.       Гермиона невольно выпрямилась. Лицо её чуть смягчилось. Она знала, что такие решения не даются даром.       — Значит, если я загляну в какую-то комнату, то найду ее пустой? — спросила она чуть тише.       — Или заставленной мебелью из других помещений, с накинутыми простынями от пыли, — кивнул Драко. — Я сам пользуюсь, может, от силы десятком помещений. Пара спален, библиотека, столовая, лаборатория, кабинет. Всё. Остальное... мёртвый груз. Эхо может гулять по дому свободно — и не встретит ничего живого.       — Неожиданная аскетика для тебя, Малфой, — заметила Гермиона, чуть приподнимая бровь.       Драко усмехнулся, пожал плечами, и в этой небрежности было что-то по-настоящему честное.       — Это не последнее твоё удивление в этих стенах, Грейнджер. Но… об этом позже.       И тут Малфой протянул ей руку. Она взглянула на неё — длинные пальцы, чистые ногти, лёгкий след чернил у основания большого. Не выжидал, не настаивал — просто предлагал. Так, как будто это был обычный жест между знакомыми. Или между теми, кто хочет ими быть.       Гермиона вложила свою ладонь в его. И Драко мягко повёл её вперёд, по длинному залу с зеркальными оконцами, где отражались свечи, и тихо шагали их тени — две фигуры, отбрасывающие прошлое за плечами.

∼∽ ∼∽

      Они долго бродили по поместью, задерживаясь в старинных галереях, где пыль казалась частью обстановки, и в оранжереях, укутанных тёплой магией: за морозными окнами лежал снег, а внутри благоухали благородные цветы. В столовой, украшенной еловыми гирляндами и мягким светом ламп, Бидди накрыла изысканный ужин — блюда сменяли друг друга, словно по волшебству, а разговор лился непринуждённо, как будто они были не герои былых споров, а старые друзья. Смех звучал часто, лёгкий и искренний, и старинные часы на каминной полке пробили девять так тихо, что никто не заметил.       А теперь Гермиона стояла в центре гостевой спальни — перед высоким зеркалом с позолоченной рамой, в невероятно красивом платье, пока Ардия ловко и бережно укладывала её волосы, будто прядь за прядью заплетала в них заботу и любовь.       Лиф платья был расшит сияющими камнями и бисером, словно сама роскошь ткала узоры, вдохновляясь архитектурой дворцов и ледяными узорами на стекле. Прозрачная основа пудро-жемчужного цвета делала узор воздушным, будто драгоценный иней на коже. Камни не просто сверкали — они жили, отражая свет тысячей искр, как будто само платье дышало серебром. Юбка мягко облегала бедра, потом плавно ниспадала до самого пола, создавая эффект водопада из сверкающих капель. Рукава, легкие и изящные, могли быть тонкой вуалью или парящими крыльями, а спина — открытая, хрупкая, как лепесток в лунном саду — придавала наряду ноту смелой чувственности, не нарушая его утонченности.       Грейнджер была уверена, что ритуал пройдёт тихо и буднично — пара слов, несколько формальностей, и всё. Она, конечно, прихватила из Хогвартса пару летних ансамблей светлых тонов на случай непредвиденного ужина или прогулки, но никак не ожидала, что для неё приготовят такое платье. Оно было великолепно — тонкая ткань струилась, как лунный свет, и ложилась по фигуре так, будто было соткано под её дыхание. Даже в том прошлом будущем, на той свадьбе, которая уже не состоится и будет забытой тенью прошлого, не было на ней ничего столь прекрасного.       Увидев себя в зеркале, Гермиона вдруг почувствовала, как комок подступает к горлу — она словно девочка, впервые понявшая, что может быть красивой. Не принцессой, не сказочным образом, а собой — живой, тёплой, по-настоящему желанной. Конечно, она никогда не считала себя гадким утёнком, но годы рядом с Роном, его рассеянная сухость, ни одного искреннего взгляда, ни одного простого «ты сегодня прекрасна» — всё это тихо осело в ней пылью. А теперь — вот она. И где-то внутри зажглось крошечное «спасибо» — Драко Малфою, за его педантичность, за внимание к мелочам, за то, как серьёзно он подошёл к их притворной, как казалось, помолвке.       Приподнимая юбку, стараясь не наступить на тонкую вышивку, Гермиона бесшумно вышла в коридор. Шелест ткани ласкал ковры и каменный пол, а у подножия лестницы уже ждал он — Драко Малфой, неподвижный, как статуя из старого портрета. Строгий тёмно-синий костюм тройка подчёркивал его фигуру, а белая рубашка с высоким воротником делала его образ почти торжественным. Он поднял глаза — и замер. Мгновение просто смотрел. Без слов.       — Грейнджер… — голос Драко дрогнул, и он едва слышно откашлялся. — Кхе-кхе… Гер-миона...       Слизеринец опустил глаза на свои ботинки, будто ища в кожаной отделке поддержки, а когда снова взглянул на неё, его шея заметно порозовела. Браслет на запястье мерцал едва уловимым светом, точно откликаясь на напряжение в его голосе.       — Ты… ты сегодня прекрасна, — парень будто собирался с духом, прежде чем закончить. — Думаю, стоит заказать у мадам Трювво ещё пару таких платьев… для тебя.       — Спасибо, Малфой… — голос Гермионы едва слышно дрогнул. — Драко… Платье… оно… оно восхитительное. У меня просто нет слов…       Девушка опустила взгляд, и ресницы затрепетали, словно пытались сдержать предательские слёзы. Её голос звучал почти шёпотом — сдержанным, хрупким, как дыхание стекла.       — Я рад, — просто ответил он, и, чтобы разрядить повисшую между ними тишину, протянул руку, чуть склонив голову.       — Ну что… пойдём сделаем это?       Гермиона кивнула. И — уже во второй раз за этот вечер — вложила свою ладонь в его. Тепло его пальцев коснулось её кожи мягко, почти неуверенно, и на какое-то мгновение ей показалось, что всё вокруг затаило дыхание.       Они ступали вниз по мраморной лестнице, ведущей в самое сердце Малфой-мэнора, и с каждым шагом Гермионе казалось, что воздух становится плотнее, насыщеннее. Волшебство было здесь не просто фоном — оно обволакивало, пронизывало кожу, шептало в ушо на древних языках. Пахло старой магией — не пылью и временем, а чем-то первозданным, как грозой, застывшей в камне.       Лестница вела в глубину поместья, туда, куда нельзя было попасть без воли Патриарха Рода. Даже сама мысль о том, что эту залу нельзя найти ни одним заклинанием, не зафиксировать маггловским спутником, ни выведать легилименцией, — казалась теперь более чем оправданной. Это было не просто тайное помещение. Это было сердце. Магическое ядро Рода Малфоев.       Когда пара спустилась на последнюю ступень, сердце поместья предстало перед Гермионой во всей своей мрачной, древней, почти до слёз величественной красоте. Ритуальная зала была вырезана из черного мрамора, холодного и зеркального, как поверхность ночного озера. Высоченные колонны вздымались вверх, теряясь в полумраке купола, который как будто не имел конца. В них читалась мощь — не грубая, а сдержанная, знающая себе цену. Как дыхание дракона, который не будет жечь тебя, пока ты не ступишь на его золото.       Грейнджер застыла. По стенам текли узоры — сияющие и переливающиеся, они вспыхивали серебром и алым, медленно двигаясь, в такт ее дыхания. Это была живая ткань Рода Малфоев — магическая карта предков, родственников и потомков. Один большой гобелен, сотканный не нитью, а чарами, двигался, как бы перелистывая эпохи. Лица, портреты, имена, всплывающие и угасающие, как звезды на небе родословной.       Гермиона шагнула ближе и увидела, как от самого первого блёклого имени «Арманд Малфой, 1066» струились много различных ветвей, создавая огромное наследие. И последнее имя горело ярким пульсирующим пламенем с надписью «Драко Люциус Малфой, 1980». И — едва различимая светлая тень рядом. Её имя, написанное будто карандашом. Едва начерченное, тонкое, как дыхание на стекле. Оно будто ещё не решило — остаться или исчезнуть.       На других стенах висели десятки рам. И пустые, и заполненные. Некоторые портреты оживали и склоняли головы, другие просто наблюдали с холодной строгостью, как судьи. Лица были разные: горделивые, надменные, выцветшие и живые. И девушка поняла — здесь всё. История. Кровь. Сила. Сердце её дрогнуло.       Ни одна комната в Норе не вызывала у неё такого трепета. Там всё держалось на любви, здесь — на силе. Гермиона вдруг впервые в жизни подумала, что весь снобизм чистокровных — возможно, вовсе не игра в превосходство, а щит, выточенный веками.       — Ну и ну… — прошептала она, проводя рукой по лицу и пытаясь охватить взглядом каждую деталь перед нею.       Драко ничего не ответил. Он стоял рядом, спокойный, ровный, будто впитавшийся в этот зал, как в родную ткань. Парень был здесь в своей стихии, как офицер в командном центре, как капитан на мостике.       Гермиона хотела что-то сказать, но вдруг… она заметила движение. И сердце снова подпрыгнуло. В зале, у одной из колонн, уже стоял человек. Высокий, стройный, в белом костюме, оттеняющий смуглую кожу, как будто небрежно выбравший его на выход в клуб, но с выражением лица, которое совершенно не вязалось с его внешней легкостью. Блейз Забини.       Слизеринец стоял, неспешно осматривая зал, будто был здесь уже не в первый раз. И когда повернулся к ним, в его глазах не было удивления — только спокойное, вдумчивое понимание.       — Выглядело бы эффектнее, если бы я вышел из тумана или портала, — усмехнулся он, — но, увы, я уже тут минут двадцать. Просто не хотел мешать моменту.       Гермиона задержала дыхание. Магия вокруг будто притихла, выжидая. И зал, казалось, принял её присутствие. Признал. Пока — как гостью. Но с правом на выбор.       — Думаю, мы можем начинать, Блейз, - кивнул другу Малфой и протянул руку для рукопожатия и продолжил, запуская древний обряд, отменить который уже было невозможно - Как Патриарх Рода Малфой, я приветствую тебя в сердце мэнора, и прошу твоего содействия, как свидетеля и главу священного ритуала из круга Священных Тринадцати.       Забини ответил на рукопожатие и тут в помещении будто бы прошелся небольшой вихрь и… зал задышал. Словно само сердце поместья Малфой забилось в унисон с ритмом обряда, который только начинался. Магия в воздухе сгущалась, становясь почти зримой — мягкие нити серебра и золота струились от колонн к центру, к округлому пьедесталу, стоящему на полу, выложенном из мозаики древних рун. Они светились мягким светом, словно камни запоминали каждое движение, каждое слово, и вписывали его в летопись рода.       Посреди рун на пьедестале стояла огромная чаша, тяжёлая, каменная. Её поверхность была покрыта тонкой резьбой: сцены браков, союзов, клятв, столь старых, что некоторые лица были стёрты, будто стерты временем — или волей. В чаше плескалась чистая вода — прозрачная, но несущая в себе глубину колодца, который смотрел в самые истоки магии.       Гермиона стояла в круге перед пьедесталом, выложенном серебром. Её дыхание стало неровным. Она чувствовала, как стены зала словно наклонились к ней: наблюдали и испытывали. Драко — напротив. Безмолвный, как статуя, но в его глазах бушевал огонь. Не хищный и не страстный — священный. Он смотрел на неё, как будто в ней нашёл ключ ко всему, о чём не говорил вслух.       А перед ними с другой стороны — Блейз Забини. В белой мантии с вышитыми золотом гербами древних итальянских фамилий, он держал в руках старинную книгу с металлическими уголками, и тонким, благоговейным движением открыл её. В воздухе раздался шелест, как если бы перелистнулось не только время — но и сама ткань магии.       — Ut sanguis respondeat sanguini… — начал он, голос его эхом прокатился по сводам. — …et nomen, quod dicitur in silentio, recipiatur per voluntatem, non per costrizione…       Гермиона чувствовала, как задрожало ее нутро. Теперь она понимала слова Драко, который говорил раньше, что если она решится на этот "прыжок", то это навсегда. Навсегда теперь будет во всем - в общем дыхании, в общей жизни, в общей судьбе и... возможно, даже в общем сердце.       — Nel nome del sangue antico e delle leggi mai scritte,       io chiamo i legami che superano il tempo e l’origine.       Che la volontà sia pura, e il cuore, intero.       Che ciò che si dona liberamente, non possa essere spezzato da dubbio o paura.       Che la magia riconosca l’unione, e la memoria del mondo la conservi.       Руны на полу засияли ярче и вся комната наполнилась теплым светом. Все портреты предков были заполнены свидетелями этого древнего ритуала. Все ожидали этого судьбоносного решения, которое изменит Род Малфой раз и навсегда.       — Гермиона Джин Грейнджер, — продолжил Блейз, и её имя прозвучало как заклинание. — Ты стоишь здесь как та, кого избрал наследник Рода Малфоев. Ты знаешь цену этой крови, древность этих стен. Ты принимаешь его приглашение в Род?       Гермиона подняла взгляд. Её ладони слегка дрожали, но голос был твёрд:       — Да.       — Драко Люциус Малфой, — теперь голос Блейза стал тише, почтительней, — ты зовёшь её в кровь своего Рода. Ты приносишь её к сердцу дома. Ты отвечаешь за её принятие?       — Отвечаю, — прошептал Драко, глядя только на неё - Да будет она частью Рода Малфой отныне и до конца наших дней.       Забини подошёл к ним, раскрыл ладони и показал два тонких клинка — серебряных, изогнутых, с гравировкой на древнем языке, которого Гермиона не знала, но понимала — это не оружие, а символ выбора.       — Всё, что связывается магией крови, остаётся в ней навсегда, — сказал Блейз. — Не берите на себя эту клятву, если не хотите носить её до конца дней, - и медленно, с почтением, Забини подал каждому из них по клинку.       Гермиона на мгновение замерла. Сомнение, упрятанное в глубине, вспыхнуло — а что если её кровь… не подойдёт? Что если вода в чаше отвергнет её, как нечто грязное, чужое, недостойное?       Девушка глубоко вдохнула. Драко кивнул ей, почти незаметно. Он уже провёл клинком по своей ладони — и первые капли крови с мягким звоном упали в чашу. Вода вспыхнула алым, но не мутным — как рубин или заря. Грейнджер последовала за ним. Остриё клинка скользнуло по коже, и несколько капель крови капнули в чашу. Девушка не дышала, ожидая, что произойдет.       Сначала вода слегка потемнела. А потом… засияла! Там, где соединилась их кровь, вспыхнуло золотое свечение. Сначала мягкое, едва заметное — как отблеск свечи в темноте. Потом ярче. Глубже. Оно разлилось по воде, затопив её светом, будто золото разлили по стеклу. Зал зашептал. Грейнджер слышала это — не ушами, а кожей. Слышала голос Магии. Признание и... принятие.       Гермиона оторвала взгляд от чаши и посмотрела на Драко. Он уже смотрел на неё, лицо его — напряжённое, сосредоточенное, но глаза... глаза светились. И в этот миг, она почувствовала, как её сердце начинает биться в унисон с этой залой.       Малфой медленно отступил от чаши и подошёл к Блейзу, становясь рядом. Его лицо было спокойно, но в этой тишине Гермиона услышала, как гулко стучит в нём та самая магия, что спала веками.       Парень закрыл глаза, положил ладонь на сердце и заговорил на языке, что был старше английского, старше даже старофранцузского. Это была латынь, но произнесённая с тем акцентом, которого не найти в книгах — это был язык Рода.       — Магия Дома принимает Магию Наречённой.       Она теперь — дочь не по крови, но по вечным узам.       Камень, лист, слуга — все услышит её зов.       Душа земель, что служит Дому, начнёт служить ей.       И имя её, написанное в свете, будет жить, пока не умрёт последний сын Рода.       Гермиона почти не дышала. В этом зале, в этих словах, было нечто большее, чем просто древний обряд. Это было как если бы сама земля, из которой был высечен этот мрамор, признала её. Тут девушка услышала звук. Щелчок — как если бы ключ вошел в замок. И, обернувшись к стене с живым гобеленом Рода, девушка увидела, как от имени «Драко Люциус Малфой» начала расти золотая ветвь. Она тянулась — медленно, уверенно — как лоза к свету, и на её конце распустилось её лицо. Её портрет, точный, живой. И под ним:

Гермиона Джин Малфой (Грейнджер)

      Девушка замерла. Даже не дышала. Только сердце билось — уже внутри этих стен.       И тогда она краем глаза посмотрела на него. Драко стоял, не шелохнувшись. Его губы дрогнули. Ликование в его взгляде не было громким, не было торжествующим. Оно было… немым. Глубоким. Настоящим. Будто он только что одержал самую важную победу в своей жизни. И в его глазах не было гордости. Только благоговение.       — Теперь она — часть Рода, — продолжил Блейз, уже почти шепотом. — И он — часть её… Дом взирает, Кровь внимает. С этими узами честь Рода обновляется. Дева входит как гостья, а выходит — как супруга. Отныне и на все дни времен она — под защитой Рода. Кто причинит ей боль — оскорбит Имя. Кто ранит её — ответит перед Родом.       — Да свяжется наша судьба нитью, что не порвётся ни временем, ни волей других людей, - добавил Драко Малфой, глядя прямо Гермионе в глаза.       И чаша перед ними снова засияла, заполняя все пространство вокруг, как если бы звезда родилась внутри неё.       Когда последние слова ритуала растворились в тишине, магия едва заметно дрогнула в воздухе, как дыхание перед признанием, и тонкая золотая нить осела между ладонями Драко и Гермионы, соединив их беззвучно и прочно, и после - исчезла. Блейз, стоя чуть в стороне и облокотившись на одну из мраморных колонн, с искоркой насмешки и тенью уважения в голосе, произнёс:       — Ну что ж, теперь вы связаны — официально, ритуально и, смею предположить, необратимо… к огромной радости всех древних семей, министерских архивов и, несомненно, всего Отдела Тайн. Поздравляю, вы теперь не просто пара, а почти легенда!       Забини слегка склонил голову, отдавая дань моменту, и улыбнулся краешком губ. Он коснулся плеча Драко и чуть приподнял бровь Гермионе — сдержанно, но с явным теплом.              И в этот миг каждый из обрученных — он и она — поняли: сегодня вечером они оба получили то, чего тайно жаждали… но ни один ещё не осмелился признаться в этом другому.