Часть 26 "То самое письмо"

      Просыпаться было удивительно сладко. Гермиона ворочалась в постели, лениво перекатываясь с боку на бок, будто растягивая это утро, не желая отпускать сон. Тёплое, тихое блаженство окутывало её, как мягкое облако: пальцы невольно сжали угол простыни, а на губах, ещё закрытых от сна, появилась легкая, детская улыбка. Воздух в комнате был удивительно уютным — натоплено так хорошо, будто кто-то позаботился об этом заранее, чтобы ей не пришлось мёрзнуть. Поверх основного одеяла лежало второе, чуть тяжелее, с вышивкой по краю, словно наброшенное заботливой рукой.       Девушка задержала дыхание, стараясь не шевелиться — как будто боялась спугнуть это утреннее волшебство. В ней жила уверенность, почти интуитивная: она проснулась в Малфой-мэноре. Всё вокруг будто подсказывало это — тепло, покой, ощущение, что за её сном кто-то следил и охранял его. Где-то за стенами, казалось, вот-вот раздастся негромкий голос эльфа или щелчок бревна в растопленном камине. Гермиона улыбнулась шире, пряча лицо в подушку, и зарылась еще глубже в одеяла…       Но когда гриффиндорка открыла глаза, в груди что-то болезненно ёкнуло. Потолок был не высоким и витым, а привычно сводчатым; стены — каменные, с развешанными знаками отличия. Девушка находилась не в мэноре. Это была её спальня в Башне Старост, и за окном, в сером утреннем небе, танцевала неспешная метель. Снежинки неторопливо кружились в воздухе, будто сама зима лениво потягивалась на пороге нового дня.       Гермиона вздохнула и ещё крепче закуталась в одеяло. На дворе было было 3 января 1999г. — последний выходной перед началом нового семестра. Она вернулась в Хогвартс прошлой ночью, тихо, когда весь замок уже спал, чтобы не будить лишних вопросов… и не раскрывать пока тайну, которую оба еще бережно держали между ладоней.       Грейнджер усмехнулась — сначала только уголками губ, а потом и вовсе хихикнула в складки одеяла. Пусть каникулы были недолгими… но какими же они были прекрасными.

∼∽ ∼∽

25 декабря 1998г.       Воспоминания, как лениво плывущие снежинки за окном, медленно вернулись — не торопясь, без резких углов, как будто тёплая ладонь коснулась её плеча.       После ритуала, когда они втроем — она, Драко и Блейз — покинули Тайную залу, всё происходящее вокруг вдруг начало терять резкость. Голоса стали глуше, свет — тусклее, и даже ковры под ногами казались зыбкими, словно и не существовали вовсе. Гермиона чувствовала, как начали подкашиваться колени, как мир внезапно стал слишком широким и далёким. Но прежде чем она коснулась пола — сильные руки подхватили её, легко и уверенно. Драко.       Девушка помнила, как инстинктивно обвила его шею руками — не от страха, нет, а потому что так было правильно. Запах… тот самый, чуть пряный, глубокий, пьянящий, с нотками дуба, ветивера, цитрусового послевкусия и чего-то абсолютно непередаваемого… пронзил её, зацепился где-то в груди и остался там навсегда. Драко нёс её на руках, осторожно ступая по лестнице, прижимая к себе — и в этом прикосновении не было ни притворства, ни обязательства, только забота и тепло. Где-то рядом звучал приглушённый голос Блейза, что-то полушепотом, но она не понимала слов — будто мир стал ватным, а слух — обёрнут хлопком.       Гермиона не заметила, как эльфы переодели её в мягкую ночную сорочку, как накрыли пухлым одеялом. Всё исчезло в объятиях мягчайших сатиновых простыней и подушек, гладких и шелковых, как дыхание сказочного облака. Девушка уснула мгновенно.       А на следующее утро открыла глаза медленно, почти неохотно, как будто тело само тянуло этот миг, в котором ничто не тревожило. Что-то внутри неё, какой-то сжатый незаметный ком, живущий под рёбрами — вдруг растаял, растворился, будто его вымели из неё теплым ветром. Девушка впервые за долгие-долгие-долгие годы почувствовала, что выспалась, набралась сил и проснулась сама, без будильника или напоминания. Гермиона лежала, вглядываясь в потолок, и чувствовала: она в безопасности. Абсолютной, спокойной, невозможной, как в крепости. Свободна. Никуда не нужно было спешить. Никто не ждёт от неё мгновенных решений. И самое удивительное — она больше не одна. Они с Драко связаны. Связаны навсегда.       От этой мысли по коже девушки пробежала легкая дрожь, приятная, щекочущая, как прикосновение лепестков. Она хихикнула, уткнувшись щекой в подушку, и заёрзала, словно девчонка, которой только что доверили невероятную тайну. Пальцы провели по гладкой, прохладной простыне. Гермиона ощутила, как сати́н отзывается под её рукой — будто шёлк, прикоснувшийся к Луне. Никогда в жизни она не касалась ничего столь утонченного и деликатного.       Девушка поднялась на локтях и осмотрелась — впервые по-настоящему увидев спальню, которая прошлым вечером осталась лишь красивым фоном её волнению и усталости.       Комната была просторной и светлой, будто сама архитектура не знала, что такое теснота. Высокий резной потолок уходил вверх, словно хотел достать небо, украшенный лепниной в виде цветов и звёзд. Изящная мебель из светлого дерева — старинная, но без вычурности — будто сошла со страниц французской сказки. Огромные окна с полупрозрачными шторами открывали вид на заснеженный сад: изящные аллеи, замёрзшие розы, фигуры из подстриженных кустов, покрытые инеем. На стенах висели холсты — не портреты предков, как она ожидала, а пейзажи. Морские, лесные, горные, с тонкой акварельной грустью в каждом мазке. Чуть в стороне потрескивал камин, высокий и благородный, с изящной белоснежной мраморной облицовкой и невероятной красоты кованной решеткой. Всё вокруг казалось не поместьем Малфоев, а залами Луарских замков, где каждое утро аристократы просыпаются под звуки арф.       И вдруг — лёгкий хлопок, почти как прикосновение мотылька к стеклу. Гермиона повернула голову, и в спальне появилась Ардия, будто воздух сам освободил ей дорогу. С серебряным подносом в тонких длинных пальцах, она склонилась на мгновение — изящно, с достоинством, не как слуга, но как старая воспитательница из аристократического дома, входящая в комнату любимой подопечной.              Еще с первого взгляда Гермиона поняла — домовые эльфы Малфоев были не такими, как те, что служили в Хогвартсе или, например, в Министерстве. Даже не похожими внешне. Как среди них затесался Добби, было загадкой. Это была особая каста, отдельный народ со своей культурой, со своими неписаными правилами, с вековой школой грации и служения, почти ритуального. В Ардии было что-то от древних свитков, от библиотек, в которых не гаснут свечи, от сказаний, рассказываемых в пол голоса у каминов.       Её бархатное платье цвета подлеска — темно-зеленое, почти чёрное в тенях, но отливавшее благородным мхом при свете — ниспадало мягкими складками. Кружевная оторочка, тонкая, точно вырезанная из инея, обрамляла высокий воротник. На плечах сидело оно так, будто сшито не по меркам, а по характеру. На босых ногах домовушки — ни пылинки, ни звука, ни смущения. Всё в ней говорило: она не служанка. Она часть дома.       Её лицо, испещрённое тонкими морщинками, словно карта времён, хранило тепло — материнское, почти бабушкино, но с оттенком той сдержанности, что свойственна только тем, кто пережил века. В её темных глазах — нет, не чёрных, а цвета иссохшей лавы — плескалась мудрость. И что-то ещё… может быть, лёгкая, почти незаметная грусть.       Когда Гермиона впервые увидела Ардию — в тот день, когда та забрала её из Норы, — она ещё не знала, что эта эльфийка уже более полугода ходит за ней, как невидимая тень, от самого начала осени. Безмолвная, терпеливая, верная. Грейнджер могла только догадываться по ощущениям — кожей чувствовала взгляд домовушки, порой ловила странное ощущение присутствия, но каждый раз списывала всё на свое волнение и тревожность.       С тех пор, как они познакомились, Ардия не сказала ни одного лишнего слова. Не пыталась понравиться. Не хлопотала вокруг. И именно этим завоёвывала доверие. В её молчании была сила, в мягком голосе — убеждённость, в поклоне — уважение, а не принижение.       Домовушка Бидди, задорная, болтливая, смешливая, с сияющими глазами и быстрыми руками, по сравнению с Ардией казалась подростком рядом с королевой. И как бы ни была Гермионе симпатична эта магглолюбивая огненная искра дружелюбия у Бидди — по-настоящему общаться ей хотелось именно с Ардией. Уважать её. Понимать. Учиться у неё.       Где-то в глубине души Гермиона, несмотря на спокойствие, всё ещё опасалась: а вдруг её здесь не примут? Ни дом, ни эльфы? Страх этот сидел тихо, не показывался на лицо, но жил внутри — как все ее страхи. Она все-таки не представляла себя в мэноре. Гермиона думала, что им с Драко нужно будет жить в его квартирке в маггловском районе Лондона, а тут такой поворот... И всё же вчерашний отклик магии, тот самый момент в ритуальной зале, когда поток тепла будто бы узнал её и обвил, как шелковая лента — он дал ей надежду. Что всё будет хорошо. Что её приняли. Что она теперь часть всего этого.       — Доброе утро, юная госпожа... С Рождеством! — произнесла Ардия, слеветировав поднос с завтраком на изящный столик-подставку, который мгновенно вырос на кровати из ничего — с изяществом, достойным филигранной магии.       Голос её был… не просто мягким. Он был устлан шелком, тихим омутом, в котором утро звучало как благословение. Никакой пискливости, никакой приторности. Только доброжелательность — неторопливая, проверенная временем, как у женщин, что успели вырастить всех детей мира.       Гермиона села, зябко поёжилась в пухлом одеяле, которое до сих пор было натянуто на нее как кокон и, улыбнувшись, потянулась к подносу.       — Доброе утро, Ардия! — голос её был чуть хриплым, но искренне теплым, как улыбка - С Рождеством и тебя тоже!       На подносе всё было… идеально. Не просто подано — сервировано, с умом, с глазом художника: яйцо, сваренное как по учебнику мадам Пруди, бекон — румяный, с хрустом на краях, ровно два ломтика, ни больше, ни меньше. Поджаренные до рубинов помидорки черри, аккуратно размещённые рядом с золотистыми бобами, дымящийся кофейник с лёгким ароматом пряностей, хрустящий хлеб и аккуратный, но явно домашний кусочек лимонного кекса, заботливо подрезанный под углом, будто приглашая: "попробуй меня".       Грейнджер вдохнула, позволила аромату окутать себя, и вдруг осознала, как хочется поблагодарить не просто словами, а чем-то большим. Но не знала как. Поэтому, она пока просто снова взглянула на Ардию. С тем молчаливым уважением, которое редко выражается речью, но всегда — глазами. И девушка снова широко улыбнулась.       Домовушка легко поклонилась, коротко, но глубоко — словно не перед Гермионой, а перед её сутью. Перед тем, кем она становилась.       — Да будет утро Ваше легким, — сказала она, улыбаясь глазами. Гермиона вдруг почувствовала как у нее во рту закончилось ощущение неразберихи и появилась мятная свежесть. Это так эльфийка аккуратно и деликатно использовала на ней заклинание чистых зубов. - Юный господин отлучился по делам поместья, но уже скоро должен вернуться. Ардия взяла на себя заботу о ваших вещах, их вы можете найти их в гардеробной. Отдыхайте, госпожа, и набирайтесь сил.       — Ардия, а в мэноре всегда такие порядки? Завтрак в постель, Рождество в тишине...? Или все же есть какие-то традиции? - немного смущаясь спросила девушка, отводя взгляд.       — Когда-то давно этот дом был полон традиций... - словно окунувшись в прошлое произнесла домовушка - Но с приходом умопомраченного господина Реддла из поместья Рода Малфой будто выпотрошили душу. Юный господин Драко так много сделал за эти полгода, но так много еще осталось разобрать, - Ардия моргнула и снова вернулась в настоящее - Хозяин попросил накрыть вам завтрак в спальне, потому что не хотел вас тревожить утром. Ардия уверена, что юный господин Драко был бы рад разделить с вами утреннюю трапезу. Праздничный рождественский ланч Бидди подаст около половины второго. Если что-то понадобится - просто позовите Ардию… - и исчезла так же тихо, как и появилась.       Гермиона задержала взгляд на исчезнувшей точке, где только что стояла эльфийка, и снова медленно оглядела комнату. Утренний свет, мягкий, почти акварельный, проникал сквозь высокие окна, заливая пол узорами от витых рам. Хрустальная люстра лениво искрилась, словно тоже ещё просыпалась. Воздух пах чем-то свежим и едва уловимо цветочным — как будто сад за окном дышал вместе с ней. Серебряный поднос с идеальным завтраком стоял посреди этой утренней идиллии, как завершающий мазок на холсте.       Девушка провела рукой по гладкой сатиновой простыне, всё ещё не веря до конца в происходящее, и вдруг с тихим, почти удивлённым вздохом подумала: "Я дома". Не в чужом месте, не во временном укрытии. Настоящий дом — тот, где не страшно просыпаться, где утро не начинается с тревог. Где тебя уже ждут. И принимают. И любят — даже если ещё не вслух.       После сытного и удивительно вкусного завтрака и некоторого времени, проведенного в виде валяния в кровати, Гермиона откинулась на подушки с чашкой кофе в руках, но мысли девушки уже витали в другом месте. Она колебалась недолго. Гриффиндорка заглянула в ванную и ахнула: наверное, первая квартира Малфоя по размерам была куда меньше. Девушка умылась и привела себя в порядок. Заклинание чистых зубов - это, конечно, хорошо, но она как дочь стоматологов не могла проигнорировать чистку зубов после приема пищи. Потом Грейнджер накинула мягкий домашний халат длиной до колена, перехваченный шёлковым поясом, обулась в мягкие тапочки и пошла по коридорам поместья, которые начинали казаться всё более знакомыми.       Когда она подошла к высокой, двустворчатой двери из темного дерева, Ардия уже ждала ее неподалеку и молча распахнула их. Гермиона, перешагнув порог, застыла на месте. Воздух словно стал гуще — такой был в нём аромат старых страниц, воска и чего-то чуть-чуть волшебного, будто заклинания спали между строк.       Зал библиотеки раскинулся перед ней как святилище знаний, бескрайнее и величественное. Потолки поднимались высоко вверх, сводясь в арочные витражи, через которые лился мягкий, разноцветный свет, окрашивая пол и ряды полок в радужные росчерки. Сам потолок был расписан аллегорическими сценами — богини, восседающие с пергаментами, птицы, несущие книги в когтях, крошечные волшебные звери с чернильницами и перьями. Полки, темные и резные, тянулись до самого верха, а между ними петляли изящные лестницы с золочёными перилами, винтовые пролёты которых терялись в вышине. Мягкие ковры, расстеленные по полу, глушили шаги, создавая ощущение, будто ты ступаешь по страницам самой истории.       Гермиона ахнула, прижав ладонь к груди, а другая рука невольно поднялась к губам — словно хотела сдержать удивление, но не смогла. Она чувствовала себя ребёнком, который впервые попал в настоящую волшебную сказку.        — Мерлин!... — прошептала она, не сводя восхищённого взгляда с высоты потолка. — Это… это же рай! Книжный рай!...       Драко нашёл её, как в сказке — в сердце своей библиотеки, затерянную между шелестом страниц и теплым светом, пробивающимся сквозь витражи. Гермиона сидела в одном из глубоких кресел у окна, обложенная книгами, словно укреплениями, за которыми укрылись её мысли. В воздухе рядом неспешно покачивался серебряный поднос с фруктами: виноград, инжир, тонкие дольки яблок, блестящие как лак. Один том лежал у неё на коленях, другой она держала в руках, а третий был раскрыт на подлокотнике, будто ей хотелось поглотить всё сразу — и знания, и красоту, и покой этого места.       Малфой не сказал ни слова. Просто стоял, прислонившись плечом к книжной полке, и смотрел. Его взгляд был теплым, почти неуловимо нежным. Он не торопился выдать своё присутствие, наслаждаясь этим кадром — классическая Грейнджер, чуть сутулясь, прикусывает губу, сосредоточенно читая; локон упал на щеку, и она машинально сдула его, не отрывая взгляда от страницы.       Когда Гермиона наконец почувствовала его присутствие и дёрнулась — чуть не уронив книгу. Глаза её широко распахнулись, а лицо мгновенно залилось краской. Девушка поспешно запахнула халат на груди как можно глубже, словно это могло скрыть то, что она только сейчас осознала: поверх ночной сорочки, лёгкой и почти невесомой, халат выглядел почти как тонкая завеса, не одежда, а только намек на нее. Словно бы Грейнджер стояла перед ним обнажённой — не телом, а чем-то куда более уязвимым.       — Мерлин, — прошептала Гермиона, пряча взгляд в корешки книг, — я… не знала, что ты придёшь.... - щёки девушки пылали, глаза метались, ища спасения в строках.       Драко мягко откашлялся, отводя взгляд, будто нарочно давая ей мгновение спрятаться в себя.       — Рад видеть, что ты так уютно устроилась, — произнёс он с лёгкой, искренней улыбкой. Его голос был хрипловат от волнения, и это, почему-то, сделало его ещё ближе. Домашним. Тёплым - С Рождеством, Принцесса Гриффиндора!       Парень выглядел непривычно небрежно: волосы слегка растрепались, упав на лоб, щетина на щеках за ночь стала мягче, гуще. Не идеальный Малфой из школы, а — живой, настоящий, тот, которого она начинала узнавать уже в этом времени. И этот образ был куда красивее.       — С Рождеством... — наконец смогла вымолвить Гермиона, чуть кивнув. — Прости. Я потерялась во времени… не успела подготовиться к твоему визиту.       — Да, я понимаю, — усмехнулся он, почти смущённо, и на мгновение отвёл взгляд. — В любом случае… если тебе будет удобно, мы можем встретиться позже в моём кабинете. Я бы хотел рассказать тебе больше о доме, о Родовой магии. Познакомить тебя с остальными. Эльфами тоже, конечно. И Бидди ждет не дождется когда уже можно будет накрывать Рождественский обед. У меня... кхм-кхм... есть для тебя подарок, Гермиона...       Драко чуть пригладил волосы — жест, в котором проскальзывала неожиданная неуверенность, — развернулся на каблуках, и шаги его бесшумно растворились в ковре. А Гермиона осталась сидеть в кресле, уставившись в пространство между книгами, где ещё миг назад был он. И вдруг — сердце её, и без того отбивавшее учащённый ритм, словно соскользнуло с привычного такта. Где-то глубоко внутри, под удивлением и смущением, поднялся новый голод. Нежный, острый, волнующий. Голод по нему.

∼∽ ∼∽

      Пламя камина вспыхнуло беззвучно, и из зелёного вихря появился высокий силуэт Кингсли Бруствера. Его шаг был неспешным, будто он не столько шёл, сколько скользил по пустому мраморному полу Министерства Магии. В Атриуме на стенах висели зачарованные гирлянды, переливающиеся веселыми огоньками, с потолка падал и тихо кружился волшебный снег, не тающий даже при контакте с полом, отчего постепенно то тут, то там возникали мини сугробы, но при набирании критической высоты плавно начинали таять в воздухе. Чья-то магия, чья-то забота о праздничной иллюзии.       Кингсли остановился у Фонтана Магического Братства, который восстановили не так давно и огляделся по сторонам хозяйским взглядом. Кое-где в окнах, что выходили на центральную площадь Атриума, горел свет и министр знал, что его сотрудники трудятся на благо Магической Британии.       — Надо выписать им рождественскую премию за такие старания, - поджав губы подумал Бруствер.       Он никогда не заставлял своих подчиненных трудиться сверхурочно, не поощрял "выходные и отпуск на работе", хотя и требовал, чтобы лодырей наказывали, а вся работа была выполнена в срок. Кингсли пытался найти "золотую середину" в подходе ко всем сотрудникам, чтобы те огрехи и белые пятна в системе, которые накопились за много лет были исправлены и система наконец-то заработала как часы.       — Десять лет... — выдохнул он почти шёпотом.       Всего десять лет назад он сам в этих коридорах — молодой мракоборец, с горячим сердцем, полной головой идеалов, бесконечной верой в перемены и желанием защитить Магическую Британию от зла в любом его проявлении. И вот сейчас он здесь — в мантии Министра, с плечами, согнутыми тяжестью решений, которые никто другой не может принять за него. Бруствер провёл рукой по гладкой зеленой плитке основания фонтана, вспомнив, как однажды опоздал на совещание из-за дуэли внизу в Атриуме. Теперь в его зоне ответственности, чтобы такие дуэли никогда здесь не происходили.       Министр двинулся дальше к лифтам. Ботинки из драконьей кожи мягко скользили по полу, отражая в полированном камне тусклый свет рождественских ламп.       «Поскорее закончить. Вернуться домой. К Талию и Джесс...»       Он слабо улыбнулся. Милая Джесс сейчас, должно быть, носится по магическому катку в Примроуз-Гарденс, оставляя за собой след из светящихся снежинок. Она родилась за несколько лет до прихода Темного Урода к власти, поэтому как только "запахло бедой" Кингсли смог вывести всю семью из Британии в Америку. Талий — уже взрослый подросток, серьёзен, как и он сам в том возрасте. Наверное, по возвращению домой его снова будут ждать горячие дискуссии о том, какие палочки лучше - из вяза или из дуба. Оба его ребенка учились в Ильверморни и виделись с ним только на каникулах.       А он… Он опять в Министерстве. Даже в Рождество.       Почти восемь лет назад Кингсли потерял свою супругу - Лиану. Драконья оспа, которую она подхватила в очередной экспедиции в Румынии, не пощадила никого из их группы. Он и сейчас помнил, как её пальцы дрожали, пытаясь взять в руки перо, чтобы написать ему последнее письмо, потому что голосовые связки уже отказали. Воспоминания об этом сжали сердце в железный капкан, напоминая лишний раз, почему Бруствер вообще согласился на должность Министра Магии - защищать волшебников, поддерживать дружественные отношения с другими странами и сделать страну безопасной. Ради его детей... ради всех детей... и их будущего.       Кингсли открыл дверь в свой кабинет, и тут же раздался приветственный голос:       — Счастливого Рождества, уважаемый господин Министр! — раздался вкрадчивый, бархатный голос, проникнутый легким весельем. На него снова смотрела пожилая виконтесса, улыбаясь с портрета в резной раме. Она изящно приподняла маленькую рюмочку с хересом и подмигнула — Надеюсь, день пройдёт без катастроф и вы здесь долго не задержитесь.       Кингсли улыбнулся устало, но с теплом.       — И вас с Рождеством, миледи.... Знаете, ваше присутствие всегда наполняет мой кабинет светом и теплом. Даже в такую стужу, - министр оглядел кабинет и снова отметил, что большинство портретов в такой день или отсутствовали или крепко спали где-то в глубине своих рам. Поэтому присутствие баронессы для него было особенно ценным - Почему вы не в кругу родных? Не рассказываете семейные древние истории и не принимаете почет от потомков? Я безмерно благодарен, что вы пришли навестить мою скромную персону....       — О, мой дорогой Министр, я могу спросить вас о том же... — ответила она с притворной невинностью, делая неспешный глоток из своей рюмочки — Да, я обычно навещаю и стараюсь увидеть всех своих родственников... Что же делать, если их так много. Приходится выбирать.... Что же вы здесь делаете в праздник, мистер Бруствер? Неужели разбор совещательных протоколов?       Кингсли подошёл к столу, не снимая мантии.       — Разбор корреспонденции, — ответил он, и даже не стал притворяться, что звучит это весело - Вдруг что-то стряслось, я должен быть всегда начеку.       — А-а-а, — виконтесса позволила себе легкую улыбку — Как хорошо, что нашу страну возглавляет такой ответственный волшебник. Спешу вас успокоить - кроме невидимого курьера из Отдела Тайн посыльных больше не было. Но тем интереснее, разбирать почту, не правда ли?       Кингсли молча подошёл ближе к столу. На нем лежали несколько конвертов — пергамент плотный, чернила почти чёрные, магия затихшая, но живая. Он потянулся к ближайшему — и пальцы дрогнули. Имена. Все знакомые. Слишком знакомые.       — Их принесли несколько дней назад и я взяла на себя смелость попросить курьера наложить на них заклинание Стазиса. Чтобы никто, кроме вас не мог их вскрыть до нужного момента. Это так романтично, не правда ли? Письма о лучшей половинке, остановленные во времени...       Министр перечитывал имена адресатов по кругу снова и снова. Задержал взгляд на двух из них и застыл.       Гермиона Джин Грейнджер.       Драко Люциус Малфой.       Мир замер. Кингсли медленно протянул руку, но прежде чем коснуться запечатанных конвертов, раздался голос сзади:       — Дорогой Министр, если там те имена, о ком я подумала... не кажется ли вам, что такие новости лучше озвучивать лично?       Бруствер нерешительно оглянулся. Баронесса сидела в кресле на своём портрете, внимательно глядя на него поверх очков с жемчужной цепочкой. Она больше не улыбалась.       Министр не ответил сразу. Его пальцы зависли в воздухе. Он смотрел на имена, как будто надеясь, что прочитал неправильно. Или что печати вдруг исчезнут, или пергамент окажется пустым.       — Да, я согласен, миледи, — выдохнул наконец Кингсли. — Просто… мне нужно ещё одно мгновение. Никогда не знаешь, что будет дальше, когда дело касается этих двоих...       И он позволил руке опуститься.       

∼∽ ∼∽

      Гермиона стояла перед зеркалом, сжимая в пальцах ткань платья, которое еще утром казалось ей подходящим. Тёмно-синее, простое, с завышенной талией — оно не кричало, не манерничало, не требовало к себе внимания.       Но теперь, при тусклом свечении люстры, она видела только одно: оно было... обычным. Слишком повседневным для сверкающего великолепия Малфой-мэнора, слишком «Грейнджер» для дома, в котором стены, казалось, нашёптывали родословные на латыни. В этом платье можно было пойти за книжкой в лавку на углу, забрать доставку с китайской лапшой, посидеть с Джинни у окна в «Трёх Метлах» за кружкой сливочного пива. Но не в нём же появляться в мраморных залах под потолками в двадцать футов, рядом с фамильным серебром и человеком, который всю жизнь знал, как стоять, говорить и молчать «по-малфоевски».       — Это всё равно что явиться к королеве в джинсах, — пробормотала Гермиона и зажмурилась, вжав пальцы в виски. — Прекрасно...       Словно ответом, рядом бесшумно материализовалась Ардия — в шелесте, в дыхании, в лёгком дуновении тёплого воздуха.       — Юная госпожа, — произнесла она, поклонившись и держа в руках вешалку с чем-то сверкающе-переливчатым, — для вас сегодня накрыт праздничный ланч. Позвольте Ардии предложить вот это.       Гермиона повернулась — и замерла.       На вешалке был белоснежный пижамный костюм из тончайшего шёлка, струящийся, словно вода, с нарисованным вручную узором шинуазри — ветви с гранатами и журавли, нарциссы и потемневшие от зимы листья. Цвет узора был глубоким, как винная ягода, и контрастировал с матовой белизной ткани.       — Это же… — она коснулась ткани. — Боже мой, Ардия, это... Это что-то неописуемо великолепное!       Домовушка кивнула скромно, но с гордостью.       — Когда-то подобный принт был на платье одной из дам Рода. Она говорила, что в таких одеяниях можно побеждать без волшебной палочки. Ардия рискнула предложить вам что-то более современное, чем корсет и кринолин.       Потом — волосы. Лёгкие пальцы домовушки вплели пряди в косу, вплели в неё ленты цвета вина и золотые нитки, добавили невесомые завитки у висков, и, наконец, на запястья легли тонкие золотые браслеты — старинные, но яркие, звенящие, как звон бокалов.       — Готово, юная госпожа, — сказала Ардия и, поднеся Гермионе руку, добавила: — Время идти, хозяин Драко ожидает вас.       Они аппарировали вместе — и через миг оказались в зале, залитом светом.       Рождественский пир Малфоев был не просто трапезой — это было произведение искусства. Банкетный стол, накрытый тёмно-зелёной скатертью, усыпан еловыми ветвями с крошечными светящимися ягодами. По центру тянулся серебряный рельефный сервиз, сверкавший, как лёд. В воздухе витали ароматы: глинтвейн с гвоздикой, жареная индейка с чабрецом, засахаренные каштаны, йоркширский пудинг, карамелизированная тыква и пирог с голубикой. Горячие булочки парили на блюде, а рядом покоился сыр с лепестками засушенной розы.       У камина, слегка присев в реверансе, стояла Бидди — в пышном платье из зелёной парчи, отороченной мелкими колокольчиками. На шее у неё висел кулон, что-то вроде засохшего бутона, заключённого в хрусталь.       — Мисс Гермиона! — звонко произнесла та, размашисто мша своей маленькой ручкой. — Добро пожаловать на пир в честь Рождества, который Дом Малфоев имеет честь устроить для своих гостей!       — Спасибо, Бидди, — улыбнулась Гермиона, не скрывая удивления. — Ты потрясающе выглядишь! А какой стол! Это что-то потрясающее!       — О, это… — Бидди кокетливо погладила кулон, — Очень старинная вещица. Её называют "Цветком вечного дыхания". Бидди заслужила такой подарок своим усердным трудом. Да-да, Бидди очень трудолюбива и ответственна... Вместо новых платьев Бидди выбрала украшение. Господин лучше расскажет, это их семейная реликвия.       И тут в дверях появился он. Драко Малфой. В классическом костюме-тройке цвета тёмного графита, с нагрудным платком, подобранным под цвет её узора. Гладко выбрит, с идеально уложенной прической. Он шёл спокойно, сдержанно, но в глазах его что-то вспыхнуло, едва он поднял свой взгляд на неё.       — Грейнджер, — сказал он и на секунду позволил себе тонкую полуулыбку, медленно оглядывая ее с головы до ног — Ты выглядишь… просто сногсшибательно.       Гермиона вспыхнула, но сделала вид, что это из-за тепла камина.       — Спасибо... Прости за сегодняшнее утро. И за то, что у меня… — она запнулась, — ...что у меня нет для тебя подарка.       Малфой молчал несколько секунд, а потом произнёс тихо, но отчётливо, с абсолютно серьезным выражением лица:       — Гермиона Грейнджер переступила порог Малфой-мэнора и даже появилась на семейном гобелене... Что это, если не подарок?... Это историческое событие.       Через секунду они дружно рассмеялись, и он предложил ей бокал ароматного красного сухого вина. Напиток оказался насыщенным, с нотками дуба, черешни и терпкого послевкусия. Драко и Гермиона устроились рядом друг с другом и за приятной беседой не заметили как пролетело несколько часов. Они много говорили — о Хогвартсе, о забытых эссе, о любимых авторах и нелюбимых преподавателях. Бидди хлопотала над ними, стараясь впихнуть в каждого как минимум по половине индейки, и очень грозно трясла пальчиком, потому что от йоркширского пудинга осталась как минимум половина. Но Драко и Гермиона лишь устало улыбались ей и кивали, что она умничка и хорошо постаралась.       Потом Драко слегка наклонился к гриффиндорке:       — Если ты ещё не устала… Пойдём со мной... Я хотел бы показать тебе… кое-что... - он помедлил — Несколько семейных тайн. Но на этот раз — приятных.       И Гермиона, не раздумывая, пошла за ним в тень коридора, где истории прошлого ожидали того, кто осмелится их выслушать. Девушка следовала за Драко, держась чуть в стороне, всё ещё ощущая на коже след смущения, но сердце её стучало с тихим волнением, каким оно отзывалось лишь на открытия — и, быть может, на него.       И вот, когда слизеринец открыл перед ней тяжёлую дверь с резным орнаментом и жестом пригласил войти, Грейнджер в который раз подумала, что чистокровный снобизм, о котором столько раз спорили в «Коалиции за равноправие», возможно, не просто предрассудок, а в чём-то оправданная гордость за поразительно глубокие корни и старинную магию, что текла сквозь стены этого дома, как кровь по венам.       Кабинет был не просто комнатой — он был святилищем Рода, живым архивом, дышащим памятью. Потолок уходил ввысь, теряясь в тенях между балками. Высокие окна украшали тяжёлые гардины из темного бархата, в углах теплился мягкий свет ламп из резного серебра. Большой дубовый хозяйский стол, как монолит был аккурат по центру комнаты, окруженный каким-то странным туманом. Высокое черное кожаное кресло с боковыми ушками, столь классическое для подобного феодального поместья, было чуть отставлено в сторону, будто кто-то покидал его в смешке. По двум стенам виднелись многочисленные портреты, некоторые - прямо напротив места хозяина. Пол покрывал ковер с тиснеными гербами, в сердце которого располагалась стилизованная эмблема Малфоев — змея, свернувшаяся в спираль, охраняющая жемчужину.       — Здесь многое хранилось веками и видело не одно поколение Малфоев, — негромко произнёс Драко, закрывая за ними дверь.              Он говорил без хвастовства, сдержанно, как человек, воспитанный знать цену вещам. Вдоль одной из стен стояли множество витрин: с древними пергаментами, чёрнильницами, артефактами, запечатанными письмами и часами с Драконами, что, казалось, отсчитывали не минуты, а поколения. Были так же и особенные книги, зачарованные заклинаниями и заключенными в шкафы, как в сейф, что выглядел надежнее любого Гринготтса. Но внимание Гермионы в первую очередь привлёк огромный гобелен, зашитый в обойное покрытие, почти во всю стену, охваченный тонким движением — словно ткань дышала. По изумрудно-серому фону струились золотые нити — линии, переплетающиеся в фамильное древо, и каждая линия несла имя.       — Это живой гобелен, — Драко подошёл ближе, коснулся пальцами одной из нитей, и та мягко засветилась и будто бы начала струиться — Он показывает связи крови, ритуалов, магических контрактов и клятв. Иногда — даже будущее... - Малфой отнял руку и слегка провел по воздуху и гобелен будто бы начать показывать слой за слоем, которые проступали один под другим, как голограмма, дрожа в воздухе - Это лишь одна фрагментарная часть, весь Фамильный гобелен ты видела вчера внизу в Ритуальной зале. Но я могу вызвать любую часть сюда в кабинет по зову Родовой магии.              Гермиона замерла. На одной из новых, едва оформленных ветвей, среди тонких переплетений серебра и золота, она снова увидела свои инициалы, к новизне которых она все никак не могла привыкнуть:

Гермиона Джин Малфой (Грейнджер).

      Имя было вписано каллиграфически, чуть светилось, будто ткань признала её не просто временной гостьей, а частью чего-то куда большего. Девушка даже не спросила, почему ее фамилия уже изменилась, чем так порадовала Малфоя, который пока не был готов открывать все карты перед новоиспеченной женой.       Драко встал недалеко от с нее, опершись ладонью о край письменного стола, другой рукой лениво крутя фамильный перстень, неожиданно появившийся на пальце. Его голос звучал спокойно, почти буднично, но в интонации чувствовалась какая-то древняя, неторопливая уверенность — так говорят не те, кто учил по книгам, а те, кто родился с этим знанием в крови. Парень внимательно следил за каждым ее микро движением лица, готовый к любой неожиданности.              — Когда брак заключен официально, — произнёс Драко, глядя ей прямо в глаза, — жена становится частью Рода. Не просто по имени или по ритуалу, но по Магии крови. Это значит, что каждый акр земли этого поместья будет знать, кто она.       Малфой оторвался от стола и сделал шаг ближе, мягкий, как у хищника, но в движении не было угрозы — только сила и чуткость.       — Эльфы — даже Старшие — будут ей подчиняться без вопросов. Сейчас ты уже можешь звать их — и они придут. Они чувствуют тебя как часть… но пока ещё не ядро. Это изменится. — Дракон слегка склонил голову, глаза его мягко блеснули. — После заключения официального брака жена может пользоваться всей магической системой Рода. Это не только защита, — он провёл рукой в воздухе, и возле них проступила прозрачная, сияющая вены-магии карта поместья. — Это… живое дыхание Родовой силы.       Гермиона не дышала, всматриваясь в танцующую перед ними вязь линий, переплетений, колец.       — Ты можешь открывать любые двери, даже те, что сейчас подчиняются только мне. Все камины, на всей нашей территории, — он подчеркнул: «нашей», — будут слушаться тебя как хозяйку. Любое зеркало, любая ткань с охранной вязью, даже замки, наложенные сотни лет назад, будут тебе отзываться. Ты почувствуешь, как Магия дома сама открывает тебе путь.       Драко на мгновение замолчал, давая вес словам. Потом добавил, уже тише:       — Если ты в опасности — дом отзовётся. Эльфы могут приходить лишь к тем, кто в пределах Рода. И теперь — ты в пределах Рода. Даже сейчас, как… наречённая невеста, — его голос чуть дрогнул и он поспешил скрыть волнение за неумелым глотком слюны.       Малфой снова повернулся к гобелену, и нити в нём чуть засветились, словно откликнулись на его жест.       — Также ты сможешь войти в Родовую библиотеку — не только в физическую, с которой ты уже успела познакомиться, но и в… наследственную.... — Драко взглянул на неё пристально — Наши предки оставляют фрагменты знаний в крови и памяти Рода. Сны. Образы. Их можно извлечь. Но только жене. Не любовнице, не гостье, не помощнице. Хозяйке.       Юноша замолчал, позволяя ей переварить всё сказанное. Гермиона смотрела то на него, то на светящийся рядом гобелен и не могла произнести ни слова. Изнанка Рода Малфой оказалась настольно монолитной и всеобъемлющей, что девушка удивлялась, как это все было спрятало от посторонних глаз. Теперь она понимала, почему чистокровные так гордились своим Родом, почему магглорожденные часто по знаниям не могли догнать своих однокурсников, даже полукровок (она конечно была исключением), почему это общество было так закрыто от окружающих и хранило свои тайны в семье. Мысли хаотично летали в ее голове и Грейнджер поняла, что ей потребуется время - месяцы, а может быть и годы, чтобы понять этот новый магический мир, который приоткрылся для нее всего лишь на маленькую щелочку. Она кивнула Малфою, показывая, что все вышесказанное как-то улеглось в ее голове.       — Есть заклинания, — продолжил Драко, проводя пальцами по шершавому ободу одной из пустых рам, — которые работают только в пределах Рода Малфоев. Потому что написаны и созданы в нем. Написаны не чернилами, а… вплетены в саму ткань этой магии, как швы в мантию. Они не сработают за пределами нашей родовой крови. И не исполнятся в чужих устах.       Малфой говорил без хвастовства, почти буднично, но Гермиона уловила в его голосе тот самый оттенок силы, что не требует доказательств. Сила крови, глубинная, тихая, как старый горный колодец, к которому забыли тропу — но вода в нём всё ещё живая.       — Ты когда-нибудь пользовался ими в школе? — осторожно спросила девушка.       Драко покачал головой, губы тронула тень усмешки.       — Нет. Не было нужды. Правда, я тогда и не знал всей меры этих заклинаний. Только потом, когда… пришлось защищаться и спасать свою шкуру от.... В общем, некоторые из них вытащили меня буквально из пасти смерти. Они живут в Роде. Никто не может выучить их — даже если услышит. Потому что Магия сама спрашивает: «Кто ты?» И если ты не Малфой — ничего не получится.       Гермиона нахмурилась.       — Это как Сектумсемпра? Только… наоборот? Так что ли?       — Почти, — кивнул Драко. — Только Сектумсемпра принадлежала профессору Снейпу, а он, как ты знаешь, не был родовитым. Его магия была личной и само заклинание общедоступным. Поэтому Поттеру повезло — он смог произнести заклинание и не сгореть дотла, зато меня испестрил на всю жизнь.       Малфой прищурился, немного поджимая губы, и будто бы вспоминая тот злополучный момент в туалете и себя, окровавленного на полу.       — Ах, да, мой подарок! - Драко оживился и вернулся в настоящее, с озорным блеском глядя девушке в лицо - Я хотел бы подарить тебе одно заклинание...       — Подарить заклинание..?! - удивленно захлопала глазами Гермиона и начала перетаптываться на месте от предвкушения - Одно из твоего Рода? Настоящее...?!       — Ну, не игрушечное же, - усмехнулся парень и добавил уже тише, с легким придыханием - Хочу... Хочу, чтобы ты больше никогда не была беззащитна...       — Я пока справляюсь, вообще-то, — фыркнула Грейнджер, прищурившись.       — Ну да, конечно...       Слизеринец подошёл ближе, вытащил из внутреннего кармана крошечный серебряный кинжал с гербом семьи и сделал на своей ладони неглубокий надрез.       — Что ты...       — Эгис Малфора, — прошептал Драко, и кровь исчезла, как будто впиталась в воздух. — Это заклинание создаёт невидимый защитный покров — древний щит крови и имени Малфой — который срабатывает в момент смертельной угрозы. Теперь, если тебя попытаются убить... Род Малфой встанет между тобой и смертью.       Гермиона смотрела на него молча. Она хотела сказать что-то дерзкое, остроумное — но не смогла. Только шагнула ближе и приложила свою ладонь на его руку.       — Это серьёзнее обручального кольца, Драко, — сказала она наконец. — Ты в курсе, вообще?       — Более чем, Грейнджер.... - самодовольно усмехнулся парень, лукаво подмигнув - Но, я обещаю что твое обручальное кольцо будет самым шикарным в Англии!              — И что, никто не может его забрать себе - ни покров, ни заклинание? - Гермиона чувствовала легкое теплое покалывание на коже, которое исчезло спустя несколько секунд. Девушка провела пальцами по рукаву пижамной рубашки и соприкосновения холодного шелка с кожей побежали мурашки - Скажем, если бы сейчас нас кто-то подслушал и запомнил бы его?       — В Родовой магии иначе. Заклятие, если оно по-настоящему наше, не поддаётся чужому голосу. Даже контрзаклятия и рецепты зелий — только для своих. Мы храним их. Мы… передаём их. Или — теряем. Так бывает... - слизеринец помолчал, потом добавил — У каждой из Священных Семей по всему миру есть своё. И когда семьи дружат… они иногда делятся. Это называется обменом крови, даже если нет брака. Сложный ритуал. Очень древний.       Гермиона резко вскинула брови, в голове молнией промелькнуло:       — Как… Как ритуал помолвки? Он ведь не принадлежит Роду Малфой, верно?       Драко приподнял бровь, чуть удивлённый, но скорее — восхищённый.       — Мммм, а ты у нас умница, Гермиона Грейнджер! Двадцать баллов Гриффиндору! — хмыкнул Малфой, чуть склонив голову. — Нет, он — из Рода Забини. Очень старый, из южных ветвей. В нем есть особая вязь, которую можно было вшить в наш родовой обряд. Блейз был нашим… свидетелем и приглашенным Патриархом.       — И что же он там изменил, ммм? — глаза Гермионы прищурились, будто она нашла интересную загадку и теперь была в поисках решения.       Драко как бы невзначай пожал плечами, слишком невинно, чтобы быть честным.       — Это уже неважно. Ритуал же свершился... Все живы! - поспешил добавить Малфой и нервно усмехнуться, но потом прикусил губу, внимательно глядя на реакцию девушки.       И в тишине, что за этим последовала, Гермиона вдруг поняла — она никогда не будет знать всего. Потому что Родовая магия — это не том в библиотеке, это лес. Огромный, древний, в котором одни тропы зарастают, а другие открываются только по зову сердца.       — А если кто-то пойдёт против Рода? — спросила Грейнджер, хмурясь. — Ты говоришь, магия слушается только вас. Что будет, если… кто-то предаст?       Драко посмотрел на неё долго и серьёзно.       — Откат, — сказал он негромко. — Магический долг. Ты либо отдаёшь его… либо теряешь всё. Магия… взыскивает. Иногда — мягко. Иногда — беспощадно. Зависит от проступка.       Гермиона фыркнула.       — И что же получил Темный Лорд, когда наводил здесь свои порядки? Не похоже, что он заплатил чем-то.       И вот тогда Драко помрачнел. Его плечи чуть опустились, взгляд потемнел, как омут под дождём.       — Он… не получил, — медленно сказал Малфой — Потому что мой отец не был грамотным Патриархом Рода. Люциус допустил его сюда, отдал ключи от залов, позволил той дряни дышать нашей магией. А сам… даже не понимал, чем владеет. И тогда Старшие эльфы — те, кто действительно древние — закрыли всё, что могли. Спрятали. Сохранили. Для меня. И спрятались сами.       Драко подошёл близко к гобелену и провел пальцем по ветви своих родителей. Нить Люциуса потемнела и выглядела как высохшая ветка.        — Он и вполовину не знал того, что сейчас знаю я. Не интересовался. Род для него был словом. А для меня стал вторым дыханием...       Гермиона молчала, чуть сжав руки.       — А ты… откуда всё это узнал?       И тогда Драко снова чуть улыбнулся — с легкой тенью в уголках глаз.       — Я… просто подружился с некоторыми портретами, которых раньше избегал. Они любят рассказывать истории, если с ними говорить не как с картинами, а как с дедами у камина.       Гермиона продолжала с жадностью разглядывать гобелен и потомков древнего Рода. И вдруг — имя, в другом углу, почти скрытое слоями — Гарри Джеймс Поттер.       Она повернулась к молодому человеку рядом, вопрос уже вспыхнул в глазах, но Драко лишь легко улыбнулся:       — Потом. Это длинная история... Но позволь сейчас познакомить тебя с интересными личностями.       Он обвёл кабинет рукой, показывая портреты на стенах — каждый в раме, каждый оживлён магией и чем-то ещё, гораздо более глубоким. На каких-то портретах будто бы были задернуты шторки и из-под них в щелочку выглядывали чьи-то любопытные глаза. На других было заметно, что личность на портрете молчит и не может разговаривать - губы сомкнуты и даже зевок происходит изнутри.       — Это Арманта Малфой, жила в XVI веке, - Драко кивнул на портрет висящий неподалеку. На них из рамы смотрела высокая, изящная женщина с чертами, словно вырезанными из мрамора. Волосы цвета чернил собраны в замысловатую причёску, глаза — светло-серые, проницательные, с лёгким отблеском безумия — прославленная зельеварка и алхимик, изобрела «Медную настойку», ныне запрещённое, но мощное восстанавливающее зелье. Теодор, кстати, нашел рецепт у нас в Библиотеке и адаптировал под современные ингредиенты. Была личным зельеваром для королевского совета волшебников Британии. Правда, в истории она известна как Арманта Стронг...       — Септимиус Малфой, прямиком из XVIII века — политик и реформатор, сыграл ключевую роль в создании Закона о магической тайне, умело обошёл магглов во времена Просвещения. Отличался харизмой и невероятной страстью к юридической казуистике, - Драко слегка поклонился статному, широкоплечему мужчине с гладко выбритым подбородком, седеющими висками и ледяным взглядом, одетому в строгую, темно-синюю мантию с золотыми пуговицами. На портрете он держал трость с серебряным навершием в форме змеи и Гермиона готова была поклясться, что уже где-то ее видела.       — Тетушка Изольда, жила в XIII веке и была легендарным алхимиком и целительницей, возглавлявшей тайное братство алхимиков в Провансе. Говорили, что её эликсиры могли пробуждать забытые воспоминания и исцелять душу. Участвовала в создании арканического кодекса, предшествующего современным зельеварным стандартам, - Малфой сделал поклон перед портретом грациозной женщины в изумрудной мантии с золотыми узорами в виде трав и змеек. Дама сделала реверанс и улыбнулась Гермионе.       — Смотрю, зельеварение у вас все-таки в крови... - удивленно отозвалась Гермиона, шутливо чуть подталкивая Драко локтем под ребра.       — Да, есть такое, мисс Грейнджер. Ну что ж, продолжим знакомство...       Драко еще перечислял ей множество имен и кивал на разные портреты. Некоторые фигуры приветливо чуть махали рукой, какие-то едва кивали, а кто-то — как эксцентричный господин в цилиндре — приподнял бокал с тёмным вином. Но были и пустые рамы.       — Люциус... — коротко сказал Драко, кивая в сторону одной из них, и тяжело выдохнул — Надеюсь, что когда-нибудь он почтит нас своим присутствием. И… - Малфой развернулся к портрету, изящная рама которого висела аккурат напротив его рабочего стола - ...И тётушка Джейн... Хммм... Странно... Я надеялся, что сегодня она будет здесь, а не в других своих рамах. Ну что ж... у вас еще будет возможность вновь познакомиться.       Голос его звучал ровно, почти отстранённо, но в глазах скользнуло что-то, чего Гермиона не стала расспрашивать. Малфой щёлкнул пальцами, и в комнату один за другим начали появляться домашние эльфы.       — А теперь позволь представить тебе тех, кто на самом деле управляет этим домом, — сказал он с лёгкой усмешкой и воздух внезапно дрогнул — словно старинная ткань времени тронулась легким ветром.       Один за другим, бесшумно, как если бы их привела сама магия, в комнату начали появляться домовые эльфы. Несколько десятков домовых эльфов.       Сначала — несколько фигур в переднем ряду, старых по эльфийским меркам, с прямыми спинами, серьёзными лицами и глазами, полными вековой мудрости. Их уши были вытянуты чуть строже обычного, а носы тоньше и длиннее, словно отточенные годами важности. Гермиона сразу поняла — это Старшая Каста. Их наряды были просты, но безупречны: глубокие цвета, серебристые застёжки, аккуратные вышивки у воротников — всё говорило о древнем достоинстве. Один из них, с белыми как мел волосками у висков и складками в уголках глаз, сразу же поклонился ей с благородной неторопливостью, будто приветствовал равную.       За ними шли те, что помладше. Со смешливыми мордочками, неугомонными дергающимися ушами и в нарядах столь же ярких, сколь и индивидуальных: полосатые камзольчики, жилетки в горошек, блузоны с кружевами, рубашки из мягкого полотна с крохотными эмблемами домов. Некоторые выглядели почти копией Добби, другие — напоминали Бидди, с которой Гермиона недавно подружилась.       — Смею заметить в свою защиту, что они все - свободные эльфы, связавшие свою Магию с Магией Рода, - аккуратно как бы невзначай подметил Драко - Когда я вернулся из Азкабана, то дал им выбор: остаться в мэноре или уйти в любую сторону. Все они выбрали мэнор и наш Род, за что я им искренне благодарен. С каждым у нас свои расчеты и деловые отношения, потому что и сложность работы разная.       Все эльфы замерли, выстроившись аккуратной аркой напротив пары, и с затаённым, почти трепетным вниманием уставились на неё. Кто-то из младших кивнул Гермионе, кто-то даже тихо улыбнулся, будто надеялся, что она улыбнётся в ответ. Комната словно на миг ожила их присутствием — воздух наполнился терпким запахом магии, воска и древесины, и стало очень ясно: в этих стенах Гермиона встретилась не просто со слугами, а с хранителями, наблюдателями и тихими архитекторами дома Малфоев.              Бидди первая подошла к ней, всё такая же живая, как и за недавним ланчем, с блестящими глазами. Она присела в реверансе и довольно хихикнула, будто их связывало какое-то общее, маленькое приключение. Кажется, домовушка была очень горда, что успела послужить новой хозяйке.       За ней, с более степенной грацией, появился кто-то из Старших — серьёзный, с посеребрёнными волосами и взглядом, в котором легко читалась мудрость.       — Юная госпожа, старый Гамбит выражает вам свое почтение... — произнёс он, склоняясь в поклоне, который казался сродни рыцарскому.       Ещё трое подошли поодаль, сдержанно и чинно — младшие, как поняла Гермиона: их одежда была попроще, имена — более звонкие и короткие. И в этой немой иерархии чувствовалась строгая, почти родовая структура.       И тогда Гермиона поняла, что перед ней раскрывается не просто дом — а целый живой организм. Мир, в который её все-таки приняли. Пусть не сразу и не без тени сомнений, но отклик в ритуальной зале и отражение её имени в гобелене были доказательством того, что волшебство старых домов — вовсе не предрассудок. Это было что-то куда более древнее. И куда более живое.       

∼∽ ∼∽

      Комната Джинни на втором этаже Норы была невероятно уютной, как теплый шарф в морозный день. За окном, прямо над подоконником, виднелись оголённые ветви фруктовых деревьев, укутанные в тонкий иней. В комнате было тихо — слышно только, как потрескивали дрова в камине этажом ниже и как Гарри шелестел страницами книги.       Он сидел, привалившись к подушкам у стены, босыми ногами укрытый тёплым вязаным пледом, с книгой в руках — толстым томом волшебного фэнтези, подарком от Гермионы, с мозаичным изображением гиппогрифа на обложке. Джинни лежала поперёк кровати, её голова уютно покоилась у него на бедре, а ноги лениво покачивались в воздухе под музыку тишины. Она читала «Квиддич на века — лучшие победы в истории», иногда тихонько смеясь или бурча себе под нос что-то о спорных судейских решениях, словно она всё ещё была на поле.       — Знаешь, — вдруг сказала она, не отрывая взгляда от книги, — меня немного раздражает, что мой братец за всё это время ни разу не спросил, как там Гермиона. Ну хоть раз бы подумал не о себе...       Гарри моргнул, оторвавшись от своей главы.       — В смысле? Ну… это же Рон. Такой, какой он всегда был.       — Вот именно, — подняла брови Джинни, не глядя на него. — Он всегда такой. И это проблема. Она для него — как книжная полка. Удобная, нужная, но молчаливая. И если вдруг полка скажет, что устала — он обидится, а не поймёт.       Гарри сдвинул книгу, глядя на нее внимательнее.       — Думаешь, всё настолько плохо и они больше не смогут общаться, как раньше?       — Если бы ты обращался со мной так же, как он с ней, я бы тоже разорвала помолвку, вернула бы кольцо и ушла на тренировки, — фыркнула Джинни и перевернула страницу. — Твоя невеста не мебель, Поттер.       Гарри усмехнулся, опустил голову и поцеловал её в лоб, чуть дольше обычного.       — А может, я совершаю другие ошибки? Говори сейчас — или потом не жалуйся.       Девушка рассмеялась и, лениво потянувшись, обняла его за талию. Пальцы её заплелись в подол его фланелевой рубашки.       — Ну... — задумалась она, крутя локон на пальце, — мне бы, наверное, хотелось больше... открытости. Я знаю, ты не из тех, кто кричит о чувствах на каждом перекрёстке, ты вообще вырос в шкафу, где максимум эмоций — это смена лампочки. Но ведь это уже позади. Сейчас можно и двери открывать.       Гарри кивнул, серьёзно, без усмешки.       — Не понимаешь, что я чувствую?       — Иногда. Я, конечно, девочка умная, но на уроках Трелони я обычно крепко сплю на задней парте. Мне бы не помешала помощь. И... хоть немного твоего внимания.       — Внимания? — переспросил Гарри, чуть удивленно приподняв брови.       — Да, Поттер! Маленьких жестов, знаков внимания. Любая девушка любит цветы, комплименты, знаки внимания, не знаю... подарки... Сделай хоть что-нибудь... Или подумал, раз девушка сказала "да", теперь до старости можно сидеть сложа руки? А то, честно, если я замолчу, у нас любое свидание превратится в медитацию и мы оба уснем стоя.       Гарри рассмеялся, мягко накрыв её теплую руку своей.       — Прости, Джин-Джин... Я просто… не романтик. Наверное....       — Романтиками не рождаются, — Джинни пожала плечами, не освобождая его от ответственности — Это как квиддич. Главное — держаться в форме и постоянно пробовать новые маневры. Даже если сшибешь кого-то по пути — я оценю старания. Потому что сейчас мы больше похожи на друзей с одинаковым почтовым адресом, а не на возлюбленных...       Гарри долго смотрел на неё, а потом, аккуратно проведя ладонью по её щеке, снова коснулся губами её лба.       — Джинни… — произнёс он тихо. — А ты точно ничего не скрываешь от меня?       Она удивлённо посмотрела на него снизу вверх, приподняв брови.       — Что бы это было?       — Не знаю, — Гарри нежно провёл подушечкой пальца по её нижней губе. — Ты стала… другой. Ты больше читаешь, знаешь, что сказать мне после тяжелых аврорских сборов и тренировок, и всегда оказываешься на шаг впереди в семейных драмах. Ты помогаешь Молли, как будто понимаешь её лучше, чем она сама. Это не плохо.... Но это… порой обескураживает меня.       Поттер склонился ниже и очень осторожно коснулся её губ своими, будто проверяя, всё ли ещё по-настоящему. Джинни шепнула ему в губы:       — Я всё та же, Гарри… Просто кто-то наконец-то стал внимательнее на меня смотреть.       Поцелуй углубился — медленно, с теплом, как чай с ромом у камина в снегопад. Никакой спешки, никакого шума. Только затаённое дыхание, тихий стук сердец и комната на втором этаже Норы, где даже стены умели хранить чувства.

∼∽ ∼∽

      Зимние дни каникул текли в поместье Малфоев неторопливо, как вода по замерзшему руслу — чуть слышно, с редким потрескиванием света в высоких окнах. Гермиона уже не чувствовала себя чужой в поместье — она стала частью ритма, обжила ансамбль своих гостевых комнат, освоилась с тем, как скрипит пол возле лестницы и где в библиотеке сквозит по утрам.       Они с Драко завтракали и ужинали вместе почти всегда. Без пышных церемоний, но с той вежливой неспешностью, которая говорила больше, чем любые фразы. Временами он зачитывался газетой, а она — старыми пергаментами, иногда они обменивались фразами, короткими, но неожиданно тёплыми, как пледы, накинутые на плечи. Браслет на его запястье больше не мерцал, да и он сам стал гораздо спокойнее и даже расслабленнее в ее присутствии.       Днём Гермиона чаще всего уходила в библиотеку — там были книги, которые не встречались ни в одном из известных ей архивов. Сама библиотека была как живой организм — иногда меняла полки местами, подсовывала том, который казался важным, или наоборот прятала один до лучших времён. Драко иногда появлялся рядом, молча листая один из магических фолиантов, а иногда исчезал — «по делам дома», как он однажды выразился. Это всегда звучало обтекаемо, но Гермиона не настаивала на объяснениях.       Девушка всё подмечала и помнила. Например, как в первый день после ритуала у фамильного гобелена в кабинете, Драко хотел что-то сказать, но замер, увидев её потрясенное лицо. И отступил — вежливо, мягко, но отступил. Гриффиндорка была искренне благодарна своему новоиспеченному жениху за то, что он давал ей место и пространство для действий, а также время, чтобы привыкнуть к мэнору, своему новому статусу и роли, обширным знаниям, что свалились на ее голову и... к нему. И пусть Гермиона поначалу называла свою новую роль «формальной». Для Драко будто бы все было взаправду - он заботился о ней, как, наверное, заботился бы об Астории, если бы та была на ее месте. Гриффиндорка чувствовала его внимание и заботу в каждом штрихе — в том, как её комната всегда была уютна, в том, как Ардия приносила чай ровно в тот момент, когда Гермиона начинала зябко теребить рукава, в том, как Драко, не навязываясь, всегда был поблизости.       И теперь, спустя дни тишины, ночей раздумий и множества почти-сказанных слов вслух, но все больше в уме, Гермиона наконец-то решилась. Она чувствовала — разговор, тот самый, важный, неотложный, созрел. Драко не встретит её словами-щитом - он выслушает и поймет.       Наступил первый день Нового 1999 года, и за завтраком в столовой, наполненной тонким ароматом апельсиновых оладий, омлета с помидорами и жареного бекона, неожиданно появился почтенный Гамбит. Эльф поклонился девушке и молча подался к Драко, поднялся на цыпочки и что-то коротко, почти беззвучно прошептал на ухо. Слов было не разобрать, но Гермиона сразу почувствовала, как воздух вокруг сгустился.       Драко побледнел. Его лицо заострилось, будто изнутри. Ноздри расширились, челюсть напряглась, будто скована заклинанием, кулак сжался до хруста суставов, а серебряный браслет на его запястье замерцал тревожным, ледяным светом. Он не посмотрел на неё — лишь резко встал.       — Прости, Грейнджер, — сказал он быстро. — Очень срочный вопрос. Я не знаю, сколько времени это займёт.... - Малфой замолчал на долю секунды, потом выдохнул чуть медленнее — Всё поместье в твоём распоряжении. Ардия и все остальные — к твоим услугам. Если я не вернусь до завтра, Ардия перенесёт тебя в Хогвартс.       Малфой наконец-то встретился с ней взглядом и Грейнджер показалось, что там проскользнул страх.       — Обещаю, Гермиона. Я расскажу всё... Чуть позже. Но пока... пожалуйста, храни наш новый статус в тайне. И то, что ты была здесь. Это… для твоей же безопасности.       Гриффиндорка понимающе кивнула.       — Конечно. Спасибо тебе, Драко. А для всех… я в Австралии, приглядываю за родителями.       Парень улыбнулся — быстро, небрежно, как человек, у которого пылает земля под ногами, но всё ещё хватает времени, чтобы сказать «спасибо». И в следующее мгновение исчез.       Осталась тишина. Гермиона перевела взгляд на Гамбита, который всё ещё стоял, как тень, переминаясь с ноги на ногу.       — Всё ли хорошо? — спросила она - Мне не по себе, когда он так вот исчезает.       Эльф медленно покачал головой, глядя в пол:       — Гамбит не знает, юная госпожа. Всё зависит от молодого хозяина.       Эти слова зазвучали в голове Гермионы, как звонкий щелчок замка. Всё зависит от Драко. И есть вещи, о которых он не скажет сразу. Есть тайны, в которые его не пустили в юности, и которые теперь он не спешит делить даже с ней.       Ей потребуется время. Чтобы заслужить его доверие. Чтобы стать частью леса, а не просто гостьей у костра. Но Гермиона уже знала, что она готова остаться. И дождаться.

∼∽ ∼∽

3 января 1999 года       Большой зал, как всегда, был наполнен ароматами завтрака, паром над кашами, мягким перезвоном голосов и поскрипыванием столов. Гермиона Грейнджер замерла на пороге на долю секунды — взгляд сам скользнул к столу Слизерина. Пусто. Ни Блэйза, ни Тео, ни...       Она чуть вздохнула и направилась к столу своего факультета.       — Доброе утро! — поздоровалась она, садясь рядом с Невиллом, который вытирал пальцы о салфетку.       — Гермиона! — воскликнула Джинни, воскликнув с такой искренней радостью, будто не видела её не полторы недели, а целую вечность. — Ну, расскажи же! Австралия! Ну? Как там?       — Кенгуру на месте, — с усмешкой ответила Гермиона, пожимая плечами. — Кофе хуже, чем я ожидала, а воздух — как будто весь пропитан солью и солнцем. И вот....       Она достала из сумки свёрток — аккуратные пергаментные пакетики, от которых веяло сыром и чем-то... подозрительно дрожжевым. Как хорошо, что в последний момент девушка вспомнила, что нужны гостинцы для однокурсников и попросила Ардию навестить несколько магазинов в Австралии.       — Булочки с пастой веджимайт, — пояснила она, когда Невилл взял один и с опаской понюхал. — Фирменное блюдо, между прочим! Как, например, бургеры с маринованной свеклой... или печенье "Ламингтон". Я хотела привести его, но... сама все съела по дороге.       Все засмеялись — и даже Лаванда, которая обычно критиковала любые странности, заметила:       — Ох, наша Грейнджер, если бы ты захотела, ты бы и в тропиках устроила Рождество с тыквенными пирогами.       Гермиона перевела взгляд — дальше по столу Луна сидела рядом с Чжоу Чанг, как всегда спокойная, в свитере с летающими пуговицами, и тоже кивнула ей с лёгкой, мечтательной улыбкой. Гермиона кивнула в ответ.       На секунду она позволила себе просто быть. Не возвращённой из праздников, не участницей тайны, не временной жительницей особняка с тенями. Просто — Гермионой Грейнджер, гриффиндоркой, у которой остались друзья, привычки, книги и даже недописанное домашнее задание по трансфигурации.       А где-то, быть может, в воздухе за её спиной, тихо звенела магия — как напоминание, что ничего уже не будет совсем обычным. Но это было не страшно. Потому что Ардия рядом. Потому что друзья рядом. Потому что она снова вернулась в школу.       — …а климат там, знаешь, такой… необъятный, — рассказывала Гермиона, отламывая кусочек булочки и поднося к губам. — Утром может быть жара, потом ветер, а вечером дождь, как из ведра. И солнце. Очень много солнца, но какое-то… чужое. Обжигающее. Даже воздух, кажется, шуршит по-другому.       — Мне бы твои проблемы, — мечтательно вздохнула Джинни, намазывая масло на тост. — Нам бы хоть день без метелей. Хотя бы в Рождественскую ночь.       — О, Рождество там — это особый вид безумия. К тому же, змеи.       — Змеи?! — Джинни поперхнулась и хлопнула себя по груди. — Ты шутишь?       Гермиона улыбнулась с лёгкой усталостью.       — Увы, почти что норма. Пару раз одна из них заползала в ванную. И ещё одна — под крыльцо. Пришлось срочно зачаровывать весь дом родителей — от ядовитых, от ползучих, от крылатых, от кусающихся…       — Я больше не жалуюсь на гномов в саду, — буркнула Джинни и тут же добавила, чуть тише — Герми, спасибо тебе огромное за подарок. Зеркало — просто чудо. Мама тоже заглядывала в него пару раз. Говорит, будто оно по-настоящему хвалит её кашемировую юбку.       Гермиона рассмеялась, щёки чуть порозовели.       — Я зачаровала его на доброжелательность и искренность. Зеркала часто отражают больше, чем видим мы, — она слегка пожала плечами. — А как у вас прошли праздники? Кто что получил? Что Гарри подарил?       — Гарри? — Джинни сияла — Джорджу он подарил необыкновенное волшебное радио. Сам починил, сам настроил — поймал какую-то станцию, где круглосуточно идёт смехопанорама. Мы весь вечер слушали. Смеялись, хрюкали, плакали. И тут я ему говорю: «Джордж, с твоим-то чувством юмора тебе туда надо, не слушать, а участвовать!»       — Так и представляю! — Гермиона прикусила губу, сдерживая улыбку. — Джордж на эфире, ведущий, с его-то сарказмом…       — Да! А знаешь, в магазине у него теперь всё идёт в гору, можно себе позволить и поболтать в эфире. Перси, кстати, сбежал из Норы почти сразу после Рождества.       — По делам?       — О да, по делам сердца, — с притворным вдохновением произнесла Джинни, закатив глаза. — Оказывается, у него роман с Одри Мюллер, стажёркой из Министерства. С ней даже свидания министерские, представляешь? Сидят, пьют чай, обсуждают закон о метлах и глядят друг на друга, как будто обмениваются внутренними приказами.       Гермиона прыснула от смеха, прикрыв рот салфеткой.       — Ох, Джинни…       Но прежде, чем она успела добавить ещё что-нибудь, двери Большого зала с лёгким скрипом вновь распахнулись, и сквозь шум голосов, шелест перьев и звон посуды вошли слизеринцы.       Драко шёл первым, светловолосый, в расстёгнутой мантии, на его шее висел Блейз — в буквальном смысле висел, сжав его плечи и крича что-то на ухо. Тео, идя чуть позади, смеялся, качая головой, а Пэнси, держа чашку с каким-то ароматным напитком, довольно усмехалась, глядя на мальчишеские выкрутасы.       Гермиона увидела их и улыбнулась — так, будто случайно увидела солнечный зайчик. Смущённо, но по-настоящему. Джинни наклонилась к ней:       — Ну, и как ты выжила без своего хорька?       — Терпимо, — только и сказала Гермиона, пожав плечами, но все же на секунду потупив взгляд, чтобы не выдать свою радость — но без дневного расписания его жалоб на чай в библиотеке — непривычно.       Драко поймал её взгляд. На мгновение его лицо стало серьёзнее, он кивнул — коротко, как всегда, но осмысленно. Гермиона кивнула в ответ. Пэнси в этот момент что-то прошептала Блейзу, тот потянул её ближе, мельком взглянул на Гермиону и снова отвернулся.       К столу Гриффиндора подошла Луна — на ней уже была пушистая жилетка с фестралами, волосы растрёпаны, как после полёта.       — Мы были с Рольфом в Норвегии, — заговорила она сразу, без предисловий. — Там летают снежные муринги. Они пахнут свежим мёдом и поют в грозу. Рольф написал статью, но она рассыпалась, потому что чернила были из замёрзшего черничного сока…       Гермиона улыбнулась, с восхищением глядя на Полумну, уже готовая вежливо отозваться — как вдруг воздух резко дрогнул.       Между столами Гриффиндора и Слизерина возникла сова. Не обычная школьная сова, а министерская: хищная, стройная, с серебряным кольцом на лапке. Она зависла в воздухе, хлопая крыльями, и с шорохом уронила что-то, от чего воздух завибрировал.              Министерский громовещатель раскрылся в воздухе, и властный голос Кингсли Бруствера прогремел над головами:       — Мистера Драко Люциуса Малфоя и мисс Гермиону Джин Грейнджер вызывают в кабинет Министра магии. Прошу дирекцию проводить учеников до камина. Кабинет будет открыт для вас. Это срочно!       Последняя фраза прозвучала с особым нажимом, и в следующее мгновение громовещатель самоликвидировался — загорелся вспышкой синего пламени, которое мгновенно рассыпалось в пепел. Гробовая тишина повисла в зале. Взгляды тут же обратились к слизеринскому и гриффиндорскому столам. В ложке Джинни застыли остатки варенья. Луна моргнула, будто сова произнесла её имя. Гермиона медленно обернулась, встретилась взглядом с Драко, который сидел словно громом поражённый. Он замер — не от страха, а от сосредоточенности. Глядя прямо на неё, он бросил взгляд на Блейза. Блейз сжал плечо Пэнси и кивнул Гермионе чуть заметно, напряжённо, но без паники.       — Что это было? — прошептала Гермиона самой себе, хотя её голос услышали ближайшие соседи по столу.       Минерва Макгонагалл, до этого спокойно наблюдавшая за происходящим с преподавательского стола, резко встала. Её строгий взгляд скользнул по Гермионе и Драко.       — Мистер Малфой, мисс Грейнджер, прошу следовать за мной, — её голос был спокойным, но твёрдым, как всегда.       Гермиона торопливо отставила бокал и встала, встретив взгляд Драко. Он, всё ещё потрясённый, поднялся медленнее.       — Мы в беде? — выдохнула она, когда они подошли ближе к Макгонагалл.       — Скоро узнаем, — ответил Драко, поправляя мантию, и, наконец, обретя голос, попытался скрыть смущение под маской уверенности.       Профессор Макгонагалл, не теряя самообладания, направилась к двери, сопровождаемая вниманием всего зала. За ней следовали Драко и Гермиона, оставив за собой смешанные эмоции — от удивления до сплетен, которые моментально начали перешёптываться за столами.

∼∽ ∼∽

      Кабинет Министра Магии был полон полутеней и старого дуба. Высокие зачарованные окна отбрасывали на пол длинные полосы света, скользящие по парче ковров и ножкам столов, как призраки прошедших решений. Тишина здесь была иной — не пустой, но напряжённой, как перед бурей. Гермиона сидела прямо, скрестив руки на коленях, а рядом, в той самой холодной, властной тишине — Драко Малфой. Его лицо было, как обычно, невозможно прочесть, но Гермиона чувствовала — он слушает. Слишком внимательно.       Кингсли Бруствер переминался у массивного письменного стола, заложив руки за спину, и взгляд его блуждал по комнате, будто в поисках помощи. Письма из Отдела Тайн — плотные конверты с восковыми печатями и золотой нитью — лежали перед ним. Или, вернее, лежали ранее.       Кингсли обошёл стол, потерев рукой лоб, и тяжело вздохнул, прежде чем начать говорить:       — Мистер Малфой, мисс Грейнджер... Вы наверняка понимаете, почему вы здесь.       Гермиона насторожилась, её губы сжались в тонкую линию. Драко едва заметно прищурился, наблюдая за каждым движением министра.       — Я… хотел преподнести их вам лично, — наконец сказал Министр, голос его звучал ниже обычного, почти глухо. — На следующее утро после Рождества. Я подошёл к столу… протянул руку… и… - Кингсли запнулся, перевёл взгляд на Гермиону, потом на Драко, словно оценивая, кто первым взорвётся, потом осторожно продолжил, — они.. они рассыпались. Просто… исчезли. Даже золотой пыли не осталось. Пустота.       Тишина, наступившая после этих слов, была почти физически ощутимой. Кабинет будто задрожал от молчаливого напряжения. Где-то в углу щёлкнул камин, но даже он, казалось, потушил свой треск.       Кингсли явно нервничал. Он облизал губы, шагнул в сторону, сбился, вернулся обратно.       — Такого не происходило. Никогда. За всю мою практику. Я… я посоветовался с портретами, — он махнул рукой за спину Гермионы, где с величественного полотна кто-то наблюдал за происходящим со взглядом мраморной статуи. — Впервые воспользовался мандатом, чтобы лично спуститься в Отдел Тайн. Там есть Летописная книга — она фиксирует каждое письмо, созданное согласно Закону.       Бруствер замолчал. Казалось, слова застряли в горле, как иглы.       — И? — коротко спросил Драко, не шевелясь. В его голосе не было угрозы, но от него повеяло холодом.       Кингсли, тяжело сглотнув, посмотрел на свои ладони, будто ожидая, что они тоже рассыплются в прах.       — Магия… выбрала вас в пару... - пробурчал он еле слышно.       — Что?! — в унисон переспросили Гермиона и Драко, словно услышав невнятный кашель на во время произношения заклинания.       Министр, обливаясь потом, произнёс уже яснее, по буквам:       — Магия выбрала вас в пару. Драко Люциуса Малфоя и Гермиону Джин Грейнджер. Ни одного другого имени в письмах не значилось. Ни у одного. Ни у другого.       Молчание было ещё тяжелее, чем прежде. Гермиона, бледнея, уставилась на министра, словно тот сказал, что Земля больше не вращается. Драко сидел как статуя. Только сжимающаяся челюсть выдавала напряжение и мыслительный процесс у него в голове.       Министр быстро заговорил, будто стремясь заполнить вакуум и скрыть свою панику:       — Я понимаю, это шокирующее известие. Вы оба только недавно расторгли свои помолвки, и я знаю, как много вы сделали для министерства, для всей магической Британии. Но отменить решение Магии я не могу. Да, письма исчезли, но Закон остаётся в силе. Он касается и вас так же, как и всех остальных. И я… — он осёкся, — я не могу ничего изменить. Это — вне моей власти.       Гермиона застыла, её мысли кружились, словно в урагане. У нее получилось? У них получилось?       — Сколько у нас времени? — Драко спросил почти шёпотом, но этот голос прозвучал, как удар меча о камень.       Кингсли выдохнул, будто его простили.       — До конца года. Как и у всех.       — Может ли быть расширен наш с вами Непреложный Обет в условиях новой информации? — спокойно спросил Малфой, всё ещё не глядя на Гермиону.       Гермиона повернулась к нему, поражённая. Кингсли же побледнел, словно его сейчас привяжут к креслу и начнут допрашивать Веритасерумом.       — Теоретически… да, — промямлил он, бросив обеспокоенный взгляд на Гермиону. — Если оба дают согласие.       — Я согласна, — сказала Гермиона, не совсем понимая, что происходит, но слишком гордая, чтобы выглядеть растерянной.       Драко повернулся к ней, взял её ладонь — прохладную, почти напряжённую. Его взгляд был спокоен, слова — ровны:       — Раз уж Закон выбрал нас, Грейнджер,… рано или поздно, мы войдём в эту реку... — Малфой чуть наклонился ближе к ней. Гермиона сначала хотела ему сказать, что все понимает, но потом осеклась, вспоминая, что все, что произошло в мэноре на выходных - большая тайна — Но на тебя уже было несколько покушений...       — Что?! — Гермиона воскликнула вместе Кингсли, который захлёбнулся водой и начал кашлять.       — …и, скорее всего, будут ещё. Если ты будешь под покровительством Рода, я смогу тебя защитить, — Малфой выпрямился, не отпуская её руки. — Это просто… возврат долга. За то, что ты когда-то спасла меня от Азкабана.       Гермиона удивлённо приподняла бровь, и уголок её губ дрогнул — не то от насмешки, не то от волнения. Малфой прекрасно играл свою роль, будто репетировал ее не один раз. Но ничего не сказала.       Кингсли замер, словно и сам стал портретом в рамке. Лишь глаза метались между ними.       — Пожените нас. Прямо сейчас. Полным обрядом, — чётко и спокойно произнёс Драко, не оборачиваясь на министра и пристально глядя в глаза Гермионе.       Та немного помедлив, кивнула и перевела взгляд на министра. И вдруг весь воздух в комнате будто изменился. Потяжелел. Сгустился магией. А на портретах за спиной зашевелились, будто не хотели пропустить ни слова.       Кингсли ошеломлённо замер:       — Что?!       Гермиона наконец нашла голос:       — Драко, это… это же. Ну... так внезапно...       Тот все еще смотрел только на нее, его взгляд был неожиданно решительным.       — Это самый надёжный способ избежать лишних сплетен потом, давления извне и… хаоса. Если всё равно это неизбежно, Грейнджер... Так зачем откладывать?       Министр растерянно обвёл их взглядом, но затем, видя, что Драко не собирается отступать, осторожно спросил:       — Мисс Грейнджер, что скажете?       А что оставалось Гермионе, кроме как утвердительно кивнуть?       Кингсли встал со своего места и вышел из-за стола. Встав перед новоиспеченной парой и сцепив руки за спиной, Министр невольно ссутулился. Взгляд его, обычно уверенный и спокойный, сейчас был полон внутреннего напряжения, как будто он ступал по натянутой струне. Он бросил короткий взгляд на дверь, словно всё ещё надеясь, что кто-то ворвётся и остановит это прежде, чем начнётся. Но комната оставалась тихой, будто сама Магия задержала дыхание.       Гермиона, всё ещё держа руку Драко в своей, покосилась на Кингсли и неуверенно спросила:       — Простите, но... а как же свидетели?       Драко, не отпуская её, лишь немного наклонил голову, легкая тень усмешки мелькнула в уголке его губ.       — Среди портретов здесь есть мои родственники. Некоторые даже были свидетелями при создании первого Устава магических браков, — он кивнул в сторону стены, где на одном из портретов одобрительно приподнял бровь строгий мужчина с платиновой бородкой. — Закон не уточняет, что свидетели должны быть физическими. А господин Министр может быть твоим свидетелем.       Кингсли слегка подался вперёд, моргнул, как будто споткнулся о мысль, и хрипло хмыкнул себе под нос:       — Ты хорошо подготовился, Драко...       — Я просто не люблю неожиданности, — спокойно ответил Малфой, не отпуская руки гриффиндорки.       Министр тяжело выдохнул и кивнул. Он подошёл к краю старинного резного стола, где врезанная в дерево серебряная нить мерцала при любом движении. Щёлкнул пальцами — в воздухе возникли три полупрозрачные ленты, свернувшиеся в кольца, и над ними затрепетала древняя символика Отдела Браков: ветвь омелы, переплетённая с осколками метеорита — символ нерушимости выбора Магии.       Драко встал и мягко потянул за собой Гермиону. Он не сводил с нее глаз, будто боялся, что она может неожиданно передумать и исчезнуть. Они вышли в центр кабинета министра и встали друг напротив друга. Грейнджер показалось, что Драко чуть заметно улыбнулся и кивнул кому-то за ее спиной.       Кингсли поднял палочку, и его голос стал глубоким, торжественным, напевным, будто он не говорил, а вплетал слова в саму ткань пространства:       — Магия выбрала вас в пару. Магия сделала свой выбор. Пусть свяжутся те, кого зовёт река Судеб.       Палочка засияла мягким белым светом, отразившимся в глазах Гермионы. Она смотрела на Кингсли с затаённым напряжением, а затем перевела взгляд на Драко — и впервые заметила, что его пальцы дрожат. Совсем чуть-чуть, почти незаметно, но это было. И от этой дрожи её сердце тоже вздрогнуло.       Кингсли продолжал:       — Гермиона Джин Грейнджер, ты принимаешь волю Магии? Готова ли ты связать свою судьбу с тем, кто стоит перед тобой, по Закону и по Истине?       Гермиона сглотнула, подняла подбородок и сказала ясно:       — Да.       — Драко Люциус Малфой, ты принимаешь волю Магии? Готов ли ты связать свою судьбу с той, кто стоит перед тобой, по Закону и по Истине?       — Да, — твёрдо, почти хрипло отозвался Драко.       Магические кольца вспыхнули золотом и закрутились, обвивая их запястья. Затем вспыхнули, слились в единый луч света и растворились — вместе с тем, как магия вступила в силу.       Кингсли отступил на шаг, сдержанно опуская палочку.       — Законом и Магией, вы связаны. Пусть ваши имена будут вписаны в Летопись Отдела Тайн Великобритании как супругов.       Гермиона вздохнула сдавленно, будто только сейчас поняла, как мало дышала последние несколько минут. Но прежде чем она успела что-либо сказать, Драко сделал шаг вперёд по направлению к Министру. Его лицо снова стало спокойным, почти отстранённым.       — Я добавляю к Непреложному обету, — произнёс он отчётливо, будто чеканя слова на мраморе, — что Министр Магии Кингсли Бруствер не может никому рассказать о том, что сейчас произошло, до тех пор, пока я сам не сочту нужным это раскрыть.       Кингсли вздрогнул. Было видно, как его палочка дрожит в руке, но он не спорил — лишь едва кивнул. Сильный магический отблеск пронёсся по комнате, окрасив воздух оттенком древнего серебра.       — Для всех, — добавил Драко тихо, — мы — пара, которую выбрал Закон о браке. Но ни одна живая душа не должна знать, что Гермиона теперь принадлежит Роду Малфой. И во всех документах и фолиантах до официального оглашения она остается Гермионой Джин Грейнджер.       Волна Магии снова прошлась по комнате, принимая его слова. Малфой снова взял девушку за руку. И если бы Гермиона не смотрела в упор, то, быть может, не заметила бы, как в серо-стальных глазах Драко промелькнуло нечто почти триумфальное.       Кингсли стоял молча, будто старый дуб, застигнутый бурей. Потом медленно опустился в кресло и закрыл глаза рукой.       — Мерлин храни нас всех… — пробормотал он себе под нос.       А портреты на стене молча наблюдали. Некоторые одобрительно кивали. И только на одном была торжественная довольная улыбка.

∼∽ ∼∽

      Темный вечер опустилась на Малфой-мэнор, окутывая его глухими тенями. Старый дом дышал тихо и равномерно — скрип половиц, шепот ветра за окнами, легкое потрескивание свечей. Гермиона шла за Драко по узкому коридору, стараясь не споткнуться на каждом шаге. Её сердце колотилось так, будто хотело вырваться из груди, а каждая тень на стенах казалась ей живой. После ритуала они еще долго сидели в кабинете Министра за чашкой чая, а потом и за обедом, обсуждая детали их тайны. Кингсли, усмехнувшись, заметил, что они не похожи на людей, которые враждовали в школе и начали общаться всего несколько месяцев назад. Гермиона залилась краской, а Драко небрежно пожал плечами. Но то, что потом он сказал, что им нужно вернуться в мэнор и провести первую ночь в его стенах, заставило сердце Гермионы дрогнуть и уйти в пятки. Ей очень хотелось верить, что это не то, о чем она подумала....       Драко шагал впереди уверенно, но в его плечах ощущалась напряженность. Они остановились перед тяжелой дубовой дверью. Он слегка толкнул её, и в комнате зажглись свечи, озаряя пространство мягким, колеблющимся светом. В углу вспыхнул камин, добавляя уюта этому большому, но всё ещё холодному помещению.       — Это твоя спальня на эту ночь, Гермиона, — тихо сказал он, повернув голову, чтобы взглянуть на неё. — Её приготовили ещё тогда, когда я был маленьким.       Грейнджер взглянула на него удивленно, а он, чуть усмехнувшись, добавил:       — Странно, наверное, услышать, что я провел всю свою жизнь, глядя на эту дверь, за которой когда-то должна будет спать моя будущая супруга.       Девушка замерла. Слова застряли у неё в горле, а сердце, казалось, перестало биться.       — Не бойся, — голос Драко стал чуть мягче, будто бы он догадался о причине ее страха — Законы Рода уже не требуют консуммации брака в первую брачную ночь. Я об этом позаботился... Мы же не варвары, в конце концов.       Он усмехнулся, но в его глазах Гермиона разглядела боль и какую-то непривычную для него растерянность.       — Я буду спать у себя, — продолжил он, кивая на дверь напротив. — Если тебе что-то понадобится, зови Ардию, она поможет. Спокойной ночи... жена моя.       Парень развернулся так резко, что Гермиона не успела ничего ответить, и скрылся за дверью своей спальни. Она долго стояла в неподвижности, пока свечи мерцали вокруг, а затем, тяжело вздохнув, вошла в свою новую спальню села на край кровати. Сейчас всё казалось ей абсурдным. Гермиона сама предложила этот брак, сама настояла на нём, но теперь её душу раздирали сомнения.       Девушка долго ворочалась под мягкими одеялами, не в силах уснуть. Она думала о том, когда всё пошло не так. Этот день — их магическая регистрация, и ритуал у алтаря Рода — все пролетело в каком-то тумане. Всё произошло слишком быстро, слишком внезапно. Она чувствовала, что должна объяснить Драко, почему на самом деле сделала ему это предложение. Он имел право знать правду.       "Просто скажи ему," — уговаривала себя Гермиона. — "Как снять пластырь. Раз и всё."       Грейнджер встала с кровати и, накинув мягкий халат, вышла из комнаты. Тихий свет пробивался из щели под дверью его спальни. Девушка толкнула дверь, и её взгляд упал на Драко, сидящего у камина в кресле. Он держал бокал огневиски, смотрел в огонь и выглядел так, будто вся тяжесть мира легла на его плечи.       Он вздрогнул, услышав её шаги, и повернул свое лицо к ней.       — Гермиона? — Его голос был хриплым, почти удивленным. — Ты... это правда ты? Или ты снова мне снишься?       Гермиона застыла, почувствовав, как ком подступил к горлу.       — Я... я хотела поговорить, — пробормотала она, но слова не шли.       Драко поднялся с кресла, опустил бокал на подлокотник и медленно, пошатываясь подошёл к ней, словно боясь разрушить иллюзию. Видимо он выпил уже не один стакан огневиски. Он заглянул ей в глаза, и Гермиона увидела там что-то новое. Что-то, что она знала, но боялась поверить.       — Ты хотела сказать мне... почему? — тихо спросил слизеринец, стоя совсем близко.       Её голос предал её. Гермиона только открыла рот, но ничего не смогла произнести. Драко сделал шаг вперёд, и она сделала шаг назад, прижавшись спиной к стене.       — Я думаю, что это снова сон, — прошептал он, оглядывая ее с головы до ног, его взгляд стал мягче, но в нём читалась решимость - Потому что в реальности мне не хватает духа и смелости заговорить с тобой об этом...       Драко медленно наклонился к её уху, и его голос, бархатистый, низкий, процитировал сонет, который она никак не ожидала услышать снова:

Так я молчу, не зная, что сказать,

Не оттого, что сердце охладело.

Нет, на мои уста кладет печать

Моя любовь, которой нет предела.

Так пусть же книга говорит с тобой.

Пускай она, безмолвный мой ходатай,

Идет к тебе с признаньем и мольбой

И справедливой требует расплаты.

Прочтешь ли ты слова любви немой?

Услышишь ли глазами голос мой?...

      Гермиона ахнула и вздрогнула, её глаза наполнились осознанием и слезами.       — Драко... — прошептала она, шокировано глядя на него.       Малфой отстранился на долю секунды, и его лицо исказилось в гримасе гнева и смущения.       — Чёрт, — выругался он, резко проведя рукой по волосам. — Ты узнала... узнала то письмо... - его голос дрожал так же, как и её колени.       Прежде чем девушка успела произнести хоть слово, Драко снова шагнул вперёд, стирая пространство между ними, и его губы накрыли её губы — стремительно, без предупреждения, как буря. Поцелуй был жадным, будто он слишком долго жил без воздуха и только сейчас позволил себе вдохнуть. Гермиона судорожно втянула дыхание, чувствуя, как стены комнаты исчезают, как мир сужается до одного прикосновения, одного вкуса, одного сердца, бешено бьющегося рядом с её собственным.       Его губы были горячими и неумолимыми, словно в них сплелись гнев и нежность, воспоминания и сожаления, и то единственное чувство, которое он так долго хоронил под масками равнодушия. Драко целовал её, как будто хотел вытравить всё между ними: боль, страх, ложь — и оставить только истину. Его рука сжалась на её талии, осторожно, но с отчаянной силой, в то время как другая скользнула к её затылку, пряча пальцы в её волосах, как будто боялся, что если отпустит — девушка исчезнет.       Гермиона, дрожа от той силы, с которой чувства хлынули на неё, подняла ладони к его лицу. Кончиками пальцев она скользнула по его скулам, как будто хотела на ощупь запомнить каждую грань, каждый изгиб. Драко отозвался, углубив поцелуй, уже не сдерживаясь, уже ничего не скрывая — ни желание, ни боль, ни ту любовь, что столько лет прятал даже от самого себя.       Малфой прижал её к стене своим телом, не властно, а трепетно — как будто она была последней истиной в этом непостоянном мире. И в этом касании, в этом порыве было всё: просьба, мольба, признание.       Когда они наконец оторвались друг от друга, тяжело дыша, лбы их соприкоснулись, а воздух между ними был натянут, как нить, способная порваться от одного слова.       — Я… — выдохнула она, едва не сорвавшись на дрожащий шёпот, но он молча приложил палец к её губам.       — Не сейчас, Герми, — хрипло сказал он. — Пожалуйста... Просто... я так долго об этом мечтал....       И Драко снова обрушился на нее с поцелуем, сметая все на своем пути.