Часть 28 "Новые беды и новые победы"

10 января 1999г.       Быть парой Драко Малфоя на деле оказалось… удивительно обыденным делом.              Гермиона, привыкшая готовиться к худшему, внутренне уже сжималась в ожидании назойливых взглядов, полушепота за спиной и ехидных смешков, когда проходила мимо местных сплетниц. Ей казалось, что каждый уголок Хогвартса будет эхом повторять их имена, связывая в нелепую, почти театральную пару. Но всё оказалось гораздо тише — почти тревожно спокойно. То ли все так привыкли к тому, что они с Драко в первой половине учебного года достаточно часто были “вместе” - на уроках, в библиотеке, даже за завтраком или обедом Гермиона иногда появлялась за столом Слизерина. То ли сама магия Закона о браке давала людям странное ощущение неизбежности, будто бы всё происходящее теперь — часть нового порядка, и удивляться или сопротивляться ему глупо. Каким образом вся школа узнала о том, что они вдвоем были выбраны в пару, Гермиона так и не поняла. Но то, что эта информация просочилась в массы без ее непосредственного участия, подтверждала, что все тайное все равно становилось явным рано или поздно.       Драко был безупречен. Показательно вежлив, почтителен, учтив, в меру заботлив и внимателен к Гермионе на людях, но сдержан на эмоции. Внимание его было измерено с аптекарской точностью: он никогда не позволял себе ни лишней фразы, ни излишней близости, какой бы не происходило раньше между ними. Они здоровались кивками, улыбками, легкими взмахами рук и он все так же обращался к ней “Грейнджер” при посторонних и почти никогда “Гермиона”. На публике Малфой подавал ей руку при подъеме по лестнице, отодвигал стул перед началом лекции, готовил книги и рукописи, когда они занимались вместе, провожал до гостиной Гриффиндора за беседой о последнем заданном эссе или новой теме по Зельеварению. И только когда они оказывались вдвоем в Башне Старост или в каком-нибудь укромном уголке библиотеки, скрытые от любопытных глаз, эта маска чистокровного слизеринца падала к девичьим ногам и перед глазами Грейнджер снова был родной и знакомый Драко. Его голос становился мягче, улыбка — теплее, а взгляд — таким, каким Гермиона его помнила из прошлого будущего. Родной. Опасно знакомый. И в то же время — отстраненный.       После того страстного поцелуя и времени, проведенного в мэноре, слизеринец больше не предпринимал каких-либо попыток к сближению. Наоборот, он будто бы сдерживал себя, пытаясь дать Гермионе необходимое пространство, чтобы привыкнуть к нему. К тому, что он - это он, и теперь они связаны. Драко больше не тянулся к Гермионе. Не искал её ладонь, не касался пальцами её локтя, не наклонялся, чтобы прошептать что-то на ухо даже когда они были одни. Казалось, Малфой поставил невидимую черту — между собой и той страстью, которая вспыхнула и тут же была погребена под слоем самоконтроля.       Правда, о чем-то из прошлого будущего они также больше не говорили. Грейнджер терзало множество вопросов, которые она не осмеливалась задать, боясь показаться надоедливой. Гриффиндорка постоянно прокручивала в голове неизвестные составляющие проклятья Астории (что оно из себя представляло, как его снимали, при чем тут Блейз), да и насчет сделки с Министром магии (кто кому что пообещал, и почему покров тайны должен быть распространен и на нее тоже?) с каждым днем беспокоилась все больше. В стенах Хогвартса они разговаривали исключительно о школьных предметах, уроках и домашнем задании.       Единственное что претерпело изменения - это друзья Драко. Плавно и почти что незаметно они влились в ее школьную жизнь, и, помимо Тео, Гермиона то и дело замечала рядом с собой… Например, Пэнси, которая спрашивала о том пойдут ли они в Хогсмид смотреть новую коллекцию перчаток у мадам Малкин. Или Блейза, который как нельзя кстати приходил первый на Зельеварение и занимал для них с Драко один из немногих не “капризных котлов”.       После того как мистер Финниган или мистер Долгопупс в недалеком прошлом взрывали не один котел при неудачной варке зелья, некоторые латунные и жестяные изделия будто бы подхватили “упрямую простуду” - в них зелье нужно было или чуть дольше варить, чем указано в учебнике, или же подогревать на более низкой температуре. Котлы с которыми работали Крэбб и Гойл вообще пришлось утилизировать. Профессор Слизнорт уже заказал новые экземпляры для всех учеников, но как всегда бюрократия закупок сыграла свою злую шутку и студенты были вынуждены подождать их на несколько недель дольше.       Астория тоже стала все чаще появляться в поле зрения Гермионы. Даже Джинни обратила на это внимание, ревниво выпучив губу, когда блондинка заняла место рядом с ними на трибуне тренировочного поля на очередном матче по квиддичу. Джиневра пыталась хлестко пошутить насчет ревности Астории к Гермионе и что-то про то, что “прошлого жениха уже не вернуть”, но мисс Гринграсс вела себя на удивление спокойно и даже дружелюбно на такие выпады.       Наверное, причиной тому было скрытое под чарами невидимости обручальное кольцо, которое в этот момент так грело ее душу. Поэтому Тори только чуть хихикнула на шутку Уизлетты, чем удивила всех присутствующих (ну, кроме Гермионы, конечно) и предложила угощение в виде имбирного печенья с кусочками темного шоколада и горячего какао. Термос мира был распит в тот день между слизеринцами, гриффиндорцами и несколькими когтевранцами, а трибуны болельщиков вместо ярко выраженного пятна какого-либо факультетского цвета превратились в аляпистую картину, где все эти цвета были перемешаны между собой. Грейнджер не могла не признать, что новое настоящее нравится ей все больше и больше.              Девушка начала было думать, что можно оставить все тревоги позади и уже наконец-таки спокойно жить, наслаждаясь каждой минутой, Они с Драко прекрасно знали и дополняли друг друга, поэтому их союз крепок как никогда. Ну, или по крайней мере ей так казалось….              До определенного момента.                     Замок, затянутый январским холодом, словно затаил дыхание. Хогвартс в январе — это особый зверь. Он дышал зимней тишиной, как древний, заснувший великан: всё было покрыто инеем, лился тусклый желтый свет, коридоры гудели пустотой. Каменные стены хранили ледяной мрак, окна покрылись кружевной изморозью, и каждый шаг по пустым коридорам звучал гулко, как в катакомбах. Что-то пряталось между швами стен, словно тень прошлого, не ушедшая до конца. Вечер опустился рано, и в замке стало темно, как в колодце, — только редкие факелы бросали на стены рыже-коричневые пятна света, колеблющиеся от любого движения воздуха.       Она шла одна.       Юная ведьма, с рукой, обвившей книги, как спасательный круг. Щеки розовые от мороза, дыхание едва заметно дрожит на губах. Каждый её шаг был полон знакомой хогвартской рутины — как будто этот путь от библиотеки к Башне она проходила сотню раз. Один из светильников хрипло потрескивал, извиваясь языками пламени — и в этом неровном свете её кудрявые волосы казались карамельно-золотыми. Но что-то было не так. Слишком тихо. Слишком пусто. Тишина гудела в ушах. Пульс отстукивал в висках чуть громче, чем обычно.       Он следовал за ней бесшумно. Как и полагается хищнику. Шаг влево — тень. Шаг вправо — затаился. Его дыхание было ровным. Но мысли — нет. В голове стучало одно и то же имя, как капля, долбящая камень: Грейнджер. Грейнджер. Грейнджер. Её лицо. Её голос. Её проклятая, чертова добродетель, которой она прикрывала маггловское уродство. Она разрушила всё. Их семейное имя. Его будущее. Его гордость.       И теперь она получит своё.       Девушка замедлилась и повернулась — белок растерянных глаз блеснул в полумраке, густые брови сошлись на переносице, а тень страха снова набросилась на ее лицо. Она остановилась и прислушалась.       — Кто здесь? — голос её звенел, хрупкий, как лед на пруду.       Никто не ответил.       Она снова двинулась по коридору, в этот раз ускоряя шаг. Книги были прижаты крепче, плечи вздёрнуты, пальцы побелели. В уголках губ залёг беспокойный изгиб. Сердце уже стучало — не быстро, но настороженно. Как зверёк в капкане. Он чувствовал, как дрожит её спина. Ему это нравилось. О, как же ему это нравилось! Хищник шёл медленно, с наслаждением, как будто тянул эту сцену, как арфист тянет самую долгую ноту.       — Помогите… — прошептала девушка. Потом чуть громче: — Есть кто-нибудь?..       Тень, сливающаяся со стенами преследовала ее снова и снова. Его пальцы крепко сжали палочку, ногти впивались в ладонь. В глазах — мрак, не от недостатка света, а от ярости. Затаённой, кипящей. Не слепой — он знал, зачем идёт за ней.       Он думал о том, как легко она сидела на вершине — с медалями, похвалами, друзьями, с этой своей безупречной прямой спиной и вечно приподнятыми бровями. Он думал, как она улыбалась преподавателям, как спорила на равных с магами старше её вдвое. Как будто имела право. Как будто всё — по заслугам.       "Ни черта ты не заслужила, Грейнджер"       Он догнал её почти без усилий. Вышел из-за колонны, молча, как тень. Девушка обернулась. Глаза распахнулись. Карие, большие. Удивление — нет, не ужас, ещё нет — пробежало по лицу, как лёгкая дрожь. Пальцы начали подниматься, словно хотели нащупать палочку — поздно. Слишком поздно.       Он поднял руку. И шепнул.       — Пульсум эруо.       Из его палочки вылетело нечто. Оно не имело имени. Не имело цвета. Это не было одно из Непростительных заклинаний и не было проклятье в чистом виде. Это была жажда. Его собственная боль, слепая, съедающая, обернутая в магию, как шило в тряпку. Чары не были яркими. Они даже не вспыхнули — просто вылетели, как стайка теней. Они вошли в неё бесшумно. Как иглы в подушку.       Девушка дернулась. Зрачки расширились. Рот приоткрылся — не для крика, а как будто она хотела вдохнуть, но воздух вдруг стал слишком густым. Книги выпали из рук. Одна ударилась о пол и раскрылась, страницы затрепетали. Девушка схватилась за грудь. Плечи свело. Пальцы вцепились в мантию — и тут же ослабли. Губы начали биться, как у рыбы, выброшенной на сушу.       — П-помогите… — шёпот вырвался с хрипом.       Она прислонилась к стене плечом. Лицо стало пепельно-бледным. По лбу скатился пот. Она пыталась поднять голову, но шея будто не слушалась. Из глубины горла вырвался звериный, жалобный звук — не крик, не зов, а нечто первобытное, испуганное, бессильное. Она опёрлась о стену и медленно, беспомощно сползла вниз, оставляя на камне след дрожащей ладони.       Глаза её уже стекленели. Но внутри ещё шла борьба. Что-то в ней ломалось. Не кости — глубже. Магия — её внутренняя, родная, та, что бурлила в крови с девяти лет — заколыхалась в ней, как горячий жар и… начала уходить. Она вытекала, как пар из треснувшего чайника, как жизнь из раненого зверя. Чары хищника были хитрыми змеями. Они вытягивали магию по капле, по жилке, как пиявки, оставляя пустоту. С каждым вдохом эта пустота разрасталась. Девушка судорожно вздохнула, дёрнулась и заскулила. Последний раз попыталась поднять голову. Губы дрогнули — возможно, она даже узнала его. Он стоял вдалеке и смотрел. Без выражения. Губы его были плотно сжаты. Веки — тяжёлые. Не радость, не удовлетворение. Только усталость. Только ненависть.       И вдруг… Он понял. Он убил не ту. Это — не Грейнджер.       Слишком круглый подбородок. Светлые слегка вьющиеся волосы. И родинка у правого глаза, которой у настоящей Грейнджер не было. Промах! Он… опять ошибся. Внутри похолодело. В горле у него заклокотало что-то похожее на рвоту.       Но время уже сдвинулось. Колесо закрутилось. И хоть кровь в её венах ещё трепещет, но магия — как будто выскользнула вон, оставив тело, тёплое, пустое, хрупкое, как оболочка старой змеи. На каменном полу, в обмякшей позе.       Он резко развернулся в пространстве и исчез в темноте. Словно призрак, который не хочет быть узнанным. Сзади остаётся шёпот дыхания и шорох затихающей жизни.       Гермиона брела вдоль галереи, прижимая к груди руки, словно пытаясь склеить ими треснувшее изнутри сердце. В своих мыслях она то и дело возвращалась к недавнему разговору с Драко в библиотеке и ругала себя всеми бранными словами за очередную трусость. Почему она такая никчемная? Почему когда на кону стоит ее жизнь и счастье, она беспомощно роняет руки и пускает все на самотек? Почему когда нужно спасать других - она готова вырвать собственное сердце, а когда идет речь о ее собственной судьбе, то она превращается в беспомощную жертву, которая не может связать и двух слов?       Ступени отдавали глухим эхом под её шагами, и всё в ней — походка, плечи, даже волосы, выбившиеся из-под заколки, — выдавали внутренние переживания. Она должна собраться с силами и написать Малфою письмо. Гриффиндорка никогда не сможет сказать обо всем лично… просто духу не хватит. Особенно о том, о чем она просто забыла его предупредить перед помолвкой. Вдруг, узнай Драко об этом раньше, он бы передумал и вовсе не пошел бы на этот брак. Гермиона с досадой поджала губы и уже готова была снова расплакаться, как…       Вдруг... что-то странное нарушило однотонный ритм её шагов. Едва уловимый, тянущийся звук — будто кто-то скулил. Жалобно, натужно, не по-человечески. В груди Гермионы что-то сжалось. И вдруг мир вокруг стал гуще, плотнее, как будто воздух уплотнился и обернулся вокруг девушки переливчатым коконом. По телу разлилось легкое тепло и на мгновение пришло чувство спокойствия. Грейнджер поняла - так работает Родовое защитное заклинание, которое подарил ей Драко. Девушка также знала, что где-то неподалеку за ней всегда присматривает Ардия под чарами невидимости и что ей нечего бояться. Гермиона на мгновение остановилась и огляделась: коридор был почти пуст, но где-то впереди, за боковой аркой, двигалась какая-то тень.       Поначалу Грейнджер решила, что кто-то из младшекурсников потерялся и теперь плачет в укромном уголке. Осторожно ступая вперёд, Гермиона прошла мимо колонны — и в ту же секунду её сердце провалилось вниз.       Фигура — человеческая, тонкая, словно слепленная из пепла — медленно сползала по стене, как будто ноги отказывались её держать. Затем, бесшумно, с глухим шорохом, тело опустилось на пол. Лицо… Лицо застыло в безжизненной маске. Сероватая кожа натянута на скулы, глаза остекленели, губы приоткрыты, будто в последней попытке выдоха.       — Мерлин! — вырвалось у Гермионы.       Девушка издала короткий, испуганный вскрик и бросилась к телу. Пальцы задрожали, когда она коснулась холодной руки. Жизнь почти ушла, оставив только пугающую оболочку. Страх все равно пронёсся по венам, как ледяная вода, но Грейнджер действовала, не раздумывая: достав палочку, она выпустила в воздух серебристую, яркую искру, которая превратилась в дерзкую Выдру. Патронус — выверенный, грациозный — вихрем помчался к кабинету директрисы, неся одно: “Срочно. Нападение! Нужна помощь колдомедика. У Северной галереи.”       Ответ не заставил себя ждать. Буквально через секунду воздух затрепетал, и из тени соседней арки шагнула директор Макгонагалл. За ней, тяжело ступая, мистер Филч и мадам Помфри с уже зажжённой волшебной палочкой.       — Она… — начала Гермиона, но голос предательски сорвался.       Макгонагалл склонилась к телу. Помфри молча покачала головой. Филч поморщился, но не из отвращения — от боли, которую не прятал, и еще крепче прижал к себе миссис Норрис.       — Трейси Стоунлесс из Когтеврана… Ещё одна магглорожденная, — выдохнула мадам Помфри, поджимая губы. — Это уже пятый случай за две недели…       Между взрослыми проскользнул взгляд — усталый, безысходный, такой, который говорит сам за себя, чтобы другие окружающие не смогли понять, насколько сильно рушится привычный мир.       — Что… что происходит? — прошептала Гермиона, обхватывая себя руками.       Ее голос предательски дрожал, а рядом с ногой стало ощутимо теплее - это Ардия приблизилась к хозяйке и держала свою лапку в боевой готовности.       И вдруг — быстрые, рваные, знакомые шаги. Вихрь по имени Джинни Уизли, рассекая воздух рыжими волосами и быстро оценивая ситуацию, быстро кинулся к лучшей подруге и сгреб ее в крепкие объятья, что Гермионе на секунды стало нечем дышать.       — Мерлин, Гермиона… — Уизлетта дрожала всем телом, словно внезапно оказалась в центре метели. — Я так испугалась, когда услышала…       Грейнджер, сжав губы, покачала головой, не зная, что сказать. Джинни не просто плакала. Она истошно рыдала, прижимая подругу к себе как можно крепче. Гермиона чувствовала, как сама начинает дрожать от переизбытка чувств: тревоги, недосказанности, нарастающего ужаса. Тот еще коктейль, никому не пожелаешь.       В коридоре уже лениво собирались нерадивые ученики — кто-то боязливо выглядывал из-за углов, кто-то осторожно топтался сзади, затаив дыхание в ожидании развязки и новостей. Младшекурсники, которые еще на своем веку еще не застали ни одного трехголового пса, сбежавшего азкабанца, полоумной ведьмы с обсессивно-компульсивным расстройством стояли в первых рядах с горящими от предвкушения глазами.       Макгонагалл поднялась в полный рост и беспристрастно оглядела собравшихся. Лицо её стало суровым, почти каменным, но в глазах полыхало что-то похожее на гнев, смешанный с горечью. Она зыркнула на младшекурсников так грозно, что тех как ветром сдуло. Те, кто постарше, поняли намек без слов и тоже постарались раствориться в уходящей толпе.       — Мисс Уизли, — произнесла Макгонагалл, и в голосе не было обычной профессорской строгости — только железная решимость, — проводите мисс Грейнджер до Башни Гриффиндора. Убедитесь, что она останется там до выяснения обстоятельств… или пока ее не заберет кто-то, кто сможет гарантировать ее безопасность на территории школы.       Когда директриса произнесла фамилию гриффиндорки, её взгляд задержался на Гермионе чуть дольше, чем следовало. И этого взгляда было достаточно. Как удар в грудь, без слов — она знала. Макгонагалл знала. О браке. О Малфое. О всём. Но… почему-то молчала и была крайне этому недовольна.       — А вы, мистер Филч, — обернулась директриса и произнесла уже иначе — коротко, резко, — вместе с Пивзом осмотрите каждый этаж. Каждый тайный ход. Каждый коридор. И без глупостей! Пусть этот призрак хоть раз в этом месяце сделает что-то полезное!       Филч молча кивнул. Джинни мягко коснулась Гермионы за плечо, словно призывая к уходу, и та послушно пошла вперёд, как в тумане. Только обернувшись в последний раз, она увидела, как мадам Помфри накрывает тело девушки магическим покрывалом и начинает левитировать в Больничное крыло. Грейнджер чувствовала, как с каждым шагом внутри нарастает страх: не просто за замок, не просто за учеников… а за изменения, которые происходят в настоящем, которых раньше не было.       И где-то в глубине души зарождалось ощущение, что это еще не конец. Ведь она столько всего изменила не только в своей жизни, но и в жизни других. А каждое действие имеет последствия…       Никогда еще путь до Башни Гриффиндора не был таким быстрым и пустынным. Лестницы складывались прямо перед их ногами, портреты не пытались выведать о произошедшем, Полная Дама сразу же распахнула свою раму без лишних вопросов. То ли все в замке знали о происходящем и хранили тайну, то ли магия Ардии шла перед ними невидимым фронтом и сглаживала неровные углы и характеры.       Гостиная красного факультета была окутана мягким янтарным светом, от которого каменные стены казались чуть теплее и создавалось ощущение безопасности. За широким готическим окном медленно кружился снег — лёгкий, почти сказочный, как в открытках, но внутри, у камина, воцарилось молчаливое напряжение.       Гермиона села на самый краешек дивана, сжавшись под клетчатым шерстяным пледом, как под панцирем. Она сидела, поджав колени под себя и обхватив плечи руками. Её пальцы перебирали края пледа — будто удерживаясь за него, чтобы не распасться на части. Эмоции в безумном коктейле бурлили внутри, заставляя девушку слегка подрагивать. Бледное лицо, чуть приоткрытые губы, а в глазах — не столько страх, сколько усталость, хрупкая граница между мыслями и ощущениями, которые никак не хотели укладываться в голове.       Джиневра сидела рядом — тихо, не двигаясь, почти не дыша, как будто боялась спугнуть маленького дикого зверька. Она молча положила ладонь на руку Гермионы на ее плече, а затем укутала девушку в плед еще плотнее. С другой стороны, опустившись почти неслышно, осторожно появилась Луна. Она притащила с собой чашки с горячим какао и поставила их на столик перед диваном, а сама удобно устроилась на полу на подушках, опустив голову недалеко от колен Грейнджер.       — Что бы не произошло, он больше не рискнет появиться в замке, — проговорила Луна, глядя в огонь, будто бы беседовала не с Гермионой, а с пламенем — Да и у тебя такая компания защитников, что лучше не нарываться. Кто уж будет тягаться с Принцем Слизерина….       Лавгуд подмигнула кому-то недалеко от камина и Гермиона на секунду подумала, что та видит ее домового эльфа. Но это было невозможно! Ардия же была под чарами невидимости…. Или Полумна видит там не ее, а…. Мысленно отмахнувшись от этой невероятной мысли, Гермиона ничего не ответила. Только кивнула еле заметно — так, будто это движение ей далось с трудом.       — Что… что происходит? — наконец спросила она, голос звучал хрипло и чуждо - Почему все ведут себя так странно и почему директриса печется о моей безопасности?       Джинни с опаской переглянулась с Луной. Та слегка кивнула — мол, говори, куда деваться.       — Всё началось ещё во время рождественских каникул, — тихо начала Джинни, глядя в камин, где пламя извивалось, как чьи-то тонкие, змеевидные пальцы. — Тогда здесь почти никого не было…. Несколько учеников, несколько преподавателей. Замок опустел, даже на тренировки было некого собирать. И вот… один ученик из Пуффендуя однажды вечером не дошел до своей факультетской гостиной. Его нашли недалеко от кухни, думали, просто упал в обморок… Потом его кожа посерела, глаза остекленели и он как будто... замер. Потом еще один, тоже с Пуффендуя, младшекурсник заснул в библиотеке. Мадам Пинс уже начала греметь ключами и нашла его тоже без сознания и в состоянии между жизнью и смертью. Потом была девушка с Когтеврана, помнишь Луна?       Луна грустно кивнула. Ее сердце сжалось от неприятных воспоминаний, ведь это она ее нашла перед входом в соколиную Башню. Она чуть поежилась, сидя на подушках и грустно дернула уголками губ.       — Потом ещё один. И вот опять… Все — магглорожденные. И у всех одинаковые симптомы. Мадам Помфри не знает, что это за случай - не заклинание и не проклятье. Словно магия из них уходит. Или душа. А может, и то, и другое, — добавила Луна, не меняя выражения лица.       — Директриса... она ничего не говорит, — добавила Джинни с нажимом. — Держит покров тайны и велит не поднимать панику. Только мы уже все всё знаем… Да и магглорожденные недвусмысленно косо смотрят в сторону слизеринцев. Ох, Гермиона, я так испугалась, когда услышала разговоры, что кто-то очень похожий на тебя ушел в пустую Северную галерею… И я…       — А слизеринцы-то тут причем? - хрипло спросила Гермиона, по очереди оглядывая девушек рядом с ней.       Полумна и Джинни осторожно переглянулись между собой.       — Так ведь на Слизерине нет магглорожденных и ни один из их студентов не пострадал…. - уточнила Джинни очень мягко, словно хотела подвести Гермиону к каким-то выводам.       — Глупости какие… Джинни…. Это точно не Слизерин, я часто сижу за их столом, так в меня даже взгляды не метают.       “Ага, а еще на меня было несколько покушений, но не стоит сейчас волновать девочек…” - суетно подумала Гермиона, сглатывая вязкую слюну.       Тут в гостиную Гриффиндора кто-то резко ввалился с шумом и гамом и все три девушки резко вздрогнули. Джинни, метнув укоризненный взгляд в сторону второкурсников, предложила подняться к ней в спальню, чтобы сохранить хоть немного приватности. Хоть она и делила это пространство с мисс Браун, последняя уже несколько дней где-то пропадала в замке, приходя только под покров ночи. После получения “Письма счастья” ее все чаще стали видеть в совятне и на тренировках по квиддичу. Лаванда была непривычно задумчива и не многословна. Сплетницы Хогвартса готовы были отдать все на свете, чтобы узнать чьи имена были в ее списке. Какие кандидатуры, выбранные Законом о браке, превратили веселую и смешливую Лаванду в загадочную и закрытую мисс Браун.       Закрыв за собой массивную дверь спальни, Гермиона позволила себе упасть на мягкую, застеленную кровать и наконец-то дать волю эмоциям. Слезы полились градом, дыхание стало заходиться, девушка даже стала немного икать, жадно хватая ртом воздух. Джинни гладила подругу по спине, мягкими, почти невесомыми касаниями, то и дело переглядываясь с Луной, которая, достав палочку, набросила на комнату заглушающие чары.       — Ну, ну…милая, мы рядом. Мы не дадим тебя в обиду, - Уизлетта взяла на себя роль опекающей наседки и уже была готова включить весь известный арсенал имени Молли Уизли, как услышала хриплый голос подруги, пробивающийся сквозь слезы:       — Ах… Джин.. Джин… , я т-т-тааак об-б-бидела е-г-гго….       Джиневре сначала показалось, что это ей послышалось. Она вопросительно посмотрела на Полумну, которая кивнула, мол да, она услышала ровно то же самое. Уизлетта отбросила идею с молчаливой опекой в сторону и осторожно и деликатно начала “распутывать” клубок с вопросами:              — Кого ты обидела, Гермиона?       — Д-Д-Дракоооо…. Джин, я т-т-такаяяяя д-д-ууууррраааа…       Уизли несколько раз хлопнула ресницами и надула щеки, чтобы не буркнуть что-нибудь лишнего. Дуэт Грейнджер/Малфой в последнее время напоминал какие-то безумные американское горки напополам с телевизионным ток-шоу на выживание, которые они с Гарри иногда смотрели по большой пластиково-стальной тонкой коробке, под названием телевизор. Полумна тихо присела в углу комнаты, с пониманием относясь к тайнам подруги, которыми с ней еще не поделились. Она вытащила из внутреннего кармана школьного пиджака маленького карликового пушистика и принялась расспрашивать его о том, как он провел свой день в недрах ее школьной формы.       Джинни набрала побольше воздуха в грудь и решилась-таки на отчаянный шаг.       — Что случилось, девочка моя? Ты же знаешь… ты можешь рассказать мне все-все и я буду хранить твою тайну….       Гермиона в очередной раз громко шмыгнула носом, проглотив скользкие сопли и размазав соленые слезы ладонями по лицу. Она не сможет рассказать Джиневре все досконально, ведь тогда придется открывать порог тайны над ее возвращением из прошлого будущего, но в кое-какие детали она все же сможет ее посвятить….

∼∽ ∼∽

Этот же день, несколько часов ранее       Все начиналось как обычное ничем не примечательное послеобеденное время, когда первокурсники уже убежали из библиотеки на улицу лепить кривоногих снеговиков и вопить от восторга, а старшекурсники, наоборот, попрятались по новым Выручай-комнатам со своими суженными, скрытые от посторонних глаз, на деле исполняя волю Министерства о претворении Закона о браке в жизнь. Джинни устроила дополнительную тренировку для своей команды, которая уже молила о пощаде, но их тренер и капитан не принимала отговорок. На неделе были решающие повторные соревнования по квиддичу за выход в финал между Гриффиндором и Пуффендуем и Уизли не намерена была отдавать место под солнцем. Тем более, когда Слизерин был так близок победить Когтевран - им до выхода в финал не хватало нескольких пойманных снитчей. Луна ушла пить чай к Хагриду и обсуждать древесных медурогов, которых они наблюдали вместе с Рольфом в экспедиции на Рождественских каникулах. А Тео теперь все больше времени проводил время в своей лаборатории вместе с Чжоу, то и дело перемещаясь в библиотеку или в какой-то закрытый класс. Их сближение удивило многих, но всеобщего осуждения не вызвало.       Гермиона, в своём привычном кресле у третьего стеллажа в дальнем углу библиотеки, разбирала свитки по древним проклятьям и не подозревала, что всего через несколько минут хрупкое равновесие ее мира дрогнет. Царство книг в этот час было почти безлюдным. Высокие своды библиотеки терялись в полумраке, пахло пергаментом, пылью и чуть-чуть — полевыми цветами: кто-то оставил засушенный венок между страницами справочника по зельям, которое Гермиона оставила на столе для Драко. Девушка сидела, закинув ногу на ногу, и шепотом проклинала авторов заплесневелых трактатов, чьи фразы приходилось перечитывать по три раза. На столе перед ней лежали книги, свитки, черновики и термос с котятами, в котором заваривался травяной чай с мятой.       Из-за дальнего ряда стеллажей донеслись ленивые, едва слышные шаги. Гермиона не отреагировала — не стоило даже поднимать голову. Эти шаги она узнала бы из тысячи: неторопливые, чуть волочащиеся, с легкой досадой в каждом шаге. Так ходил только он. Лорд Малфой.       Судя по всему, Драко возвращался с тренировки и выглядел соответствующе: вымотанный, слегка раздраженный, как будто по нему несколько раз прошлись волшебной метлой. Гермиона не сомневалась — Забини опять довёл его до белого каления. За прошлые провалы Малфой у Блейза теперь был "в должниках": невнимательность на матче, снитчи, что ускользали буквально из-под носа, — всё записано, и теперь с него требовали отработку по полной. И Забини, в своём стиле, не щадил никого. Даже лучшего ловца Слизерина.       Не проронив ни слова, Драко вошёл в её личное пространство, как это делал всегда — молча, уверенно, по-царски. Одним движением запястья он накинул заглушающие и отгоняющие чары, и, издав глубокий, полный усталости вздох, рухнул в кресло напротив. Гермиона медленно подняла взгляд от книги — и встретилась с его глазами. Серебристые, ясные, прожигающие насквозь. От неожиданности её сердце сделало кульбит и затрепыхалось, как пойманная бабочка в ладонях.       — Как тренировка? — спросила девушка чуть тише, чем собиралась.       — Ты же знаешь Забини, — Драко хмыкнул, уголки губ дрогнули в почти ласковой, немного извиняющейся улыбке. Он пожал плечами, но тут же вздрогнул, когда боль пронзила мышцы. — Он перфекционист. Пока я не поймал снитч четыре раза и не отточил пикирующее падение с разворотом, он не отпускал. Если мы и на этот раз проиграем Когтеврану, он, боюсь, сварит меня вкрутую — в котле с парным молоком. Где-нибудь в подземельях мэнора, под присмотром личных домашних эльфов.       У Гермионы дёрнулись губы, и она уже было готова рассмеяться — но вдруг заметила капли воды, медленно скатывающиеся по его шее. Волосы юноши ещё были влажными, пряди прилипали к вискам, и выглядело это так, будто он не удосужился даже высушиться как следует. Девушка сглотнула. Значит, он спешил. Спешил к ней.       Гриффиндорка чуть поёрзала в кресле, упрямо пытаясь вернуть мысли к книге. Уж точно не к образу Драко, только что вышедшего из душа, с полотенцем на бедрах… в полутемном подземелье… И как, неожиданно, она хотела бы оказаться там с ним…       — …не доставали тебя? — донёсся до неё голос, как будто из-под воды.       Гермиона вздрогнула, неуверенно моргнула и моментально вспыхнула. Щёки залились жаром, и девушка тут же отвернулась, пряча пылающее лицо за страницами книги. Ну вот, отлично. Блестящая мысль. Просто гениально, Грейнджер!       Драко, прищурившись, наблюдал за ней, лукавая улыбка коснулась его губ. Он чуть наклонился вперёд, подбородок лёг на сцепленные пальцы.       — Ты не мог бы… повторить вопрос? — выдохнула Гермиона, стараясь сохранить достоинство, но голос всё равно предательски сорвался на последнем слове.       — Салазар… Герми, что ты там читаешь? — Малфой говорил почти шёпотом, но в голосе была лёгкая насмешка. — Это точно учебная литература? Или ты, вместо домашних заданий, развлекаешься тут чем-то... другим?       — Конечно это УЧЕБА! — взвизгнула она, и только после услышала, как её голос прозвучал слишком громко для библиотеки. Она втянула голову в плечи, словно ожидая, что мадам Пинс выбежит из-за угла с заклятием наготове. Щёки её по-прежнему пылали, а насмешка в голосе Драко только усилила смущение.       Слизеринец рассмеялся — открыто, искренне, так заразительно, что у Гермионы чуть не дрогнули уголки губ. Смеялся он редко, но от этого каждый его смех был как личная победа. Грейнджер надула в притворной обиде губы и буркнула себе под нос что-то про противных слизеринцев.       — Прости, — Драко посмотрел на неё с таким видом, будто хотел затянуть в объятия, уткнуться носом в макушку и держать, не отпуская. — Я просто… слишком люблю тебя дразнить. Ты такая милая, когда смущаешься. Невыносимо милая. Я спрашивал, не донимают ли тебя местные сплетницы? Или я уже могу подойти к тебе ближе чем на метр при посторонних?       — Пока всё тихо, — она пожала плечами и чуть опустила взгляд, пряча улыбку. — Возможно, все просто привыкли… к “нам”. Ну, ты же понимаешь - уроки, парные задания, совместные проекты… Хотя, — она вздохнула, — Лаванда Браун ищет меня для “важного разговора”. И я догадываюсь, для какого.       Драко склонил голову, вопросительно изогнув бровь.       — Ей пришло “Письмо счастья” из Министерства, — пояснила Гермиона, — и, с вероятностью в девяносто процентов, там указано имя Рона. Она в панике.       — Они же были… того… вместе? — с сомнением протянул Малфой, потянувшись к столу. По щелчку пальцев на нём материализовались свитки, перо и книги. — Почему паника? Рыжий дохлик не угодил?       — Были… и… будут, — протянула Гермиона, с таким видом, будто только что надкусила лимон и отвернулась — В той прошлой версии будущего. У них был роман и после школы. Но если выбирать трезво… я не уверена, что Лаванда сделала бы выбор в его пользу. Несмотря на эмоциональность, она не глупа. Хотя... кто знает. Влюблённость зла.       — Подожди, — Драко обернулся, со смешанным выражением на лице. — Разве не “любовь зла”?       — Любовь — это выбор, Драко. Это глагол. Это действия, движение навстречу, постоянное решение быть рядом. А влюблённость — это гормоны. Туман в голове. Желание видеть только то, что нравится. И ничего больше.       — Какой же ты у меня академик, Герми, — хмыкнул он и в последний момент увернулся от подушки, которую в него метнули с резким движением.       Гриффиндорка фыркнула, снова пряча улыбку. Где-то в глубине души пульсировал тёплый, живой огонёк. Тот самый, что разгорается только рядом с кем-то, кто тебя действительно видит. И понимает.              В уютной, полутёмной тишине библиотеки незаметно пролетело три четверти часа. Драко устроился напротив. Комната дышала мягким покоем, а пергамент под пальцами будто хранил дыхание времени. В одной руке Малфой держал перо, но не писал — только постукивал кончиком по пустому краю пергамента, глядя на Гермиону. Она читала, шевеля губами, и казалась настолько сосредоточенной, что в её мире не осталось ничего, кроме букв.       На лице Драко играла мягкая, почти задумчивая улыбка — такая бывает у людей, которые давно забыли, зачем пришли, но вдруг обнаружили, что спешить больше некуда.       — Герми, — негромко сказал он, не отрывая взгляда от неё, — мы не говорили об этом… Но… ты ведь не из тех, кто действует вслепую? Готов поспорить, оказавшись снова в прошлом, ты сразу же составила план. Готовый. Чёткий. И, смею предположить… с цветовой маркировкой.       Гермиона рассмеялась. Смех её прозвучал звонко, искристо, будто в библиотеку внезапно ворвался морозный ветер и сорвал с полок пыльную тишину.       — Конечно составила, — она с довольным видом поправила выбившуюся прядь за ухо, удобно устроилась в кресле, подтянула ноги под себя. — Целый свиток, с комментариями на полях! Я даже думала назвать его «Инструкция по исправлению катастроф».       — И что же в нём было? — осторожно, с лёгким наклоном головы, спросил Драко. Язык его едва заметно скользнул по губе, как у человека, который вот-вот подберётся к хищнику. — Могу я узнать? Или он засекречен?       Гермиона подняла на него взгляд поверх книги. В её глазах сверкнула лукавая нежность — как будто она вспомнила что-то давнее и хорошее, что согревало изнутри даже сейчас.       — Ну, во-первых… разорвать помолвку с Роном. Сразу. Без колебаний. — Она на секунду усмехнулась, но тут же покачала головой. — Правда, потом появился этот дурацкий Закон о браке, и мне пришлось импровизировать.       — Самое разумное решение, что ты когда-либо принимала, — хмыкнул Драко, склоняя голову. — Меня до сих пор передёргивает, когда вспоминаю этого рыжего недоноска.       — Драко! — возмущённо цокнула языком Гермиона, глядя на него с видом обиженного котёнка. Драко поднял руки в притворной капитуляции.       — Ладно, ладно. Продолжай.       — Итак, на чем я остановилась?... Ах, да, разорвать помолвку! Потом — получить разрешение у Макгонагалл на доступ в Запретную секцию. Я там искала материалы по восстановлению памяти после Обливейта, чтобы вернуть воспоминания родителям. Но, увы, ничего полезного так и не нашла….       — Понимаю… Что дальше? — голос Малфоя стал мягким, почти шепчущим. Он старался не показывать, как с каждым её словом всё сильнее заламывал пальцы, будто пытаясь удержать тревогу, сжимающую грудь.       — Подружиться с Чжоу Чанг и Кэти Белл, — Гермиона говорила почти на автомате, но с теплотой. — Их помощь будет неоценима. Чжоу станет работать с магическими истощениями, а Обливейт входит в их число. А Кэти… — она вдруг замялась, словно столкнувшись с чем-то острым в собственной памяти. — Кэти… Я же тебе так не рассказала…       Она замолкла. Плечи чуть дрогнули, как от неожиданного порыва ветра. Тишина повисла между ними. Гермиона опустила взгляд, нахмурилась, собираясь с мыслями, потом прикрыла лицо руками. Книга соскользнула с колен и тихо шлёпнулась на пол.       — Прости… Я… я должна была рассказать сразу… я даже не подумала… — её голос дрожал, словно она стояла на краю чего-то непоправимого.       Драко, видя, как в ней нарастает паника, мягко заговорил, почти на выдохе:       — Всё в порядке, Герми. Если ты не готова — не надо. Я уверен, когда ты привыкнешь ко мне ещё сильнее, когда будешь больше мне доверять… ты расскажешь.       Она выглянула из-за пальцев. Лицо её было розовым, смущённым, но в глазах уже теплилось облегчение. Как будто кто-то напомнил ей: впереди у неё целая жизнь — и время на разговоры ещё будет.       — Что дальше, милая? — с лёгкой, почти невесомой улыбкой кивнул он. — Ты хотела подружиться с девочками. А потом?       — Наладить отношения с Т-Тео… — проговорила она тихо, чуть прикусывая губу. — В том прошлом я почти ничего о нём не знала. И только в этот раз поняла, насколько он классный и интересный собеседник... и у нас много общего.       — О, Теодор будет польщён, — усмехнулся Драко. В голосе звучала насмешка, но глаза оставались холодными. — Поставит себе памятник с табличкой «Покоритель Золотой Девочки». Или, как минимум, будет носить ленточку победителя.       — Это ещё не всё. Я хотела сохранить дружбу с теми, кто остался в Хогвартсе. Поддерживать Гарри, когда начнётся вся эта авроратская кутерьма. Быть рядом с Джинни, когда она уйдёт в декрет… — Грейнджер заговорила быстрее, свободнее. Голос её звенел как весенний ручей.       — Гермиона… — Драко подался ближе, но она не заметила.       — Перечитать письма из Министерства, которые я слишком долго откладывала. А в прошлом будущем так и не открыла вовсе… Решить, чего я на самом деле хочу от жизни. Выбрать сферу и проекты, сделать Магический мир лучше! Купить жильё, стать независимой, перестать возвращаться в родительский дом — не потому, что он плохой, а потому что я должна двигаться вперёд. И, конечно… конечно же - вернуть память родителям!       Гермиона говорила увлечённо, глядя в пустоту между книгами, будто каждый пункт снова разворачивался перед ней в красках и звуках. Девушка не видела, как постепенно менялось лицо Драко. Его мягкая улыбка исчезла. Черты стали настороженно-серьёзными. Он смотрел не на её губы или фигуру, а прямо в неё — будто слышал в словах больше, чем она сама говорила. Будто пытался нащупать невидимую нить, которая соединяла все эти стремления в одно нечто. Драко ждал. И когда Гермиона наконец замолчала, он тихо, почти не дыша, спросил:       — А под каким же пунктом стоял я?       Грейнджер резко вскинула голову. Как будто только в этот момент вспомнила, что он здесь. Рот чуть приоткрылся, но слова не вылетели. Гермиона хлопала ресницами, как сова, внезапно ослеплённая дневным светом. Румянец медленно расползался по её щекам, превращаясь в огненную лаву. В животе больно кольнуло и похолодело, будто кто-то внезапно ударил ее.       — Я... — начала было она, но фраза оборвалась.       И в наступившей тишине — не книжной, а живой, напряжённой — между ними вдруг повисло странное чувство. Не недосказанности. А того, что сказано было уже слишком много.       Драко молчал. Несколько секунд просто смотрел на неё. Как будто надеялся, что сможет прочитать ответ в дрожи ресниц, в судорожном вздохе. Потом медленно откинулся на спинку кресла и сцепил пальцы в замок.       — Тогда объясни мне, — негромко произнёс он, голос дрожал, как лесной лист в затишье перед бурей. — Зачем ты вообще предложила этот… брак?       Гермиона не сразу ответила. Она опустила взгляд на ладони. Чернила на пальцах, тонкие линии кожи. Тихо, почти не слышно, прошептала:       — Чтобы не попасть под раздачу нового Закона… И потому что… если уж с кем-то и пытаться строить что-то настоящее, то с тобой. Мы же ведь уже подружились там… в прошлом будущем. Ты оказывал мне столько знаков внимания и я подумала… Ты был рядом. Смотрел на меня по-другому. Я подумала… просто подумала…       Её улыбка была едва заметной. Но она больше походила на сломанную ветку, что всё ещё держится на стволе. Драко нервно усмехнулся в ответ и устало провёл ладонями по лицу, словно хотел стянуть с себя не только маску, но и ту версию себя, которую она, быть может, видела — и которую он сам не знал, стоит ли ей показывать.       — Знаешь, Грейнджер, — хрипло сказал он, — иногда мне кажется, ты знаешь обо мне больше, чем я сам. Только я не уверен, хорошо ли это.       Гермиона не ответила. Ее сердце громко стучало в груди, с каждой секундой все больше заглушая мысли и чувства, которыми бы ей хотелось поделиться, но она, почему-то не могла этого сделать. Драко истолковал ее молчание по-своему.       — Ты когда-нибудь слышала о image training? — тихо спросил он, не глядя на неё.       Гермиона подняла на него глаза, чуть нахмурилась.       — Что-то вроде… визуализации?       Драко кивнул едва заметно. Пальцы его побелели от напряжения, он смотрел сквозь неё, в ту самую точку за её плечом, где не нужно было встречаться глазами.       — Аврорат перенял эту технику у магглов. Не сразу, конечно. Много лет спорили, доказывали, что «магическая реальность» не поддаётся простым ментальным трюкам. Но… как оказалось, поддаётся. Если ты достаточно много раз проиграл в голове нужную ситуацию, когда она случится — ты действуешь почти автоматически. Почти машинально. Тело идёт за разумом…       Малфой говорил медленно, с нажимом, как будто каждое слово рождалось сквозь внутреннюю боль. И в этом голосе вдруг слышался хрип — не физический, а душевный. Тот, что живёт глубоко, под шрамами и молчанием.       — Я начал тренироваться в этой технике задолго до прыжка в прошлое, — продолжил он. — Это очень помогало при аврорских миссиях и вылазках. Прокручивал всё до мельчайших деталей. Как перехватить заклинание. Куда отступить. Когда кто выстрелит и что применит. Какая защита сработает, а где — только бегство. И, знаешь… — он опустил глаза, уголки губ дёрнулись в кривой усмешке. — Больше всего я тренировался… с тобой…       Гермиона вздрогнула. Парень не смотрел на неё, но чувствовал — она резко напряглась, чуть выпрямила спину, будто хотела отгородиться от слов, которые слишком резонировали.       — Я прожил в голове сотни версий нашей истории, — теперь Малфой почти шептал, но заглушающие чары усиливали его голос, заставляя звучать в пространстве еще громче — Каждый наш разговор. Каждую встречу. Каждый возможный… поцелуй. От случайных касаний до старости в одном доме. От друзей до…       Драко замолчал, но смысл его слов был понятен. Щёки Гермионы вспыхнули, но это не был румянец стеснения. Скорее, беспомощного смятения. Она заломила пальцы, сжала их в замок, потом разжала. Сделала короткий, неровный вдох — и не нашла слов.       — Вот почему, — выдохнул он, — когда Магия отбросила меня назад, ты стала первым пунктом в моём списке. Единственным, если честно. Я думал… это всё, что нужно для счастья.       На лице Драко проступила скорбь. Взгляд опустился к собственным ладоням, как будто он видел на них последствия собственной глупости.       — Но… когда я понял, в какую точку времени я попал… — парень чуть покачал головой, — я осознал, что всё не так просто. Слишком многое ещё не случилось. Ты ещё не смеялась, как я помнил. Не интересовалась, не спорила, не злилась и не смотрела… на меня.       Малфой снова усмехнулся — на этот раз без света, без огонька. Только тень от чувств, сгоревших внутри.       — Пришлось составить дополнительный список. С «подготовительными работами», — Драко посмотрел на нее в упор — Пункт за пунктом. Убрать все, что нам мешает быть вместе… И создать нужные обстоятельства. Я шаг за шагом продумывал, как пробраться обратно в твою жизнь. Как заставить себя быть терпеливым, когда хотелось выть волком от твоего безразличия. Как дышать, когда ты рядом, но ты… не моя. Ведь ты - самое важное и ценное в моей жизни. Ради тебя я вернулся в прошлое…. Только ради тебя, Гермиона….       Девушка попыталась что-то сказать — шумно выдохнула, как будто пыталась вытолкнуть из себя хоть звук, но получился лишь сдавленный шёпот:       — Я не подумала… Драко, я… я… мне казалось, что впереди еще много времени, честно, я…       — А я и не надеялся, что подумаешь обо мне в первую очередь, — перебил он, мягко, почти ласково. — У меня было какое-то предчувствие... Что с твоей стороны… нет тех чувств, что испытывал я, когда отправлял то самое письмо. И, может быть их никогда и не было. Наверное, я просто себе все придумал…       Драко поднялся из кресла и сделал шаг в ее сторону. Гермиона вздрогнула и почувствовала, как по щеке течет слеза. Малфой застыл на месте и только смотрел, вбирая в себя каждую деталь — дрожь ее губ, движение ресниц, как она с усилием смотрит в ответ, не отворачиваясь.       — Потому что даже в твоём списке дел… — он произнёс тихо, будто смиряясь с неизбежным — меня никогда не было…       А после Малфой резко развернулся на каблуках и стремительно удалился из библиотеки.       

∼∽ ∼∽

             Ветер гнал по двору Хогвартса тонкие полоски тумана, будто и сам чувствовал, что в воздухе повисло что-то гнетущее. Подземелья Слизерина встречали ледяной прохладой и шорохами невидимых теней. Тёмные коридоры дышали вечной полутьмой и пахли каменной пылью, застарелыми зельями и чем-то солоноватым — как будто здесь жили не студенты, а призраки древних речных духов. В сводчатой общей спальне, где пахло кожей, табаком и лёгкой, почти винной горечью дорогого одеколона Блейза, трое друзей и одна Пэнси коротали вечер в привычном досуге.       Тео, полулёжа на кровати Малфоя и обняв одной рукой подушку, задумчиво передвигал фигуры на шахматной доске, наблюдая, как его королева угрожающе нацелилась на ферзя Блейза и уже начала покачивать пальчиком. Забини щурился, разглядывая позицию с таким выражением лица, будто собирался отбить у Тео особняк, но в последний момент услышал в стенах писк мышей и теперь сомневался в своем решении. Прекрасная Персефона, грациозно раскинувшись на кровати Блейза неподалеку от ребят, лениво переворачивала страницы глянцевого французского журнала с тонкими невестами в облаках кружева и тюля. Ее миниатюрные изящные пальчики с черным маникюром скользили по движущимся колдографиям моделей в белом и экрю, и этот контраст был как нельзя кстати.       Дверь открылась бесшумно и точно так же закрылась. Драко вошел и двигался так, будто с него кто-то только что содрал невидимую кожу. Усталость пропитывала его до самых костей. Парень не произнес ни слова. Тяжело опустился на диван, неподалеку от однокурсников, склонившись вперёд, опираясь локтями на колени, словно боялся, что если разогнётся — распадётся на части. И снова громко замолчал.       Блейз поднял глаза от шахматной доски, где уже началась нехилая баталия, Тео, отхлебнув из изысканной фарфоровой чашки остывшего чая, кивком отпустил кухонного хогвартского домовенка. Оба парня насторожились: Драко выглядел так, будто прошёл по стеклу босиком и ещё не понял, как много порезов оставила дорога.       — Драко? Всё в порядке? — Тео вопросительно приподнял бровь.       Ответа не последовало.       — Выглядишь так, будто проиграл войну, — добавил Блейз, собирая в кучу разрушенную фигуру Нотта с доски и сметая ее прочь с игрового поля - А ведь совсем недавно сидел как и мурлыкал, обнимая жену, как миссис Норрис от кошачьей мяты….       Пэнси щёлкнула страницей и замерла, не поднимая глаз, но её внимание уже было здесь. Малфой отнял ладони от лица. На скулах — две полоски, оставленные пальцами. В глазах — не злость. Даже не обида. Просто пустота, как у человека, который вдруг понял, что всё, что он считал реальностью, было зеркальной ловушкой.       — У Гермионы тоже был список…       — Какой ещё список? — нахмурился Блейз и жестом призвал к себе вторую чашку с чаем.       — Когда она поняла, что вернулась в прошлое, то составила список важного и необходимого. Того, что нужно изменить или не дать изменениям произойти. Того, что важно для нее и дорого… Всё, что Гермиона хочет сделать, теперь, когда жизнь снова началась.       — Ну... логично, она всегда с планами. Это же Грейнджер, в конце концов. И? - Забини за несколько глотком осушил чашку и поставил ее на край стола.       Драко выдохнул и, не поднимая головы, продолжил:       — Меня в этих планах не было…. — он произнес это почти шёпотом.       В комнате повисла пауза. Шахматные фигуры сами остановили свой бой. Тео не заметил, как потерял ладью. Пэнси прикрыла журнал и сосредоточила все внимание на троих молодых людях. Блейз задумался, не отправить ли леди Забини за бутылкой огневиски.       — Гермиона… — Малфой просмаковал ее имя на языке, облизывая губы — Я-то думал… Она ведь принимала всё, что я делал, знаете? Слушала меня. Улыбалась моим шуткам. Приняла тот… И я думал… — он усмехнулся с горечью - Я-то уже подумал, что мы теперь и правда вместе. А оказывается — я был только выходом. Из Закона о браке. Инструментом. Средством. Меня выбрали как псину по красивой шерстке….       — Ты уверен в этом? — тихо спросила у него Пэнси. Потом она недоуменно перевела взгляд на Блейза, поднимая одну бровь, но тот только пожал плечами в ответ.       Драко с шумом выдохнул, словно признавая поражение.       — Она и тогда мне не ответила на письмо, помните? Я же рассказывал... В прошлом будущем. Никтея вернулась без ответа.       — И ты, значит, сделал выводы? Сам? Не поговорил, не спросил. Просто додумал? — Блейз сделал акцент на последнем слове. — Allora… Ты точно из будущего вернулся, брат? А то ведёшь себя как истеричный шестнадцатилетний щенок. То есть, местами ты, конечно, гений, Малфой! Ловишь Пожирателей лучше Аврората, придумываешь ловушки и сложные схемы, разрушаешь сложное родовое проклятье и спасаешь Асторию, восстанавливаешь Хогвартс… Артефакты, сделки, там и прочее… А потом БАХ — и обратно в трухлю!       — В мямлю, — со знанием дела уточнил Тео, изящно помешивая золотой ложечкой сахар в чае.       Где-то за их спинами прыснула Пэнси и добавила масла в огонь:       — Да уж, лорд Малфой… - сказала слизеринка со своей привычной саркастической мягкостью, - вроде бы ты из нас самый старший, жизнь прожил длиннее всех, столько всего видел, а в голове временами… все так же, как в Хогвартсе. Сплошные сквозняки, ноющие приведения и тухлый тыквенный сок в воскресный вечер.       Драко поднял на Пэнси уставший, почти покорный взгляд. В глазах его стояла не боль даже — просьба. Без слов. О пощаде.       — Милая Пэнси, — хрипло выдохнул он, устало опираясь на подлокотник. — Режешь по живому, знаешь ли....       Малфой чуть усмехнулся, но это была скорее попытка спрятаться.       — Да, у меня нет… нет настоящего опыта в отношениях. Астория... мы почти не пожили вместе. Я потерял её слишком рано. Она была мне другом — надёжным, тёплым, но… другом. Мы не успели стать чем-то большим. С тем же успехом я мог бы и на тебе жениться.       Он вскинул бровь, глядя на Пэнси, но та лишь насмешливо фыркнула и, не вдаваясь в подробности, вернулась к свадебному журналу.       — А Гермиона… — Драко замолчал, прикрыл глаза, будто вызывал в памяти хрупкий мираж — воспоминание, которого ещё не было. — Даже не понимаю, как это произошло. Шаг за шагом. Годами. То ты приближаешься, то отступаешь. Иногда неуклюже, иногда неловко, иногда и вовсе смехотворно. Но в какой-то момент ты вдруг понимаешь: быть рядом — это уже не привычка. Это потребность.       Парень открыл глаза. В них стояла напряжённая тоска.       — Или, по крайней мере, я думал, что так. Она — умная. Сильная. Немного отстранённая. Гермиона почти ничего не рассказывала о себе, будто наше время — отдельный, запечатанный мир. А я… — Малфой скривился. — Я был как всегда: сдержанный, воспитанный, полный правил.       Слизеринец покачал головой.       — В чувствах я и правда как подросток. В доме Малфоев этому не учили.       Блейз сжал пальцы в замок и откинулся на спинку кресла, криво усмехаясь.       — Да никого этому не учат, Драко! Все строят как получается.       Забини закатил глаза с тем выражением, каким люди комментируют чужую глупость, не доходящую до катастрофы.       — Кто-то учится по книгам, кто-то — глядя на родителей. А кто-то, как мы с Тео, — на собственной фантазии и паре случайных примеров. Но есть вещи, без которых ничего не выйдет.       Мулат чуть подался вперёд, сцепил ладони между коленей, и взгляд его стал сосредоточенным.       — Самое главное с женщинами — умелый рот.       — Что?! — Тео, поперхнувшись чаем, с плеском залил подушку и мантию. Где-то сбоку Пэнси прыснула в смех — то ли от фразы, то ли от реакции — С ума сошёл?! Малфой тут в депрессии, а ты с пошлостями лезешь, придурок!       — Per l’amor di Merlino, Theo, sei proprio un cretino sentimentale! — раздражённо отозвался Блейз, сверля друга укоризненным взглядом.       — Я о разговоре, дубина! — Забини смахнул все шахматные фигуры одним резким движением, как будто сам жест способен был отбросить недоразумение - Женщины слушают. Ушами. Комплименты, забота, ласковые слова…. Многие люди упрямо игнорируют рот как средство связи. А он — единственный мост и, спешу заметить, самый что ни на есть эффективный…. Большинство парней — вот как ты, Малфой, — рот используют, чтоб зубы показывать. А не чтоб быть понятным. Вот взять вас с Гермионой…. Ведь не сели, не открыли карты. Вы оба стартовали с нового начала, да. Круто! Рад за вас, столько опыта за спиной…. Но старое никуда не делось. Ты не один с памятью. У неё — своя. А ты хоть раз спросил, как она прожила ту жизнь?       Драко замер, осознавая свою оплошность. Его плечи чуть поникли.       — Она только меня спрашивала. А я... только рассказывал. Всё по сути — наблюдения. А не настоящая история. Я ничего о ней не знаю. Не знаю, как она жила без войны, кого потеряла, что её пугало, о чем она мечтала. Только кусочки, обрывки…       Блейз кивнул, будто и ждал этого ответа.       — Так иди и спроси! - с нажимом гаркнул мулат - И, самое главное, расскажи сам! Не жди ее вопросов, Грейнджер у нас книжный червь, она просто может постесняться о чем-то спросить. Но это не значит, что ее это не интересует. Ты должен знать о ней все, Драко - все ее страхи, все ее мечты, где ей больно, а где - радостно…. И сказать, что ты чувствуешь. А не в письма прятаться! Это уже было. Сейчас — новая глава. И ты либо пишешь её вместе с ней, либо теряешь навсегда.       — Когда я ее обнимаю, она дрожит…. Сама не замечает, наверное, - покусывая от досады губу, поделился Малфой, игнорируя последние слова Забини - Сначала я думал, это от желания… возбуждения. Но потом понял — нет. Стоит приблизиться, вторгнуться в личное пространство — она вздрагивает, как лист под ветром. Я стал держать дистанцию. Чтобы она привыкла. Но... - Драко замялся, голос почти сорвался, словно боялся произнести это вслух - …а вдруг это вообще не про меня? А как ты и сказал — фантомы прошлого?       — Ты хочешь сразу прыгнуть на несколько ступеней вперед Драко, когда нужно терпеливо преодолевать одну за другой, - Блейз настолько вжился в роль семейного психолога, что ему уже было пора продавать свои консультации - Думаю, вопрос договорного брака немного спутал тебе мозги. В целом, ты вел себя вполне адекватно, просто после немного “посыпался”. Вы в прошлом были друзьями. Это факт. Ты влюбился. Ещё один факт. Но с её стороны всё могло остаться на уровне близкой дружбы.       — Она же… — начал Драко, но осёкся.       — Да, она тоже вернулась. Да, она ценит тебя. У вас общая история. Но ты вернулся с уверенностью, что у вас уже есть любовь. А Грейнджер — с желанием что-то в жизни поменять. И это нормально, дружище… - Блейз развёл руками — Ты подумал, что раз уж вы поженились — всё: можно любить, можно мечтать. Но вы не поговорили. Не проговорили. Не прожили.       Тео, всё это время молча крутивший в руках сломанную шахматную фигуру ладьи, тихо заметил:       — Похоже на роман наоборот. Обычно: дружба, встречания, любовь — и только потом свадьба. А у вас: дружба, свадьба… и теперь вы пытаетесь понять, что между вами.       — Между людьми есть три уровня соединения, — Блейз бросил взгляд на Пэнси и едва заметно подмигнул, — голова, сердце и тело.       Леди Забини, улыбнувшись уголками губ, кивнула, подтверждая его слова.       — Совпадают все три? Джекпот! Фулл хаус, как говорят магглы. Обычно совпадают один-два. А один как минимум — приходится доращивать. Иногда — всю жизнь. А вы… Вы стены поставили, а фундамента не залили. Потому и шатается.       Драко усмехнулся криво, признавая свой проигрыш.       — Ты всегда был таким мудрым? Или это всё эффект хорошей жены? — Малфой чуть склонил голову, глядя сначала на Блейза, потом на Пэнси. Та кокетливо пожала плечом и изящно поклонилась ручкой, будто в реверансе.       — Конечно, жена влияет, — усмехнулся Забини — Но и моя маман постаралась. После смерти отца я видел её попытки построить любовь. И каждую ее неудачу. Как из страсти вытягивали дружбу, как из телесного пытались построить умственное….       Блейз покачал головой с тихой, почти нежной грустью.       — Почти всегда всё рушилось. Потому что не было правильного фундамента.       — А мы с Гермионой начали со стен, — пробормотал Драко.       — Да, — кивнул Блейз. — Вы сразу бросились строить первый этаж… Но не всё потеряно. Вы ведь друзья. Это уже сильнейший фундамент. Ты любишь. Она ещё — нет. Или боится. Или не поняла. Но ты можешь снова завоевать её.       — Ты ведь и собирался это сделать, — вмешался Тео, — до того, как она ввалилась к тебе с идеей фиктивного брака.       — Да, — с кривой улыбкой выдохнул Драко. — Прекрасная гриффиндорская принцесса. Со своими благими намерениями. Всё мне спутала. Салазар...       — У вас всё получится, — спокойно сказал Блейз, глядя на него с неожиданной серьёзностью. — Но выбраться из этой ямы вы сможете только вдвоём. Ты один не вылезешь. Но и она одна — тоже. Если есть хоть одна искра в её сердце, ты её зажжёшь. Только действуй не как муж. А как человек. Который любит. И не боится снова начать с начала. Неужели, тетушка Джейн не провела с тобой соответствующую беседу, а?       — Провела… — Малфой покраснел. Тепло, пятнами пошло по шее и скулам. — Но когда понял, что Гермиона тоже вернулась — меня просто… прорвало. Я потерял контроль. Действовал… как мальчишка.       — Ну, хоть я в этот раз не натворил ерунды, — заметил Тео, — Премного благодарен нашим лорду и леди Малфой за добрые напутствия.       Блейз фыркнул, чувствуя себя растерянным:       — "В этот раз"? Тео, что за дичь? Что-то я у тебя ни одного романа не припомню!?       Тео пожал плечами.       — Драко просто обмолвился, что я сделал не лучший выбор в его прошлом будущем, а Принцесса Кудряшка сказала дать каждой девушке шанс и поговорить лично. Не спускать на самотек. Думаю, результат не заставил себя ждать.       Малфой закрыл лицо руками, чувствуя себя ужасно.       — Мерлин, я не умею быть таким… нормальным. Я либо молчу, либо творю что-то на эмоциях, что потом приходится разгребать.       — Тогда начни с простого, — мягко сказал Блейз как само собой разумеющееся — Не торопи события. Любовь — не трансгрессия. Её нельзя пройти за секунду.       Из коридора вдруг потянуло стужей, и прямо из тени между каменными колоннами возникла Ардия — спокойная и статная, как и каждый Старший эльф в мэноре, с мудрыми глазами, которые видели не одно поколения Рода Малфой.       — В школе снова нападение, господин Драко, — сказала она тихо, но голос её разрезал воздух, как клинок. — На магглорождённую, которая очень похожа на госпожу…. Хозяйка Гермиона сейчас в гостиной факультета Гриффиндор с мисс Джиневрой Уизли и мисс Полумной Лавгуд. Ардия шла по следу нападавшего, но убийца использовал неведомое заклинание и исчез — будто провалился сквозь камень.       Тишина в комнате сгущалась. Никто не рискнул проронить ни слова, только Тео в качестве поддержки потянулся за новой порцией чая. Драко поднялся, застегивая мантию, взгляд уже стал другим — собранным, сосредоточенным и тревожным.       — Ардия, — коротко сказал он, оборачиваясь к домовушке, — перенеси меня к Гермионе. Сейчас же!

∼∽ ∼∽

      — Вот так всё и было, Джинни… — голос Гермионы прозвучал едва слышно, словно выдох, оставшийся на губах после долгого молчания. В полумраке башни Гриффиндора она различала очертания стройной фигуры подруги, что всё это время безмолвно сидела рядом — По крайней мере, это… всё, что я могу рассказать.       Рассказ её был неполным, как письмо, сожжённое на середине. В общих чертах она пересказала ссору с Драко, утаивая детали, приглаживая острые углы, меняя интонации их диалога на ходу — словно пыталась обмануть не Джинни, а саму себя. Но суть осталась прежней: она не нашла в себе силы говорить тогда, когда это было важно. А он... снова понял всё не так. Снова отвернулся. И она — она лишь смотрела ему вслед, с каждым шагом теряя хрупкую надежду вернуть его.       Девушки все еще сидели в общей спальне в Башне Гриффиндора. Комната была погружена в мягкий сумрак. Полумна, деликатная как всегда, незаметно ушла, когда разговор стал слишком личным. У Лавгуд было удивительное чутье: она знала, когда ее присутствие необходимо, а когда - лучше было уйти очень тихо. Она прекрасно понимала, что ее любят и ценят именно за это, а когда придет время Гермиона сама поделится с ней важными новостями.       Тем временем вечер медленно отступал, уступая место прохладной ночи. Никто не зажигал свечей. Тьма, будто шерстяной плед, окутывала их, приглушала всё резкое и болезненное. Всем было уютно в мягкой темноте: сердце смелее открывало свои тайны, не было видно заплаканных, опухших красных глаз или дрожащих рук. Голос Гермионы осип, но дрожь исчезла, оставив лишь усталость. Переживания, долго копившиеся внутри, будто прорвались наружу — и теперь она чувствовала только горечь... и предательское разочарование в себе.       — Гермиона, мне так жаль, что вы еще не успели найти общий язык! — Джинни сжала её руку обеими ладонями, проводя по ней большим пальцем, успокаивающе и крепко. — Но вы с хорьком — такая классная пара! Даже Магия вас выбрала! Вот увидишь, всё наладится. Конечно, Малфой — тот ещё тугодум, но уверена, он скоро поймёт, что ты в него влюблена.       "А если не поймёт — втолкую. Лично. Метлой. Между рёбер. Или где пониже." — гневно подумала Джинни, но наружу вырвалась лишь решительная складка на лбу.       Гермиона хрипло усмехнулась, собираясь что-то ответить — но в комнате вдруг что-то изменилось. Легкое колыхание воздуха, едва уловимое мерцание в углу. Она сразу поняла: это Ардия. Но не сразу осознала, что та пришла… не одна.       — В Хогвартсе запрещена трансгрессия, Малфой! — раздался внезапный, полный возмущения голос Джинни. Вскочив с кровати, она в два шага преодолела пространство и вцепилась в ворот его мантии, резко прижимая его к стене. — Какого клювокрыла ты шастаешь по замку, как призрак?!       Драко не сопротивлялся. Он не ответил. Просто нашёл взглядом Гермиону — всё такую же усталую, потерянную, сидящую на краю кровати с опущенными плечами.       — Джиневра, — спокойно произнёс он, голос его был мягок, но в нём слышалась сталь. — Я поражён твоим ночным зрением. У меня есть… договорённости с директрисой. Не бойся, я не использую их во вред. Просто услышал, что Гермиона была в опасности. Что на девушку, которую она нашла, было совершено покушение. И я… я волновался.       Малфой осторожно коснулся руки Уизлетты — той, что всё ещё крепко держала его за ворот. Глаза его встретились с её, и голос стал почти шепотом:       — Надеюсь, ты сможешь сохранить мой секрет ради Гермионы?       Грейнджер вздрогнула. Это был первый раз, когда он произнёс её имя вот так легко… вслух. При других. Так просто — и так значимо. Джинни уже распахивала рот, чтобы выдать целую тираду об увечьях, которые планирует нанести слизеринцу в следующем матче, как вдруг Гермиона прошептала:       — Джин… пожалуйста… Не кричи. Голова раскалывается. И… отпусти его. Думаю, Драко не думал причинять мне вред.       Уизли пришлось пойти на попятную. Она одернула чуть задравшиеся от резких движений остатки квиддичной экипировки, которые до сих пор была на ней, и грозно хмыкнула в сторону слизеринца. С явным нежеланием, со стиснутыми зубами Джинни отпустила слизеринца и отступила на шаг. Сердито хмыкнула в его сторону.       — Мисс Уизли, — Драко кивнул в её сторону, стараясь подобрать слова как можно осторожнее. — Я бы хотел поговорить с мисс Грейнджер наедине. Всего на несколько минут. Пожалуйста...       Джинни не ответила сразу. Она повернулась к Гермионе, вглядываясь в её лицо — усталое, измождённое, но впервые за весь вечер... чуть живое. Та тихо кивнула. Этого было достаточно.       — Хоть одна слезинка, Малфой… - прошипела Уизлетта, задержавшись у самой двери. И в темноте, казалось, её глаза вспыхнули алым - Если еще хоть одна слезинка упадет из-за тебя из ее прекрасных глаз…. И ты не доживёшь до конца квиддичного сезона.… Даю слово….       С этими словами гриффиндорка вышла, прикрыв за собой дверь. Вслед за ней бесшумно исчезла и Ардия, напоследок наложив на спальню чары тишины и защиты — теперь никто не мог ни войти, ни подслушать. Остались только они двое. И полумрак, в котором каждый взгляд весил больше, чем слова.              Гермиона молчала. Слова не поднимались из груди, как будто и не существовали вовсе. Мысли вихрем носились в голове, сталкиваясь с образами прошлого, и каждый — словно нож по сердцу. Она вдруг снова почувствовала себя той девочкой, что когда-то дрожала за спиной у Гарри и Рона, неуверенной, растерянной, не знающей, как быть. Пальцы мелко затряслись, и она прижала руки к себе, сжав локти, будто хотела склеить трещину, что пролегла по её хрупкому нутру. Только бы не показать ему это… Только бы спрятать.       Но Малфой, казалось, и не ждал от неё слов. Он щёлкнул пальцами, и в комнате вспыхнул мягкий, тёплый свет. Неяркий — лишь несколько светильников на стенах, как будто ночь отступила ровно настолько, чтобы они могли видеть друг друга. Драко подошёл бесшумно, опустился на колени перед её кроватью и осторожно взял её ледяные руки в свои. Парень ничего не говорил — просто наклонился и стал целовать её пальцы, медленно, почти благоговейно, как будто молился о прощении.       — За те секунды, пока Ардия переносила меня из подземелий сюда, — голос его был хриплым, будто простуженным, — я думал, что сойду с ума…       Драко поднял на неё глаза — светло-серые, стальные, но сейчас в них стояла прозрачная, почти болезненная нежность. Пальцы его скользили по её рукам, грея, лаская, умоляя.       — Прости, что меня не было рядом, Герми… Я не должен был тебя оставлять.       Предательские слезы снова подступили к горлу девушки, глаза увлажнились. Губы задрожали, и гриффиндорка кивнула — неловко, сдержанно. Кивнула, потому что иначе не могла. Прикосновения Малфоя были как спасательный круг — и в то же время казались невозможными. Мерлин… Она всё ещё не до конца верила в это: что кто-то может быть рядом, по-настоящему, ради неё.       Гермиона потянула Драко ближе — и он послушно сел рядом, аккуратно, как будто боялся раздавить хрупкий цветочный лепесток. И тут всё вырвалось. Слёзы рванули из девичьего сердца наружу, не жалобные и не судорожные, как раньше — а глубокие, как будто из самой сердцевины. Грейнджер уткнулась лицом в его плечо, дрожащая, срывающаяся, будто изнутри поднималась буря.              Драко обнял её, не крепко, но надёжно — с той осторожностью, с какой держат нечто хрупкое. Прижал к груди, и стал медленно, ритмично покачиваться, словно убаюкивая ее, и тихо-тихо, почти шепотом произнес:       — Все хорошо, девочка моя…. Я рядом…. Я - твой муж... Я никогда тебя не брошу…. Ну, ну… поплачь. Поплачь, если станет легче. Поплачь, милая….       Гермиона захлебнулась рыданиями, зарывшись носом в его рубашку, и он только сильнее прижал её к себе, положил ладонь на её макушку и стал медленно гладить, убаюкивая.       — Прости меня, дурака… — его голос срывался, как будто Малфой сам с трудом держал себя в руках. — Я не должен был уходить… Ты ни в чём не виновата. У нас всё вышло не так, как должно было, да? Сначала брак — потом разговоры… — Драко усмехнулся, чувствуя, как после его слов девушка стала чуть спокойнее, слезы прекратились и она просто шумно дышала ему в мантию — Я полнейший болван, когда дело касается отношений, Герми… вот и раню тебя. Неосознанно. Прости…       Слизеринец чуть отстранился, бережно взял её лицо в ладони. Большими пальцами осторожно коснулся щёк, подбородка, смахнул влажные следы. Девушка смотрела на него, растерянно, всё ещё в слезах, но уже с тихим ожиданием.       — Думаю… мне стоит начать с главного, — выдохнул Драко.       И, сдерживая дрожь, прошептал:       — Я люблю тебя, девочка моя… Гермиона... Очень сильно. Люблю уже давно…       Малфой увидел, как её зрачки мгновенно расширились, заполнив глаза тёмной влагой удивления. Маленький рот приоткрылся, нижняя губа дрогнула, и Грейнджер вдруг неловко провела по ней языком — жест нервный, почти детский. Драко собрал всё самообладание, чтобы не прижаться к ее губам в ту же секунду.       — Не знаю, почему не сказал раньше. Мне казалось… что ты должна была понять из письма. Вот я кретин, да? — он слабо усмехнулся и посмотрел на неё, почти умоляюще.       И тогда — будто что-то щёлкнуло в мире — Гермиона заговорила.       — Я тоже люблю тебя, Драко… — тихо, на одном дыхании. И сама удивилась этой ясности.       Теперь уже слизеринец замер, ошеломлённый, и на его лице расцвела улыбка — настоящая, искренняя, тёплая, такая редкая, что сердце Гермионы пропустило удар. Парень смотрел на неё, как будто впервые видел настоящее чудо. Погладил большим пальцем по линии подбородка, провёл к уху, обратно. Гермиона, как и раньше, неуютно поежилась, подергивая плечами, будто желая убрать его руки со своего лица. Драко с сожалением наблюдал за этой неосознанной реакцией девушки, которая похоже даже не догадывалась о ней.       — Прости, — тихо сказал Малфой, заметив. — Мы не будем торопить события. Я хочу завоевать твоё доверие… Хочу ухаживать за тобой, баловать, дарить тебе подарки. Мы ведь для всех — просто пара, связанная Законом. Так почему бы не прожить это время… по-настоящему? И пусть его будет столько, сколько ты захочешь. Сколько тебе будет нужно. Я подожду, любимая.       Драко отпустил её лицо, снова взял её руки и нежно поднёс к губам. Целовал каждый пальчик — долго, с трепетом, не отрывая взгляда от её глаз.       — Я хочу знать о тебе всё.... О чём ты мечтаешь. Чего боишься. Спишь ли ты “звёздочкой” посреди кровати или предпочитаешь свернуться “солдатиком” в кокон из одеяла…       Малфой добился улыбки — робкой, но уже не испуганной. Увидел, как в уголках её глаз засветилось что-то новое, похожее на тепло. И, приободрившись, стал смелее:       — Гермиона, в моей жизни была — и есть — только ты. Ради тебя я вернулся. Я принадлежу тебе весь: от мизинца до волоса на затылке. Я никогда… никогда не причиню тебе вред. Но… для этого мне нужно знать, как ты жила до меня. Чтобы научиться беречь тебя так, как ты заслуживаешь.       Драко замолчал, всё ещё держа её руки — как будто боялся, что если отпустит, то снова потеряет.       Гермиона уже раскрыла было рот, собираясь возразить, оправдаться, объяснить, почему не может — не сейчас, не так… Но Малфой молча потянулся вперёд, и кончиками пальцев нежно коснулся её губ. Его движение было не властным, а почти трепетным, как будто он закрывал створки девичьего сердца.       — Когда ты будешь готова, милая… — проговорил Драко негромко, сдерживая дрожь в голосе. — Я не стану давить. Но со своей стороны… я расскажу тебе всё. Честность — это ведь улица с двухсторонним движением, верно?       Грейнджер чуть отстранилась, не убирая взгляда с его лица. Брови её взлетели от удивления, а голос, впервые за долгое время, выдал себя хрипотцой:       — Всё? Даже если я спрошу… о самом личном?       — Всё, — кивнул слизеринец и вернул ладонь, устроив её поверх её тонких, дрожащих пальцев.       — Даже если это... слишком? — уточнила Гермиона уже почти шёпотом, и в её взгляде промелькнул страх — не от возможного ответа парня, а от самого факта того, что она о подобном спрашивает.       — Что бы ты хотела знать, душа моя? — Драко выдохнул, мягко обнял её за плечи и подтянул к себе, будто надеясь: если она не будет видеть его лица, то слова дадутся ей легче, без лишнего контроля. Девушка не сопротивлялась. Напротив — прильнула ближе, как кто-то, кому холодно и кто внезапно нащупал огонь.       Некоторое время Гермиона молчала. Потом её голос, едва уловимый, но твёрдый, прорезал тишину:       — Почему ты снял проклятие с Астории и… не остался с ней? Она ведь теперь может жить. Может родить тебе ребёнка.       — Потому что всё просто, — Драко легко провёл пальцами по её спине, словно сам себя успокаивая. — Я не люблю её. И никогда не любил, как женщину. Тори — мой лучший друг. Ближе некуда. Брак с ней… это было похоже на медленно тянущуюся пытку, и, честно, я с содроганием вспоминаю те дни. Вот почему, сразу после возвращения, я отменил обязательную консуммацию брака. Раньше это было формальностью и обязательством, от которого нельзя было уклониться. И мы с Тори оказались в ловушке, когда договор между нашими семьями вступил в силу. Представь, если бы тебе пришлось выйти замуж за Гарри и провести с ним ночь.       Малфой чуть отстранился, и на его лице мелькнула тень иронии — грустной, усталой.       — Вы прекрасно ладите. Можете поделиться сокровенным. Но если представить, что между вами что-то… интимное… — он сморщился, чуть передёрнулся, — то это уже звучит… ну, почти как инцест. Неловко, правда?       Гермиона хмыкнула, едва уловимо.       — Но ты не волнуйся, котёнок, — он снова притянул её ближе. — Моё сердце — твоё. Только твоё.       На секунду воцарилась тишина, хрупкая, будто стекло в зимнюю стужу. И вдруг Гермиона, почти не слышно, выдохнула:       — А что если… если я не смогу родить тебе ребёнка, Драко?       Парень почувствовал, как она вся напряглась, как замерло её дыхание. Руки её сжались, будто она ждала удара.       — Что, если… ты будешь последним из Рода Малфой?       Драко не колебался.       — Значит, так тому и быть, — сказал он просто и наклонился, приподнимая пальцами её подбородок. Его взгляд искал её глаза — и находил.       — Это та страшная тайна, которую ты не рассказала мне до брака? — его голос стал тише, теплее. — Поэтому тебе нужна Кэти Белл? Я вспомнил, кем она была в будущем — ведущим акушером в Св.Мунго. Она помогала и с ведением беременности… в особенно тяжёлых случаях.       Гермиона кивнула. Медленно. Ресницы её дрожали, и одно только это движение выдавало всю тяжесть сказанного:       — Да. У меня… я не могу иметь детей, Драко, — голос её дрогнул, и она снова спрятала лицо в его рубашке, как будто там, в складках ткани, можно было укрыться от собственной боли. — Как бы я ни старалась… Всё заканчивалось выкидышами. Один за другим. Кэти говорила, что это последствие Круциатуса. Магическое истощение. У Св.Мунго нет решения, хотя женщин с этим всё больше. Так что… — она подняла на него глаза, полные слёз, — что ты скажешь?       Драко долго молчал, и в этой паузе она почти услышала, как бьётся его сердце. А потом он сказал:       — Скажу, что я выбираю тебя. Ту, которую люблю. Ту, с которой хочу идти по жизни. Я ведь женюсь не на будущих детях... — Малфой нежно поцеловал её в лоб и прошептал: — В мире после войны слишком много детей, которые остались без любви. Если когда-нибудь мэнор покажется тебе слишком пустым, и у нас будет желание… мы обязательно найдём кого-то, кто захочет назвать нас мамой и папой.       Парень снова коснулся губами её лба, чуть задержавшись, а потом добавил:       — А пока… я хочу заботиться о тебе. Только о тебе. Гермиона Джин Малфой.       Улыбка на девичьих губах была робкой, но настоящей. Гермиона медленно потянулась к нему, будто до конца не веря в происходящее, и аккуратно поцеловала мужа в губы. Коротко, неловко. Щёки её вспыхнули, и она поспешила уткнуться обратно в его грудь.       Малфой обнял её крепко, прижимая к себе, словно прогоняя призраков, которые ещё недавно шептали что-то в темноте.       — Вот так мне тоже нравится, — прошептал он, прижав щеку к её волосам. — Давай делать так почаще.       Гермиона тихонько хихикнула, и, как довольный котенок, легонько болтнула ногой в воздухе. Она уже было открыла рот, чтобы спросить его про Блейза и про тот странный ритуал…       Но вдруг свет в комнате чуть дрогнул — и в следующую секунду рядом с ними возник домовой эльф.       Гермиона ощутила, как внезапно напряглись руки Драко. Его спина, еще секунду назад расслабленная, выпрямилась, словно натянутая струна. Девушка подняла взгляд, настороженно следя за направлением взгляда слизеринца — и только тогда заметила гостя.       Домовой эльф стоял в нескольких шагах от них, словно возник из воздуха. Невысокий, сухощавый, с морщинистой кожей цвета пепла и глазами цвета старого янтаря. Что-то в нём казалось знакомым — не черты, не голос, а ощущение. Грейнджер не могла понять, где именно видела его раньше, но была уверена: когда-то это уже происходило.       При знакомстве с эльфами в мэноре его точно не было, но на вид он выглядел как представитель Старшей расы. Степенный, хладнокровный, знающий цену себе и своей роли в семействе Малфой. Эльф поклонился сначала Гермионе, потом Драко — медленно, почтительно, с лёгкой задержкой, как будто внутри этого простого жеста хранилась долгая история.       — Блит просит прощения, что прервал юного господина и госпожу, — произнес он осторожно, сдержанным, чуть глуховатым голосом, — но вопрос очень срочный.       Он шагнул назад, словно оставляя им пространство, и протянул Драко свою маленькую сухую ладонь.       — Блит заберет молодого хозяина Драко с собой.       — Это может подождать до завтра? Или до выходных? — с неохотой проговорил Малфой, уже начав осторожно высвобождать Гермиону из своих объятий.       Эльф бросил быстрый взгляд на девушку, оценивающе и задумчиво, будто решал, стоит ли говорить при ней вслух. Наконец, медленно кивнул и всё же проговорил:       — Блит выследил Безликого, сэр.       Реакция Драко была мгновенной. Он резко поднялся на ноги, в глазах мелькнуло что-то острое — тревога, злость или решимость. Слизеринец уже сделал шаг вперёд, но внезапно застыл, будто наткнулся на что-то невидимое. И медленно обернулся.       Гермиона сидела молча, словно потерянная в происходящем. Глаза широко распахнуты, брови приподняты. Она даже не пыталась что-то сказать — только глядела на него в растерянности. Драко вернулся. Сел перед ней на корточки и, взяв её за руки, проговорил спокойно, но с лёгкой хрипотцой в голосе:       — Я не успел рассказать тебе об этом… Не волнуйся. Со мной всё будет хорошо. Блит всегда возвращает меня домой. Ардия будет рядом, если что-то понадобится. А я… я первым делом приду к тебе, как только всё закончится.       Он потянулся к ней, коснулся её губ нежным, почти невесомым поцелуем, и прошептал:       — Я люблю тебя, Герми… Помни об этом.       Затем он встал, повернулся к эльфу, и тот, не говоря ни слова, бережно коснулся края его брюк — и в следующее мгновение оба исчезли, растворившись в вихре аппарации.       Гермиона ещё долго смотрела в ту точку, где стоял Драко, словно надеялась, что он вот-вот вернётся. Потом прижала ладонь к губам и нахмурилась, напрягая память.       Блит… Имя жужжало где-то на краю сознания, неприятным зудом. Где она его слышала? Этот голос, эта сдержанная хладнокровность. Что-то было в его руке… она это помнила. Что-то важное… Но что?       — Прекрати, — прошептала она себе. — Просто иди и освежись…       Девушка направилась в ванную, включила холодную воду и начала приводить себя в порядок. Умылась, промокнула лицо полотенцем, высморкалась, сполоснула рот. Но мысли продолжали метаться по кругу, как испуганные птицы в клетке.       Бесконечный день. Бесконечные события. Разговор с Драко в библиотеке. Нападение в Северной галерее. Снова разговор. Поцелуй. Блит. Безликий.       Безликий… Кто это?       Может, директор Макгонагалл и в самом деле опасается, что кто-то решил разжечь старое пламя войны? Что снова появится тот, кто захочет стать новым Темным Лордом? Но ведь всех Пожирателей...       Гермиона замерла. Рука на кране дрогнула. Осознание пришло с липким ощущением страха, ползущего по хребту позвоночника. Пожиратели смерти в этом времени ещё не пойманы! Медленно, как будто сквозь вату, в голове начал складываться пазл.       До этих событий — годы! Гарри и Драко ещё не напарники в Аврорате. И тот эльф…       Образ всплыл перед глазами, будто фотография в дымке. Эльф и в его руке некто под чарами деллюминации. Его спокойный и выдержанный взгляд в ее сторону. Кабинет Министра магии. Точно. Воспоминание ударило, как пощёчина. Этот эльф приносил Министру кого-то. Сейчас, совсем недавно…. Драко… у него был договор с Визенгамотом.       — Он… он уже начал, — прошептала она, и ноги подкосились.       Гермиона сползла на холодный кафель, опустившись на колени. Комната качнулась, как будто всё вокруг стало вдруг не таким надёжным, как раньше.       Драко Малфой охотится за Пожирателями смерти. Не в будущем. Сейчас. В этом настоящем. И от этой мысли в груди стало холодно. Очень, очень холодно.