Часть 29 “Камень преткновения”

      Ночь медленно расползалась по коридорам Аврората, словно густой дым. Лишь редкие огоньки на торшерах да шелест бумаг на столах напоминали: здесь по-прежнему кипит работа. Гарри Поттер, с закатанными рукавами и потёртым от бесконечных дел кителем, склонился над очередной папкой. Чернила на пальцах, пустая чашка от кофе и усталость в глазах — всё говорило о том, что это не первая его бессонная ночь. В кабинете было на удивление тихо, даже привычное покашливание старика Джонса в соседней комнате стихло.       Гарри на миг поднял глаза, потянулся, и взгляд его зацепился за удаляющуюся в полутьме фигуру в коридоре. Величественная осанка, шаг уверенный, но чуть усталый — Кингсли Бруствер.       — Министр! — негромко, но отчётливо окликнул бывший гриффиндорец.       Выбежав из кабинета в узкий, полутемный коридор, Поттер замер за несколько шагов до старого товарища. Кингсли обернулся с лёгкой улыбкой, будто вовсе и не спешил уходить. Он остановился и развернулся к Гарри, подождав, пока тот приблизится.       — Гарри Поттер, — сказал он с тёплой насмешкой в голосе. — И снова в гуще работы. А ведь говорили, что Герой, Избранный судьбой, должен почивать на лаврах.       — Лишняя ночь с макулатурой — это не подвиг, — фыркнул Гарри, покачав головой. Он потер шею и пожал плечами. — Просто стараемся разгрести старые дела. Хочется, чтобы Аврорат встретил завтрашний день с пустыми ящиками, ясной головой и чистой совестью.       Кингсли усмехнулся и покачал головой, сложив руки за спиной.       — Не скромничай, Гарри. Мне прекрасно известно, что многие из "новшеств", как их теперь называют, в последнее время — твоих рук дело. Или, как минимум, твоей подачи. Чего только стоят цветные маркировки дел, отправляемых в Архив. Прямо-таки революция.       Гарри замер, заметно напрягшись. Он моргнул, будто не сразу понял, о чём речь.       — Вы... знаете об этом?       — Поттер, я Министр Магии, а не привидение в галстуке, — с лукавой улыбкой отозвался Кингсли. — К тому же, видимо, твои годы жизни с магглами, а главное — с самой умной ведьмой столетия, явно не прошли даром.       Гарри хохотнул, ссутулив плечи и проведя рукой по лицу.       — Вы даже не представляете, насколько сильно на нас всех повлияла Гермиона. Она постоянно хочет всё... как это… утимизировать? Нет. Отризировать? Тоже нет… А, оптимизировать! — Он развёл руками. — Представляете? Я теперь даже новые слова знаю.       Министр рассмеялся, глядя на него с явным одобрением. Их разговор был почти по-домашнему тёплым, и это странно освещённое полутёмное пространство коридора, казалось, только усиливало это ощущение камерности.       — А вы сами… что делаете в Аврорате в такой час? — спросил Гарри, наклонив голову и чуть прищурившись.       — Робардс звал поговорить о новобранцах, — вздохнул Кингсли. — Он всё не может утрясти бюджет и просит расширение. Мы пытались найти компромисс.       Гарри кивнул и на мгновение замолчал. В Аврорате после войны и правда не хватало людей. Конечно, и дел было немного, но ведь так будет не всегда. Все течет, все меняется. Поэтому лишние руки всегда нужны. Поттер небрежно, будто между делом, заметил:       — Знаете, Гермиона упомянула как-то, что Малфой… Драко Малфой… вроде бы готовится к вступительным экзаменам в Аврорат. Книжки там почитывает…. Не слышали о таком?       — Нет, — отозвался Кингсли после небольшой паузы. — Гермиона мне об этом ничего не говорила. Ты уверен?       Поттер пожал плечами, глядя на пол.       — Ну… вы же знаете Малфоя. Даже если и правда решится, вряд ли будет рассказывать всем подряд. Ладно, если это что-то великое, а тут - Аврорат… Но если он и правда решит тут появиться, я бы хотел взять его под своё крыло. Ну так... на всякий случай. В смысле — наблюдение там, надзор и, возможно, — он запнулся, будто проверяя звучание слов, — даже как напарника в будущем.       Брови Кингсли чуть приподнялись. Он явно не ожидал услышать подобного от Избранного.       — Щедро, Гарри. Весьма щедро с твоей стороны. Учитывая вашу...кхм… не самую простую школьную историю. Хотя да, он тогда отдал тебе свою палочку на Финальной битве. Но это вряд ли искупает все его выходки…       — Я уже как-то привык к нему за эти годы, — коротко сказал Гарри, криво усмехнувшись. — В школе за ним присматривал, и тут присмотрю. Нужен же нам кто-то, кого можно будет первым в пекло отправлять, верно?       Кингсли хмыкнул, задумчиво покачав головой.       — Подумать только… Поттер и Малфой — напарники в Аврорате. Разве не анекдот? Надо будет передать Робардсу твоё предложение. Хочу посмотреть на его обескураженную физиономию.       — Я уже сказал ему…. — Гарри снова усмехнулся, заметив, как приподнялись брови министра. — Он был… мягко говоря, удивлён.       Парень упустил описание того, как его начальник сначала молчал, а потом кричал во все горло, что чертовой ноги бывшего Пожирателя смерти в его команде авроров не будет. Но судя по всему, выбора у него было не так уж и много.       — И всё-таки, чего ещё ждать от Поттера? — с прищуром проговорил Кингсли, возвращая внимание Избранного к их беседе — Каждый раз приходишь и вносишь новое правило, меняешь распорядок, подкидываешь странные, но эффективные идеи… Что дальше? Аврорат с автоматизированной системой делопроизводства?       — Не дразните, — засмеялся Гарри, почесав висок. — Я и сам-то толком не знаю, на что еще способен. Но если Гермиона ещё что-нибудь придумает или выдаст новый план, — он наигранно понизил голос, — боюсь, Министерству стоит готовиться к индустриальной революции.       Они оба рассмеялись. Потом наступила короткая, спокойная пауза. Кингсли слегка кивнул в знак прощания и медленно направился к выходу. Гарри остался стоять у порога своего кабинета, наблюдая, как его фигура растворяется в полутени.       Поттер долго ещё смотрел вслед министру, слушая, как в тишине снова зашелестели бумаги, словно подтверждая — работы впереди немало. Но внутри всё было странно спокойно. В каком-то смысле — даже правильно.

∼∽ ∼∽

      Башня Старост дышала тишиной — густой, как ночной туман. Её стены будто слушали дыхание каждого, кто в этот час ещё не знал покоя. В кресле у окна, укутавшись в тёплое одеяло почти до подбородка, Гермиона Грейнджер сидела с поджатыми ногами, вцепившись в старую, измятую от сгибов Карту Мародёров. Девушка смотрела на неё так, будто могла силой взгляда вытянуть из пергамента то единственное имя, что не давало ей покоя.       Третья чашка чая с добавлением тонизирующего зелья от Нотта, остывшая у локтя, пахла бергамотом и неспокойствием. Тело уже не дрожало от холода — скорее от усталости. Пальцы, привычно гладящие карту, застыли в районе спален подземелий Слизерина. Но все жители факультета спали крепким сном, а в одной из комнат снова и снова — одна и та же одиночная ленточка: “Blaise Zabini”.       Гермиона медленно выдохнула и, чуть наклонившись, отложила чашку на письменный стол рядом, чтобы снова не задеть ее локтем. За окном в небе ещё висела ночь, но где-то, далеко за горизонтом, уже начал рассыпаться самый первый, почти неощутимый перламутровый свет. Грейнджер упрямо вернулась к пергаменту, уговаривая себя, что ещё пару минут — и спать, хотя сама знала: не заснёт, пока не увидит...       И тут — едва заметное шевеление где-то в складке карты, почти у самой её кромки. Легкий, как зевок в полусне, рывок — и... ленточка с долгожданным именем. “Draco Malfoy”. Сердце пропустило удар.       Он появился внезапно, словно вынырнул из тени замка, как будто всё это время просто ждал момента. Гермиона инстинктивно наклонилась ближе, волосы соскользнули с плеча. Имя двигалось, медленно, будто с усилием, и — по направлению к Больничному крылу. Грейнджер вскочила, будто из кресла её выстрелили механизмом катапульты, плед с еле слышимым шорохом соскользнул на пол.       На миг девушка замерла. Сердце гулко билось в висках, а глаза следили за дальнейшими действиями возлюбленного. Ведь возможно, что он просто принес новые зелья, которые сварил Тео этой ночью, на пробу мадам Помфри? Или какую-то книгу из библиотеки мэнора про древние проклятья? Ленточка с именем слизеринца скользнуло к двери — и остановилось на пороге. Его встречает подошедшая мадам Помфри — и провожает... до дальней пустой койки!?       Мерлиновы панталоны, Малфой!!!! Ты обещал, что с тобой ничего не случится!       Гермиона метнулась к платяному шкафу, одним движением сдёрнула мантию, быстро накинула ту поверх длинной пижамной сорочки с утятами, сунула ноги в утепленные растоптанные угги, в которых ходила зимой по гостиной. Краем глаза — снова на карту, в надежде, что парень просто зашел поболтать. Но нет, он все там же. Только Драко уже не один. К нему стремительно приближалась другая ленточка с именем “Minerva McGonagall”.       — Ардия! — сбивчиво прошептала Гермиона в полутемноту.       Тотчас же в воздухе перед ней щёлкнуло, и появилась домовушка в ночной сорочке и колпаке, с тревожно поднятыми ушами. Хоть ее глаза и были заспанными, но по решимости в них было видно, что она готова сейчас отправиться за хозяйкой хоть на вершину Эвереста.       — Юная госпожа звала Ардию?       — Да. Мне срочно нужно... — Грейнджер вздрогнула, глядя, как две ленточки в карте почти соприкоснулись и теперь стояли очень близко, — переместиться к входу в Больничное крыло. Только не внутрь! К входной двери. И очень тихо…       Ардия не задала ни одного вопроса. Лапки вытянулись, глаза сверкнули — и пространство чуть дрогнуло.       В следующую секунду Гермиона уже стояла в холодном, полутёмном коридоре перед массивной дверью лазарета, всё ещё ощущая в пальцах тепло от пергамента, который остался где-то там, на кресле, под одеялом. Склонив голову к двери, девушка задержала дыхание. Внутри звучали голоса — приглушённые, серьёзные, и один из них был точно его. Грейнджер сжала зубы.       Дверь в Больничное крыло издала почти неслышный скрип, когда Гермиона медленно приоткрыла её, втягивая в грудь прохладный воздух, насыщенный запахом зелий и чистых накрахмаленных простыней. Шаг — и гриффиндорка ступила внутрь, бесшумно, как тень. Под подошвами стоптанных уггов — мягкий, вековой камень, который видел страшные травмы, ожоги, окаменения от василиска и…. конфетки Бэтти Бонс с ушной серой. Свет был приглушён: лунные блики от стеклянного купола отражались на полу бледными пятнами.              Прямо перед ней — белая ширма, скрывающая койку в дальнем конце зала. Оттуда доносился голос — властный, отточенный годами преподавания и тяжестью прошедшей войны.       — …мне безразличны ваши тайные договоренности с Министерством, мистер Малфой, — голос Минервы Макгонагалл был как сталь, обнаженная и ледяная — Хогвартс — не анфилада политических кабинетов! Это закрытая территория школы! Мой долг как директора — защищать всех ее учеников! Всех! До последнего. Даже если мне придется встать в одиночку против целого магического мира и его отдельных, слишком вычурных чистокровных представителей… Этой ночью снова была попытка нападения на магглорожденного, но, хвала Основателям, неудачная. Студент Гриффиндора смог в последний момент сбежать, ранив нападавшего в ногу. И… что же я вижу? Лорд Малфой с похожей травмой в Больничном крыле?! И вы говорите, что не можете объяснить где получили эту травму… Вы издеваетесь надо мной?       Гермиона замерла в полутьме, сердце стучало где-то в горле. Она обняла себя руками, поглаживая скользкую мантию, которая никак не удосужилась сохранять тепло. Сквозь полупрозрачную ткань ширмы виднелись два силуэта: высокий, прямой, словно вытесанный из гранита, и второй — сидящий, чуть склонивший голову, но не сломленный.       Голос Драко был тих, но звенел в этой тишине, как серебряная монета, упавшая на мрамор:       — Знаете… я всегда восхищался вами, профессор… простите, директор Макгонагалл. Восхищался вашим умом, отвагой и силой духа… Вы можете делать всё, что сочтете нужным, я охотно сдамся под ваше начало. Если хотите — я снова предстану перед судом Визенгамота, если это успокоит ваши подозрения….       Гермиона шагнула вперёд, преодолев нерешительность, как ледяную воду, и обошла ширму, все еще оставаясь на безопасном расстоянии, чтобы не бросится сразу в глаза. Увиденная картина застыла перед ней, как момент, вырванный из памяти, где всё неправильно: волшебная палочка Макгонагалл — у сонной артерии горла Драко, чуть касаясь его кожи, словно символ последнего предостережения. А он — недвижим, тих и покорен. Их взгляды сцеплены между собой похлеще магической дуэли. Но Драко смотрит на директрису не с вызовом, не со страхом, а с усталостью, какой становятся только глаза тех, кто слишком много видел и прошел. На директрисе было классическое преподавательское платье, застегнутое под самый подбородок, волосы убраны в высокий пучок, немного растрепавшийся с левой стороны, а значит - она тоже еще не ложилась спать этой ночью.       — Дайте мне только повод, мистер Малфой, — проговорила она с ледяным спокойствием и предостережением — И суда не потребуется вовсе… Мне не обязательно использовать Непростительные заклинания, чтобы нейтрализовать врага школы.       — Тогда позвольте мне одну, единственную просьбу, директор, — Драко говорил медленно, как будто выговаривая каждое слово, чтобы не задеть хрупкое равновесие их неожиданной схватки — Уделите несколько минут своего драгоценного времени и внимательно посмотрите зелья, которые создал Теодор Нотт. Они могут помочь... магглорожденным, которые пострадали в последние недели. Возможно вместе с умной головой Тео вы сможете найти ответ, как помочь этим несчастным.       В его голосе не было ни давления, ни умоляния. Только ясная, усталая просьба. Драко не отводил взгляда, лишь раз моргнул, потому что глаза уже устали фокусироваться в полутьме, да и рваная рана в ноге давала о себе знать.       — Чистокровный представитель древнего семейства так беспокоится о магглорожденных? - бровь директрисы элегантно взвилась вверх по испещренном морщинами лбу - Откуда столько прыти, с чего бы?       Драко тихо усмехнулся, почти про себя.       — Я ведь теперь, выходит, связан узами с магглорожденной. Вернее... почти связан... — Малфой откашлялся, едва заметно смутившись. — Магия, подчиняясь Закону о браке, выбрала нас в пару, директор. Неужели вы… не доверяете Магии? Или думаете, что она может ошибаться в таких вещах?       Макгонагалл поджала губы. В ее глазах мелькнуло то, что можно было бы назвать сомнением — или, может, болью. Но она не успела ответить.       — Он не лжёт, — вдруг прозвучал тихий голос Гермионы. Твёрдый. Ясный. Без дрожи. — Зелья действительно могут помочь. Теодор он…. он много работает над новыми составами эликсиров, даже Чжоу Чанг, которая стажируется в Св.Мунго поддержала его начинания. Нужно лишь попробовать. Пожалуйста… директор? И отпустите Драко - он точно ни в чем не виноват!...       Макгонагалл медленно обернулась, её взгляд упал на Гермиону и застыл. В этих глазах не было мягкости — лишь опыт, боль и усталость. Она изучала Грейнджер, будто пыталась прочитать между словами, между морщинками у глаз, между напряжением в плечах, ее истинные мотивы и желания. Казалось, Макгонагалл не верила, что ее ученица, пройдя все тяготы войны, могла прийти к бывшему Пожирателю смерти в палату и просить об его освобождении. Потом директриса снова повернулась к Малфою. Палочка задержалась на его шее ещё на миг… и исчезла, словно и не была выхвачена вовсе.       — Ни один слизеринец не пострадал за последние две недели.... И это вызывает подозрения, знаете ли… — отчеканила она. — Я буду следить за каждым вашим шагом, мистер Малфой. Каждым!       Макгонагалл развернулась и, не торопясь, направилась к выходу. Поравнявшись с Гермионой, чуть склонила голову к её плечу. Голос директрисы, когда она заговорила, был едва слышен, — тише ветра в старых коридорах, но мягок и приятен:       — Я понимаю, мисс Грейнджер, что с новым Законом трудно спорить. И, скорее всего, вы пошли по пути наименьшего сопротивления…. Но если вы, Гермиона, хотите о чём-то рассказать… если вам нужна помощь, — взгляд Макгонагалл метнулся к койке, где все еще сидел Драко, и задержался там еще на пару секунд — вы знаете, где меня найти. Помните, что в Хогвартсе тот, кто просит помощи, всегда ее получает….       С этими словами она снова поднялась во весь рост, гордо и строго, и, не оборачиваясь, покинула Больничное крыло. У двери лишь раз — короткий, пронзительный взгляд в сторону Малфоя, будто пронизывающий насквозь, и… тишина. Дверь закрылась как же тихо.       Остались только двое. Лунный свет скользил по полу, словно разбитое зеркало. Гермиона сделала шаг вперёд — нерешительный, почти невесомый, — и в этой зыбкой, почти неестественной тишине её дыхание стало ровнее. Она обняла себя крепче, будто только собственные руки могли не дать разлететься от переполняющего чувства.       Серо-голубые глаза смотрели на неё, и она смотрела в ответ — долго, пристально, будто выискивая в них что-то ускользающее и необходимое. Но взгляд её сам собой скользнул вниз, к ноге, которую до этого зрение упрямо отказывалось замечать.       Рана была чудовищна.       От щиколотки и до самого колена плоть выглядела изуродованной, будто по ней прошлась пасть какого-то огромного дикого зверя, кого-то, кто ненавидит всё живое. Грубые, неровные края разрыва, с запёкшимися краями и багровыми прожилками, зияли, как разлом в горной породе тела. Куски ткани темных джинсов застыли, слипнувшиеся в неровной бахроме, а кожа вокруг приобрела лилово-синий оттенок. Видно было, как кто-то вгрызался в плоть, с какой силой сжимал челюсти, не отпуская. Малфой, вероятно, вырывался откуда-то долго и яростно — судя по характеру раны, она будто разошлась ещё шире под его собственным усилием. Блит, похоже, поставил какое-то заклинание удерживающее кровь, но сама картина оставалась мучительно живописной. И всё же Драко молчал.       Малфой сидел, привалившись к подушкам, и хранил тот вид, который столь часто можно было принять за равнодушие. Но Гермиона видела: это был контроль. Лицо его было напряжено, губы еле заметно дёргались, челюсть сжималась, взгляд терял фокус на долю мгновения и зрачки закатывались, выдавая вспышки боли, от которых он не позволял себе ни стон, ни вздох. Видимо, кто-то — возможно, тот же Блит — подавил болевые рецепторы, иначе Драко давно бы потерял сознание.       — Не знаю, чего мне сейчас хочется больше, — проговорила Гермиона, подойдя ближе к любимому слизеринцу, — броситься тебе на шею и утешить, или надрать тебе зад за то, что ты так себя не щадишь.       Девушка осторожно приложила ладонь ко лбу парня — кожа была обжигающе горячей, что значило, что его показная равнодушность всего лишь следствие умелого зелья.       — Вот за это я тебя и люблю, котёнок… — голос Драко был по прежнему очень тих, только губы попытались чуть-чуть улыбнуться — …ты справедлива. Милосердна. Даже когда у тебя тысяча поводов меня убить. Но… я правда ни на кого не нападал, Герми… я…       Девушка молча вытащила палочку из кармана мантии и набросила на них купол тишины. Полноценные заглушающие чары были невозможны — защитные слои, оставленные Макгонагалл, не позволили бы в них вмешаться. Но в этом пузыре — хотя бы на время — могли быть только они.       — Ты ловил Пожирателей смерти, Драко. Вместе с Блитом, — сказала гриффиндорка, опускаясь на стул, на быструю руку сотканный из лёгкой магии. — Я догадалась…       — Ах, то есть угадайки сегодня не будет? Жааааль…. — прошептал он с легкой насмешкой — Я надеялся подержать тебя в напряжении… А потом эффектно раскрыться. Но… что поделать, - его голос перешел на шепот и глаза довольно вспыхнули - Раз моя жена — самая умная ведьма столетия, мм?       Драко почти улыбнулся, и, может быть, сказал бы что-то ещё — если бы в этот момент зелье не перестало действовать. Малфой вздрогнул всем телом, словно его ударила волна холода. Рот открылся в беззвучном вопле, пальцы вцепились в металлическое изголовье кровати, и только спустя долю секунды тишина взорвалась:       — А–а–АРДИЯ! ЗЕЛЬЕ!! УМОЛЯЮ!!!       Из раны вырвалась кровь — густая, темно-алая, обагрившая простынь и потекшая по матрасу, как багряный поток. Тело забилось в судороге, плечи выгнулись, и Гермиона, едва успев вскочить, выхватила палочку и попыталась остановить кровь…. но она не останавливалась! Всё было тщетно. Заживляющие заклинания, которыми она пользовалась во время бегства по лесам, здесь не работали. Не с такой раной. Не с такой магией. Грейнджер прокусила губу, чувствуя, как холод пробирается от пальцев к сердцу, но в следующий миг рядом уже возникла Ардия. Без лишних слов сухая ладонь уверенно зафиксировала челюсть Драко, другой рукой домовушка открыла фиал с лиловым светящимся зельем и влила его в рот Малфоя.       Мадам Помфри, больше увидев происходящее, чем услышав, уже было поспешила на помощь, но в последний момент остановилась рядом с Гермионой. Она не вмешивалась — только смотрела, как зелье проникает в организм, как судороги отступают, как кровь замирает в ране, снова высыхая, как краски под палящим солнцем. Дыхание Драко стало ровнее. Он слабо улыбнулся, в первую очередь — Гермионе.       — Потрясающе… — еле слышно прошептала мадам Помфри, смутившись, и отвела глаза. В ее практике работы колдомедиком в школе она впервые сталкивалась с таким составом зелья.       — Ну, что ты, милая, не переживай….т-ссс…. — проговорил Драко, протягивая руку жене. Пальцы дрожали, подрагивая, будто каждый нерв пытался сбежать из тела. — Я просто попал в капкан…. Ставили, похоже, на медведя. Правда, кое-какая зараза усилила его мощным заклинанием, так он жрал мою ногу до тех пор, пока я не выбрался... Рвал до последнего.... Сейчас придет Блит и все поправит, вот увидишь…. Ну, не плачь, солнышко, мне почти не больно….       Гермиона не знала — смеяться ей или плакать. Драко Малфой был сильно ранен, разбит и изможден. Даже в такой ситуации, с искореженной ногой и в муках адской боли, он старался успокоить её. Уберечь.       Ночь в Больничном крыле опустилась мягким пологом тишины. Тонкие полосы лунного света падали сквозь витражные окна, дробясь на одеяла и стены, будто напоминая: всё ещё возможно чудо. Мадам Помфри, бледная и заинтригованная, бросила на них быстрый взгляд, как будто собиралась уйти не прощаясь, но в этот самый миг в изножье кровати вспыхнул серебристый свет и из него вынырнул Блит.       Встретившись с ним однажды в кабинете Министра магии, сейчас Гермиона не была так удивлена. Их первая встреча была сумбурной, вторая - случайной. Сейчас же она могла с уверенностью сказать, что все домашние эльфы - представители Старшей династии рода Малфой - точно должны быть занесены в Красную книгу.       Возникнув из ниоткуда, Блит в первую очередь мягко поклонился кивком головы Драко и Гермионе, предварительно быстрым взглядом оглядев всех присутствующих в комнате. Затем он быстро подошел к израненной ноге Малфоя, что-то тихим шепотом спрашивая у Ардии. Гермиона не могла разобрать слов, но сами эльфы, судя по всему, понимали друг друга прекрасно. Затем, вытянув перед собой длинные тонкие пальцы, губы Блита беззвучно зашевелились, выстраивая в воздухе потоки древней, почти забытой магии. Заклинания звучали странно: в них не было привычного латыни, только шелестящие, округлые, будто напевные слоги, от которых в комнате становилось чуть прохладнее и тише. Пространство рядом с ними завибрировало, застучало какими-то ритмами, будто отзываясь на каждое произнесенное слово.       Рана на ноге Драко, ещё минуту назад разверзшаяся словно вулкан, медленно, но верно затягивалась — кожа срасталась без рубца и без малейшего намека хоть на какой-то след. Лишь едва уловимое мерцание в воздухе подсказывало, что здесь творилось нечто необычное. Драко, сжимая с силой челюсти, то и дело кряхтел или тихо постанывал. По его лбу струился холодный пот, который напоминал, что несмотря на заглушающие боль зелья, его организм сейчас работал на износ. Гермиона, затаив дыхание, наблюдала, как исчезает последняя царапина. Она чуть склонила голову, не в силах сдержать удивлённый полушёпот:       — Надо же… ни одного шрама… Совсем…       Грейнджер подняла на Блита глаза, в которых смешались восхищение и тревожное непонимание:       — Но у Драко ведь… так много шрамов на теле… после школы… и после войны…. Почему же здесь так?....       — Я же говорил, что Блит вернется и все поправит, - слабым голосом отозвался Драко, глаза которого уже плыли в дымке предсонной пелены. Он уже не слышал диалога, поэтому больше говорил себе, чем окружающим.       Домовой эльф слегка кивнул девушке, не глядя на нее, занятый последними штрихами заклинания:       — Только магическая рана, нанесенная заклинанием или проклятьем, оставляет явный след, юная госпожа. Как, например, Сектумсемпра. Эта же была вполне обычной…. Разве что капкан, в который угодил юный господин Драко, был заколдован. Но это уже другое…Поэтому зелья так хорошо сработали в этот раз. Хозяину Драко надо отдохнуть, сон доведет восстановительную работу организма до конца.       Словно в подтверждение, Ардия снова подошла к изголовью кровати и, прищурившись, осторожно поднесла к губам Драко крошечный фиал с перламутровым зельем. Затем ещё один — с бирюзовым, с пряным ароматом и немного горьким послевкусием. Малфой, не сопротивляясь, выпил их все без остатка и, чуть всхлипнув, съехал в кровати и, едва перевалившись на бок, погрузился в сон — глубокий, мгновенный, почти чарующий.       Гермиона молча склонилась над ним. Осторожно, с той мягкостью, с какой касаются чего-то хрупкого, она сняла с него тяжёлые армейские ботинки и поставила их на пол под больничную койку, поправила смятую подушку, помогая юноше лечь чуть удобнее. Его рваные джинсы не сковывали движений, а старая растянутая майка была как раз будто предназначена для сна. Грейнджер приподняла одеяло и бережно укрыла Малфоя, расправляя складки по краям, оставляя травмированную ногу чуть на виду на всякий случай. На секунду задержала руку у его плеча — просто чтобы убедиться, что он дышит ровно, спокойно. Затем девушка села на край кровати, не отводя взгляда от его лица — худого, побледневшего, усталого, но наконец-то расслабленного.       Блит и Ардия, будто почувствовав момент, спрыгнули с кровати и отошли чуть в сторону, шепчась на своём языке. Это был не просто разговор — он звучал, как плетение паутины, тонкое и почти музыкальное. Никто в Хогвартсе, даже всеведущая директриса, не знал этого наречия. А может, и не должен был.       Мадам Помфри, до этого деликатно державшаяся в тени, негромко крякнула и приблизилась, слегка покашливая, будто заранее извиняясь за вмешательство:       — Сэр… простите за вопрос, но… откуда вы владеете столь невероятными лечебными заклинаниями?       Блит обернулся к ней с едва заметной улыбкой. В его голосе звучала вкрадчивая вежливость, за которой угадывалась пронзительная мудрость:       — Блит служит Роду Малфой уже очень-очень давно, мадам... Семейная кровь требует старых традиций, а старые традиции — старых умений. Эти родовые заклинания никогда не покидали Род, поэтому кроме Блита и некоторых других эльфов в поместье, ими больше никто не владеет.       Он склонил голову в почтительном поклоне, удерживая спину прямой, словно напоминая: благородство не требует роста.       — Блит горд служить юному господину Драко. И госпоже, — добавил он, с тёплой, почти невидимой улыбкой, взглянув на Гермиону.       Та слабо кивнула в ответ, краем глаза посмотрев на мадам Помфри — не уловила ли та, что за словами Блита скрывается куда больше, чем кажется. Но школьная целительница была слишком увлечена: склонившись над спавшим Драко с другой стороны от Гермионы, она разглядывала место недавней раны с видом благоговения.       — Ах, это… просто чудо, сэр! — тихо воскликнула она, едва касаясь ладонями друг друга, боясь разбудить больного — Что у меня в лазарете? Разбитые коленки, вывихнутые зубы, Костерост, да волдыри от неудачного зелья или самодельного проклятья…Уверена, даже в Св.Мунго нет таких умелых целителей… - она заискивающе посмотрела на Гермиону, будто не уверенная до конца в своем решении - Конечно, у директора Макгонагалл свои приоритеты и задачи. Но я бы… я бы с удовольствием посмотрела зелья мистера Теодора…. - она бросила полный ожидания взгляд на Ардию, словно ребенок, заглянувший в лавку-кондитерскую после долгой диеты - и то просто невероятно уникальное зелье, которое мадам дала мистеру Малфою в самом начале….       Ардия в свою очередь встретила её взгляд спокойно, ни на мгновение не изменив выражения лица. Вся её осанка говорила: преданность не покупается лестью. Затем она перевела глаза на Гермиону, будто спрашивая разрешения. Та кивнула — чуть заметно, почти машинально. Тонкие пальцы домовушки пошевелились, и в её ладони возник точно такой же фиал, что она дала Драко — лиловый, мерцающий изнутри мягким светом. Домовая дама молча протянула его мадам Помфри и чётко, коротко объяснила состав, действие и источник каждого ингредиента. Судя по реакции школьной целительницы, зелье было не просто уникальным — редким до невозможности. У нее чуть не съехал чепец, а глаза округлились, как два блюдца.       — Спокойной ночи, дорогие, — отстраненно пробормотала она, прижимая фиал к груди, будто дракон, хранящий сокровище, и направилась к выходу. Уже у двери она, будто бы скинула оковы задумчивости, обернулась и, заметно смутившись, уточнила:       — Мисс Грейнджер… вы, должно быть, хотите остаться с мистером Малфоем? Верно…? Если пообещаете вести себя тихо и ухаживать за ним… я разрешу вам остаться на всю ночь.… — она улыбнулась с теплотой и подмигнула — И пусть это будет наш маленький секрет.       Гермиона ощутила, как сжимается горло. Девушка еще никогда не была так благодарна мадам Помфри за ее женскую проницательность. Она едва успела вымолвить «спасибо», но та уже скрылась за дверью, оставив после себя тонкий запах ромашки и эвкалипта. Ардия, не произнося ни слова, трансфигурировала узкую больничную койку в аккуратную, полуторную кровать с мягким стеганным изголовьем, добавив взбитые пуховые подушки и ещё одно одеяло. Лёгким взмахом пальцев наполнила воздух едва уловимым ароматом лаванды и возвела над хозяевами защитный купол, который бы скрыл их сон от посторонних глаз.       Грейнджер, стянув мантию и угги и бросив их к изножью кровати, устроилась рядом с любимым мужем. Её веки сразу же начали тяжелеть. Нащупав рукой плечо Драко, девушка чуть придвинулась ближе, уткнувшись носом ему в спину и слегка коснувшись губами его футболки. Просто чтобы быть рядом. Просто чтобы чувствовать тепло. Где-то рядом, будто из-под воды, звучали голоса Блита и Ардии — тихие, шуршащие, убаюкивающие. Она с трудом выдохнула:       — Спокойной ночи всем… Простите, что я так…       И провалилась в сон, лёгкий, как дыхание того, кто лежал рядом.

∼∽ ∼∽

             Ночь в Хогвартсе дышала тишиной, но той, что не спит — затаилась, прислушивается, будто сама школа присматривала за своими обитателями. Старосты, уставшие и измотанные, уже давно спали в своих теплых постелях и видели десятый сон. От сырых подземелий до продуваемой ветрами Астрономической башни старый замок почти пустовал, погруженный в безмолвие. А в одном из забытых коридоров третьего этажа, где стены были кривы, как старая мысль, и магические светильники мерцали усталым светом, завхоз Филч столкнулся с тем, кого не вызывали, но кто всё равно являлся — Пивзом.       — Ах-ха-ха! Опять ты, кошатник! А ну стой, не спугни веселье! — закружил Пивз под потолком, держа в руках перо, которым размахивал как дирижёрской палочкой. — "Кто в розовом ходит, как леденец, кого мы хотим запереть в колодеееееец? Амбри-амбри-Амбридж!"       Филч хмыкнул, подняв глаза — на плече его сидела миссис Норрис, вальяжная и подозрительно пристальная. Завхоз поглаживал ее одной рукой, уделяя особое внимание шерстке за ушком. Из большой кружки в его другой руке валил пар, будто в ней варился кто-то особенно нервный. Старая мудрая кошка, повидавшая на своем веку больше, чем многие студенты за всю свою жизнь, смотрела на призрака внимательно, не отрывая взгляда. Филч иногда думал, что если бы миссис Норрис могла говорить, что она бы рассказала бы про Пивза такое, что он был бы вынужден покинуть Хогвартс и найти новое место для своих призрачных костей.       — Всё поёшь? — пробормотал завхоз, глотнув из кружки.       Пивз, сверкая улыбкой, пронёсся сквозь стену, потом вынырнул обратно, как мыльный пузырь, и завис под тусклым светильником, склонившись с почти серьёзным лицом:       — Всё пою, всё пою…. ведьма в полосочку уж за решеткой! — потом резко склонил голову на бок и, поморщившись, добавил: — Хотя тебе, кошачий друг, она вроде нравилась. Прости, коль задел старые чувства, ты ведь — чую! — сентиментааааальный…!!!       Филч шумно фыркнул, будто закашлялся:       — Она держала учеников в узде. Порядок был! Рты закрыты, головы опущены — как и должно. Директор Дамблдор в свое время отклонил мое предложение о порке и подвешивании за большие пальцы… Эх… совсем была бы другая школа, совсем другая…. В плане дисциплины, Амбридж — лучшее, что случалось с Хогвартсом!       Пивз носком башмака нарисовал в воздухе кривую спираль и изрёк с видом великого знатока:       — Болящая она была….. На всю башку! Воняла строгостью, как чесноком. А еще эти ее котятки на блюдцах для отвода глаз! Буэээээ…. Гадость!       Повисло молчание. Миссис Норрис шевельнула ушами, настороженно всматриваясь в пустоту неподалеку от них.       — Скажи, балбесина…. Ты... ведь приглядываешь за нашей Кудряшкой? — спросил Филч неожиданно, словно ни с того, ни с сего.       Пивз замер в воздухе, глаза его округлились, а потом он тихонько подлетел ближе:       — А ты чего вдруг заботливый такой, а?       — Снова нападки на магглорожденных, — отозвался Филч глухо, потупив глаза в пол — Не нравится мне всё это…. Порядок - порядком, но вот такое - это уже перебор….       Пивз кивнул, даже стал чуть прозрачнее от серьезности:       — Я на вахте! - он поднес два пальца к виску и отдал честь - И не один, между прочим! У Принцессы Гриффиндора теперь охрана — хоть в кандалы и маршировать. Не подступишься. Мда…       Филч кивнул одобрительно, а потом задумчиво выдохнул:       — У подземелий Слизерина, на боковой лестнице, стала скрипеть ступенька. Хотя раньше — тишина была. И в переходной галерее на четвертом этаже... ветер теперь свистит громче. Как будто предупреждает. Да в Башне Когтеврана витражные окна стали запотевать, хотя там щель есть в крыше, по идее, не должны….       Пивз покосился, даже покачнулся в воздухе, будто его задело чем-то тонким и непонятным.       — И что, по-твоему, это значит? — тихо спросил он.       Филч не ответил сразу. Только снова почесал миссис Норрис за ухом, и та довольно замурлыкала.       — Замок меняется. Он ведь живой... Подстраивается под его обитателей и их нужды.... Или для их защиты. Сама Магия в чистом виде… мда…. Когда Хогвартс начинает шептать — слушай внимательно. Всё, что привычное, если вдруг стало другим... значит, надо держать ухо востро.       — Мне-то до этого что? Вот сам и разбирайся со своим замком! Ремонт вам нормальный нужен, слышишь? РЕМОНТ! А не это подобие, что затеяли после войны! Точно денежки куда-то тю-тю, зажали чистокровные!       — А не ты ли, прохвост, некоторые мешки с галлеонами по кладовкам и подвалам попрятал? То-то госпожа директор не досчиталась монет и у нас на новые скамьи не хватило!       Пивз надулся, как воздушный шар:       — Каждый обижает бедного полтергейста! Я, значит, тут — ночами замок патрулирую пока вы все дрыхнете, сквозь стены преступников ищу, а мне — подозрения! Тю! Обижусь и улечу от вас в Шармбатон! Там хоть атмосфера поприятнее… И нет таких увальней, которые постоянно жалуются на жизнь!       — Не канючь, — пробурчал Филч, — старая гремучая кастрюля, всегда с шумом, а толку — как с трухлявой метлы!       — Ой, да посмотри на себя, валенок с кружкой! У тебя под залатанной куртенкой, небось, ещё бабушкина грелка и вязаный платочек с инициалами! — язвительно прошипел Пивз, но уже без злобы.       — Угу... А колено-то, кстати, болеть перестало, между прочим, — буркнул Филч с внезапной гордостью — Мазь Нотта помогла. Кто бы подумал — умеет, зараза. А еще его зелья от бессонницы очень выручают. Не знаю что он уж там в составе изменил, но кошмары меня мучить перестали….       — Ну ничего себе, новый мастер зелий нарисовался! — фыркнул Пивз, а потом, сузив глаза, спросил - А когдай-то он уже успел тебе подарить свои разработочки, а?       — Да, давече приходил ко мне в каморку, интересовался моей больной спиной… И вот попросил попробовать свое варево…. Ничего так… Хммм... Слушай... Колпак с ушами… а тебя это… старшекурсники не донимают?       — Да где сядут — там и слезут, — ответил Пивз самодовольно потирая ручонками — Ещё раз надумают меня доставать — устрою им купание в Ванне старост. С ледяной водой. Без пены и занавесок. И русалок на витражах уговорю постоянно смеяться над парнями. Будут у меня знать!       — Пивз, мы хоть с тобой и старье, но Хогвартс - наш дом. Не хотелось бы снова его отдавать на растерзание. Давай разделимся: завтра я просмотрю всю северную часть и подземелья, а ты Астрономическую башню и Южный предел? Мы должны найти этого гада…. чего бы нам это не стоило.       — Агась, давай. Только если он тебя случайно прибьет, и ты станешь призраком, договоримся на берегу - хлебные корочки - мои! И право глумиться над студентами тоже! Но я готов тебе показать верхние башни - с них очень здорово выливать на этих доходяг воду.       — Договорились! - улыбнулся Филч, еще плотнее запахивая куртку на груди - С кем уж коротать вечность, если не с тобой… Компания из тебя конечно так себе, но хотя бы не скучно….       Они оба рассмеялись, каждый по-своему — один сипло и с подвывом, другой — отрывисто, как будто чихнул. А потом молча разошлись: Филч — к себе, в обнимку с кружкой и кошкой, Пивз — растворяясь в стене, уже сочиняя новую рифму о жабьем зефире и уродливом мире.

∼∽ ∼∽

      Свет, мягкий и рассеянный, просачивался сквозь занавешенные окна Больничного крыла, лениво скользя по простыням и прядям платиновых волос. Драко Малфой медленно моргнул, словно сквозь туман возвращаясь из далёкого, рваного сна. Веки были тяжёлыми, как будто кто-то придавил их мешочками с песком. Он поморщился и втянул воздух — пахло чем-то стерильным, горьким и лечебно-противным, как зелье от гнойной ангины из детства. Парень чуть приподнялся на локте и огляделся: гладкие стены, высокие потолки, прозрачный иллюзорный купол, знакомые арки и переходы. Хогвартс. А если быть точнее - Больничное крыло. Значит, он снова остался жив.       Воспоминания приходили нехотя, с задержкой — как письма совиной почтой в грозу или метель. Вчера... Да, вчера он с Блитом в который раз пошёл по следу Безликого, почти нащупал его в переулках рыбацкого поселка на скалистых берегах в Рейне в Норвегии, потом не найдя подтверждения они устремились в лес за озером Агватнет. Там было атмосферно, но пустынно, магглы появлялись очень редко. Густой сосновый лес казался почти нереальным: шум ветра заглушал шаги, а капкан, в который внезапно попал Малфой, оказался частью магической системы слежения, оставленной Пожирателем.       Драко помнил борьбу, нереальную боль, скрежет собственных зубов и смазанную картинку перед глазами, где Блит накладывает на него древние заклинания. Потом было что-то похожее на сон, будто бы он в Хогвартсе, у его горла - палочка разъяренной директрисы, потом из ниоткуда появляется его Герми и начинает возмущенно и забавно бухтеть, голова идет кругом, перед глазами - яркие пятна, сменяющие друг друга и… темнота. Еще несколько секунд назад он думал, что это все ему приснилось или просто яд в зубьях капкана был излишне токсичным, вызывая галлюцинации. Что они с Блитом до сих пор в том лесу, на сырой холодной земле, идут по следу Пожирателя, который ускользает от них каждый раз. Но сейчас Драко понял - это был не сон, а реальность. И от этой мысли на сердце стало чуть теплее.       Парень втянул носом воздух и повернул голову — рядом, прижавшись к нему всем телом, мирно посапывала Гермиона. Тихо, почти беззвучно. Только лёгкое движение плеча и едва заметный вздох, когда её кудряшки шевелились при каждом его движении. Она спала, уткнувшись лбом в его футболку на груди, и выглядела…. Мерлин!... Какая же она была красивая, когда спала!       Драко не удержался. Улыбка, чуть заметная, коснулась его губ. Он мягко приподнялся, опираясь на локоть, и осторожно, почти невесомо, подул ей в макушку. Пальцы скользнули по густым кудряшкам — он перебирал их кончики, как будто играл на струнах, стараясь не разбудить.       — Ммм... — Гермиона сонно замурлыкала, зарываясь глубже в ткань футболки — Ты уже проснулся?       — Похоже на то, — прошептал Драко, склоняясь к ней и целуя ее в затылок — Доброе утро, миссис Малфой.       — Доброе... — она подняла голову, прищурилась, расправила плечи и, посмотрев по сторонам и увидев, что за окнами уже брезжит рассвет, тяжело вздохнула. — Нет! Уже утро?! Я не хочу никуда идти! Не хочу на занятия, не хочу ни с кем говорить, хочу остаться с тобой под этим одеялом, болтать и валяться до вечера…       Девушка с таким драматизмом надула нижнюю губку, закатив её и чуть подвывая, что Драко фыркнул, не выдержав.       — Ты уж прости, но… — он притянул её ближе и, чуть наклонившись, ласково коснулся её губ своими. Сначала легко. Потом чуть плотнее. Он по очереди прикусывал и обсасывал пухлые губки, будто пробовал на вкус утреннюю негу.       — О, Мерлин… — смущённо прошептала Гермиона, неуклюже отстраняясь — Я… наверное, у меня сейчас… просто кошмар во рту. Нужно почистить зубы, умыться… Я, чувствую себя как помойка с раннего утра.       — Ну, это мы сейчас быстренько исправим…. — Драко пробормотал какое-то короткое заклинание, и в тот же миг их обоих обдало лёгким мятным ветерком, оставив приятный холодок на зубах и языке, сонные закиси в уголках глаз и под ними исчезли.       Гермиона хлопнула глазами, ошарашенная, потом хихикнула, шлепая себя ладонью по лицу:       — Точно… Магия. Как же я могла забыть?       — Ммм… — Драко, лениво проводя пальцем вдоль выреза её ночной рубашки, едва касаясь ключицы, прошептал: — Милые утятки, Грейнджер...       — Что?.. — девушка смутилась и залилась румянцем, чувствуя как сердце начинает заходиться быстрее, а тело потряхивает мелкая дрожь — ты… ты идиот, Малфой.       — Ну, может быть, — согласился он, не отводя взгляда — Но ведь я - твой идиот….       Гермиона уже собралась приподняться и встать с кровати, спасаясь бегством, но Драко мягко удержал её, уложив обратно на подушку и мягко вернув в свои объятия. Он уже мысленно отругал себя за смелый жест и разрушенный момент, совершенно забыв, что ее реакция что тогда, что сейчас не меняется. Любой мало-мальский излишний близкий физический контакт вызывал у девушки страх. Поэтому Драко нужно было как-то отвлечь и успокоить ее. А самый лучший способ - вызвать ее внимание и интерес.       — Подожди, милая…       — Что? — она удивлённо приподняла брови, затаив дыхание в ожидании возможного продолжения, которое заставляло девушку дрожать.       — Если ты хочешь поболтать, то я могу это устроить… Есть одно заклинание. Очень древнее. Работает… местами странно, конечно, но думаю нам хватит и сейчас — самое время его попробовать. Заклинание растягивает время. Не глобально. Только локально. То есть - есть только мы, а для всех остальных жизнь будто бы встает на паузу. Применял его в поместье, когда только вышел из Азкабана и нужно было в очень сжатые сроки подготовить себя и проштудировать всю необходимую литературу. Но в школе… ни разу его не использовал.       Малфой вытянул свободную руку и, очертив в воздухе плавную руну, бархатным после сна голосом произнес:       — Темпус эластиарум.       Пространство вокруг их кровати постепенно стало подрагивать. Снежинки за окном стали падать плавно, словно в замедленной съемке. Звуки с каждой минутой становились приглушеннее, а потом и вовсе стихли. Свет стал плотнее и все движение вокруг остановилось. Мир будто свернулся в кокон, оставив их одних — двоих — на этой кровати, в центре времени.       Драко оглянулся, все еще лежа на боку и прислушался, повёл плечами:       — Похоже, сработало.       Глаза Гермионы сияли восторгом. От былой неловкости не осталось и следа. Девушка, довольно кряхтя, села в кровати, рассматривая окружающее пространство.       — А сколько у нас теперь времени? - Грейнджер прижала одеяло к груди и от нетерпения закусила край зубами.       — От двух до четырёх часов. Всё зависит от моего магического запаса, - Драко пожал плечами, немного разочарованный резкой потерей физического контакта с любимой.       — А в реальности сколько это времени займет?       — Меньше минуты, — Малфой улыбнулся, успокаивая себя тем, что у них впереди еще много времени для близости — И, кстати, никто не может подглядеть, подслушать или вмешаться. Это что-то вроде временного кармана.       — Это… — Гермиона затаила дыхание… а потом захлопала в ладоши, как маленький восторженный ребенок — Невероятно, Драко!!! Ты невероятный! Я не перестаю удивляться твоим новым навыкам и способностям в этой линии настоящего! - девушка нагнулась и легко коснулась его губ.       Драко погладил ее по кудрявым волосам и хмыкнул:       — Это всё Родовая магия. И книги. Я сам — всё тот же парень, что когда-то ненавидел зубрёжку и спорил с тобой в коридорах.       — Может быть, — прошептала она, улыбаясь, — но тот парень никогда не делал моё утро настолько… волшебным!       Гермиона замолчала, вспоминая и думая о своем. Она протянула руку и провела пальцами по щеке Драко, потом спустилась по линии скулы, нашла подушечками теплые губы. Парень откликнулся и аккуратно поцеловал ее пальчики, улыбаясь девушке глазами.       — О чем ты думаешь сейчас? - тихо подал голос Драко, словно боясь спугнуть это ценное мгновение вдруг проснувшейся нежности.       — О том, что я счастлива… - также тихо ответила Гермиона, и ее рука продолжила свой путь, коснувшись уха слизеринца - Правда, очень счастлива. Я в том времени и месте, где и хотела быть… И с кем…       Девушка еще раз легким касанием поцеловала слизеринца в губы.       — А теперь - рассказывай мне ВСЕ! - тон голоса Гермионы резко изменился, глаза снова горели интересом и предвкушением - Почему Драко Малфой начал в одиночку ловить Пожирателей? Как Кингсли добился разрешения твоим эльфам трансгрессировать в Хогвартсе? И почему на меня должен распространяться ваш Непреложный обет?       — Ха-х… узнаю свою любимую всезнайку, - усмехнулся Драко и еле успел увернуться от шутливого подзатыльника.       Малфой сел в кровати, прислонившись спиной к мягкому стеганному изголовью, и от души потянулся, зажмурившись. Пока у Драко были закрыты глаза, он не мог заметить, как нервно сглотнула Грейнджер и слегка покраснела, кинув быстрый взгляд на его оголенную полоску живота под задравшейся футболкой. Девушка натянула одеяло до самого подбородка и немного поерзала на месте. Когда Драко снова посмотрел на нее, Гермиона постаралась вспомнить о чем она только что спрашивала.       — Рассказать тебе все, говоришь…. - начал Малфой и, неоднозначно пожав плечами, жестом пригласил девушку присесть рядом ним, подняв руку в ее сторону.       Грейнджер немного подумала, но в итоге все же перебралась под крыло мужа, все еще натягивая одеяло как можно выше. Теплое дыхание Драко на ее макушке успокаивало и давало ощущение дома и безопасности. Девушка потерлась щекой об ткань его футболки и буркнула:       — Если хочешь... Конечно же, не буду заставлять тебя силой.       — Я не против, милая… Просто думаю с чего бы мне начать… - Малфой обнял жену, крепче прижимая к себе - Когда я понял, что вернулся в прошлое, то заключить сделку с Министерством было единственно верным решением. У меня было то, что нужно им - информация о Пожирателях смерти. Не только где они находятся - это я знал из прошлого будущего и мог их отследить гораздо раньше. Но и их слабые места, коалиции, скрытые способности каждого…. Конечно, господин Министр не поверил мне на слово. Это было ожидаемо… - Драко цокнул языком, будто удивляясь собственной глупости в тот день - Даже более того - он поднял меня на смех прямо в камере Азкабана. Пришлось пойти ва-банк и рассказать ему то, что он сам мне рассказывал в прошлом будущем, когда заглядывал в Аврорат по ночам. Про потерю жены, про волнение за дочку, про боль от смерти сына… Передал ему и его собственные слова о том, чтобы он хотел предпринять, если бы мог вернуться в прошлое, исправить эту чудовищную ситуацию и сохранить жизнь сына… После этого Кинсли схватил меня за горло и прижал к холодной сырой стене камеры. Я был в подавляющих магию наручниках, поэтому ничем не мог ему ответить. Но то ли моя худая физиономия выглядела жалко, то ли мои слова действительно попали в болевую точку…. Мистер Бруствер сказал, что подумает над моим предложением и ослабил свою хватку. Отдышавшись и поймав его уже на пороге камеры, я попросил о милости увидеть отца перед смертью и попрощаться с ним. Кингсли молча кивнул. Я поднял вверх закованные руки и на время визита попросил снять наручники, чтобы я мог обнять отца в последний раз. Министр кивнул во второй раз и покинул мою камеру….       Малфой ненадолго замолчал, перебирая пальцами кудряшки Гермионы. Весь его монолог она слушала молча, дыша осторожно и суетливо, впитывая каждое слово и каждую эмоцию.       — Сначала я думал, что буду как агент Аврората в тени, предоставлять информацию, ходить на тайные вылазки с кем-то из действующих агентов. Но когда я познакомился с Блитом, приручил Родовую Магию, то понял, что не хочу подвергать еще кого-либо опасности. Поэтому я отправил сову Кингсли с новыми условиями, где упоминал, что сам буду искать и ловить Пожирателей и доставлять их напрямую в Министерство. Один Пожиратель в месяц. Всего 14 имен. Хотел закончить эту авантюру за один год, пока буду доучиваться на последнем курсе Хогвартса. В качестве подтверждения своих намерений еще до начала учебного года мы с Блитом выследили и отправили в Министерство Корабана Селвина. После смерти жены и сына во время правления Темного Лорда, он остался в полном одиночестве и еще не успел обрести былое могущество. Это был мой подарок Министру, который возымел свое действие. Кингсли принял мое предложение и лично приехал в Хогвартс, чтобы заключить сделку.       — А свидетелем сделки был Блейз? — тихо спросила Гермиона, кончиками пальцев рассеянно поглаживая Драко по руке. Его ладонь, словно по наитию, уже давно покоилась на её талии, поверх одеяла, будто принадлежала этому месту всегда.       — То есть… — она чуть прикусила губу, — я хочу сказать… он уже тогда всё знал?       Малфой едва заметно кивнул, уголки его губ приподнялись в ленивой, чуть задумчивой улыбке — словно он прокручивал в голове старую, почти забытую киноленту.       — Первой, с кем я поделился, была Астория, — произнёс он спокойно - Это произошло как-то само собой, в один из ее визитов в мэнор, после того как мама переехала к тетушке Андромеде. Потом Блейз и Пэнси. Мне нужна была их помощь в некоторых моментах. Последним мы посвятили в дело Тео. И, знаешь, не прогадали. Парень раскрылся — как будто ждал, когда его наконец заметят.       Малфой усмехнулся и бросил на Гермиону лукавый взгляд.       — Если вспомнить, в прошлом будущем Тео был ещё тот молчаливый ботаник…       — Да, — кивнула она с лёгкой грустью. — И жизнь у него была очень… одинокая. Я слышала, Сьюзен тогда всё-таки уехала от него. После стольких лет попыток понять друг друга.       Девушка замолчала, провела пальцем по складке на одеяле. В её взгляде было что-то неуловимо сострадательное, будто она мысленно прижимала к сердцу чью-то чужую, но знакомую боль. Как сложилась судьба Тео дальше в той версии будущего, девушка не знала.       — Кстати, я приглядываю и за Гарри, — будто мимоходом бросил Драко, но Гермиона сразу подняла глаза и уставилась на него с изумлением. Он усмехнулся и поспешил пояснить: — Точнее, один из моих эльфов. Мне в этом настоящем и впрямь незачем идти в авроры, но… безопасность Поттера всё равно волнует. Ты же знаешь, он и в покое способен споткнуться о катастрофу. За ним нужен глаз да глаз.       Малфой сделал паузу, разглядывая выражение на её лице.       — И пусть я решил ловить Пожирателей сам, без его участия, всё равно… кто ж знает, что он еще на свою избранную головушку найдет. Да?       — А я-то испугалась, — сдавленно сказала Гермиона, — что, если ты не станешь его напарником, Гарри погибнет. От того заклинания… ты помнишь, того самого…       Она резко замерла, будто только сейчас сложила в голове недостающий фрагмент.       — Подожди… та рана на животе! Когда я встретила тебя в коридоре — мне она показалась до боли знакомой… Это ведь оно, да? То самое проклятие, которое ты получил в прошлой версии будущего?       — Да, — кивнул Малфой, поджав губы, — похоже, Магия решила, что мне с этим шрамом больше к лицу. В этот раз он аккуратнее, меньше. Старина Грейвс пока не окреп, не набрался сил… Да и вообще…       Драко цокнул языком, меняя тему, не желая погружаться в рассуждения об его погонях за Псами слишком сильно.       — Кингсли пообещал мне, что никто не будет вмешиваться в мои дела и интересоваться ими: ни Министерство, ни школа, ни кто либо другой. Для того, чтобы поймать Пожирателей в такой короткий срок мне нужна была свобода передвижений. В замке волшебникам по-прежнему нельзя трансгрессировать — даже Кингсли пользуется камином у Макгонагалл…       Малфой усмехнулся и чуть наклонился ближе:       — Но про волшебных существ никто ничего не говорил. Помнишь, как Добби появлялся у Поттера, когда хотел?       — Конечно… — выдохнула Гермиона, разочарованно покусывая нижнюю губу. В её глазах промелькнула тень сожаления. — Как же мы не подумали об этом тогда…       — Ну, и не я это придумал, — признался Драко с лёгкой улыбкой. — Это всё Гамбит. Он знает законы, как родную азбуку. Благодаря ему в соглашение с Министром внесли особый пункт: мои эльфы и существа, работающие со мной, могут находиться на территории школы — где угодно и когда угодно. Директриса, конечно, может отследить перемещения, но мы ничего противозаконного не делаем. Обещаю.       Парень смерил Гермиону самым невинным взглядом, чуть склонил голову набок и театрально вздохнул:       — Правда, Бидди теперь может приносить нам завтраки и обеды прямо в постель. Какая трагедия для кухонных эльфов Хогвартса…       Малфой выразительно вытер воображаемую слезу согнутым пальцем, сопровождая это трагическим вздохом, и мгновенно получил лёгкий, но точный шлепок ладонью в грудь.       — Драматург, — фыркнула Гермиона, закатывая глаза. Но в уголках её губ уже играла тёплая, едва сдерживаемая улыбка.       — Кингсли обещал мне снять все ограничения с бизнеса и контрактов семьи и обелить имя рода Малфой в прессе, если все 14 Пожирателей смерти сядут в Азкабан до конца этого года. Он также обещал обелить имена моих друзей, чьи родители были замешаны в странных связях в прошлом, как, например, отец Пэнси. И еще министр согласился рассмотреть все коммерческие проекты, которые я ему предложу. А проектов у меня накопилось немало…. Все, что касается тебя, попадает под Непреложный обет автоматически, ведь ты - моя жена. Это просто еще одна подстраховка, милая, ты же знаешь, я люблю все перепроверять по несколько раз.       Грейнджер пожала плечами, вспоминая, что в прошлом будущем, даже покидая свою маггловскую квартиру Драко проверял дважды выключены ли приборы, не оставил ли он утюг, или не работает ли на полную громкость телевизор.       — Драко, я все хотела спросить… - девушка немного нахмурилась, словно подбирая правильные слова - В книге “Священные двадцать восемь семей Великобритании” было указано, что род Уизли тоже относится к чистокровным…       Гермиона вздохнула, словно набираясь смелости озвучить один из мучивших ее вопросов.       — А если Рональд… вдруг тоже решит призвать Родовую Магию на помощь? — тихо спросила гриффиндорка, едва слышно, но в её голосе мелькнула тревожная нота. — Он ведь… не сможет разрушить наш брак?       Драко посмотрел на неё с почти ласковой улыбкой и, не отвечая сразу, накрыл её ладонь своей. Его пальцы были тёплыми и уверенными, в его прикосновении чувствовалась сила и защита, которую он не стремился демонстрировать — она была естественной.       — Нет, милая, — сказал он мягко, чуть наклонившись ближе. Его голос был низким и ровным, с той особенной интонацией, что напоминала пламя в камине посреди долгой зимней ночи. — Наш брак ничто не сможет разрушить.       Малфой задержал взгляд на ней, давая почувствовать вес каждого следующего слова.       — Во-первых, ты разорвала помолвку по всем правилам их семьи. Спасибо, кстати, миссис Уизли — редкий случай, когда её дотошность сыграла нам на руку, — уголки его рта дрогнули в легкой усмешке. — А во-вторых… — парень вдруг чуть понизил голос, будто признаваясь в тайне, — наш ритуал помолвки был не совсем… традиционным. Кхем. Фактически, после него ты уже стала моей женой. Несмотря на то, что сам брак не был… — он запнулся, махнув рукой, — …неважно. Магический обряд в Министерстве лишь закрепил то, что уже было незыблемо.       Слизеринец провёл большим пальцем по её запястью, будто подчеркивая невидимую, но прочную связь между ними.       — Этот рыжий олух может и слышал что-то о Законах чистокровных, — усмехнулся Драко, поджав губы, — но услышать — не значит уметь. Раньше я тоже думал, что знаю, пока не начал вникать. Даже мой отец, при всей своей помпезности, не знал и половины того, что я теперь понимаю. Это живая магия, Герми. Если её не использовать, она уходит из Рода. Без-воз-врат-но.       Гермиона нахмурилась, кусая губу.       — Просто… я представляю, как он приходит, весь такой оскорблённый, с бумажками… утверждает, что помолвка не расторгнута. Мол, его не было в стране, и всё недействительно…       — Котёнок… — Драко сжал её ладонь крепче, в голосе его появилось чуть больше тепла и лёгкая усмешка. — Герми… Ещё раз. Этой магией нужно жить, чтобы владеть ею. Это как…       Малфой вдруг приподнял брови и усмехнулся:       — Помнишь, в… прошлом будущем, вы с Поттером подарили мне маггловский электрический триммер?       — Как я могу это забыть?! — фыркнула Гермиона, прикрывая рот ладонью от смеха. — Ты был похож на неандертальца! С этой бородой, как у забытого философа, и лохмами до плеч…       — Вот. А помнишь, что было потом?       Грейнджер задумалась, потом вспыхнула, запрокинув голову и расхохотавшись:       — Ох, точно! Даже не рассказали тебе, как им пользоваться! Мы с Гарри подумали, раз ты уже несколько лет живёшь среди магглов, розетки и батарейки тебе не в новинку…       — Ха! — Драко фыркнул, но взгляд его оставался нежным. — А я, как последний дурак, решил, что всё просто. Намазал лицо пеной, взял этот триммер — и давай по привычке водить, как обычной бритвой. Сначала с насадкой, потом без. Умудрился даже порезаться!       — И когда мы пришли к тебе на чай, ты встретил нас с лицом, как у ёжика после бега по стеклу, и спросил: “Что за хрень вы мне подарили?” — Гермиона почти захлебнулась от смеха.       — Вот! Именно поэтому я и вспомнил эту историю, — Малфой заговорил чуть серьёзнее, но всё ещё с улыбкой. — Потому что это идеальная метафора. Даже если у тебя в руках отличная, нужная вещь — без понимания, без опыта и знания, она либо бесполезна… либо опасна. Я — с триммером. Уизли — с Родовой магией. Он не читал «инструкцию», не спрашивал, не учился. А значит, и применить её правильно не сможет.       Слизеринец посмотрел девушке в глаза, уже без улыбки — пронзительно, спокойно:       — А мы с тобой… мы всё сделали правильно. Поэтому я абсолютно спокоен. И ты тоже будь.       Девушка почувствовала, как от этих слов на сердце стало теплее. Если Драко был в чем-то уверен, это того стоило. Слизеринец еще некоторое время рассказывал ей о том, как Астория восприняла его новости, как Пэнси и Блейз долго пытались узнать свое будущее, а Тео долго ругался из-за того, что он узнал его тайну самым последним. Даже его мать, каким-то чудесным образом, прознавшая все самостоятельно через портрет тетушки Джейн, не была так категорична.       — Хотя на самом деле последняя, кто узнал о твоей тайне, была… - начала было Грейнджер, но замялась на полуслове.       Гермиона словно сама испугалась, что сказала лишнего. На щеках вспыхнул нежный румянец, и она чуть отвернулась, будто разглядывала узоры на подушке, хотя пальцы её в это время уже неосознанно скользнули по запястью Драко. Серебряный браслет плотно облегал его руку — холодный на вид, но живой, будто дышал вместе с его пульсом. Она провела кончиком пальца вдоль ровных краев, чуть задержавшись на гладкой поверхности, и заметила с тихим удивлением, что с тех пор, как они провели ритуал помолвки, браслет больше не мерцал в её присутствии.       Словно чувствуя её мысли, пространство вокруг них сделалось чуть зыбким, воздух начал колебаться, точно вода в пруду, когда по ней пробегает лёгкий ветерок. Где-то за пределами чар медленно начинало возвращаться утро — обыденное, учебное, шумное. Их уединённая реальность, созданная заклинанием растяжения времени, готовилась раствориться.       — А этот браслет… — тихо спросила Гермиона, её голос прозвучал мягко, почти шёпотом. — Почему он больше не светится? Что он вообще значит? Или это тоже тайна?       Драко вздохнул, но не раздражённо, а с какой-то нежной, чуть игривой обречённостью. Он взял её ладонь, всё ещё лежавшую у него на запястье, и поднёс к губам. Лёгкий, почти неощутимый поцелуй коснулся её кожи, оставив за собой теплый след.       — Это не просто тайна, — прошептал Малфой, глядя на неё снизу вверх, чуть склонив голову. — Это… история. Сложная. Многослойная. На рассказ которой нужно больше времени, чем у нас осталось сейчас. Лучше не рассказать. Лучше показать.       Грейнджер кивнула, не отводя взгляда. В этот момент всё в ней было — доверие, любопытство и что-то трепетное, хрупкое, как первый снег.       Сквозь стеклянные дверцы шкафчиков пробежали золотые блики утреннего солнца, напоминая, что время всё же неумолимо. Пространство вокруг постепенно прогревалось, словно мир просыпался и втягивал их обратно в свою рутину.       — Тогда… может, в мэноре? — спросила гриффиндорка, чуть улыбаясь, будто проверяя, не забудет ли он об этом обещании.       — В следующие выходные, — твёрдо ответил Малфой, сжимая её пальцы в своих. — Я покажу тебе всё.       Он успел только добавить:       — Договорились?       Гермиона кивнула, но прежде чем смогла ответить вслух, её живот внезапно издал громкий, предательски выразительный звук.       Наступила короткая тишина, затем Драко фыркнул, прикрыв рот ладонью, но глаза его смеялись откровенно. Парень подался вперёд, уткнулся лбом ей в плечо и прошептал сквозь смех:       — Думаю, на сегодня мы раскрыли достаточно тайн. А теперь — завтрак. Иначе у нас в кровати начнётся восстание желудка.       — Прекрати, — надулась Гермиона, но сама не удержалась от улыбки.       Они ещё немного полежали в этой согретой солнцем и утренними голосами тишине, прежде чем отпустить её. Но браслет на руке Драко Малфоя всё так же молчал, обещая когда-нибудь всё объяснить.

∼∽ ∼∽

      Гермиона теперь просыпалась в своей комнате в Башне старост ещё до того, как первые лучи солнца добирались до стеклянных витражей. Каждое утро начиналось одинаково — и всё же по-новому, с тем особенным чувством, которое возникает, когда ты кому-то по-настоящему важен. Спальня встречала её мягким светом, тишиной и... очередным цветочным букетом. Он неизменно стоял у изножья кровати, окружённый лёгким мерцанием чар Стазиса, чтобы свежесть лепестков не знала времени. Каждое утро — новый букет, но всегда безупречно подобранный, будто составленный с учётом оттенков её настроения. На этот раз — нежно-персиковые садовые розы, покрытые каплями росы. До этого — густые белоснежные пионы, такие, какие росли в старинных теплицах поместий Даунхолл или в южном саду семейства Грир. Не слишком вычурно, но всегда со вкусом, с каким-то благородным благоговением. Тонкий, едва уловимый аромат окутывал комнату, и Гермиона, натянув одеяло повыше, невольно улыбалась каждый раз.       Девушка никогда не спрашивала, как Драко умудрялся заколдовывать цветы так, чтобы они были свежими дольше недели, и не смела даже догадываться, откуда он знал её любимые оттенки — но просыпаться рядом с цветами стало ритуалом. И, пожалуй, едва ли не самой красивой частью утра.       Их с Драко сближение действительно происходило постепенно — как весна, когда снег ещё лежит, но воздух уже пахнет теплом. Прежняя колючая публичная осторожность уступила место чему-то тёплому и почти опасно уютному. В школе Драко больше не держал привычной холодной дистанции: напротив, словно почувствовав, что теперь ему не нужно скрываться, он стал по-настоящему собой. Теперь парень легко и без тени смущения клал ладонь ей на талию, когда они пытались увильнуть в коридоре от толпы учеников. Или наклонялся, чтобы поправить выбившийся локон, — кончиками пальцев, словно между делом, но каждый раз с тихой нежностью в глазах. Касался её запястья, если хотел привлечь внимание, не опускал взгляд, когда она говорила.       Драко и раньше умел смотреть, но теперь в этом взгляде было что-то другое — внимательное, более ласковое, сдержанно-жадное. Пэнси Паркинсон неизменно смеялась, глядя, как у кого-то из однокурсников выпадает хлеб изо рта, когда Грейнджер подходит к Малфою в Большом зале. Она, лучшая подруга Поттера, и Малфой. С холёным профилем и манерами, от которых у половины школы слабели колени.       А Гермиона… Гермиона будто открылась в новом свете. Она то и дело ловила себя на том, что поправляет на мантии слизеринца невидимую пылинку, приглаживает лацкан, задерживает пальцы на его руке чуть дольше, чем уместно. Драко снисходительно усмехался, не сводя с неё глаз, а она прятала улыбку в чашку с кофе. И хотя несколько студентов всё ещё падали со скамей, видя их рядом, например, за завтраком, Гермиона лишь поднимала подбородок, продолжая намазывать тост джемом, как будто ничего особенного не происходило. И правда — в какой-то момент большинству студентов стало попросту всё равно. Они привыкли. Или смирились.       Малфой и Грейнджер. Кто бы мог подумать.       Когда наступили выходные, и они отправились в Хогсмид на своё первое официальное свидание, всё вокруг словно подстроилось под них. Снег лежал на улочках волшебной деревни пушистой шапкой, воздух звенел от холода, а небо сияло прозрачной голубизной. Они шли, держась за руки, не торопясь, наслаждаясь каждым мгновением. Заглянули в филиал «Флориш и Блоттс», где Драко молча протянул ей полное издание последнего романа их общего любимого автора. Гермиона подняла на него глаза — в них промелькнули искреннее удивление и лёгкое, неуклюжее восхищение:       — Но я ведь... только на этой неделе… - она и не подозревала, что он слушает ее так внимательно.       — Я знаю, милая, — просто ответил Малфой, с тем особым выражением, которое было только для неё.       А в кафе мадам Паддифут, где чай подавали в фарфоровых чашках с золотыми ободками, он безошибочно назвал её любимый десерт. Когда Гермиона невинно заглянула в меню, Драко, не дав ей и слова сказать, сразу повернулся к официанту:       — Для неё лимонный тарт. И какао, без корицы, пожалуйста.       — Ты пытал Джинни сывороткой правды? — усмехнулась Гермиона, прищурившись.       — Нет. Я слушаю, Грейнджер. И внимательно наблюдаю.       И сердце девушки снова дрогнуло. Каждое его движение было продуманным — не нарочито галантным, а точным, тёплым. Драко замечал каждую её реплику, каждый жест. Даже те, что она сама не запоминала.       Малфой вообще оказался неожиданно внимательным. Сахарные перья в её сумке, казалось, никогда не заканчивались. От грубой ткани школьной формы, после которой раньше зудела кожа, не осталось и следа. Она сменилась на мягкий, явно дорогой аналог, больше не мялась при любом движении, хотя внешне выглядела абсолютно также, как и все остальные форменные вещи в Хогвартсе. Только этот вариант был идеально скроен по меркам девушки. Ох, Гермиона даже не подозревала, что ткань мантии может быть такой гладкой, такой лёгкой, не сковывающей движений. Мадам Малкин, очевидно, поработала лично.       А как-то ночью, ворочаясь в кровати, Гермиона внезапно поняла — что-то не так. Постельное бельё стало другим: не привычно хлопковым, пахнущим волшебной отдушкой, а явно сатиновым, гладким как шелк, чуть прохладным к коже, с серебристым отливом и запахом бананового хлеба. Подушки будто запомнили форму её головы, а одеяло обнимало. Девушка провела ладонью по простыне, уткнулась лицом в подушку, радостно усмехнувшись, и шепнула в темноту:       — Малфой… Ты, коварный змей…       Но упрекать Драко за заботу было бы всё равно что сердиться на снег за то, что он красивый.       Вечером, возвращаясь из Хогсмида, они шли, едва касаясь друг друга плечами, но держались за руки, переплетая пальцы — будто не могли поверить, что это правда. Гермиона тихо посмеивалась, уткнувшись щекой в его плечо, а Драко то и дело наклонялся, чтобы поцеловать её висок, как будто боялся, что иначе исчезнет их суббота.       — Кажется, мы уже не помним, как это — быть поодиночке, да? — шепнула гриффиндорка.       — Потому что это неправильно… Ты должна быть вот здесь…. - ответил парень, указывая на свое сердце и снова поцеловал её, на этот раз в уголок губ.       Целоваться с Драко Малфоем — оказалось занятием куда более волнующим, чем она могла себе представить. Поцелуи пришли сами, будто бы стали продолжением слов, которых не нужно было говорить. В школе — они были лёгкими, почти невесомыми. Прикосновение губ у книжных полок, краткий поцелуй у лестницы, когда нужно было идти на разные лекции. Но стоило остаться наедине…       Малфой, конечно, не был джентльменом до кончиков пальцев — в нём жила порода, но вместе с ней и хищное, нетерпеливое желание. И всё же — с ней он был осторожен. Он знал: Гермиона Грейнджер — девушка высших моральных стандартов и глубокого, щемящего смущения. Она еще не поделилась с ним историей своей прошлой жизни, своими страхами и травмами, но Малфой умел ждать. Поэтому он действовал сдержанно и мягко. Уважал её границы и ее личное пространство. И в то же время… Мог выждать момент после лекции, взять её за руку, не объясняя, и увести. В нишу за гобеленом, в старый пустой класс, где пахло пылью и старым деревом. Там слизеринец прижимал жену к себе, крепко, не оставляя пространства и уткнувшись носом в её волосы, нашептывал что-то ласковое:       — Моя… Не могу насытиться… Как же ты смотришь на меня… Ты знаешь, что творишь со мной?       А Гермиона то и дело краснела. Прятала лицо в его мантии. Хихикала, сбивчиво, радостно и по-настоящему. Она дрожала в его объятиях все меньше, но то и дело проскальзывали неловкие моменты, когда Драко понимал, что нужно отстраниться и дать ей пространство. Девушка уже не пыталась спасаться бегством, когда он притягивал ее ближе, но так же легко покрывалась алыми пятнами на шее, стоило ему нашептать что-то ей на ушко. И это смущение — как огонь. Он любовался им, как произведением искусства. Гладил её щеки, ловил её взгляд, целовал, медленно, смакуя каждое мгновение. Драко притягивал её к себе с такой жаждой, будто без этих поцелуев не мог дышать.       Грейнджер тоже постепенно менялась. Привыкала к нему. К его телу, запаху, глазам, голосу. С каждым разом растворяясь в нем чуть сильнее. Девушка училась быть рядом, укладывать голову на его плечо и принимать его тепло.       — Ты — моя мята, — сказал Драко как-то после поцелуя.       — Что? — захихикала Гермиона.       — У тебя губы на вкус как чай с мятой.       — Потому что ты научил меня этому заклинанию!       — Значит, ты теперь - моя мята.       Эти моменты были их личной тайной. Теплой, шуршащей, как первое письмо в кармане мантии. И теперь — у них было это самое "сейчас".       

      ∼∽ ∼∽

             Башня старост погрузилась в мягкий вечерний полумрак, где золото настенных ламп плавно перетекало в багряные складки занавесей. У камина уютно потрескивали дрова, даря комнате тепло, которое больше напоминало не жар, а тихое домашнее присутствие. Драко и Гермиона сидели на диване, каждый с книгой в руках. Он читал что-то на древнегреческом — пальцы лениво перебирали страницы, взгляд то и дело перескакивал с текста на неё. Гермиона склонилась над трактатом по артефактологии, но, несмотря на позу сосредоточенности, каждая мышца её тела выдавала внутреннее напряжение. Когда Драко привычно обнял её за талию, его рука легла мягко, будто бы в воздух — касаясь лишь края свитера. И всё же Гермиона, сама того не замечая, вздрогнула. Едва ощутимо, почти как от дуновения сквозняка, но Пэнси это увидела.       Сидя в глубоком зелёном кресле рядом с Блейзом, Паркинсон лениво перелистывала страницы каталога свадебных тортов, но взгляд её был прикован вовсе не к миндальным розам и кремовым завиткам. Она поджала губы и наконец протянула:       — Слушайте, мальчики, сходите в гостиную Слизерина, у меня там остался фолиант с вышивками времён Тюдоров. Он тяжёлый, я не донесу одна. А у эльфов Драко сегодня выходной… Ну, же…. будьте лапушками.       Гермиона тут же заинтересованно подняла голову от трактата:       — Раз уж вы туда идёте, Драко, можешь заодно захватить мой справочник по Зельям, который я тебе отдала? Он у тебя в спальне, на столе.       Малфой кивнул и, обронив короткое "Сейчас вернусь", вместе с Блейзом вышел за дверь. Как только за парнями закрылась рама портрета, в комнате повисла другая тишина — неуютная, а почти настороженная. Пэнси закрыла каталог и внимательно посмотрела на Гермиону.       — Ты что, боишься его?       Грейнджер оторвала взгляд от книги и непонимающе нахмурилась:       — Кого?       — Драко, — произнесла Паркинсон без тени иронии. — Ты боишься, что он причинит тебе вред? Сделает больно?       — Что? Конечно, нет, — Гермиона растерялась, приподняв брови. — Почему ты вообще так решила?       — Каждый раз, когда он касается тебя, ты дрожишь…. Не от холода. Не от волнения. От чего-то... другого, — Пэнси прищурилась, внимательно оглядывая девушку с ног до головы — Когда он кладет руку тебе на талию — ты будто замираешь от страха. Когда он касается твоей шеи — ты поднимаешь плечи в защитном жесте, будто боишься, что тебя начнут душить. Это похоже на инстинкт. Ты закрываешь от него, Гермиона. Всякий раз…. И кажется, что ты его боишься. Жутко боишься….       Гермиона в ответ долго смотрела на слизеринку, с приоткрытым ртом, как будто Паркинсон вдруг заговорила на языке, которого она не знала.       — Я не... я даже не замечала этого, — вздохнула Грейнджер — Серьёзно…. Совсем не замечала….       — А вот он замечает, — мягко добавила слизеринка, поджимая губы — Каждый раз. И каждый раз отступает. Даёт тебе пространство. Прекращает прикосновения. Снижает давление и отдаляется.       Между девушками в разговоре снова повисла пауза. Только камин трещал своей огненной мелодией.       — Драко любит тебя, Гермиона. Любит по-настоящему…. Он не причинит тебе боли. Не принудит к чему-то. Не сделает ничего, что тебе неприятно. Он из тех, кто извинится за порыв, прежде чем ты успеешь что-то почувствовать.       Грейнджер невольно сжала край свитера, опустив взгляд. Внутри что-то медленно ворочалось — как будто кусочек льда начал таять в груди.       — Я… — начала она, но не договорила.       Пэнси вздохнула, встала и потянулась:       — Это, конечно, не моё дело. Просто... понаблюдай за собой. Ладно? Мне больно видеть, как страдает мой друг. Да и ты, похоже, тоже….       Когда молодые люди вернулись с фолиантом и справочником спустя четверть часа, Пэнси зевнула нарочито-театрально:       — Всё… Allore… Хватит с меня на сегодня…. Это кремовое безобразие уже будет сниться мне в кошмарах. Блейзи, проводишь меня до подземелий? Я хотела бы сегодня лечь пораньше….       Они ушли, оставив за собой тишину, которая заполнила Башню старост. Теодор уже который день возвращался к полуночи, с радостной улыбкой на лице и помадой на щеке, что означало, что их отношения с Чжоу тоже стремительно развивались.       Драко опустился на диван рядом, молча положил справочник на стол перед Гермионой и, не говоря ни слова, подсел чуть ближе. Его плечо легко коснулось её. Малфой не обнял её, не тронул и пальцем — просто был рядом. И вдруг, будто кто-то включил магическое зеркало, Гермиона увидела себя со стороны. Увидела, как при его движении она опять чуть напряглась, как пальцы крепче сжали корешок трактата, что она сейчас держала в руках, как плечи едва заметно вздёрнулись. И тут ее осенило. Грейнджер поняла, откуда эти инстинкты и что они совершенно не связаны с Драко. Она и правда испытывает страх, но это воспоминание-призрак. Гермиона медленно разжала пальцы и, глубоко вздохнув, развернулась ближе к нему. Положила ладонь на его руку. Лёгкое, почти неловкое движение. Но оно было первым, сделанным осознанно. Драко перевёл на неё взгляд, и в нём не было вопроса — только благодарность.       — Спасибо, — тихо сказал он, так будто понял всё без слов.       Гермиона улыбнулась, и её плечи впервые за весь вечер расслабились по-настоящему.       — Я не боюсь тебя, Драко, — тихо сказала она, стараясь удержать его взгляд, как будто в этом взгляде был ключ к равновесию. — Я боюсь... призраков из прошлого.       У Драко на мгновение едва заметно дрогнула скула. Его правая ладонь резко сжалась в кулак — коротко, почти незаметно. Вены на шее резко проступили, пульсируя как струны в тишине. Парень глубоко вдохнул, ноздри чуть раздулись, но голос так и не сорвался. Он только кивнул — коротко, почти незаметно. Без слов, но с доверием. Он давал ей пространство.       — Я очень хочу всё рассказать тебе... Наверное. Но не сейчас, — продолжила девушка с дрожью в голосе, будто переступая через ледяной мост. — Когда буду готова. Понимаешь? К этому... нельзя прийти вот так сразу. Это не история, это... живая боль.       Малфой вновь кивнул — уже медленнее. Глаза его потеплели, голос стал бархатным, будто он сам боялся ранить её лишним звуком:       — Ты же знаешь, я умею ждать. Я дождусь, Грейнджер. Дождусь того момента, когда ты сможешь довериться мне — по-настоящему, без остатка. Я не тороплю тебя... Я просто хочу быть тем, кому ты однажды сможешь открыть всё. Я заслужу это.       — Вопрос не в тебе, — пролепетала она, и глаза её блеснули влажным. — А во мне. Я... я никогда ни с кем не делилась самым сокровенным. Мне нужно время, чтобы... собрать себя.       Малфой вновь хотел подняться — почти незаметным жестом начал разворачиваться, давая понять, что уважает её пространство. Но Гермиона вдруг резко подняла руку и, чуть неуклюже, остановила его за локоть.       — Не уходи. Пожалуйста. — голос её дрогнул. — Я... я хочу быть рядом. Чтобы привыкнуть. Чтобы... привыкнуть к тебе, не убегать от тех чувств, которые зреют у меня внутри.       Слизеринец улыбнулся и устроился поудобнее, приподнимая руку, снова зовя ее под свое крыло. Гермиона юркнула ему в подмышку, чувствуя и дрожь, о которой видимо говорила Пэнси, и некое новое чувство, больше похожее на предвкушение. Грейнджер замерла, прислушиваясь к себе: сердце стучало учащенно, но не в тревоге — в ожидании. Страх жил только в её памяти, в гулком эхо чужих голосов. А рядом с Драко всё было иначе: кровь начинала закипать, дыхание учащалось, как перед прыжком в омут.       Запах его кожи — тёплый, терпкий, до странного приятный — опьянял. Даже когда он возвращался с тренировок весь в поту, ей всё равно хотелось уткнуться носом в его шею и просто дышать. Его пальцы — тёплые, осторожные — будто спрашивали разрешения каждый раз, когда касались её. Его грудь тихо поднималась в такт её дыханию. Мерлин… Гермиона вдруг поняла: дрожь внутри неё уже совсем другая. Это была не защита — это было желание остаться.       Прошло больше трёх четвертей часа. За окнами Башни старост ночь углубилась, обволакивая Хогвартс мягкой бархатной тишиной. Тепло от камина легким светом колыхалось на стенах, будто кто-то шептал сказки углями. На диване, в уютной полутьме, Гермиона всё ещё лежала, устроившись у Драко под рукой, но уже не такая скованная. Не такая зажатая. Тишина между ними перестала быть напряжённой — теперь в ней жило что-то другое: почти детское, наивное, но глубокое доверие.       Гермиона, не поднимая головы, чуть пошевелилась и прикоснулась носом к его шее. Осторожно, почти неуверенно — словно проверяя, не растворится ли он, если подступить ближе. Она провела носом по его коже, чуть выше ключицы, и вдохнула, улыбнувшись едва заметно.       — Эй, щекотно! — прошептал Драко, дёрнув плечом.       Девушка сделала это снова, теперь чуть наглее. Малфой рефлекторно попытался увернуться, но Гермиона, тихо хихикнув, не отступила. Легонько ткнулась в его шею носом, будто это был ритуал: ближе, теплее, смелее. Драко попытался подхватить её за плечи и немного отодвинуть, но она уже расплылась в улыбке — той редкой, с которой смеются искренне и впервые за долгое время.       — Перестань, — пробормотал он, но голос дрогнул от смеха. — Гермиона!       — Сам виноват, — весело ответила гриффиндорка, уткнувшись носом в его подбородок.       Завязалась короткая, весёлая возня. Драко пытался увернуться, она — дотянуться. Он мягко перехватывал её запястья, а она, шепча “Нет, дай сюда!” — изворачивалась и снова утыкалась носом в его шею. Они тихо смеялись, как будто были одни во всей школе, как будто тишина не мешала, а охраняла их.       И вдруг — всё изменилось.       Гермиона замерла, глаза её встретились с его. Мягкий свет от камина поймал в её взгляде что-то хрупкое, но отважное. Драко наклонился ближе, медленно, давая ей шанс передумать. Но девушка приподнялась на руке и их губы встретились. Осторожно, почти боязливо. Поцелуй был такой, будто оба боялись дотронуться до стеклянного колокольчика: чтобы не спугнуть, не разрушить момент.       Драко не торопился. Он чувствовал, как Гермиона дрожит, но не отстраняется. Его губы двигались нежно, почти почтительно, как будто он боялся нарушить ту тонкую грань, на которую она позволила ему ступить. Его руки оставались на расстоянии — одна на спинке дивана, другая на собственной груди, не рискуя даже коснуться её талии. Гермиона чувствовала это. И чувствовала, как неожиданно это её ранит.       Грейнджер отстранилась на мгновение, глядя на него — не с упрёком, но с лёгкой тоской. Потом, молча, протянула руки, обвила его за шею и притянула ближе. Прижалась к нему вся — не как к другу, не как к тому, кому можно доверять, а как к тому, кого хочется чувствовать.       Драко чуть растерялся, его пальцы дрогнули. Но он не отстранился. Принял её жест и позволил себе ответить. Поцелуй стал глубже, но всё так же бережным, как шелест страниц.       А потом — внезапно, почти дерзко, Гермиона перекинула ногу через его бёдра, и, затаив дыхание, села сверху, прижавшись к нему всем телом. В этом движении было что-то пугающе искреннее — как в признании, как в прыжке в холодную реку. Неуверенность промелькнула в её взгляде всего на миг, но она не отступила. Устроилась на нём как будто всерьёз — и навсегда — отвоёвывала своё место. Место рядом. С ним.       Девушка склонилась к нему, глаза её мерцали как растаявший мёд, затуманенные, широко распахнутые, с тем самым храбрым выражением, которое Драко уже знал: когда она решалась на что-то, что казалось невозможным. Парень чувствовал, как она дрожит — не от страха, нет. От хрупкой, живой уязвимости. От того, что открывалась, словно книги, которые она раньше так тщательно прятала. Сердце гриффиндорки стучало быстро, будто птица в клетке, и каждый вдох давался ей с усилием — воздух будто сгущался между ними, становился весомым, электризованным.       Губы её вновь нашли его. На этот раз — мягко, почти трепетно, как если бы поцелуй был заклинанием, не сразу удающимся. Но с каждой секундой они становились смелее, глубже. И с каждым их касанием она будто всё больше становилась собой, настоящей — не чёткой мисс Грейнджер с поднятой рукой, а живой, пылающей девушкой, в которой бушевал огонь чувств.       Драко, ошеломлённый, застыл под ней. Он смотрел, как её ресницы дрожат, как в уголках губ дрожит неуверенная тень улыбки. Такой Малфой никогда её не видел. Разве что во сне…. Медленно, как будто касаясь хрупкого фарфора, он положил руки ей на талию. Слегка, едва-едва. Вопросительно.       Можно?       Гермиона прикусила губу, с трудом сдерживая дрожь, и кивнула. В её глазах зажглась почти вызывающая дерзость — та самая гриффиндорская искра, от которой обычно спасались только бегством.       — Ещё как можно, — сказала она без слов. Просто взглядом.       Она снова наклонилась, её ладони легли ему на плечи, мягко, будто приросли к нему навсегда. Их губы слились — теперь не как случайный поцелуй, а как решение. Как выбор. Как первый шаг в новую историю, которую они ещё не умели читать вслух. И вечер за окнами — терпеливый, понимающий — будто обернул их в свой тёплый плед. Он хранил эту тайну. Он молчал о ней вместе с ветром в башнях, с трещащими поленьями в камине, с отблесками на стекле.       Они не вели счёт времени. Оно растеклось между пальцев, как тёплый воск. Когда их губы стали чуть припухшими, а дыхание наконец вернулось в привычный ритм, Драко медленно отстранился. Он провёл большим пальцем по её щеке, провёл взглядом по её лицу, будто запоминая.       — Мне всё-таки стоит уйти к себе, — выдохнул Драко, нежно. Скомкано. Почти с сожалением.       Малфой мягко чмокнул её в губы — коротко, но с тем «я люблю тебя», которое Гермиона прочитала даже без слов. Парень уже почти дошёл до выхода из гостиной, когда раздалось резкое скре-е-жь. Портрет отъехал в сторону с неожиданной прытью, и внутрь влетел Теодор Нотт — взъерошенный, запыхавшийся, в мантии наизнанку. В его глазах была паника.       Драко повернулся с лёгкой ухмылкой, всё ещё не до конца расставшись с ощущением прикосновений Гермионы.       — Ты, кажется, припозднился, сэр Нотт. Принцесса Кудряшки уже спасена, и..... — но он так и не договорил.       Тео был бел, как мел. Губы сжаты в тонкую, почти беззвучную линию. Руки дрожали.       — Наш маньяк… — прохрипел Нотт, не дождавшись, пока Драко до конца сменит интонацию — Он напал на чистокровного.... Студент в Больничном крыле. Там всё… ужасно.       Гостиная мгновенно стала тише, чем кладбище.       — Нас всех вызывает директриса, — выдохнул Тео — Блейз с Пэнси уже там. Я за Чжоу. Встретимся у входа.       И он исчез так же внезапно, как появился.       Драко стоял посреди комнаты, и всё тепло, накопленное за вечер, стало хрупким, как лёд. Он повернулся к Гермионе — уже другим взглядом. Более сосредоточенным, тревожным. В его зрачках проснулась решимость.       — Собирайся, милая, — тихо сказал он. — Нам пора.