Часть 35 "Выходные на Гриммо. Продолжение"

      Поздний, почти импровизированный вечер густо лег на окна кабинета Министра Магии. За зачарованным стеклом — по прихоти хозяина то Косой переулок, то весь Лондон — тонул в глубокой темно-синей мгле, будто вырезанной из бархата. Внутри же воздух был вязким, насыщенным напряжением, от чего казалось, что им можно дышать с трудом, как в предгрозовой духоте.       Настенные светильники горели приглушенно, неохотно, отбрасывая вытянутые тени на пол и на портреты прежних министров. Те, как водится, притихли, внимательно следя с осуждающим любопытством за разворачивающейся картиной.       Кингсли Бруствер уже больше часа стоически принимал на себя бурю. Годы в Ордене Феникса и бесчисленные миссии мракоборца научили его главному — терпению.       — Суд на потеху жалкому азкабанцу! — рявкнул Гавейн Робардс, и голос его эхом отразился от стен — Он ещё и улыбался, видите ли…. нет, сидел и ухмылялся!       Глава Аврората метался по кабинету, как загнанный гончий пёс: резкие шаги, обрывающиеся повороты, руки, то сжимающиеся в кулаки, то нервно проходящие по лицу, будто он пытался стереть с него собственное раздражение.       — Где это видано?! — продолжал он, не останавливаясь — Как гоблины умудрились потерять палочку обвиняемого?! Почему аврорам не дали доступ к главным уликам в Хогвартсе в дни нападений?! Почему на первом же заседании не вызвали ни директора школы, ни главную целительницу?       Мужчина резко остановился у стола Министра и навис над ним, упершись ладонями в отполированную поверхность.       — Надо было сразу всё отдать Поттеру! — выдохнул Робардс, уже не сдерживая злости — Я как знал… Он бы за день всё привёл в порядок: нашёл бы потерянное, вытряс признание из гоблинов, вывел бы этого щенка на чистую воду…       Глава Аврората запнулся и скривился, словно проглотил что-то кислое.       — А не как этот… змеёныш Малфой! Не нужно было соглашаться, чтобы он был связным в этом деле.       Кингсли не перебивал, хотя внутри ему было гадко и скверно. Министр стоял у окна, глядя на город и сцепив руки за спиной, принимая на себя этот шквал заслуженных претензий. Но, стоит отдать ему должное, лицо главного чиновника в Магической Англии оставалось непроницаемым. Ни один мускул не дрогнул, лишь в усталых глазах на мгновение мелькнуло понимание. Несмотря на всю свою привязанность и уважение к Гарри Поттеру, Бруствер прекрасно знал: дифирамбы Робардса все же были слегка преувеличены. И в то же время он не мог не признать — со стороны обывателя суд над Лиамом Гриффитом действительно выглядел неким фарсом. Ошибкой. Почти что позорным промахом Визенгамота.       Если бы Драко Малфой не ввёл его в курс дела задолго до начала слушаний, Кингсли, пожалуй, действительно подал бы в отставку прямо в зале суда — сразу после запроса о паузе. Но Малфой… Малфой, как ни странно, оказался человеком слова и чести. Само это осознание после недавней войны, в которой тот был, мягко говоря, не на нужной стороне, звучало почти кощунственно. И всё же слизеринец никогда не говорил впустую: каждую гипотезу он подкреплял фактами, каждое предположение — доказательствами.              Следовательно, и этот хаос был не ошибкой, а частью тщательно выстроенного плана. Министр вспомнил их короткую встречу взглядами в зале суда: спокойный, вдумчивый серый взгляд и едва заметный кивок, когда события начали разворачиваться ровно так, как было предсказано. Более того, Малфой покинул зал ещё до окончания заседания. Значит, услышанного ему было более чем достаточно для дальнейших шагов. Какими бы они ни оказались...       — Гавейн, — наконец спокойно выдохнул Кингсли, оборачиваясь к собеседнику — Я понимаю твои чувства. Правда. И про Поттера — тоже. Но… все же, давай не будем торопить события. Да, Скитер с радостью окунёт нас в грязь вместе со всем «Ежедневным пророком». Министерство переживало и худшие слухи.       Он сделал паузу и продолжил тише, но увереннее:       — И всё же я рискну предположить, что второй суд будет кардинально отличаться от первого. Этого мальчика настигнет заслуженная кара за все злодеяния против студентов. И не только. Вот увидишь.       Робардс резко выпрямился и уставился на него с таким изумлением, будто мистер Бруствер только что сообщил, что Вторую магическую войну выиграли русалки.       — Почему вы так уверены в этом, господин министр? — раздражение в его голосе медленно сгорало, сменяясь возмущением — В прошлый раз вы выдвинули не все обвинения? Почему? Решили отыграться только сейчас? Я ничего не понимаю… Зачем тогда было вообще тратить время?!       Кингсли устало усмехнулся и покачал головой. Со стороны он, должно быть, выглядел этаким прихвостнем чистокровных. М-да… Не самый достойный образ для Министра Магии.       — Не совсем так, — ответил тот ровно — На втором суде над Гриффитом главным прокурором от Министерства будет другой, приглашенный волшебник. Я же, как председательствующий судья, только вынесу вердикт — после того, как будут представлены все необходимые доказательства, разумеется.       — Д-другой?.. — глава аврората прищурился, будто не доверял собственному слуху — Другой прокурор? Кто он?       — Увидишь, — коротко сказал Бруствер, слегка улыбнувшись, и, словно между прочим, сменил тему — Кстати… как тот Пожиратель Смерти, которого тебе сегодня доставили? Всё прошло как обычно?       Лицо Гавейна мгновенно преобразилось: гнев и возмущение уступили место профессиональному азарту.       — О, да! — Робардс широко ухмыльнулся — Чисто по учебнику! Этот молчаливый эльф притащил паршивца обездвиженного, в магических подавляющих наручниках, в мешке да еще и оглушенного.       Глава Аврората загибал пальцы, словно перечислял награды.       — Папка — полный перечень преступлений. Улики, доказательства, колбы с воспоминаниями жертв, хроника событий… Невероятно чистая работа!       Робардс покачал головой с искренним восхищением.       — Честно? Я не рассчитывал, что мы возьмём Эдварда Роуэна так быстро. Думал, лет десять на это уйдёт.       Кингсли на мгновение задумался над этим странным, почти пугающе точным таймингом. Действительно, найти и выследить Пожирателей смерти - задача не из легких. Один только сбор улик займет не один год, даже если заранее знать куда и когда идти. А тут - каких-то пару жалких месяцев. Взгляд мужчины искоса скользнул по отражению собственного лица в магическом стекле, затем он вновь повернулся к окну, будто возвращаясь к прерванной мысли, и, словно между прочим, обронил:       — И кому в итоге досталось это… по сути уже закрытое дело?       Голос министра звучал ровно, почти лениво, но сцепленные за спиной пальцы едва заметно сжались, выдавая напряжение, которое он предпочитал держать при себе. Гавейн хмыкнул, устало потер переносицу и качнул головой:       — Всё тому же.... — в его тоне прозвучала смесь раздражения и смутного уважения — Всех доставленных Пожирателей всегда принимает только Гарри Поттер. Лично. Даже сейчас… Стоило мне отправить Патронуса — примчался из дома, как ужаленный, несмотря на поздний час. Закрылся в Аврорате…. — тут Робардс не выдержал и фыркнул — Видимо, опять там всю ночь просидит.       Мистер Бруствер резко обернулся. Его брови приподнялись, а во взгляде мелькнуло неподдельное удивление — редкое, почти непозволительное для Министра Магии.       — Поттер? — переспросил он, будто проверяя услышанное на вкус — Но ведь дела безупречно оформлены… Там и думать особенно не над чем: подписи, печати, передача в архив — Кингсли чуть недовольно нахмурился — Для этого не требуется… такая умная голова. Его время стоит дороже подобных мелочей.       Гавейн развёл руками, жестом человека, который давно махнул рукой на логику происходящего.       — Вот и я не понимаю, сэр, — признался тот — Но Гарри сам… сам вызвался. В тот же вечер, как нам доставили первую такую «посылку». Никто его не просил. Я даже подумывал спихнуть всё на Бруклина, ведь тот все равно скоро уходит в отставку осенью, но раз уж тут сам Поттер… — мужчина пожал плечами — я и не стал возражать.       Робардс на мгновение смягчился, словно видя перед глазами знакомую картину.       — Тем более он сидит, всё перепроверяет, сверяет, делает какие-то пометки прямо на полях. Я, конечно, через плечо ему не заглядывал… — уголок его губ чуть дернулся — но видел это не раз. Он действительно штудирует материалы. Не пролистывает — читает.       Глава Аврората замолчал, вспоминая, и голос его стал тише.       — Иногда он так замирает над делом… будто привидение увидит. Может, когда натыкается на какие-то знакомые имена? А порой засиживается, как и сейчас, дольше всех. Пока от корки до корки не разберет всю папку.       Кингсли медленно кивнул. В отражении зачарованного стекла его лицо выглядело задумчивым, почти суровым, будто он смотрел не на ночной город, а куда-то гораздо глубже.       — М-да… — подумал Бруствер — Интересная преданность делу. Даже для такого, как Гарри Поттер….       Робардс внимательно посмотрел на Министра, словно пытаясь прочитать ход его мыслей. Но это было бесполезно. Потому глава Аврората спросил, меняя тему:       — Так кто же подарил Министерству такую ищейку, если не секрет?       Его собеседник чуть наклонил голову и обернулся.       — Увы… — сказал Кингсли тихо, с сожалением и чуть поджал губы — Эльф не принадлежит Министерству. Он всего лишь посыльный. Курьер своего хозяина.       Робардс медленно выдохнул, словно это подтверждало давние подозрения.       — Значит, слухи, которые так усердно раздувала Скитер, — п-правда? — он прищурился — И действительно существует некий Охотник, решивший пересажать всех приспешников Того-Кто-Давно-Сгнил-Прахом?       — Можно и так сказать.       — Имя? — живо спросил Робардс — Можно хоть узнать имя героя, сэр?       Кингсли отрицательно покачал головой.       — Нет, Гавейн. Прости…. Непреложный обет. Сам знаешь. Да и, откровенно говоря, нам важнее результат, чем чьи-то имена.       Глава Аврората нахмурился, затем медленно понимающе кивнул. Но не смог остаться в стороне.       — Всё равно… — пробормотал он — Хотелось бы поблагодарить того, кто взял на себя этот груз. Он же спасает моих ребят от ран… и от смерти! А скольких уже спас! — в голосе Робардса прозвучала искренняя благодарность — Вот это я понимаю — вклад в будущее Англии!       Он поморщился, выплюнув с досадой:       — А не то, что этот паршивец Малфой.       Кингсли тихо улыбнулся. В воображении вспыхнула почти комичная картина: лицо Гавейна Робардса в тот миг, когда тот узнает, что сегодня с одинаковым жаром и хвалил, и поносил одного и того же человека.       В наступившей тишине один из портретов негромко хмыкнул. Министр украдкой взглянул на стену. Портретная виконтесса была явно недовольна: губы поджаты, веер замер в руке. Она редко позволяла себе эмоции, но сейчас её раздражение было почти осязаемым. М-да…. Снова надо будет оправдывать Робардса в ее глазах. И просить, чтобы та была милосердна.       Министр Магии вновь посмотрел в окно, туда, где искусственный город тонул в ночи.       — Во что же ты влез, Малфой…? — промелькнула мысль в его голове — И в какие недра ты еще заглянешь, лишь мельком увидев старого домового эльфа, о существовании которого никто даже не подозревал?

∼∽ ∼∽

      Глава Аврората был прав. Гарри Поттер и впрямь относился к делам Пожирателей смерти с почти пугающим усердием. Даже тогда, когда каждое из них было вылизано до безупречности и формально готово к отправке в архив.       Избранный всегда работал одинаково. Он закрывался в кабинете начальства и занимал второй стол — тот самый, что пока оставался пустым. Напарника Поттер так и не выбрал, будто бессознательно оставляя рядом с собой место для кого-то, кого ещё не знал, но почему-то ждал. На стол ложилась новая «посылка» — аккуратно собранное дело со всеми дополнениями, которые неизменно приносил один и тот же домовой эльф. После подтверждения личности Пожирателя смерти последнего отправляли экспрессом в Азкабан, а Гарри оставался наедине с документами, доказательствами и чужими судьбами, уложенными в папки и свитки.       Избранный никогда прежде не видел подобных домовых эльфов, как их курьер, который доставлял “посылки”. В его движениях не было суеты — лишь неспешная, выверенная сдержанность. В осанке — достоинство, почти человеческое, будто он прожил не одну сотню лет и видел слишком многое, чтобы тратить слова попусту. Эльф был молчалив. Всегда ограничивался коротким поклоном — низким, почти церемониальным, — после чего передавал «посылку» либо Робардсу, либо самому Поттеру, если тому выпадала редкая удача оказаться в кабинете начальства в нужный момент.       Гарри видел этого таинственного курьера всего трижды. И каждый раз эльф исчезал слишком быстро — словно растворялся в воздухе, не оставляя ни малейшей возможности рассмотреть себя внимательнее. Поттер поймал себя на том, что одержим желанием заговорить с ним: задать вопросы, понять, кто он и кому служит. Но где-то глубоко внутри жило ощущение — разговор не состоится так просто. Этот эльф был из тех, кто, как Кикимер, остаётся верен своему хозяину до последнего вздоха. Вне времени. Вне обстоятельств.       В этот вечер Патронус главы Аврората настиг его на Гриммо, когда Гарри уже собирался ко сну. В бывшей спальне Бродяги Джинни и Гермиона хохотали так громко, что стены, казалось, начинали вибрировать. Они переговаривались, смеялись, что-то роняли на пол, снова смеялись — и Гарри, лёжа на кровати, всерьёз подумывал о Заглушающих чарах и спасительном провале в сон.       Но стоило призрачному мастифу и ледяным голубым всполохам света появиться в комнате, как сонливость слетела с него мгновенно. Через минуту он уже натягивал аврорский китель, машинально застёгивая пуговицы. Гарри не сомневался — дамы до утра не заметят его отсутствия. И потому с чистой совестью шагнул в камин, переместившись в Министерство.       Теперь, сидя за столом и глядя в досье Эдварда Роуэна, Поттер снова испытывал это странное, почти тревожное восхищение филигранностью проделанной работы. Всё было собрано с пугающей точностью. Словно неизвестный исполнитель заранее знал, где искать Роуэна, какие улики собирать, каких свидетелей опрашивать и в каких местах спрятаны ответы. Словно маршрут был проложен задолго до того, как авроры вообще поняли, что пора начинать поиски.       Это казалось Гарри немыслимым. Почти нереальным. Будто этот Охотник — или как там его окрестила Скитер — действительно действовал на опережение. Но как? Мысли упрямо возвращались к догадкам и домыслам, которые он пока не мог ни подтвердить, ни опровергнуть. И всё же где-то глубоко внутри Поттер отчаянно надеялся, что не ошибается.       Перед ним лежал зачарованный свиток — список из тринадцати имён Пожирателей смерти, оставшихся на свободе после Финальной битвы за Хогвартс. Многие фамилии были уже аккуратно вычеркнуты — «посылки» приходили регулярно. Внизу, под знаком вопроса, значилось ещё несколько имён. Их судьба оставалась неизвестной. Гарри провёл по пергаменту пальцами, задержав взгляд на этих строках. Он не знал, живы ли они. Но знал другое: он обязан выяснить, какой финал встретил каждый из них.       Как обычно, Поттер сделал несколько пометок на полях дела Роуэна — чернилами, видимыми только для него. Подарок Гермионы, оказавшийся куда практичнее, чем можно было ожидать. Строчки легли ровно и чётко, словно он расставлял не просто мысли, а якоря для будущих расследований. Он уже собирался перейти к последним трём из десяти колб с воспоминаниями свидетелей — рука потянулась к краю стола…и замерла.       Колб не было. Сердце неприятно дернулось. Гарри резко выпрямился, огляделся, машинально отодвинул стул. Может, уронил? Он даже присел, бросив быстрый взгляд под стол. Пол был пуст. Слишком пуст. Сам стол, хоть и находился в привычном рабочем беспорядке, был разложен по кучкам — по логике, по системе, выверенной до автоматизма. Он не мог их проглядеть.       Что-то не сходилось. Их «помощник» никогда не ошибался. Намеренно? Гарри поморщился от одной этой мысли. Нет… он не хотел в это верить. Уже собираясь идти к Кингсли, Поттер вышел из-за стола и сделал несколько шагов к выходу как воздух рядом с ним едва заметно дрогнул.       Рябь перешла в лёгкое мерцание, почти призрачное. Из этого колеблющегося пространства бесшумно и осторожно появился тот самый эльф. Пространство словно сложилось и тут же разошлось вновь — без хлопка, без шороха, без малейшего предупреждения.       Гарри ощутил чужое присутствие раньше, чем осознал его. Он на ходу перевёл взгляд и вздрогнул, резко остановившись. В длинных, жилистых пальцах домовика покоились те самые три потерянные колбы. Эльф уже успел бегло оглядеть кабинет привычным, деловым взглядом, но вдруг замер, почувствовав Поттера.       Лицо его было сухим, изрезанным временем, почти каменным — совершенно лишённым эмоций. И всё же за этой неподвижностью чувствовалась напряжённая собранность, как у часового на посту. Узкие, поблёкшие глаза — трудно было понять, серые они или выцветше-голубые — впились в Гарри оценивающе, будто он рассматривал не просто волшебника, а нечто куда более сложное. Эльф держался прямо, без привычной сутулости, не дёргал ткань одежд и не суетился. От его рук тянулся тонкий след магии — едва уловимый, мерцающий, как марево над нагретым камнем.       По коже Гарри скользнул холод — тонкий, липкий, будто кто-то невидимый провёл ледяным пальцем между лопаток. Перед ним стоял слуга из иного времени. Не из тех, кого привыкли видеть в коридорах Министерства после войны — суетливых, сломленных, с вечно опущенными глазами. Нет. Это был эльф из древних домов, о которых за столом Слизерина-то говорили вполголоса, будто боялись разбудить что-то старое и опасное. Из домов, где домовые эльфы не знали лохмотьев и унижений, не гнули спины из страха, а связывали себя клятвами крепче стали — добровольно и навсегда. Аккуратный жилет гостя, подогнанный безупречно, был расшит узорами незнакомых знаков, который говорил о традиции, о власти, о молчаливом достоинстве.       Эльф осторожно поклонился как обычно не низко и не подобострастно, а ровно настолько, насколько позволял старый этикет.       — Мистер Поттер, сэр…       Без единого лишнего жеста, одной лишь магией, колбы мягко переместились на стол аврора. Ни звука. Ни всплеска эмоций. Всё точно, выверено, окончательно.       Эльф уже собирался исчезнуть, когда Гарри, наконец вынырнув из оцепенения, неуклюже окликнул его:       — С-спасибо… вам за помощь, сэр. Я… я Гарри. Гарри Поттер.       Ответом стал лёгкий кивок. Принятие благодарности и ничего больше. Гарри попытался улыбнуться. Осторожно, открыто, так дружелюбно, как только мог в этой внезапной, странной встрече.       — А вы? Как вас зовут? — не дождавшись реакции, он продолжил, чуть торопливее — Вы так много для нас делаете, а я даже имени вашего не знаю… Это как-то неправильно. Я чувствую себя неблагодарным сотрудником Министерства Магии.       Некоторое время эльф молчал, будто взвешивая, стоит ли говорить вообще. Потом его взгляд скользнул — не по лицу Гарри, а куда-то глубже, словно сквозь него, — и сухая рука легла на грудь.       — Блит, сэр.       — Очень рад… с-с вами познакомиться, сэр! — Гарри поспешно присел рядом и неловко протянул руку.       ответ был мгновенным. Крепким. Уверенным. Рукопожатие настоящее, не формальное, не снисходительное. Блит смотрел прямо в глаза, и у Гарри перехватило дыхание от странного, щемящего ощущения важности происходящего. Они действительно знакомились. Правда, до конца выдержать этот взгляд Избранный все же не смог и первым отвел глаза.       Но теперь он мог рискнуть. Поттер опустил руку, помедлил всего секунду и заставил себя снова посмотреть домовому эльфу в глаза.       — Простите… — голос стал тише, увереннее; адреналин от неожиданной встречи отступал, уступая месту тому, что он носил в себе месяцами — Я понимаю, что вы не обязаны отвечать. Но… кто ваш хозяин, Блит?       Он не давил. Лишь смотрел внимательно, чуть прищурившись, словно боялся либо не услышать ответ, либо услышать именно тот, что разрушит его догадки. Эльф не шелохнулся. Его лицо оставалось спокойным, почти каменным. И всё же в глубине выцветших глаз что-то едва заметно дрогнуло.       Гарри выдохнул и мягко усмехнулся, мысленно браня себя за неловкость вопроса.       — Да… понимаю. Понимаю вас, сэр. Непреложные обеты. Клятвы. Верность, — он кивнул, неизбежно соглашаясь с чистокровными традициями — Я ни в коем случае не настаиваю.       Он опустил взгляд, пожевал губу и устало выдохнул.       — Тогда позвольте сказать другое… Нет слов, способных по-настоящему выразить мою благодарность. Вам, Блит. И… вашему хозяину. За то, что вы принимали удары на себя, чтобы чужие дети спали спокойно. Вы выбрали путь без славы. Путь, где благодарность нельзя произнести вслух… Вы не позволили аврорам узнать, насколько близко была опасность, потому что сделали всё, чтобы она вообще обошла нас стороной.       Поттер сделал паузу и снова поднял взгляд.       — И пусть ваш хозяин простит меня за то, что я говорю это через чужие руки и не могу сказать ему это в глаза. И ещё… если когда-нибудь вам или ему понадобится моя помощь… любая помощь… я буду там. По первому же зову.       На мгновение Гарри показалось, что он знает, кто хозяин этого домового эльфа. Слишком многое сходилось. Холодная точность. Безупречная подготовка. Готовность идти туда, куда другие давно перестали смотреть.Но он не решился произнести догадку вслух, боясь ошибиться… или, наоборот, оказаться слишком правым.       Блит чуть склонил голову. Его губы дрогнули — не в улыбке, но в чём-то, очень похожем на уважение.       — Ваши слова будут переданы, мистер Поттер, сэр, — произнес он негромко.       И Гарри почудилось, что в этих словах было больше, чем просто вежливый ответ слуги. А затем домовик исчез с тихим хлопком трансгрессии. Поттер остался один в кабинете. По коже всё еще пробегала странная и необъяснимая дрожь. Он медленно вернулся к рабочему столу и опустился на стул, глядя на колбы.       И отдал бы всё, чтобы узнать, кто стоит за этим эльфом.

      ∼∽ ∼∽

             Утро на Гриммо выдалось до смешного февральским. Серым, прохладным и каким-то особенно… домашним. За окнами тянулся мутный свет поздней зимы, словно мир еще не до конца решил, стоит ли ему просыпаться. Кикимер, как всегда хмурый и смертельно оскорбленный самим фактом существования окружающих, сжёг яичницу до состояния угля и с явным, почти торжественным удовлетворением объявил:       — Всё равно здесь нет ни одного достойного волшебника из рода Блэков, ради которого Кикимер стал бы стараться! Ах, если бы моя госпожа знала, как страдает бедный Кикимер… какие люди наполнили этот дом.…       Домовик с грохотом швырнул сковороду обратно на плиту, словно ставил жирную точку в своём монологе, и исчез, продолжая бормотать что-то крайне нелестное, сыпля упрёками и поминая великие устои прошлого так, будто они лично стояли за его спиной и кивали.       Гарри Поттер не стал ни спорить, ни комментировать. Он лишь устало вздохнул как вздыхают люди, давно смирившиеся с неизбежным, и привычно взялся за дело. Пара заклинаний и сгоревшие следы эльфийского негодования исчезли, будто их и не было. Затем парень сам встал у плиты. В растянутой пижаме и халате, сонный после ночи в Аврорате (укрепляющее зелье помогло разлепить глаза, но не вернуть бодрость), небритый, с совершенно неприличным гнездом на голове, Избранный сосредоточенно переворачивал бекон. С таким видом, словно от правильной прожарки зависела судьба магического мира.       И всё же даже сквозь сонливость он уловил это — тихий девичий шепот, приглушенный смех, хихиканье. Джинни и Гермиона сидели рядом, наклонившись друг к другу, словно заговорщицы. Девушки шушукались, прикрывая улыбки ладонями, и время от времени переглядывались так многозначительно, что становилось ясно: обсуждают они вовсе не погоду и уж точно не новые чары для очистки сада.       Почему-то эта картина отозвалась в Гарри неожиданным теплом. Простым и правильным, как чашка чая в холодное промозглое утро. Парень поймал себя на мысли, что хочет, чтобы таких утр было больше. В пижамах и халатах, без спешки, с улыбками и смехом. Без героизма, без надвигающихся катастроф, без необходимости бежать и спасать мир. Просто утро какого-то дня. Когда близкие собираются за завтраком. Ему отчаянно не хватало таких утр.       Гермиона была всё в том же ансамбле, что и накануне: скромные пижамные штаны и кимоно-халат, волосы собраны небрежно, будто она сделала это наспех, но именно поэтому выглядела особенно живой. Лицо её светилось искренней улыбкой. Вокруг шеи едва заметно мерцали чары гламура, и Джинни время от времени бросала на них выразительные, насмешливо-заговорщические взгляды. Сама Джиневра устроилась за столом в пижаме восточного кроя и халате, щедро украшенном пестрыми лесными и звериными узорами. Было совершенно очевидно, что над вышивкой трудилась миссис Уизли — с любовью, терпением и полным отсутствием чувства меры.       — Кстати, — с самым невинным видом сказала Джинни, глядя на Гарри поверх кружки с ароматным чаем, — после того как суд над этим подонком Гриффитом закончится, здесь будет девичник Гермионы.       Гарри медленно обернулся, изобразив искреннее, почти оскорбленное потрясение.       — Что? Так скоро? — он нахмурился, как пожилой джентльмен позапрошлого века, категорически не одобряющий стремительное развитие событий — Да ты что, Джин-Джин, им же с Малфоем лет десять нужно, чтобы друг друга как следует узнать! А вдруг там…       Он понизил голос, будто собирался поведать страшную тайну.       — …какая-нибудь дурная чистокровная кровь? Или у него обе ноги — левые? Или семейное проклятие в виде преследующей его трясогузки? Или Малфой по ночам неожиданно превращается в хорька и грызёт углы мебели? Или он…       Поттер говорил всё серьёзнее и трагичнее, размахивая вилкой с беконом, пока смысл окончательно не утонул в собственной нелепости. И тут никто уже не смог сдержаться. Гермиона рассмеялась первой — звонко, свободно, прикрывая рот ладонью и закидывая голову назад. Джинни согнулась от смеха, уткнувшись лбом в стол и, кажется, даже пару раз приложившись им для пущего эффекта.       — Мерлин, Га-а-а-рри, — выдавила она сквозь смех, — остановись! Умоляю!       Гарри улыбнулся, позволяя себе наконец расслабиться и принять факт, который когда-то показался бы невозможным: Драко Малфой и его лучшая подруга Гермиона Грейнджер — официальная пара. Когда их с Джинни взгляды пересеклись, они оба молча признали одно и то же: если отбросить предубеждения и старые обиды, становилось очевидно — эти двое действительно подходят друг другу.       — Ладно, — Поттер театрально вздохнул, — так уж и быть. Уговорили. Я даже разрешаю Гермионе привести на кухню его домовых эльфов. Потому что от Кикимера, — он бросил взгляд на пустой угол, где тот исчез, — проку точно не будет. А так хоть голодными не останетесь.       Гермиона, всё ещё улыбаясь, приподняла брови:       — Ну… думаю, Бидди снова наготовит на целую армию, так что вам потом ещё неделю можно будет не подходить к плите.       Джинни встретила это предложение бурными аплодисментами, а Гермиона продолжила, уже чуть серьёзнее:       — Вообще-то, я хотела позвать Нарциссу и Андромеду. Может, им всё-таки удастся найти подход к твоему неразговорчивому эльфу. Надо же вам как-то налаживать коммуникацию. Что думаешь, Гарри?       Поттер уже собирался ответить на её вопрос, как воздух на кухне едва заметно дрогнул. С тихим, почти вежливым хлопком трансгрессии. Утро, до этого вполне законченное и уютное, внезапно получило новую строку. И нового персонажа.       — Я что-то не припоминаю, — Избранный моргнул, глядя прямо перед собой, — чтобы выдавал тебе разрешение появляться без приглашения и шляться по моему дому в…       Парень осёкся на полуслове. И было отчего. Посреди кухни стоял Драко Малфой. В доме на площади Гриммо. И это был, без всякого сомнения, снова самый неправильный Малфой из всех, что Гарри доводилось видеть за последнее время.       Ни строгого костюма, ни безупречно выверенной осанки, ни привычной ледяной отстраненности. На нём были тёмно-бордовые хлопковые джоггеры, простая белая футболка с каким-то возмутительно неподходящим его репутации принтом — маггловским, да, — мягкие домашние тапочки и растянутый вязаный кардиган, небрежно накинутый поверх. Так одеваются не для визитов. Так выходят за чаем на собственной кухне. В какой-то другой, невозможной жизни. Кардиган сидел слишком свободно. Даже нарочито. На худом, изменившемся теле — том самом, азкабанском, образца лета девяносто восьмого, к которому мир уже успел привыкнуть, — ткань слегка висела, подчеркивая знакомую хрупкость, нехватку мышц, общую ломкость силуэта. Слизеринец дружелюбно помахал всем рукой и подошел к Гермионе, чтобы нежно чмокнуть ту в макушку.       Джинни замерла. Уставилась на Малфоя так, словно прямо перед ней только что материализовался огнедышащий дракон в фартуке её матушки и принялся рассказывать ирландские частушки. Рот распахнулся так широко, что при желании туда могли бы залететь пара-тройка снитчей.       — …О, — наконец выдала Уизлетта и моргнула. Потом еще раз — О-о! Привет, мистер хорек!       Получив от гостя легкую улыбку, девушка перевела взгляд на Гарри, затем обратно на Малфоя и, чуть придя в себя, извиняюще пожала плечами — тем самым жестом, который означал «да, я это сделала, и да, спорить бесполезно».       — Вообще-то… это я дала ему разрешение. И внесла корректировки в охранные чары. Правда, не думала, что он так скоро ими воспользуется….       Джиневра чуть склонила голову, глядя на жениха с тем самым выражением, в котором читалось: я уже всё решила, не спорь.       — Ты ведь не против, Гарри, милый?       Поттер оставалось только медленно покачать головой — отрицательно и с лёгким неверием. Он всё ещё не до конца принимал происходящее на собственной кухне. И ту историю, которую эта нежданная парочка рассказала ему накануне вечером.       — Нет… не против, Джин, — пробормотал он и, запнувшись, добавил — Эм…. Тогда… Малфой… Привет… и присоединяйся к завтраку, что ли?       Драко усмехнулся и разместился за столом рядом с Гермионой. Легко, почти лениво, с той непринужденной уверенностью, которая когда-то была его второй кожей. Но Гарри заметил: пока Малфой шел к их сторону, он слегка прихрамывал на левую ногу. Да и кардиган при движении едва заметно сместился, а под ним мелькнули свежие перевязки. Впрочем, сам Драко вёл себя так, будто ничего особенного не происходило. Он шутливо поинтересовался судьбой сгоревшей яичницы, с безупречной вежливостью принял тарелку с беконом и томатами — как человек, делающий это каждое утро, — и потянулся за кружкой с ароматным кофе.       — Дом Блэков, Поттер, пережил многое… но если бы моя покойная двоюродная бабка увидела, как Кикимер тут распоясался, она бы уже разогревала каленое железо и заставляла его гонять боггартов до потери самоуважения. И, что характерно, он считал бы это милосердием, - заметил слизеринец, размазывая томатный соус по тарелке.       Гарри как раз потянулся к стулу, но на полпути запнулся. Движение сбилось, равновесие предательски ушло, и он едва не промахнулся мимо сиденья, неловко ухватившись за край, прежде чем всё-таки опуститься.       — Признаю, — протянула Джинни, прищурившись, — эта версия Малфоя мне нравится куда больше. Не то что предыдущая.       Гарри насторожился и его тарелка зависла над столом. Бросил быстрый вопросительный взгляд на Гермиону, затем на гостя.       — В каком это смысле? — уточнил он осторожно, хотя подозрение в голосе прозвучало вполне отчётливо.       Но Джинни ни секунды не задумалась над ответом.       — В смысле, эта версия Малфоя, который наконец-то вытащил голову из собственной задницы. Он живее. Интереснее что ли…. — девушка пожала плечами — В школе до войны он был… ну, мягко скажем, не очень адекватным…. Не то что собеседником. А с этим даже пошутить можно. И не страшно оставить на него гномов в саду.       Гарри моргнул, окончательно осознавая какой контраст сейчас был у них с Джинни перед глазами.       — Знаешь, Малфой, — сказал парень, качая головой и глядя на Драко с каким-то растерянным весельем, — я до сих пор не могу привыкнуть, что ты можешь быть таким… таким… — он развёл руками, будто признавая поражение — Ну, ты понял. Хотя иногда мне кажется, что ты спятил на всю голову. Или… не знаю. Это какая-то коллективная галлюцинация.       — Я бы с радостью пошутил, — отозвался Малфой с ленивой улыбкой, — что я не сумасшедший и моя мама меня проверяла…       Он сделал паузу и скосил на Гарри хитрый взгляд.       — Но, подозреваю, что ты еще не в силах в полной мере оценить эту шутку. По крайней мере сейчас.       Гермиона, до этого молча наблюдавшая за сценой, уронила смешок прямо в кружку с кофе. Пена дрогнула, едва не перелившись через край, а в глазах девушки вспыхнул озорной блеск. Она поймала взгляд Драко и оба едва заметно рассмеялись, прикрыв губы ладонями, словно делили шутку, понятную только им двоим. Никто, правда, не заметил, как в этот момент изменилось лицо Гарри.              Тут кухня взорвалась другим присутствием. С резким хлопком, будто воздух споткнулся сам о себя, перед столом возник Кикимер. По всем привычным законам этого дома он должен был прятаться где-нибудь на чердаке: дуться, ворчать, проклинать неблагодарных жильцов и ломать старую мебель как минимум до вечера. Но нет. Домовой эльф стоял посреди кухни — сгорбленный, возбуждённый, с невероятно горящими глазами. И смотрел он исключительно на Малфоя.       — О-о-о, — заскрипел Кикимер, низко кланяясь и стукаясь лбом о пол — Наследник… благородной крови… истинный хозяин, достойный имени Блэков… мистер Драко Люциус Малфой, сэр…       Старый домовик метался вокруг слизеринца, словно вокруг внезапно появившегося солнца: суетился, хватал воздух, предлагал другой стул, подвинуть стол, почистить тапочки, заменить приборы на серебряные, а обычные тарелки — на семейный костяной фарфор с фамильным гербом. После последнего предложения Джинни только беззвучно спросила у Гарри одними губами: «А что, тут и такое есть?»       Эльф вскинулся так, будто его осенила великая истина.       — Кикимер может помочь! — восторженно заскрипел он, подпрыгивая на месте, слишком прытко для своего возраста — Кикимер приготовит завтрак, достойный великого рода! Самый достойный! Самый правильный! Где же… где же продукты?.. Ах! Где же они?! Негодный, бесполезный Кикимер!       Он метнулся к шкафам и принялся распахивать дверцы с лихорадочной поспешностью. На свет вытаскивалось всё подряд: вчерашний хлеб, надломленный и подсохший, соленья и вяленые овощи от миссис Уизли, связку чеснока и перца, старую жестянку с кривой надписью «НЕ ТРОГАТЬ», которая тут же полетела на пол с глухим звяканьем. Запасы сыпались под ноги, словно Кикимер пытался вывернуть кухню наизнанку. Он суетился, хватал себя за уши, мял и оттягивал их, бормоча проклятия в собственный адрес, с каждым движением становясь всё меньше и несчастнее. Как будто в дом вот-вот войдёт Королева, а он оказался не готов ни к приёму, ни к приветственному реверансу.       Гарри и Джинни застыли, как будто в них кинули Остолбеней. Джиневра медленно перевела взгляд с Кикимера на Малфоя. Потом обратно. На мгновение ее лицо приняло выражение человека, которому только что предложили пересобрать основы мироздания — желательно прямо сейчас и без инструкции. Поттер же просто моргал. Медленно. С усилием. Щурился. Приоткрывал рот — раз, другой, словно пытался убедиться, что происходящее не сон и не побочный эффект недосыпа.       Гермиона же скривилась привычно и резко, будто на язык попал лимонный сок.       — Мерлин… — пробормотала она, отводя взгляд в сторону и прикрывая лицо рукой — Я уже и забыла, насколько это мерзко выглядит.       Гарри всё-таки уловил её слова. Он удивлённо вскинул брови, и по спине у него пробежал холодок. Парень поёжился и неловко потёр лоб — жест старый, выученный, появлявшийся всякий раз, когда внутри что-то смещалось, ломалось, не укладывалось. Он был озадачен, да и вся сцена пробудила в нем не самые приятные воспоминания. Поттер снова посмотрел на Кикимера. Потом — на Малфоя. Последний же сидел, на удивление, спокойно. Чуть растерянно, пожалуй, но удивительно ровно под этим потоком раболепия, как под дождём, к которому давно привык. Ни раздражения, ни высокомерия — лишь безграничное терпение, отточенное до автоматизма. Мир будто снова сделал шаг в сторону, показывая трещины там, где их не должно было быть.       Ситуацию спасла будущая хозяйка дома. Джиневра оперативно запихнула в рот остатки своего завтрака — так быстро и решительно, как умеют только дети из многодетных семей, где промедление равносильно потере еды. Пару раз причмокнула чаем, вытерла губы тыльной стороной ладони и расплылась в приторно-сладкой улыбке.       — Кикимер, — елейно протянула рыжеволосая воительница в пижаме, — а давай-ка мы с тобой сходим в кладовую? Посмотрим, что там есть, а? Вместе?       Гермиона краем глаза уловила, как по фигуре домовика скользнул хищный прищур Джинни и всё поняла. В кладовой Кикимера наверняка ждали несколько восхитительных часов сна и блаженного забытья. Младшая Уизли накладывала Снотворные чары с третьего курса так, что им могли позавидовать некоторые авроры.       Когда заикающийся Кикимер наконец оставил попытки снова удариться лицом в поклон перед Малфоем и исчез вместе с «несуразной будущей хозяйкой, которую не захочет иметь ни один достойный эльф» из кухни, в доме стало заметно тише. Гарри еще какое-т овремя сверлил Драко нечитаемым взглядом, а потом вдруг уронил лицо в ладони с громким трагичным звуком.       — И как тебе всегда удается держать лицо, а, Малфой? — пробубнил Избранный сквозь пальцы — В любой ситуации. Даже в самой абсурдной.       — О, у меня были тренировки с детства, — спокойно выдохнул Драко, подливая себе кофе так буднично, будто чужие эльфы ежедневно клялись ему в верности — Знаешь ли, когда за каждую лишнюю эмоцию получаешь удар плетью, хочешь не хочешь — научишься.       Поттер поднял голову. Его взгляд стал мягче.       — Мне жаль, что у тебя было такое детство, Малфой, — искренне проговорил он — Моя каморка под лестницей теперь кажется рыцарским замком.       — Гарри, — вмешалась Гермиона, беря друга за руку, — твоё детство тоже не было сахарным. Пожалуйста, не обесценивай. Дурсли поступали с тобой гадко. И… возможно, тебе стоило бы сходить к Целителю разума. А то…       — Герми, он в прошлом будущем вёл себя вполне сносно, — лениво кивнул Драко, махнув рукой — Уверен, будущая миссис Поттер и в этот раз найдёт способ залечить его душевные раны и вправить нужные извилины. Тем более, что в Аврорате будут дела, в которых…       — Драко! — шикнула Гермиона и с опаской глянула в коридор, проверяя, не вернулась ли Джинни — Гарри не должен знать своё будущее! Ты лишаешь его выбора. И ему может стать плохо от таких новостей. Ты ведь помнишь — каждое действие…       — …имеет последствия, — закончил Малфой и мягко усмехнулся, осторожно погладив девушку пальцем по щеке — Да, помню, любимая. Но я же не сказал ничего сверхъестественного. К тому же у нашего Избранного должен быть этот… как его… — слизеринец уткнулся лицом Грейнджер в плечо и недовольно прорычал, словно это помогало мыслительному процессу — Ну, в твоих манхвах! А! Точно! «Бафф главной героини»! Нашего По ничего не возьмёт, даже если я выложу ему всю подноготную вплоть до 2013 года….       Поттер смотрел на них с максимально ошарашенным выражением лица. Потом растерянно заморгал и почему-то спросил только:       — П-по…?!       — Ох. Да. Прости, — Драко впервые за утро слегка смутился и резко выпрямился — Это прозвище. По работе. Привычка.       И, явно желая срочно сменить тему, он продолжил уже серьёзнее:       — Вообще-то я пришёл сегодня утром не просто так, Поттер. Ты хоть и получил этот дом в наследство от дяди Сириуса, управлять-то им толком не можешь. Да и Кикимер тебе не подчиняется как следует. Поэтому мне, как потомственному Блэку… ну, наполовину, — слизеринец криво усмехнулся, — нужно сначала активировать полные чары дома и восстановить баланс магии. А уже потом передать тебе право наследования в полной мере. Тогда ты сможешь распоряжаться домом, магией и всем остальным по-настоящему.       В кухне повисла короткая пауза. Даже сам дом на Гриммо, казалось, затаил дыхание, прислушиваясь, в какую сторону качнётся его судьба: останется ли он капризным реликтом прошлого или, наконец, обретёт нового хозяина спустя столько лет запустения.       Дверь скрипнула, и в проеме появилась Джинни — довольная, сияющая, с видом человека, успешно завершившего тайную операцию.       — Кикимеру сейчас снятся чистокровные снобы, ради которых он бегает без остановки, — сообщила она с неподдельным удовлетворением — Все как он любит. Бесконечные поклоны, надменные лица и ни минуты покоя.       Грейнджер не удержалась от улыбки и покачала головой.       — Джин-Джин, тебе бы в Аврорате работать, — заметила она с искренним одобрением.       — Я ценю твою похвалу Гермиона, но юбки ниже колена — это уже суровое наказание, — фыркнула младшая из Уизли, — а я, знаешь ли, ещё не настолько согрешила.       Они доели завтрак в более спокойной, почти домашней атмосфере. Драко допил кофе и, поднимаясь, бросил на Джинни быстрый, оценивающий взгляд:       — Ну что, Уизлетта. Готова идти и смотреть, как твой суженый будет получать полную власть над этим домом?       Глаза Джинни загорелись азартом, и она тут же посыпала шутками и восклицаниями, едва успевая за собственными ногами. Они остановились в пустой гостиной первого этажа — там, где во всю стену располагался тканый гобелен со множеством выжженных лиц (предателей крови по мнению предыдущих хозяев), словно сам род Блэков пытался стереть свои ошибки огнём. Гермиона, чуть замешкавшись, решила остаться у входа, прислонившись плечом к косяку двери. Сегодня она старалась быть только наблюдателем, хотя любопытство все же распирало девушку изнутри. Гарри неловко переводил взгляд с гобелена на Малфоя, и обратно, будто не до конца понимая, что именно сейчас должно произойти.       — Прежде чем мы начнём, — спокойно сказал Драко, обращаясь к собравшимся, — должен предупредить. С настоящего момента на мистера Поттера и… будущую миссис Поттер, — он едва заметно усмехнулся и подмигнул довольной Джиневре, — ляжет Непреложный обет. Всё, что вы увидите на семейном древе после проявления, останется между нами в строжайшей тайне. Мы будем с вами соединены наследием Блэков. Это хоть и не одна кровь, но в чистокровном мире тоже далеко не последние связи.       Гарри и Джинни недоуменно переглянулись, будто Малфой резко перешел на иврит. В их взглядах мелькнуло непонимание, но потом всё же кивнули. Почти одновременно.       — И ещё, — добавил Малфой, — после принятия прав Кикимер окажется полностью под властью Родовой Магии. Он больше не сможет навредить тебе, Поттер.       — Вредить? — Гарри искренне удивился, почесывая щеку — Ну, если не считать сожженной яичницы, коих конечно было немало…       Драко медленно покачал головой, понимая, что нужно объяснять азы Родовой магии “первокурснику”.       — Дело не в яичнице, Поттер. Кикимер — по сути, последний Блэк в этом доме. Пусть и домовой эльф. Он считает себя наследником и потому разбазаривает семейные ценности, относя их дальним родственникам. Кровь для домовых эльфов чистокровных семей — не пустой звук. Лучше уж отдать «своим в пятнадцатом колене», чем полукровке, который, по их мнению, к этой крови не имеет отношения. И да, — слизеринец чуть поморщился, — пусть в основном он таскал разбитое негодное барахло, но пару действительно ценных артефактов всё же разбазарил. И их было бы неплохо вернуть. Они тебе, наверняка, пригодятся.       Гарри нахмурился, переваривая услышанное. Он никогда не думал о том, что в этом доме могут остаться хоть какие-то годные вещи или артефакты. Сириус никогда не говорил о них. Хотя, вполне возможно, что тот сам был не посвящен в подобные тайны. Где-то глубоко внутри осело гадкое, неприятное чувство. Поттер поморщился, словно проглотил слизняка и медленно поскреб ногтями грудную клетку.       — Ты, впрочем, можешь дать ему свободу, — продолжил Драко, видя знакомую реакцию друга и понимая его чувства — Разрешить жить в сердце дома, не касаясь реликвий. Так сказать - “отправить на пенсию”. На его век хватит. А я, со своей стороны, могу предоставить тебе эльфов, выросших здесь. Они как раз-таки очень мечтают вернуться в родные стены.       — Я… подумаю, — осторожно сказал Гарри, все еще переваривая новость о том, что эльф, который по его мнению был не опасен, оказался не таким уж и безобидным.       — А я с удовольствием приму любых! — тут же влезла Джинни, размахивая руками — И желательно побольше! Дом огромный, ему явно нужен уход нескольких рук. А если они еще и в Норе смогут помогать - им вообще цены не будет!       Драко кивнул, словно ожидал именно этого.       — Есть пара старших эльфов и их дети. Их отдали моей тетке Беллатрисе после замужества. Так сказать, в качестве приданого. Она, хвала Основателям, не знала, на что они способны, поэтому просто гнобила и била их… а они умело скрылись в недрах поместья Лестрейндж и после ее смерти запечатали мэнор. Я вытащил их, когда унаследовал дом. Заргет и Альсира умоляли забрать их в Малфой-мэнор. Сейчас они там, вместе со своими детьми, но, честно говоря, мне и своих-то хватает. А вот тебе… — он задумчиво посмотрел на Поттера, — такие эльфы могут пригодиться. Тебе и твоим потомкам. В конце концов, дом в Годриковой впадине можно и восстановить. Негоже пропадать такой собственности.       — Эльфы… разве могут такое? — Гарри почувствовал легкое головокружение, понимая, что оказывается совершенно не знал волшебный мир, в котором жил последние годы.       — Обычные — нет, — ответил Драко, понимая его реакцию — А вот Старшие — легко. Мы же восстановили мэнор из пепла. Но это будет лучше вам увидеть своими глазами.       Слизеринец эффектно приподнял бровь, хотя уже понимал чем закончился дело.       — Так что, мне привести эльфов позже?       Гарри и Джинни переглянулись и на этот раз кивнули тут же без тени сомнений.       После чего Драко замер — на краткий, почти неуловимый миг, будто прислушиваясь не к комнате, а к пульсу самого дома. Его плечи едва заметно напряглись, дыхание стало тише. Потом рука слизеринца скользнула во внутренний карман кардигана, и Гарри невольно моргнул — оттуда появился тонкий, изысканный ритуальный нож, словно вытесанный из тени. Казалось невозможным, что такой предмет вообще мог там скрываться.       Малфой двигался без суеты, с той отточенной уверенностью, которая выдает привычку к подобным вещам. Лезвие быстро и точно коснулось кожи. Парень не вздрогнул, не скривился; лишь ресницы дрогнули, и этого было достаточно. Густая и теплая капля крови выступила сразу и Драко прижал палец к гобелену. Его голос, низкий и ровный, прозвучал иначе, чем прежде: глубже, старше, словно в нем отозвались далёкие голоса предков. Заклинание легло на ткань, как ключ в древний замок. Сначала — тишина. А затем гобелен дрогнул.       Не как полотно или штора, задетые случайным сквозняком. Гобелен словно сделал свой первый вдох спустя долгие минуты молчания. Волокна заискрились изнутри тусклым серебром, переходящим в насыщенный, родовой зелёный. Ткань перестала быть просто тканью: она текла, жила, менялась, как живая плоть.       — Мерлин… — выдохнула Джинни, машинально отступая на шаг и цепляясь пальцами в рукав Гарри.       Последний же застыл, широко раскрыв глаза. Сердце колотилось, как в самые переломные мгновения его жизни — будто он снова стоял перед Распределяющей шляпой, или заглядывал в зеркало Еиналеж, или на финальной битве за Хогвартс выкрикивал заветное Обезоруживающее заклинание против Темного лорда.       Гермиона подошла ближе. Медленно, почти на цыпочках, словно боясь нарушить хрупкое равновесие. Её губы дрогнули, и из груди вырвался тихий, благоговейный вздох.       — Это… — начала она и замолчала. Слова здесь были бы лишними.       Гобелен стал живой картиной. Лица на нём моргали, поворачивались, переглядывались. Кто-то тянулся к кому-то с любовью, а где-то и вовсе начинали ругаться и плеваться. Часть персонажей будто пытались отодвинуть свои ветви подальше от родственников, а кто-то предпринимал попытки и вовсе уйти с полотна. Линии ветвей мягко пульсировали светом, наслаиваясь друг на друга, уходя вглубь, как корни у древнего дерева. Это было не изображение — это была система. Архив и Память рода Блэк.       Драко поднял руку и провёл пальцами по местам, где когда-то зияли выжженные пустоты. Его жест был осторожным и бережным. Под его прикосновением и шепотом неизвестных присутствующим заклинаний лица возвращались — одно за другим, будто никогда и не исчезали, а лишь ждали дозволенного часа.       Гриммо 12 продолжало отвечать на зов. Линии на стенах быстрее пришли в движение. Где-то в самой сердцевине дома что-то щелкнуло — тихо, но веско, словно был открыт давно запечатанный источник. Ветвь Нарциссы вспыхнула мягким светом, протянулась и соединилась с Люциусом Абраксасом Малфой. Следом проявилась новая линия, на которой возник портрет и полное имя Драко. А затем — ещё одна. Гермиона Джин Малфой (Грейнджер) присоединилась к слизеринцу под ошарашенные взгляды будущей четы Поттеров.       Гарри сначала подумал, что ему это снится. В груди что-то болезненно ёкнуло; он уже открыл рот, чтобы спросить, но…              Тут дом окончательно ожил под призывом нового хозяина. Пустая гостиная наполнилась движением. Стены пошли рябью, пол дрогнул и из него вдруг начали подниматься шкафы и серванты — цельные, вырезанные из камня и дерева, будто они всегда здесь были и лишь ждали, когда их позовут. Полки пополнялись книгами, свитками, фолиантами. В витринах из пустоты, как из дымки, проявлялись предметы — кольца, шкатулки, артефакты, от которых тянуло древней, настороженной силой. Правда местами были видны заметные прорехи и пустоты.       — Значит, вот они, — мелькнуло в голове у Гарри — Реликвии Рода, о которых говорил Драко….       За спиной Поттера вспыхнул яркий свет. Парень обернулся и увидел тяжелую массивную дверь. Она была покрыта резными знаками и письменами, смысл которых ускользал от разума, но почему-то ощущался кожей. Когда всё, наконец, заняло свое исконное место, оглушающая тишина обрушилась обратно на комнату.       Гарри вдруг ощутил, что ноги его больше не держат. Он неуклюже опустился на пол, не в силах оторвать взгляд от гобелена, и попытался попротнее запахнуться в свой халат, словно в защитный кокон. Дом Блэков принял своего наследника в виде Драко Малфоя и открыл все свои тайны новому наследнику. Но последний не спешил. Слизеринец дал тишине осесть, дал дому привыкнуть к новому ритму, а Гарри — отдышаться от того, что еще не уложилось у того в голове и, кажется, не скоро уложится.       — Гарри Поттер, — негромко сказал Драко, и в этом обращении не было ни насмешки, ни привычной колкости. Только деловитая собранность. — Теперь твоя очередь. Чтобы всё закрепить… нужна твоя кровь.       Малфой протянул парню ритуальный нож, но Избранный и тут сделал по-своему. Гарри кивнул раньше, чем понял, что делает. Мысли плескались где-то далеко, как в густом дыму. Он машинально поднес руку ко рту, зубами зацепил и дернул заусенец — резко, почти зло, будто наказывая себя за растерянность. Боль получилась неожиданно ясной. Настоящей. Капля крови выступила сразу. Парень поднялся, шагнул к гобелену и приложил палец торцом к гобелену, вдруг ощутив необычайное тепло.       Слизеринец, словно почувствовав внутренний диалог Блэк-мэнора, выпрямился, приложив ладонь к ветви Малфоев на тканном полотне. Драко закрыл глаза и, словно погружаясь в вехи истории, четко и выверено начал произносить клятву переноса так, будто эти слова уже много раз произносились — не им лично, но через него, как потомка чистокровных:       — Я, Драко Люциус Малфой, наследник первой очереди крови Рода Блэк, в ясном уме, твердой памяти и сознании, по праву крови передаю все права наследования Блэк-мэнором на площади Гриммо 12 и его содержимым Гарри Джеймсу Поттеру.       Комната озарилась легким светло-зеленым светом. Малфой сделал ровную, выверенную паузу, а потом обратил свой взгляд на Избранного, который, казалось, замер в ожидании неизвестности.       — А ты, Гарри Джеймс Поттер, с полной ответственностью и обязательствами принимаешь Блэк-мэнор в свое владение. С настоящего момента, все, что наполняет этот дом принадлежит и подчиняется тебе. Твоя обязанность - с должным уважением к Роду хранить Блэк-мэнор, почитая его волю, память и родовую магию. В противном случае, этот дом снова закроется от тебя и твоих наследников.       Поттер почувствовал, что гортань схватил сильный спазм от нервного напряжения, и он не может вымолвить ни слова. Поэтому парень просто кивнул. Гобелен вздрогнул еще раз и светло-зеленый свет заполнил комнату без остатка. Рябь пошла по ткани, и Гарри вдруг почувствовал, как его сердце… сбилось с ритма. На какую-то долю секунды, пропустив несколько ударов. А потом вновь подстроилось под новый ритм. Его удары стали совпадать с мерным, древним пульсом, идущим от стен, от пола, от самой толщи кирпича и камня. Парень закрыл глаза и затаил дыхание.       И тогда Избранный начал чувствовать. Нет… понимать. Нет… даже это было слишком узко. Как будто граница между ним и домом истончилась, исчезла. Как будто он всегда был здесь — просто не знал об этом. Его ладонь, легшая на гобелен, ощущала не просто ткань, а комнату целиком. Его затылок вдруг стал крышей, и он с отчетливой, почти хозяйской досадой понял, сколько там трещин и где давно пора латать. Он знал, где сейчас Кикимер — не «догадался», а именно знал. Чувствовал, какие рамы пустуют, какие портреты спят, а какие настороженно наблюдают. Он понимал, что нужно сделать, чтобы сквозняки перестали гулять по коридорам, и как настроить древнюю вентиляцию, чтобы дом наконец-то перестал… задыхаться. Это было немыслимо.       Гарри открыл глаза и медленно перевёл взгляд на Драко. Он не знал, как выглядит сейчас — бледный ли, ошеломлённый, с дурацким выражением лица. Но Малфой смотрел на него внимательно, почти настороженно, словно оценивая, выдержал ли тот испытание наследием.       Гобелен тем временем жил своей жизнью. Новая ветвь проступила чётко и ясно — параллельно ветке Сириуса Блэка. Имя Гарри вплелось в ткань, тянущееся от Джеймса Поттера и Рода Поттеров. И хотя последние не были связаны кровными узами с Блэками уже очень давно, отчего-то их ветвь органично и по-хозяйски вплелась в общий вид семейного гобелена на Гриммо.       И в тот же миг в гостиной с тихим хлопком появился домовик. Кикимер. Он дрожал всем своим худеньким, иссохшим телом. Его маленькие глазки метались, будто он боялся поднять взгляд, но не мог не смотреть на своего нового хозяина, подчиняясь Родовой магии. Джинни вздрогнула и снова, подойдя, схватила Гарри за рукав, прижавшись всем телом. Таким домовика она ещё ни разу не видела и это откровенно пугало ее. Драко шагнул вперёд и внимательно посмотрел на эльфа.       — Кикимер, — произнес он спокойно — По праву крови Блэков я приказываю тебе вернуть в Дом артефакты Рода Блэк, которые ты самовольно и без разрешения отдал дальним родственникам: Розье, Булстроудам и Яксли. Ты найдешь их, где бы они ни были и вернешь в родные стены, передав лично в руки новому наследнику Гарри Джеймсу Поттеру.       Он перечислял имена преемников без запинки, словно лично видел, как Кикимер в ночи уносил семейные реликвии. Домовик низко склонился, почти складываясь пополам.       — Кикимер исполнит волю наследника великого Дома Блэков, — прошелестел он и, прежде чем исчезнуть, бросил на Гарри взгляд полный боли и отчаяния.       Сердце Гарри сжалось так, что стало трудно дышать. Он уже ничего не понимал. Ни что он чувствует, ни что должен делать с этим дальше. Все мысли и чувства стали бродить внутри, как крепкий алкоголь и затуманивать разум.       И именно тогда он ощутил зов. Тихий. Настойчивый. От массивной деревянной двери в конце гостиной тянуло чем-то… своим. Как будто дом звал его по имени.       — Разделяй и властвуй, Поттер, — вдруг протянул Драко, возвращая последнего в реальность и игнорируя зов дома, который тоже отчетливо ощущал — Игрушек тебе теперь до конца жизни хватит. Я, конечно, могу преподать тебе пару уроков молодого “чистокровного” бойца, но, думаю, поначалу ты и без меня справишься. Тем более Заргет и Альсира знают тут всё как свои пять пальцев. Осилишь, не впервой.       Слизеринец лениво потянулся, сцепив пальцы над головой, разминая затёкшие плечи и шею. Движение вышло чуть усталым, без обычной показной небрежности. Всё это время молчавшая Гермиона будто почувствовала этот миг: шагнула ближе, обняла его, прижавшись лбом к груди, и тихо пробормотала что-то почти неслышное — слова, предназначенные лишь ему одному. Драко на секунду прикрыл глаза, принимая это как передышку.       Джинни всё ещё держала Гарри за рукав халата. В глазах у неё уже плясали вопросы: про гобелен, про имя Гермионы на нем, про мебель, появившуюся из ниоткуда, и про странные свитки. Она даже приоткрыла рот… но Малфой оказался быстрее.       Он поднял ладонь — жест был не властным, а неожиданно мягким, почти примирительным:       — Уизлетта, давай потихонечку, а? — произнес он с лёгкой улыбкой — Пока вам с По хватит и этого. Он и так… “переполнен”. Ему нужно отдохнуть. Мы всё расскажем. Чуть позже. Обещаю.       Джинни фыркнула, но спорить не стала. Вместе с Гермионой они снова склонились к гобелену, перешептываясь и вглядываясь в ожившие линии, словно пытались запомнить каждую деталь. Гарри и Драко вышли в коридор.       Дом изменился и там. Пространства раскрывались одно за другим, будто страницы книги, которую долго держали закрытой и вот наконец решились читать. Новые проёмы, лестницы, комнаты возникали естественно, словно всегда здесь были.       — Меня всегда смущало, что дом был слишком пустым, — тихо сказал Гарри. Он говорил медленно, словно прислушиваясь к собственным ощущениям. — Нелюдимым. Даже при том, что тут давно никто не жил… это было странно. Где-то внутри я догадывался, что Гриммо запечатан. Но понимал — ключей у меня нет.       Он чувствовал себя вымотанным куда сильнее, чем после ночной смены в Аврорате. Новые ощущения уже не били волной, но всё ещё отзывались слишком остро — в ушах, в груди, под кожей.       — Ну, теперь есть, — усмехнулся Малфой.       Драко на мгновение потерял бдительность и по-дружески положил руку Гарри на плечо, осторожно сжав пальцы.       — Не торопись, По. В твоих руках теперь большая сила. К ней надо привыкать постепенно. Я рад, что смог хоть чем-то отплатить тебе за всё… за всё добро, которое ты для меня сделал.       — Но это же было в том… другом будущем, — пробормотал Гарри, щурясь и улыбаясь краешком губ.       — Неважно, — спокойно ответил Драко — Ты — это ты. В каком бы времени мы ни оказались.       Гарри ещё долго смотрел ему вслед, погружённый в свои мысли. Драко ушёл чуть вперёд, заглядывая в новые комнаты: где-то устало присвистывал, где-то морщился и тут же захлопывал дверь, бурча что-то про отвратительный вкус прежних хозяев, а где-то удовлетворённо кивал, словно признавая удачное решение дома.       — Слушай, Малфой… — наконец начал Гарри — У меня правда куча вопросов. Всё это для меня в новинку. А объяснить лучше тебя, пожалуй, некому. День только начался, да и дамы наши, уверен, скоро оккупируют спальню Бродяги и продолжат секретничать…       Он прикусил губу и усмехнулся самому себе.       — Оставайтесь, — неожиданно предложил он — Проведем день вместе, разберем завалы. Оставайтесь с Гермионой на ночь. А утром все вместе переместитесь в Хогвартс.       Драко улыбнулся уголком рта, явно сдерживая веселье.       — Если ты так уж хочешь, чтобы мы с Гермионой осквернили одну из твоих спален, Поттер, — протянул он с привычным сарказмом, — думаю, мы можем пойти тебе навстречу.       Гарри нахмурился. Где-то глубоко внутри неприятно кольнуло.       — Вы… уже делали это, да? — осторожно спросил он — В прошлом будущем?       Малфой замер как вкопанный и уставился на него с неподдельным ужасом.       — Поттер, за кого ты меня принимаешь? — возмущенно выдохнул он. — Я понимаю, сейчас мы не коллеги, и ты меня ещё плохо знаешь… но это — перебор. Обидно, между прочим. Я не такой подонок. Тогда Герми была замужем за рыжим недоразумением. А сейчас она… в общем, нет. Тогда мы вели себя прилично. Даже слишком.       Гарри тихо усмехнулся, кивнул и тепло улыбнулся.       — Спасибо за честность, Драко.       И дом на Гриммо, казалось, где-то в глубине своих стен одобрительно вздохнул, принимая нового хранителя.