Он. Часть 2

      — Мразь, — шипел сквозь зубы Аккерман. — Может, у тебя ещё и имя фальшивое? — он вдавливал лезвие клинка в чужую шею так, что на тонкой коже начинали проступать крупные бусины крови. — Ну? Язык проглотил, Бернер?       Два сузившихся как у змея карих, скорее даже карамельных, глаза смотрели на него с ничем не скрытой ненавистью. Леви уверен: сам он также не источал ничего, кроме пылкой ярости и отчаянного презрения.       Грёбаный предатель.       — Давно пора было догадаться, — продолжал капитан, не дождавшись ответа. — Умерли все, кроме тебя. Так ещё и её очки подобрать успел. В рубашке родился, да?       Мужчина наклонился ближе к испещрённому ссадинами и порезами лицу, источающему пар, ни на секунду не ослабляя хватку на клинке. Он до безумия желал впрыснуть в него свой яд, состоящий из боли и страданий, причинённых этим ублюдком. Леви хотел видеть, как Бернер задыхается, как пена, перемешанная с его же собственной кровью, бьёт ключом из его поганого рта. Капитан уверен: он бы смотрел на то, как предатель бьётся в конвульсиях, впиваясь ногтями в горло, с широкой улыбкой на лице. Ничто сейчас не доставило ему большее удовольствие, чем эта картина.       — Если бы не твоя сила титана, которую я намерен отнять, ты бы уже давно лежал со вспоротым брюхом и перерезанной глоткой, — откровенно делился своими фантазиями Аккерман, понижая голос. Он всматривался во вроде бы давно знакомое ему лицо, совершенно не узнавая ни одной черты. Пришло время снимать маски, да, Моблит?       — Это ведь ты убил Ханджи?       Вопрос, который он так давно хотел задать кому бы то ни было. Хотелось увидеть того, кто несёт ответственность за гибель его товарищей. И вот он, перед ним: связанный, до конца не восстановившийся после взрыва громового копья. Полностью в его власти.       Он помнил, что Моблит был в тот день, когда Эрвин собрал их для обсуждения плана по захвату разумного титана. Этот мерзавец стоял там и слушал, запоминал каждую деталь, разработанную Ханджи, которая впоследствии умерла на этой же экспедиции. Умерла по вине своей правой руки, по вине того, кому доверяла больше всех.       Леви даже мысленно хвалил Бернера: Настолько искусно играть паренька, влюбленного в свою начальницу, не под силу обычному человеку. Для этого надо быть грязной помойной крысой без капли сострадания и человечности.       Обладатель бронированного титана криво усмехался. Глаза его широко распахнулись, обнажая то безумие, что кишит внутри этой сволочи. Называть его человеком язык не поворачивался.       — Хотите знать правду, капитан? — голос Бернера звучал чересчур уверенно и непринуждённо для того, кто находится в абсолютной власти разъярённого капитана. Шея его вытянута, но напряжение в ней лишь подчеркивало спокойствие, которое исходило изнутри него.       — Я знаю правду. Всё, чего я хочу – всего лишь твоё жалкое подтверждение. — отчеканил сквозь зубы Аккерман, но, тем не менее, он убрал лезвия, давая сидящему напротив него парню возможность нормально говорить.       Собственный сдавленный смех заставлял Моблита едва сморщиться от боли, причиняемой крепко связывающими его поперек груди верёвками. Огоньки в его глазах скакали, словно одичалые.       — У вас дурная привычка делить мир на чёрное и белое, — Бернер скалился, как зверь, пытался держать ситуацию в своих руках. — Хотите узнать, что случилось с майором Зое на самом деле?       Капитан выжидающе смотрел. Крохотный червячок сомнения поселился в его сердце, начал беспокойно извиваться внутри него, но Аккерман решительно его игнорировал.       Из предателя так и пёрло злорадство. Он хищно облизывал пересохшие губы, вонзался взглядом в лицо Леви, пытался прочитать его. Мужчине нестерпимо хотелось покрыться острыми шипами, дабы отгородиться, не дать даже просто смотреть на себя. Хотелось уйти, но он обязан узнать правду и отдать титана на съедение кому-то из товарищей. А потому смиренно терпел.       — Всё предельно просто, капитан Леви, — неторопливо начал Бернер, вкрадчиво проговаривая каждое слово, желая, чтобы его слушатель впитал смысл сказанного им далее.       Где-то поодаль раздавался быстрый топот.       Звук был таким громким, что казалось, будто сам воздух дрожал от него. Что-то стремительно надвигалось на них. Это что-то, судя по звуку, передвигалось на всех четырёх конечностях.       — Капитан! — взревел Жан, резко дёрнув Аккермана за плащ подальше от связанного пленника. В то же мгновение титан, что до этого помогал звероподобному убивать их товарищей, метнулся вперёд, хватая Моблита своей пастью. Они оба исчезли среди развалин.       Леви смотрел им вслед, не в силах пошевелиться. Пускай ярость и разъедала его изнутри, требуя выйти бесконечным потоком чего-то раскалённого и тягучего, он понимал, что смысла бежать за ними уже не было. Эта четвероногая херня была слишком быстрой и проворной, а он вымотался настолько, что его Аккерманские корни тут не помогут.       — Капитан Леви, — звонко и с чувством позвал мужчину подоспевший Конни. — Я догоню их! Я мигом!       Аккерман тут же вытянул руку параллельно груди парня, перегораживая ему путь.       — Нет, Спрингер, — ровно ответил капитан, поймав озадаченный взгляд солдата. — Мы нужны по ту сторону стен, нам некогда гоняться за этими ублюдками. Пойдемте.       Он не мог сказать этим двум соплякам, что если бы не голова на плечах, то сам давно кинулся бы вслед за Бернером, отчаянно желая услышать правду о Ханджи из его уст. Пускай для начала сами умерят свой пыл.

***

      Леви задумчиво рассматривал слегка треснувшие стекла очков Ханджи, сквозь которые пробивался лунный свет. Волны шумно бились о берег, не давая тишине заполнить собою всё то бесконечное пространство, что открывалось Аккерману здесь, за стенами.       Они, наконец, выбрались за стены. Спустя столько лет томительного ожидания, череду смертей, слёз и боли, человечество смогло взять под контроль тот клочок мира, что им достался. Да и глупо, наверное, называть людей, живущих на этом острове, громким словом «человечество». Они лишь крохотная часть от того, что находилось там, за морем. Там ещё целый огромный мир, о котором они даже не подозревали. Мир, который ненавидел элдийцев и Парадиз.       В голове у него кружилась информация, словно бурный поток, из которого всплывали лишь слова, врезавшиеся в память: марлийцы, Либерио, Гриша Йегер, титаны, люди, фотография, технологии, ненависть, война.       Капитан невесело усмехнулся, в ладони покрепче сжал квадратные очки. Живёшь себе тридцать с хером лет, рубишь титанов, борешься за свою свободу, а потом оказывается, что ты в чем-то виноват просто по факту своего происхождения.       Разве они заслужили такое отношение к себе? Разве все те, кто погиб от рук титанов, действительно виновны в грехах своих предков, совершенных две тысячи лет назад?       Перед глазами вновь всплывали события из леса гигантских деревьев. За ними следом врывались отрывки воспоминаний о битве за Сигансину. Леви поморщился, будто наяву ощутил запах крови и обгоревших трупов. Он помнил лица каждого, кто умер в те дни. Чьи-то голоса он даже ещё мог воспроизвести в голове. Аккерман задумался: может, оно и к лучшему? Умереть в блаженном неведении, думая, что единственный враг человечества – титаны.       Капитан знал, что все они мечтали увидеть мир без этих огромных тварей. Мечтали выйти за стены и исследовать новые горизонты, увидеть то самое море, о котором без устали трещал Армин. Он помнил, что Ханджи хотела увидеть море вместе с ним.

***

      Леви проскользнул в свою комнату, словно тень. Усталость давила на него физически, ощущалась тяжелым грузом на плечах, стесняя дыхание. Она проникала в каждую клетку его тела, от кончиков пальцев до корней волос, заставляя мышцы ныть, а зрение расплываться. Мужчина чувствовал себя, как старая, изношенная пружина, которая давно потеряла свою упругость. Когда последний раз он был так вымотан? В воспоминаниях мелькали образы бесконечных сражений, потерь, крови и грязи, но ни один из них не мог сравниться с нынешним ощущением выжженной земли внутри.       Комната встретила его привычной полутьмой, густым запахом старой кожи и легким привкусом дезинфицирующих средств, который, казалось, въелся в стены навсегда. На кровати, словно сполошный огонь на фоне угрюмой обстановки, сидела Ханджи. Её присутствие здесь стало чем-то само собой разумеющимся, частью его жизни, как утренний чай или необходимость убивать титанов. С тех пор, как их отношения перестали быть строго формальными и приобрели какое-то подобие... интимности, она часто оказывалась в его скромных владениях. Не раздражала. Скорее, наоборот.       Леви не стал тратить силы на приветствия или светские любезности. Он прошел мимо нее, чувствуя на себе её взгляд, и с глухим стоном опустился в кресло напротив кровати. Старая кожа жалобно скрипнула, протестуя против его веса. Капитан закрыл глаза, позволив голове откинуться на спинку. Лицо его, обычно скрывающее любые эмоции за маской непроницаемости, сейчас выдавало его состояние с головой. Под глазами залегли глубокие синие тени, подчеркивающие тонкие морщинки, потрескавшиеся уголки губ. Кожа казалась серой и изможденной.       Ханджи, как всегда, отреагировала мгновенно. Её глаза, как обычно скрытые за толстыми стеклами очков, вспыхнули знакомым, маниакальным блеском. Она словно охотник, заметивший дичь, или дикий учёный, обнаруживший новый и особо захватывающий объект для исследований. Майор всегда умела видеть то, что другие пропускали мимо внимания.       — Старость не радость? — весело поинтересовалась Зое, кокетливо склоняя голову набок. В её голосе звучала лёгкая насмешка, но за ней отчетливо проскальзывала неподдельная забота. Она переживала за него. Он знал это.       — Чего? — Леви нахмурился, пытаясь прогнать пелену усталости, застилавшую его разум. Капитан с усилием сфокусировал взгляд на её лице, которое казалось немного размытым.       — Впервые вижу тебя по-настоящему уставшим, — объяснила Ханджи, и на лице расцвела нежная, почти робкая улыбка. Она протянула руку и осторожно коснулась его волос, откинув непослушную прядь с лица. Её пальцы, длинные, тонкие и чувствительные, словно невзначай скользнули по его виску, вызывая легкое покалывание. Движения Ханджи были лёгкими, почти невесомыми, словно она боялась потревожить его сон. Затем майор отстранилась, оставляя на его коже едва уловимое тепло. — Неужели тренировки даже тебя вымотали?       — Если бы, — с лёгким раздражением проворчал Леви. В воспоминаниях всплыл недавний вынос мозга от Армина, и он поморщился, словно от зубной боли. Капитан сложил руки на груди, пытаясь принять привычную отстраненную позу, которая служила ему своеобразной броней. — Спиногрызы все сказки свои рассказывают, аж голова гудит.       Он заметил, как Ханджи напряглась, как её взгляд стали более пристальными. Зое ждала объяснений, и он нехотя уступил её настойчивости.       — Армин про море рассказывал, — монотонно произнес Леви, стараясь скрыть раздражение в голосе. Он старался не вкладывать в свои слова никаких эмоций, но Ханджи, будто опытный ловец лжи, уловила малейшее колебание в его тоне. Она придвинулась ближе, наклонилась вперед, словно боясь пропустить хоть одно слово. Её внимание было всепоглощающим, и это немного смущало Леви.       — Говорит, что море — это как озеро, только намного-намного больше, и оно соленое, да настолько, что ни один торговец не смог бы продать всю эту соль.       Лицо Зое исказилось странной, трудноописуемой гримасой. Брови майора то хмурились, то поднимались в удивлении, а губы слегка приоткрылись. Она будто пыталась проникнуть в его мысли, прочитать между строк, понять, что на самом деле он чувствует. Бледная рука, до этого беспокойно ерзавшая на коленях, вдруг замерла и коснулась его холодных пальцев, осторожно переплетая их со своими. Прикосновение было тёплым и уверенным, как якорь в бушующем море. В голосе, когда она заговорила, звучала такая неподдельная надежда и одновременно такая щемящая тоска, что это выбило Леви из привычной колеи.       — Думаешь, это просто детские фантазии?       — Бред сивой кобылы, очевидно, — глухо ответил Леви, но в его голосе уже не было прежней уверенности. Капитан и сам задумался: насколько это верная позиция – считать каждую юношескую идею глупостью, при этом самому знать об их мире ровно столько же, сколько и этот желторотик Арлерт? Он и сам солнце-то увидел лишь к своим почти тридцати годам.       — А что, если там на самом деле есть море? — настаивала Ханджи, сильнее сжимая его пальцы, словно пыталась передать ему свою веру.       Леви молчал. Он не знал, что ответить. Боялся поверить в то, что это может быть правдой, боялся разочарования.       — Может быть, и есть, — наконец сдался капитан, смягчаясь. Мужчина поддался вперед и сел рядом с Ханджи на кровать. Зое тут же притянула его к себе, обнимая крепко и нежно. Оказавшись в её тёплых объятиях, Леви почувствовал, как напряжение постепенно покидает его тело. Он прижался к ней, словно ища защиты от внешнего мира.       — В любом случае, мы этого не узнаем в ближайшие пару лет, — тихо пробормотал Леви, уткнувшись носом в её ключицу. От неё пахло старыми книгами и еще чем-то неуловимо-женственным, что он не мог описать словами. Этот запах успокаивал и умиротворял. С её стороны послышался тихий, невесёлый смешок.       Они сидели так в тишине, наслаждаясь теплом и близостью друг друга. Леви чувствовал, как билось сердце Ханджи, как поднималась и опускалась её грудь. Казалось, ещё немного, и он уснёт прямо здесь, в её объятиях.       — Знаешь, я уверена, что мы... — она запнулась, словно не решаясь произнести эти слова вслух. — ...Мы доберёмся до моря. Да, мы вместе. Я обещаю.       В голосе Ханджи звучала лёгкая дрожь, но в то же время слышалась твёрдая уверенность. Она поцеловала его в макушку нежно и ласково.       Леви прикрыл глаза, позволяя теплу её объятий окутать его целиком. Впервые за долгое время капитан почувствовал, как в его сердце зарождается надежда. Она была слабой и хрупкой, как росток, пробивающийся сквозь асфальт, но была. И он знал, что вместе с Ханджи они смогут добраться до моря. Они обязательно увидят это огромное озеро. Вместе.

***

      От накативших воспоминаний ком, уже давно знакомый капитану, встал грузным камнем в горле. Ему стало до того обидно за смерть Зое, что был порыв досады выкинуть к чертям эти квадратные очки в безбрежную морскую даль, но он не мог. Очки – то немногое, что осталось от неё. Оставалось лишь шумно втягивать воздух сквозь сжатые зубы, приводя себя в чувства.       — Леви? — раздался бархатистый голос позади. Капитану даже не нужно оборачиваться, чтобы понять, что из ночной темноты к нему вышел высокий голубоглазый мужчина.       — Чего не спишь? — грубо кинул Леви, напрягаясь всем телом. Вот сейчас совершенно не до твоей сногсшибательной проницательности, Эрвин.       — Я-то успел вздремнуть, — командор уселся рядом, подтянув одно колено к себе. — Советую тебе заняться тем же.       В ответ тишина.       По бледным, аристократично длинным пальцам Леви пробежался холодок. И непонятно, вызван он ночным ветром или же это виноват чуткий взор Смита, заметившего знакомые очки.       — Ханджи вспоминаешь?       — Как видишь, — буркнул мужчина, нервно проводя рукой против роста собственных смоляных волос. Очки он спрятал в нагрудный карман, подальше от любопытных глаз.       — Тебе не кажется, что пора её отпустить?       Его как током прошибло. Леви мгновенно выпрямился и, возможно, чересчур резко повернулся лицом к Смиту. Тот даже не шелохнулся, будто ожидал такой реакции. И вместо разрастающегося чувства гнева и горькой обиды капитан чувствовал, как ещё не успевший разгореться в его груди огонь потух, оставляя после себя лишь обугленные рёбра. Почему-то смирение, с которым на него смотрел и обращался Эрвин, передалось ему. Внезапно в мире стало так пусто. Стало так много пространства. Тяжёлый воздух будто разрядился, давая спокойно вдохнуть морскую прохладу. Скорбь в сердце Аккермана и не думала утихать, продолжала трезать сердце, словно зверь, загнанный в клетку, но ничего более он не ощущал. Ни ярости, ни обиды – ничего из этого он более не испытывал.       Лёгкое дежавю заставило тело непроизвольно дёрнуться, как от хлёсткой пощёчины: всё, как в тот день, когда умерли Изабель и Фарлан. Снова Эрвин Смит толкал какую-то речь, а Леви, словно заворожённый, принимал его слова, как истину, как что-то, что могло бы изменить его нынешний склад ума.       Командор, видимо, решил оставить его наедине с собой чуть подольше, а потому, как бы в поддержке похлопав по широкому плечу капитана, удалился обратно в палатки.       Возможно, эта ночь стала переломным моментом в жизни Леви Аккермана.

***

      Лодка медленно скользила по волнам, и ветер шевелил светлые волосы Елены. Она сидела рядом с Оньянкопоном, оба были погруженные в свои мысли. Впереди раскинулся Парадиз — остров, о котором ходило столько слухов и легенд. Точно ли там живут дьяволы? Или Эльдийцы все-таки обычные люди? Это было место, где все начиналось и куда они теперь направлялись в качестве якобы добровольцев из Либерио.       — Волнуешься, Елена? — спросил Оньянкопон, его голос звучал немного напряженно.       — Не знаю, — ответила Елена, глядя на горизонты, где небо сливалось с морем. — Мы не должны провалиться в нашем плане. Каждое слово и каждый жест важен, иначе нас могут заподозрить…       — Мы не провалимся, — перебил ее Оньянкопон.       — Надеюсь, они примут нас радушно, — подчеркнула Елена, томно вздохнув.       Оньянкопон посмотрел на нее с уверенностью.       — Мы должны показать им, что мы здесь не для войны. Мы пришли с предложением о мире. Если мы будем «честны и открыты», возможно, они поймут наши идеи и примут все планы.       Лодка продолжала двигаться вперед, и вскоре они увидели силуэты огромной стены на берегу Парадиза. Сердце Елены забилось быстрее. Это был момент, к которому они шли так долго.       — Смотри! — воскликнул Оньянкопон, указывая на приближающийся берег. — Мы почти прибыли. Будь готова.       Когда лодка причаливала к берегу, Елена и Оньянкопон готовились выйти на сушу. Вокруг стены стояли солдаты в темно-зеленой форме, а на берегу их ожидали командор Смит и… кажется, капитан Аккерман, его правая рука во всём. Их лица были серьезными, но в глазах можно было увидеть любопытство.       — Запустили мы слежку над Парадизом… — вскликнул марлийский солдат. — Что можно ожидать от этих дьяволов?!       — Чертовы дьяволы… — послышалось от других уст.       Елена кивнула и сделала шаг вперед. Она направила оружие на взбунтовавшегося солдата и обратилась к собравшимся:       — Не смейте поднимать оружия.       Марлийские солдаты были шокированы. Все, кто находился на палубе, рванули в сторону женщины. Она явно свихнулась? Лодка резко качнулась. Она будто оказалась в невесомости…       — Приветствую Вас, чужеземцы! — низким голосом начал говорить Смит, пока его не перебил капитан:       — Вы попали на остров дьяволов. Чувствуйте себя как дома. Но чай мы вам предложить не можем, поскольку вместо него у нас свиная моча.       Марлийцы в ужасе переглядывались между собой. Один из них спохватился и побежал к пушкам…       — Ведите себя спокойно, дорогие гости, Вас на весу держит титан.       Железную лодку держал атакующий титан Эрена, дабы не получить в свою сторону лишних пуль или чего похуже…       Эрвин и Леви переглянулись между собой, и Елена почувствовала, как в воздухе повисло напряжение. Она знала, что это будет непросто.       — Я в восхищении, Эрвин! — громко заявила светловолосая женщина.       Она медленно развернулась и подняла голову вверх:       — Ну, здравствуй, Эрен Йегер… — томно сказала она.

***

      Командор разведкорпуса Эрвин Смит предложил гостям отведать чая. Нормального. В укрепленных палатках, расположенных около стены, за одним столом находились четыре человека: командор, капитан и Елена с Оньянкопоном. Они отпивали крепкий черный чай из фарфоровых кружек, что были предложены эльдийцами.       Все-таки прием оказался радушным. Не шибко они смахивали на дьяволов…       — Армия Марли насчитывает около одного миллиона солдат, — ровным голосом говорила Елена. — Это если не считать флот и воздушные войска.       Эрвин, стараясь скрыть свою восторженность, рассматривал оружие, которым был вооружён каждый марлийский солдат. Парадиз на данный момент не мог себе такого позволить.       — Я вижу, вы крайне удивлены…       — Да… — прочистив горло, хрипло выдавил командор. — Меня больше интересует цель вашего приезда на наш остров.       Елена удивленно распахнула глаза. Она не ожидала, что такой вопрос ей будет поставлен напрямую. Все-таки… Это же дьяволы.       — Мы с Оньянкопоном добровольцы из агитационного сообщества страны Либерио…       Её приятель продолжил:       — Мы крайне недовольны тем, что Марли пытается получить мировое господство. Эта страна экономически разрушила наш дом — нашу с Еленой родную страну.       Эрвин и Леви внимательно слушали своих собеседников. Диалог… или же переговоры проходили успешно по мнению командора. Леви сидел смирно, с явно недовольным выражением лица посматривал на Елену. Скрестил руки на груди. В основном молчал. Редко добавлял какие-либо слова. Смит же активно участвовал в переговорах: уточнял каждую деталь и предлагал идеи. Леви тихо цокнул, услышав следующее:       — Да… мы последователи Зика Йегера — почетного носителя звероподобного титана. Но мы предлагаем развитие Парадиза, а именно:       Елена указала на карту, лежащую на деревянном столе. Встав, она подвинула стул и подошла к ней с совершенно другой стороны. Указав бледным и тонким пальцем на окраину Эльдийских земель, женщина продолжила:       — Здесь мы построим Ваш первый порт. А затем отправимся с него на Марли.

***

      Оживлённая улица была переполнена какофонией звуков, состоящей сплошь из радостных людских восклицаний и отдалённого рёва этих непонятных марлийских машин. Кажется, разведкорпус прибыл в самый разгар какого-то праздника: там и тут стояли ларьки со всякими безделушками и местными лакомствами, продавцы охотно пытались впихнуть проходящим мимо зевакам что-то из своих товаров. Эти нелепые разрисованные люди в яркой одежде и париках напрягали Леви, потому он решил просто прятаться за своими более высокими товарищами. Ему уже хватило одного раза, когда его перепутали с ребенком и дали какой-то леденец на палочке.       Вокруг царила атмосфера детского веселья и радости. Казалось бы, самое то, чтобы наконец расслабиться, но Аккерман не мог. Всё его тело было напряжено, взгляд цеплялся за каждого прохожего, что попадался на пути. Не стоит забывать, что они находились на вражеской земле, где им точно не рады. И пускай дети, что приехали с ним, видели только красивую картинку вокруг, он мог разглядеть за пеленой этого фарса мундиры марлийских воинов и агитационные плакаты с изображениями титанов и каких-то важных военных шишек. Леви уверен, Эрвин видел то же самое. Его сосредоточенное лицо и слегла нахмуренные брови слишком выделялись на фоне улыбок.       — До назначенной встречи с Азумабито ещё чуть больше получаса, — объявил Оньянкопон с лёгкой улыбкой, отрывая взгляд от своих наручных часов. — Можем ещё немного прогуляться.       Жан, Саша и Конни весело вскрикнули, тут же умчавшись к очередному киоску с этим холодным приторным дерьмом, название которого Леви не запомнил. Микаса и Эрен, в отличие от своих товарищей, наоборот лишь слабо кивнули и отошли чуть подальше от старших.       — Оньянкопон, — понизил голос Смит, предварительно убедившись, что рядом нет лишних пар ушей. — У тебя есть, что нам рассказать?       — На счет воинов Марли? — уточнил мужчина. Лицо его тотчас стало серьёзным, улыбки как не бывало.       — Да.       Тяжело вздохнув, доброволец облизал пересохшие губы.       — Я так и знал, что вы почувствуете недосказанность в моих словах, Эрвин, — издалека начал Оньянкопон, он заметно нервничал. — Как вы уже знаете, марлийские воины – элдийцы. И никто из тех, кто заполучил силу титана, далеко не рад этому. Все они в основном пошли на это ради своих семей.       — Да, ты рассказывал, — перебил Леви, чувствуя, как едкая желчь поднималась по горлу. В груди клокотал комок ненависти и презрения. — Это никак не оправдывает их после того, через что они заставили нас пройти.       — Я понимаю, — согласился темнокожий мужчина и опустил взгляд себе под ноги. — Их нельзя простить, но можно постараться понять, — он прокашлялся. — Так о чём это я. Поскольку они воины, их рты… закрыты. У стен есть уши, и не приведи Господь, если вскроется, что обладатель титана выступает против власти…       — Его силу передадут следующему кандидату, — закончил предложение Смит, понимающе кивая.       — Именно, — Оньянкопон поджал губы. — Но в рядах элитных воинов есть одна женщина, которая готова отстаивать права элдийцев. Я имею в виду не только тех, кто находится в лагерях Либерио и прочих стран, но и вас, людей с острова.       Сердце Аккермана пропустило удар, в ушах слабо зазвенело. В голове не укладывалось: как кто-то из этих недолюдей мог беспокоиться об «островных дьяволах»? Какая от этого выгода? Кто эта женщина? Вопросов становилось только больше.       — Она тоже находится в этой клетке, но изо всех сил старается сделать хоть что-то. За это я её и уважаю.       — Какой у неё титан? — чересчур резко спросил Леви.       — Женская особь.       Между мужчинами повисло тяжёлое молчание. Оньянкопон непонимающе смотрел на разведчиков, ожидая узнать причину столь неочевидной реакции. Аккерман не собирался рассказывать об этом сам. Едва зажившая рана на сердце снова начала кровоточить, боль усиливалась в геометрической прогрессии. Воспоминания вспыхнули яркими картинками в его сознании. Какой бы хорошей ни старалась казаться эта женщина в глазах Оньянкопона, Леви знал точно – она им не товарищ.       Он не собирался водить дружбу с такими, как она. Будет большой удачей, если при первой их встрече он не удушит её собственными руками.       — Во время операции по поимке женской особи погибло немало людей, — объяснил Смит. Голос его не дрогнул, сохраняя ледяное спокойствие. — Среди них также была талантливая майор. За свою службу она многое сделала для разведкорпуса и Парадиза в целом. Это была большая потеря для нас.       — Мне… жаль, — хрипло отозвался Оньянкопон, явно ошарашенный такими подробностями. Вероятно, она не рассказывала ему о таких моментах своей миссии на острове, дабы сохранить образ честного борца за справедливость. Мерзость.       — Это правда ужасно, но уверяю вас, миссис Бернер можно доверять, — спустя пару мгновений чуть увереннее проговорил доброволец. Эрвин и Леви переглянулись, услышав знакомую фамилию. — Воины, что вернулись с Парадиза, навсегда поменяли своё мнение о вас.       — Миссис Бернер? — уточняюще переспросил командор.       — Ах, да. Миссис Бернер – обладательница женской особи, — на секунду задумчиво умолкая, Оньянкопон задал встречный вопрос:       — Вам знакома эта фамилия, верно?       — Бронированный титан, — коротко и сухо ответил Аккерман. Ему всё меньше хотелось участвовать во всём этом дерьме. Капитан помнил лицо Моблита в тот момент, когда его схватили, помнил, с каким надменным лицом тот смотрел на бывших товарищей. И он якобы поменял своё мнение? Да хрена с два Леви в это поверит.       — Два сапога пара, разрушили жизни тысячи людей, даже бровью не поведя, — не унимался он. Слова лились бурной рекой, не желая прекращаться. Аккерман был намерен высказать всё, что думал насчёт этих обладателей титанов, но тяжёлая рука, опустившаяся на его плечо, заставила слегка охладить свой пыл.       — Леви, я понимаю, что ты не в восторге, но позволь Оньянкопону договорить, — вкрадчиво проговорил Смит, слегка наклонившись.       Мужчина цокнул, закатил глаза в излюбленной манере, но не перечил. Дальнейший разговор командора и добровольца он слушал вполуха — слушать воодушевляющие речи о бедных несчастных воинах ему больше не хотелось. Оставалось лишь тенью идти вслед за Эрвином, внимательно осматриваясь.       Лица в нескончаемой толпе людей смешивались, становясь однородной массой. Все куда-то спешили, вокруг стояла суматоха, давящая на виски. Хотелось уже поскорее вернуться в тишину и покой родного кабинета, попить крепкого чая, расслабиться наконец.       Чуть внимательнее приглядевшись, Леви заметил в толпе Сашу: та что-то рассматривала на одном из прилавков со всякими безделушками. Улыбалась. Улыбалась слишком знакомо, но не так, как она это обычно делает. В этой улыбке есть что-то маниакальное. Безумное.       Аккерман нахмурился, заметив новые детали: разве у неё была горбинка на носу? А очки она где раздобыть успела? От внезапного осознания дыхание участилось, ноги в миг стали будто ватные, он не понимал, что происходит.       Кто стоит там, в толпе?       Чьи до боли знакомые карие глаза с едва заметными золотистыми искорками бегали по товарам какого-то марлийского старика? Леви не верил в происходящее. Он остановился, как вкопанный. Это просто игры его воспалённого мозга, верно? От накативших бурных эмоций после слов Оньянкопона ему мерещилось всякое, так ведь? Капитан быстро-быстро проморгался, протёр глаза и открыл их вновь. Она стояла там. Она действительно реальна. Старые потресканные очки, всё это время покоившиеся в нагрудном кармане пиджака, начали припекать грудь, будто желали спаять себя с его сердцем. Этого просто не может быть.       Ханджи?       Леви было плевать, если он произнёс это вслух. Всё, что происходило сейчас вокруг него, становилось пустым звуком. Время будто остановилось. Были только он и Ханджи Зое. Живая. Абсолютно точно живая: не стал бы торговец общаться с его галлюцинацией. Правда ведь? А может, это сон? Леви щипнул себя за руку, щёку, шею. Ещё и ещё.       Очкастая, ты, мать твою, что здесь делаешь? Ты разве не умерла три года назад? Ханджи..?       Он стоял и смотрел. Смотрел, смотрел, смотрел, смотрел. Впитывал в себя давно забытые родные черты лица. Руки дрожали, ноги и вовсе угрожающе подгибались. Он не мог держать себя под контролем. Он не мог вообще ничего. Он не понимал, не осознавал. Он задыхался.       Когда Аккерману показалось, что он вот-вот упадёт, ноги его внезапно окаменели. Лицо побледнело, холод прошёлся по загривку, спускаясь вниз по спине.       Они встречаются взглядами.       Она смотрела на него. Абсолютно точно смотрела. Живая. Абсолютно точно живая Ханджи Зое смотрела на него без удивления или страха. Лишь щемящая печаль с отблесками счастья. Счастья? Почему? За что? За кого? Сердце готово было выпрыгнуть из груди, оно колотилось так, что стук его могли слышать все до единого. Особенно она.       Он неосозанно вытянул руку вперёд, будто расстояние между ними могло внезапно сократиться и он смог бы почувствовать её тепло, её запах, мягкость её каштановых волос. Леви сделал два неуверенных шага навстречу, но в ответ увидел лишь улыбку. Не ту, что была пару секунд назад. В ней сквозили усталость, понимание, тоска, любовь. Она отступила от него на два шага назад. Только сейчас Аккерман обратил внимание на то, во что была одета Зое: белое, хотя, скорее, кремовое пальто, белоснежная рубашка, чёрный галстук. Среди этого однотонного безумия гордо выделялась алая, словно свежая кровь, повязка на правой руке. Метка воина Марли. Элитного воина. Носителя титана.       Она уходила всё дальше, развернулась к нему спиной, более не смотрела на него. Время словно вновь продолжило свой ход. Оживленная толпа засеменила перед глазами, закрывая обзор на уходящую женщину. Женщину, что когда-то разделяла с ним одну кровать, шептала ему слова любви в самое ухо, обещала быть рядом. Желала увидеть с ним море.       Это та женщина, чьи черты лица он на самом деле никогда не забывал. Чьи черты он трепетно хранил в самом потаённом местечке своего сердца.       Любовь к которой он сохранил сквозь года, твёрдо уверенный, что более никогда её не увидит.