05

Лея показательно игнорировала Гинтоки и не разговаривала с ним. После того случая с Хиджикатой, он дал ей денек остыть, на второй и третий — пытался примириться, но бестолку, на четвертый — окончательно забил. Уперлась рогом, упрямая девчонка, и даже не поднималась наверх, а у них, между прочим, уже скопилась приличная кипа одежды, которую нужно постирать! И полы все грязные и липкие! И дети уже достали своим нытьем. Ну да, он поступил не очень красиво, подумаешь! Гинтоки ей вариант всяко лучше найдёт, чем этот неотесанный кусок камня по имени… фу! даже вслух произносить противно! У этого гада вонючего может быть только кличка. На пятый день его замучила совесть он решил сделать то, что у него получалось лучше всего — напиться. И он успешно со своей задачей справился и отправился в пачинко, где встретил Мадао. Пол ночи они беззаботно кутили и сливали деньги в казино, пока не остались в одних трусах. Удивительно, но на Гинтоки остались еще его ботинки. — Да забей ты, Гинтоки! — Тайзо закурил, когда они осели у него дома — на скамеечке в парке. Они допивали остатки какого-то отвратительного на вкус сакэ (ничего оно не паленное, оно — выдержанное!), смотрели на ночное небо и говорили по душам. Саката не планировал распинаться о Лее, — много чести! — но, по факту, он о ней не затыкался весь вечер. У Хасегавы уже уши в трубочку складывались от всех ругательств на бедную девушку. Они бывало пересекались в парке, когда она приходила кормить уток и пару раз помогла ему словом и монетой. — Женщины уходят даже от самых лучших из нас, — он прослезился, вспомнив свою жену. — Обдирают до нитки, растаптывают твою гордость! — он взвыл, как раненный зверь. — Вернись, Хацу! — отчаянно закричал в небо, потревожив уснувших птиц, и настала очередь Сакаты поддерживать своего друга. — Заткнись, идиот! В другом баре, далеко от них, сидели четверо девушек, красивых, как на подбор. Самой спорной в этой компании оказалась Лея. Цукуе, с которой они только сегодня познакомились, была заинтересована в том, чтобы столь популярная личность в Кабуки, приобщалась к кварталу Красных Фонарей. Отае, у которой уходили клиенты, была склонна поскорее выдать свою конкурентку и соперницу замуж. Са-чан же собиралась грохнуть Лею, чтобы не мешала им с Гинтоки жить долго и счастливо. И возможно не все питали к друг другу тёплых чувств, но все они сошлись на одной проблеме. И имя ей было — Саката Гинтоки. Каждая из дев испытала к этому человеку что-то своё, сокровенное, и ни одна не собиралась делиться этим вслух, но все готовы были дружно обосрать его в этот вечер и перемыть каждую косточку. А сам Гинтоки чихал с кровавым поносом от каждого его упоминания. — Я ему безумно благодарна, но… — Лея еле волочила языком и уходило по минуте времени, чтобы сказать одну фразу. — Он идиот! — заорала Цукуё, не дослушав тираду, а после запустила пустой стакан в стену. — Кучерявый бездарь, — огрызнулась Тае. — Мой хозяин, — блаженно растеклась по столу Аяме. Она собиралась усыпить бдительность недалекой дурнушки, по счастливой случайности жившей с Гин-саном под одной крышей, чтобы подсыпать яда ей в стакан. Но стоило ей подумать о предмете своей любви, как она забывала о своей цели. — Девушки! — окликнул их хозяин с охраной и указал на учиненный беспорядок. — За это придется заплатить! — Я разберусь! — Луна Йошивары затянулась кисерой и выдохнула едкий дым в лицо Леи, после чего пошла бить морды. Примерно в то же время, когда Гинтоки покинул Йорозую, Отосэ выпнула пессимистичную Лею из «Закусочной». После дня Х она целую ночь проплакала в своей каморке, а утром вышла настолько несчастной и разбитой, что Терада дала ей внеплановый выходной. Кинг не могла позволить себе такой роскоши и все равно вышла на ночную смену, но все у нее валилось из рук. А когда Гинтоки пришел к ней с «извинениями» (первым делом он так вообще подослал Кагуру с Шинапчи), где большую часть обвинял ее во всех грехах и поносил самыми грязными словами добропорядочного Хиджикату, Лея ему ничего не ответила. Ее мир, казалось, рухнул. Как Гинтоки мог так жестоко с ней обойтись? Да, он иногда слишком прямолинейный, иногда ужасно беспардонный, но ведь за всем этим Лея видела широту и доброту его души. Гинтоки мог ворчать, ругаться, но делал то, что должен был. Мог обзываться и кричать, но за всеми нелицеприятными словами таилась нежность. К Отосэ, к детям, даже к Таме с Садахару! Он мог показательно злиться, когда его что-то не устраивало. Но она знала, что за этим скрывалось смущение, как когда она застала его ночью за просмотром прогноза погоды. Саката Гинтоки самый неоднозначный человек на свете, но она никогда не считала его бессердечным. До того дня. — Все мужики — одинаковые! — делилась с ней женской мудростью Шимура, пока они глушили свои чувства на дня литрового стакана. На фоне развернулась драка: Цукуе рвала и метала, мужчины стенали, летали стулья, разбивалась посуда. — Обещают золотые горы, а в итоге дарят только пустые обещания и пару старых носков! Они как старые телефоны: вроде работают, но постоянно зависают, глючат и требуют обновлений, которые они никогда не устанавливают. Зато всегда готовы жаловаться, что зарядка быстро садится! Лея была настолько пьяна, что не соображала толком, но на слова мысленно возмутилась. Ее отец вовсе не был таким. И Хиджиката-сан, хотелось верить, что — тоже. С тех пор, как Лея встретила его, что-то в ней изменилось. Это не была любовь с первого взгляда, как в излюбленных бульварных романах матери, скорее животрепещущий интерес, что он за человек такой? что ему нравится (помимо майонеза и сигарет)? почему решил вступить в Шинсенгуми и как добился своего высокого звания? Лея чувствовала себя вновь подростком, влюбившейся в хулигана из соседней деревни. Она испытывала трепет и нетерпение — так сильно мужчина въелся ей в голову и совсем не желал от туда уходить. Она надеялась, что ей ещё выдастся шанс пригласить его на свидание, но вспоминала холод его пронзительных глаз и ей вновь хотелось плакать. — Мой тебе совет — не жди, когда рыбка клюнет на крючок, а лови ее голыми руками! — Но… — запнулась Лея. — Как это «ловить»? — В каждом мужике есть двойное, а-то и тройное, дно! Как бы он ни был хорош! — она хотела ткнуть ей пальцем, но в глазах двоились и она уперлась в стену. — Понравился кто-то — тащи сразу в ЗАГС, а там по ходу разберешься — твое или не твое! Сейчас всегда можно развестись! — Я подумаю над этим, — пообещала серьезно, стараясь собрать глаза в кучу. Она отложила стакан, в который Са-чан только-только удалось подсыпать яда, и, шатаясь, стала приподниматься из-за стола. Попрощалась с девочками, поблагодарила их за все и побрела в сторону выхода. Двери бара были выломаны, а на улице у входа лежало два избитых человека в крови, но за своим состоянием она вовсе не заметила ничего странного. Все наставления Отае влетели в одно ухо и из другого — вылетели, и единственное, что она для себя почерпнула из всего вечера — ей нужно быть настойчивее. В своих желаниях, в требованиях к мужчинам и козлам, которые посмели ее обидеть. Это шло вразрез с ее мировоззрением, но с тех пор, как Лея приехала в город, она не единожды поступалась своими принципами и плохо ей этого не было. Она станет более уверенной в себе, перестанет блеять перед людьми, как овечка на закланье, и будет смело говорит нет, когда ей что-то не понравится. Неожиданно приобретенная в себе уверенность, придала ей таких сил, что Лея впервые почувствовала себя легко и свободно. В таком состоянии она готова была свернуть горы (отчитать Гинтоки, чтобы он не больше смел влезать в ее отношения; и так же приготовить извинительное угощение для Хиджикаты). Из бара вышла не простушка с деревни, которая не знает всех благ цивилизации и не умеет общаться с людьми, а — «обновленная» Лея, женщина, которая впредь не позволит вытирать об себя ноги! Но с каждым шагом до дома, по мере того, как алголь выветривался из организма, ее решимость начала сбоить. Уже напротив «Закусочной», кроха здравого смысла проскочила в ее голове: ей категорически нельзя возвращаться домой к Отосе. Свет в баре все ещё горел и оттуда раздавались приглушенные голоса. Она не могла явиться туда в таком непотребном виде. Еле волоча ноги, девушка не придумала ничего лучше, кроме как отправиться наверх. Она только надеялась, что Саката спит, а лучше бы, чтобы его вообще дома не оказалось. Лестница стала почти непреодолимым препятствием, но все же, пускай на четвереньках, ей удалось подняться, так как встать на ноги было уже выше ее сил. Она подползла к двери, тихо раскрыла сёдзи и недовольно цыкнула. Из-за алкоголя в крови, обида ее росла в геометрической прогрессии. — Приползла-таки? — Гинтоки, что сидел в прихожей в одних трусах и пытался расшнуровать ботинки, усмехнулся. Как будто она к нему пришла, как же! Не дождётся! Лея показательно то ли хмыкнула, то ли икнула (главное сделала это с гордым видом), и заползла в дом. Она скинула гэта и по стеночке, осторожно поползла на коленках дальше в дом. — Куда пошла? — ее схватили за ногу, и она бессовестно лягнула мужчину по лицу. — Какого?.. — раскрыл рот, ошеломленно потирая свой нос. Значит, другим она и слова против не говорит, когда всякие извращенцы тискают ее на этих чертовых «свиданиях», а его бить вздумала?! — Вот так ты решила мне отплатить за мою доброту? — принялся ругаться и пополз за ней следом. — Вот держи, — она развернулась через плечо, чтобы кинуть в него свою сумочку, — это все, что у меня есть — забирай. И помощь мне твоя больше не нужна! — Как будто мне нужны твои жалкие гроши! — сказал он, но сумочку, все-таки, прикарманил в трусах. Когда они приползли к залу, Садахару разлепил сонные веки и заинтересованно поднял голову, желая узнать, чего там эти жалкие людишки бурагозят на ночь глядя. Гин снова схватил ее за ногу и дернул на себя. Лея ойкнула плюхнувшись на зад, но пинаться уже не рискнула, побоявшись, что полы кимоно разойдутся. Чувство самосохранения покинуло ее и она думать не думала, что Гинтоки может ударить ее в ответ. Даже мысли себе такой не позволила. — Тогда и вали к себе вниз, — он навис над ней такой беззащитной и посмотрел прямо в золотистые глаза. Гинтоки не был джентельменом, но и отпетым злодеем — тоже. А эта дура даже не подозревала, что будь на его месте кто-то другой, так просто она бы не отделалась. — Нет! — воскликнула, испугано подорвавшись и они чуть не стукнулись лбами. Благо он успел вовремя отскочить. — Мне нельзя! — и обняла себя руками, поднимая на него жалостливые глаза. Привыкшая получать все что хочет по щелчку пальцев, только потому что имеет ангельскую внешность. — А мне какое дело до этого?! — он почти поддался этим невинными глазкам и дрожащим губам. — Или лучше вообще уходи — к этому своему псу позорному! Вернешься же через день в ужасе от его собачьей еды! — Но ты не можешь меня выгнать! — это ведь она была обижена! — Еще как могу! И выгоню! — слезы невольно навернулись на глаза: она не могла поверить, что перед ее глазами тот самый Гинтоки, которого она когда-то знала. Тот, по доброте душевной помогал ей с поисками мужа. Тот, что давал ей советы и защищал, когда особо прилипчивые кандидаты на ее сердце наглели и переходили рамки дозволенного. — Да заткнитесь уже наконец-ару! Я растущий организм! Мне нужно спать полных восемь часов! — закричала Кагура, высунувшись из шкафа, и запустила в них свои тапочки. — Если я завтра проснусь с синяками-ару, вам обоим мало не покажется! — и с силой захлопнула дверцу обратно. Они еще недолго прислушивались к копошению и ворчанию юной девушки. — Доволен?! Разбудил ребёнка! — громким шепотом отчитала его сразу. — Я?! — праведно возмутился. — Да это ты тут орала, как резаная! — Я посплю в зале и утром уйду и ты меня больше не увидишь, раз уж ты меня так ненавидишь! — голос ее срывался, что свидетельствовало о наступающей истерике. — Да тише ты, тише, — неожиданно успокоился, и злость, как рукой сняло, стоило ей шмыгнуть носом. Его демоническая сущность поджимала свой заостренный хвост перед праведной монашкой. — Не пущу я тебя никуда в таком виде — Карга мне голову оторвет! Пошли ко мне в комнату, там поспишь и утром захочешь — уйдешь. — Но это же… это неправильно, — смутилась, шмыгая носом. — Незамужняя женщина в одной комнате с мужчиной! — он расслабился, когда к нему вернулась его Лея — глупая красавица, которая трясется от одной мысли, что мужчина возьмет ее за руку. — Неженатым!.. и завидным, между прочим! — только в его больных фантазиях. — Радоваться должна, что я предоставляю тебе бесплатный пробник! Вот узнаешь, какого это делить постель с храпящим мужиком, того гляди и передумаешь замуж выскакивать! — Гинтоки, — выдавила она сипло. — Меня тошнит… — Только не блюй на пол! — но было уже поздно: Лея изрыгнулась радугой прямо ему между ног. От этого вида стошнило уже Гинтоки. Садахару сверкнул глазками в темноте, тупицы — тупицами, но зато какое пиршество для него приготовили! — За что мне это? — устало поднял глаза к потолку. — Прости! — Лея все-таки разревелась и принялась утирать крупные слезы. — Прости меня! — Ладно-ладно! Все нормально, с каждым бывает! Успокойся. Ты на утро даже не вспомнишь, что было! — успокаивал ее, пока тащил в туалет. Он лишь надеялся, что Кагура все же уснула и завтра она не разбудит его ни свет ни заря, громыхая железной крышкой от кастрюли прямо над его похмельной головой. Гинтоки никогда и подумать не мог, что будет держать волосы женщины, пока та извергает содержимое своего желудка у него в туалете. Не думал, что будет мягко поглаживать кого-то по спине и мурлыкать над ухом глупые и смешливые утешения. — Ты, правда, меня не выгонишь? — хлюпнула носом, обнимая руками туалет. Какая-то извращенная его сторона говорила, что это мило. — Горе луковое. Я же мужчина, как я тебя выставлю на ночь глядя? Он осторожно протирал ее лицо влажным полотенец, пока она кривила вздернутый носик, потому что он не умеет быть нежным. Уголки глаз и кончик носа покраснели от недавней истерики. Даже после того, как ее четверть часа тошнило и он видел ее в обнимку с толчком, Лея отчего-то завораживала своим видом. Вся такая обессиленная, но по-домашнему уютная. — Что, так сильно понравился? — не удержался и спросил не без яда в голосе. Едва ли он сам понимал все причины злости на нее. — Дьявольский замком, — уточнил на всякий случай. — Дело не в этом! — прикрикнула на эмоциях, но голос ее был совсем плох. — Я тебе сказала, что мне это было важно! А ты! Ты все… взял и обосрал! — Ха?! — воскликнул возмущенно, но про себя с гордостью отметил, что она пользуется его словечками. — Ты доверила это мне, а значит я лучше знаю, кто тебе подойдет! И оборотни в погонах в этот список не входят! — она прикусила губу и отвернулась в сторону. Он цыкнул, но заткнулся по-хорошему — ему не хотелось больше ссориться. Тем более похмелье уже начало брать свое и у него ужасно разболелась голова. — Пошли, — выдохнул, просовывая ей руку под колени, а другую положил на спину. — Я отнесу тебя в спальню, — она сконфуженно кивнула, обнимая его, и ткнулась носом ему в шею, скрывая свои свинцовые щеки. От этого жеста Гинтоки пришлось стиснуть зубы. Горячее дыхание обжигало открытые участки кожи, посылая разряды тока дальше, которые превращались в мелкие мурашки и отзывались затянутым узлом внизу живота. Он тяжело поднял себя на ноги и медленно двинулся в комнату. Лея доверчиво прижималась к мужчине. Это было первая близость с кем-то ей не родным. На руках ее носил только отец в детстве… Она признавалась себе, что ей было волнительно и приятно то, как аккуратно держал ее Саката. Она испытывала настоящее умиротворение, не смотря на то, что ещё полчаса назад они ругались, как кошка с собакой. Ей грело сердце, что Гинтоки, не смотря на все сказанные гадости друг другу, все же не выгнал ее, заботился о ней в туалете (за что ей ужасно стыдно) и бережно уложил на уже расстеленный футон, словно она фарфоровая куколка и грубое отношение может ее сломать. — Спи давай, — буркнул ей, когда укутывал ее в тяжело одеяло, будто в кокон. — Я посплю в зале. Ей хотелось попросить его остаться, но постыдные слова так и не слетели с уст. Она устало наблюдала за ним, как он шарится в шкафу, доставая запасные подушку с одеялом. И уснула под его негромкое ворчание себе под нос, что в собственном доме он вынужден ютиться в гостиной, как бедный родственник.