06

Лея медленно продрала глаза, пытаясь понять, откуда в ее крохотной подсобке без окон вдруг взялось солнце и от чего так сильно трещит голова. Во рту словно кошки нагадили и отчаянно хотелось пить, но она была не в силах пошевелиться. До тех пор, пока события вчерашнего вечера не нагрянули на нее так стремительно, будто удар молнии. Она резко подскочила и тут же схватилась за виски, которые отозвались стреляющей болью, и упала обратно на постель. Она сжалась в комочек, стеная, когда ее накрыл жгучий стыд. А ведь он говорил, что она ничего не вспомнит! Как она теперь посмеет взглянуть Гинтоки в глаза? После такого позора все, что ей позволено — это совершить сеппуку, но и того будет мало! Несмотря на случившееся, Гинтоки все же позволил остаться, ухаживал и пустил в свою постель. А она! Напилась, как последняя свинья (как любит выражаться Отосэ), ворвалась среди ночи в чужой дом, качала свои права, разбудила Кагуру и вдобавок ее стошнило в коридоре! После такого он точно откажется ей помогать и в жизни с ней не заговорит! И поделом ей будет. Сама виновата. Ей же всего-то нужно было довериться ему, а она разобиделась на него из-за какого-то мужика! Неблагодарная дура! Горячие слезы потекли из прикрытых век, чувство вины жгло изнутри, а на сердце тяжким грузом лежали сожаление и раскаяние. Лея мечтала провалиться сквозь землю. Желала, чтобы муки совести сожгли ее душу дотла, лишь бы не чувствовать этого отчаяния. Так плохо ей не было даже после неудавшегося свидания с Хиджикатой, хотя в глупых мечтах считала его своим избранником. Так плохо ей было только раз в жизни — когда родители решили сосватать ее с тем пугающим молчаливым мужчиной. Не стоило ей уезжать тогда. Мама с папой никогда не желали ей зла и наверняка их выбор пал на благородного самурая, но теперь Лея этого уже не узнает. Лучше ей, наверное, вернутся домой. В деревню. Там ее место — среди навоза и козочек, где все понятно и просто. Там ей, глупой простушке, будет хорошо. А ещё скучно и порой одиноко. Это ее удел. Лея была бесконечно благодарна Отосе за то, что та дала ей кров, работу и надежду. Терада частенько сетует на нее за то, что она прозябает свою силу, красоту и молодость в «этой дыре», она не станет ругаться, если Лея решит покинуть «Закусочную» и Эдо. Грустно будет расставаться, Катарина или Тама позаботится об этой волевой женщине и продолжат, вместо Леи, натирать ей ноги после тяжелого дня? К детям Лея тоже успела прикипеть. Ей нравится собирать прическу Кагуры по утрам и слушать бесконечные монологи Шинпачи за готовкой. А Гинтоки… с ним все было по-другому. Она подвела его, подорвала его доверие. Какая же она идиотка! Все испортила своими же руками! Когда под одеялом уже не осталось кислорода, она вылезла из импровизированной камеры пыток. Слезы душили, голова раскалывалась, но она подумала, что так ей и надо. А когда глаза наткнулись на стоящий рядом с футоном стакан воды — разревелась пуще прежнего. Перед сном Гинтоки позаботился даже о такой мелочи, а она! Она не заслуживает быть здесь! Дрожащими руками и с благодарностью она осушила целый стакан. Превозмогая ломоту в теле и головную боль, заправила футон, но убирать в шкаф не стала. Наверняка Гинтоки после тяжелой ночи на диване захочет отлежаться в комфорте. О, Ками! Он ведь даже не вмещается на нем целиком, но все равно уступил ей свою комнату! А она! Курица безмозглая! Утирая слезы помятым кимоно (подумать только легла в свежую постель в уличной одежде, совсем совесть растеряла!), Лея зареклась больше не пить. На цыпочках она аккуратно раскрыла седзи и выглянула из комнаты. Гинтоки вовсю храпел на диване, Садахару слегка похрюкивал в дреме, и Кагура наверняка видела десятый сон в шкафу. Она глянула на часы — пол седьмого утра, и осторожно прошмыгнула в ванну, чтобы привести себя в порядок. В зеркале на нее смотрела помятая и уставшая девушка, опухшая от выпитого накануне и истерики по утру — призрак ее настоящей. Ополоснулась водой, чтобы слегка освежиться, но лицо не вернуло утратившие краски, а все оставалось неприступно белым и поникшим, золотые глаза не светились, а на дне зрачков залегли мрачные тени. Даже если в широкой душе Гинтоки найдётся место для прощения, она вряд ли сможет простить сама себя. Она вышла из ванны, в коридоре — ни следа ее вчерашнего безобразия, сами стены теперь казались ей неприступными, говорили, что ей тут не место. И от этого в душе становилось так тоскливо, так тесно, потому что Лея не хотела уходить. Садахару поднял свою большую голову и завилял хвостом — первая проснувшаяся душа означала скорейший завтрак, а если это была Лея, то ещё сверху добавлялось собачье печенье, потому что такому здоровяку надо много кушать, и нежные почесывания за ушами и на переносице. Девица поприветствовала пса легким постукиванием по голове и подошла к человеческому самцу. Саката ежился на диванчике: плед валялся на полу, а вместо подушки он использовал собственную руку. Ее сердце в очередной раз защемило и к глазам накатили слезы, но она не позволила себе заплакать. Она присела подле него и прежде чем легонько потрясла мужчину за плечо, пару минут любовалась на его умиротворенное лицо. Он казался таким милым во сне, ну подумаешь, что слюни потекли, ну и что, что какие-то непристойности бормочет — Гинтоки этим и в бодрости занимается. — Гинтоки, — нет, после случившегося она не имеет права звать его по имени — это привилегия для тех, кто не предает его дверие и кто ему близок. — Саката-сан, — позвала уже громче, но не настолько, чтобы потревожить чуткий сон Кагуры. Она пригладила его непослушные кудрявые волосы, когда заметила, как затрепетали его веки и слегка приоткрылись. — Иди к себе. Поспишь нормально, — он перехватил ее руку и положил ее к себе на грудь, прихлопнув своей сверху. И прикрыл глаза. — Ещё пять минут, — попросил жалобно, наверняка до конца не проснувшись. Лея мягко улыбнулась, такой вид вызывал в ней тепло и трепет, но тут же одернула себя. — Ладно, — прошептала она с грустной улыбкой и еле выдернула свою руку из его метровой хватки. Он перевернулся на бок, уткнувшись лицом в спинку, и засопел. Лея укрыла его одеялом сверху. Садахару нетерпеливо вилял хвостом и ходил по пятам, пока Лея забирала грязный стакан с комнаты. Она налила ещё один, нашла в аптечке обезболивающие от головы и поставила все на кофейный столик в гостиной. Покормила Садахару, и подумала, что было бы неплохо приготовить завтрак. Нужно же как-то отблагодарить благородного Гинтоки за приют и вынужденную заботу, нужно извиниться перед Кагурой за то, что предстала перед девчушкой в неприглядном виде и разбудила ни свет, ни заря. Спустилась вниз к себе, чтобы сменить одежду и смыть с себя позор вчерашнего вечера. Отосэ-сан уже стояла за стойкой, курила и криво усмехалась над помятым видом блудной названной дочери. Лея рассказала все без утайки, потому что ей нужно было поделиться с кем-то своим стыдом, уши нуждались в прошеных советах и самую малость — в упреках, которые бы подтвердили, какой она ужасный человек. — Глупая девчонка, — Аяно не сдержала скрежетавшего смеха, после всего услышанного. — Если хочешь сбежать, поджав хвост, я тебя держать не стану, мне голодных ртов хватает, — Лея старалась не плакать, потому что Терада не выносит чужих слабостей, и быстро стерла пару накатавших слезинок. Внутри всё дрожало, но она знала — именно так и должно быть. — Но если решишь остаться, — неумолимо продолжила женщина, — ты должна понять, что ошибки случаются у всех. Но важно не то, что случилось, а как ты с этим справишься… Если будешь прятаться и жалеть себя, ничего не изменится. Лея кивнула, пытаясь впитать эти слова, как глоток свежего воздуха. Ее тело все еще дрожало от пережитого, но в голосе Аяно звучала не только насмешка, но и какая-то суровая забота. Да. Она права. Жалость к себе — роскошь, которую нельзя себе позволить. Пора перестать бегать и брать собственную жизнь в свои руки. Лея глубоко вздохнула, почувствовав, как внутри что-то меняется. Может, это и есть начало пути к тому, чтобы стать сильнее и увереннее. Поблагодарив женщину за унижение, которое поставило ей мозги на место и придало несокрушимых сил, Лея отправилась приводить себя в порядок, вымолив ещё пару часов отдыха. Взамен пообещала, что до конца месяца будет пахать без выходных, то есть работать в обычном режиме. Почти неделю, которую она провела в сожалениях о несбыточном и в обидах, продуктивность Леи сильно просела. Забила на свидания с кандидатами, которые жаждали провести с ней хоть пару минут наедине, в следствии чего многие обозлились, посчитав ее высокомерной и зазнавшейся. Все валилось из рук, она случайно разбила пару-тройку стаканов, алкоголь постоянно переливался за края, врезалась в людей и опрокидывала на них подносы. Все в ней настолько разочаровались, что попусту перестали приходить. Если вначале ее устройства на работу, бар полнился людьми, что невозможно было продохнуть и снаружи выстраивались очереди, то на пятый день ее депрессии в «Закусочной» остались постоянки Отосэ, в количестве пяти человек, и всего десяток самых верных последователей Леи, которых не спугнула устрашающая отстраненность девушки. Превозмогая чувство вины, Лея быстро приняла душ, почистила зубы, переоделась в свежую одежду и побежала в магазин. Купила немного продуктов, сладкое в качестве извинения, и отправилась в Йорозую. Когда она зашла в дом, мастера на все руки все ещё спали и она дал им возможность отдохнуть, пока готовила завтрак. Кагура проснулась первой, стоило почувствовать запах еды, и досыпала за столом, пока Лея заканчивала со всеми приготовлениями. Потом они услышали, как очнулся Гинтоки — тот кряхтел на весь дом и жаловался на все подряд, видимо, пока не заметил оставленную ему ранее таблетку от головы. Лея поставила перед Кагурой тарелку с омлетом и рисом, а сама обратилась в слух. Гинтоки лениво шаркал в коридоре, зашел в туалет, потом умылся, и наконец дошел до кухни. — Доброе утро, — ее трусливый голос утонул в крике Кагуры: — Добавки-ару! — она потрепала малышку по голове, причитая, что воспитанные девочки не должны так громко вести себя за столом, и положила новую порцию. — Присоединишься? — хотела она было спросить Гинтоки, но того и след простыл. Не хочет ее видеть, значит… Да она ужасно провинилась. Но она не сбежит. Соберет все свое мужество в кулак и, если потребуется, будет вымаливать прощение и после ещё не раз докажет делом, что она достойна доверия. Взяв всю решимость в кулак, она отправилась к Сакате в спальню. Постучавшись, прежде чем войти, она осторожно отодвинула седзи и пригласила мужчину на завтрак. Он лежал на футоне, уткнувшись лицом в подушку, и грубо прогнал ее прочь. В расстроенных чувствах она вернулась на кухню. Немного отвлеклась ухаживая за Кагурой и Садахару, и когда дети поели, в дверях вновь показался Гинтоки. Он был помятый, но все же выглядел даже лучше, чем Лея, когда та проснулась. Он молча сел за стол, уставившись перед собой, пока она хлопотала перед ним. — Саката-сан, — Лея поджала губы, когда поняла, что он даже не смотрит в ее сторону. В носу защипало от обиды на саму себя. С тихим шелестом кимоно она опустилась на колени, положила руки перед собой и прислонилось лбом к полу. Гинтоки впал в ступор, заметив движение краем глаза и потерял дар речи, — простите меня. — Встань, — он поморщился, будто ему мало головной боли было, но она не дернулась. — Я знаю, что провинилась перед вами и мне ужасно стыдно, прошу не отталкивайте меня! Впредь я буду слушаться и больше не осмелюсь противиться вам! — Да понял я, понял! Хватит уже пол кимоно протирать, знаешь сколько его уже не мыли? — Правда? — подняла голову, шмыгнув носом. — Тогда я помою! — она приняла сидячее положение, смиренно оставив руки на полу. — Да! А в бельевой корзине уже места нет — приходится на пол складывать! — возмущался себе под нос, чувствуя, как уши полыхают от смущения. Идиот! Это совсем не то, что он хотел сказать! Невольно скосился в сторону девушки, щеки ее раскраснелись, а глаза ее блестели не столько от слез, сколько от благодарности. — Я… я постираю! — она слегка наклонилась вперед, руки все ещё дрожали. Гинтоки давал ей шанс загладить свою вину! — Не помню, когда в последний раз ел нормальную еду, — он с силой перемешивал рис с омлетом. Конечно, он нагло врал, но уже не мог остановиться, — приходилось перебиваться суконбу и собачьим печеньем. — Я приготовлю ещё! — И спина ужасно болит, как только удавалось заснуть — тут же падал с дивана! — Набрать тебе ванну? — она вскочила на ноги, сию секунду готовая броситься в ванну. — Или может хочешь массаж? Все — сразу? Я все сделаю! Он хмуро оглядел ее лихорадочный вид: яркие краски сошли с лица, под глазами — тени, обескровленные губы искусаны, волосы собраны в небрежную прическу. — Сядь, — выдохнул устало, — поешь. — Я не… — попыталась отказать. — Минуту назад, ты сказала, что не будешь противиться, — напомнил ее слова. Лея пристыжено поджала колени. — Садись давай, — ногой отодвинул ей стул. — Составь мне компанию, — он отправил палочки в рот. Подслащенный омлет тут же растаял на языке. Он сдержал порыв блаженно прикрыть глаза. — Вкусно, — дает краткую оценку, когда заметил внимательный взгляд к своей персоне. — Как всегда, — и он ужасно по этому скучал. Лея кивнула, слабо улыбнувшись, и принялась есть. От сердца немного отлегло. В душе она призналась, что оставить Отосэ, детей и Эдо не было столь так же страшно, как она боялась потерять Гинтоки, его уважение и доверие… Это был не просто страх, а отражение глубокой привязанности и желания быть значимой для него. И это осознание заставило ее щеки пылать. Она понимала, что путь впереди будет сложным и тернистым, но теперь в её сердце поселилась решимость не предавать ни себя, ни тех, кто верит в нее.