07

Тоширо сидел в своем кабинете и все никак не мог прийти к пониманию, как он докатился до такой жизни. На рабочем столе по правую руку лежали заявления и документы по делу «неверных мужей». Ситуация крайне запутанная и непростая, Тоширо бы даже заниматься этой ерундой не стал, если бы в отдел, с каждым новым днем, не поступало жалоб все больше и больше. Будто ему есть какое-то дело до пропащих мужчин. Такое даже вслух было постыдно произносить. Устроили из Шинсенгуми не пойми что, словно они не полиция, отвечающая за безопасность Эдо, а чертовы разоблачители изменщиков и у них тут не бюро расследований, а реалити-шоу! Хиджиката откинулся на спинку стула и прикрыл глаза. Голова раскалывалась. Несмотря на абсурдность ситуации, дело — есть дело, и приходилось расследовать. Вся работа перешла непосредственно к нему после четвертой жалобы подряд и он жопой чуял, что в этом замешан Сого. Спихнул на него неинтересное дельце (если тот еще не сам придумал всю эту муть) и исподтишка смеялся, отправляя к нему напрямую всех потерпевших. Кто-то не переставая плакал, кто-то гневался, но все, как одна, были уверены, что их мужей приворожили и никак иначе. Поначалу дьявольский замком решил, что это все чья-то злая шутка, что кто-то просто решил над ним поиздеваться, но когда принялся за дело всерьез, то заметил одну закономерность. Один и тот же ориентир, словно мир свел все разнообразие человеческих ошибок к одному и тому же месту. «Закусочная Отосэ». А именно к новенькой официантке под подозрительным позывным «Лея Кинг». Тоширо быстро навел справки — никаких приводов и проблем с полицией (либо кто-то свыше за ней тщательно подчищает, либо имя выдуманное), она и в Эдо-то объявилась всего-лишь пару месяцев назад — ничего подозрительного, либо необычного за ней замечено не было. Поставил за ней слежку — Ямазаки и Сайто, а они мало того, что подбивали к ней клинья (хотя идиотам было наказано просто наблюдать издалека, и за невыполнение должностных полномочий обязаны совершить сеппуку), так еще вздумали покрывать и защищать подозреваемую (после сеппуку, они обязаны совершить ещё одно)! Ладно ещё эти двое — неопытные юнцы! Но ведь даже Кондо-сан проникся доверием к этой женщине! Да что уж говорить, сам Тоширо чуть не попался под ее чары! Вот только Хиджиката не верил в магию (он выше этого!). Новая молоденькая девчонка в городе — умница-красавица с покладистым характером, готовит домашний майонез, раздаривает очаровательные улыбки направо-налево и мечтает скорее выйти замуж. Кто бы отказался за такой приударить? Вот мужики и вились вокруг, да слетались к ней, прямо как пчелы на мед. Ничего сверхъестественного, никакого мошенничества и манипуляций. Да, в следствии, меню в «Закусочной» приобрело соответствующие специфические пункты, но с каких пор жажда наживы является преступлением, если не преступает закон? Особенно эти монстры из Йорозуи никогда бы не упустили плевой возможности стрясти с лохов побольше денег. К тому же, все чисто и без принуждения: захотел порадовать свою возлюбленную — купил ей цветочки или ещё какую срань. Да и магазины-кафе-рестораны, даже эта вшивая забегаловка, вправе назначать свою цену на предоставляемые ассортимент и услуги. Другое дело если бы они торговали людьми или Лея занималась подпольной проституцией, ещё можно было бы их накрыть и прикрыть, но подобного замечено не было. Он перевел взгляд на другой конец стола и чуть не взвыл. Пару часов назад к нему приходила сама «виновница» всех этих бед. Лея принесла ему извинительные кексики за то, что их свидание (это было не оно!) произошло не самым лучшим образом, сказала, что между ними ничего не получится (он ни на что и не рассчитывал, честно-честно!), наговорила ему множество комплиментов, просила, чтобы ОН впредь не искал с ней встреч и, с чувством выполненного долга, ушла в закат. Она даже слова вставить не дала, да и Тоширо боялся сказать что-то лишнее, дабы она не выдумала ещё какую небылицу. А спустя три часа к нему заявился сам главнокомандующий — Мацудайра, угрожая пистолетом и досрочной отставкой, и принёс одно интересное фото. Хиджиката взял то в руку и в очередной раз поднес к лицу, пристально всматриваясь. На фото была запечатлена Лея в легком платьице с соломенной шляпкой на голове. Она стояла полу боком, прижимая к себе курицу. Чуть щурилась от солнца, бьющего прямо в золотые глаза, от чего те буквально светились. И улыбалась так радостно и открыто, что даже через фотографию Тоширо заряжался теплом. Он силой заставил себя положить снимок портретом вниз. За секунду в голове пронеслись тысячи теорий. Что старик совсем с ума сошёл, втюрившись в молодую девицу. Что Лея — его внебрачная дочь. Что она — опасная преступница. Но действительность повергла его в настоящий шок. И кроме него, естественно, с этим разбираться некому… После той самой попойки и, как следствие, ее самого страшного позора, Лея больше не пила. Как и обещала Отосэ-сан, она добросовестно работала без выходных и не жаловалась. В редкие перерывы, вместо отдыха и обеда, поднималась в Йорозую и хлопотала там. Готовила завтрак-обед-ужин, прибралась по возможности, стирала вещи, заботилась о Садахару, записывала прогнозы погоды, когда мужчины не было дома, подготавливала ему ванну перед сном, расстилала постель и собирала Кагуре ночные перекусы. У нее практически не оставалось времени, чтобы позаботиться о себе любимой, и совсем не щадила себя, считая, что заслужила это. Новых ухажеров мастера на все руки не приводили и вообще никого не искали, по просьбе самой Леи. Саката долго ворчал, что они потратили на нее слишком много времени и усилий (Лея чуть не расплакалась от стыда), и при этом ни копейки не заработали, поэтому Кинг обещала выплатить свой долг сама. Скрепя зубами, мужчина согласился, но она знала, что все это показное, так как он не обозначил сумму долга, не торопил с оплатой и отмахивался, когда она заводила эту тему. И это в очередной раз подтверждало, что у Гинтоки доброе сердце. Во время ее хандры, наплыв в баре и без того уменьшался день за днем, а сейчас все стало еще хуже: дверь открывалась реже, кружки гремели тише, а в паузах между заказами звучала только собственная усталость. И хоть «Закусочная» значительно просела в прибыли, Отосэ на это не ругалась, а облегченно выдыхала и радовалась такой редкой тишине. С самого первого дня, как только Кинг устроилась, бар полнился людьми, что было ни пройти, ни продохнуть, но теперь Лея спокойно порхала по залу, не боясь наступить кому-то на ногу или что ее придавят в толпе. Она улыбалась искренне, с благодарностью, тем постоянным клиентам, что остались с ней, несмотря на ее категоричный отказ не то, что вступать с кем-либо в брак, но и ходить на свидания. Не то чтобы Лея отбросила саму мысль о браке — нет. Она все еще мечтала выйти замуж за достойного мужчину, но теперь в ее голове стоял образ одного определенного человека. Она долго думала и пришла к выводу, что Гинтоки ей… небезразличен. Эта мысль ударила, как гром среди ясного неба, и Лея не стала противиться собственным чувствам, а лелеяла их в сердце, позволяя им согревать изнутри. Это не было то же, как с Хиджикатой. На первый взгляд Тоширо показался ей человеком строгим, но с тем он был вежлив и на ее истерику, в день знакомства, спокойно закрыл глаза. Лея засыпала с мыслью о том, как пройдет их первое свидание, мечтала перед сном, что они начнут встречаться, и совсем не замечала никого вокруг. Она была уверена, как никогда, что они с Хиджикатой точно поладят. Об этом ей говорила гадалка на углу и тест на совместимость из глянцевого журнала. Но раз Гинтоки считал, что полицейский ей не подходит, решила довериться мастеру. И сегодня (спустя неделю после того злосчастного события), когда Отосэ-сан насильно заставила ее уйти на перерыв длиной в несколько часов, Лея испекла кексы и решила поставить все точки над «i». Впервые увидев Тоширо, после стольких дней, бабочки в животе никак не отозвались. Ее охватила мимолетная грусть, что их история закончилась, так и не успев начаться, но из отдела она выходила со спокойной душой и легкой головой. Ее чувства к Гинтоки были куда глубже и нежнее. Ей хотелось заботиться о нем, помогать с детьми и по хозяйству в доме. Просто быть рядом с таким удивительным человеком — уже достаточно. Ей нравилось, что он обращался с ней, как с другими: не подбирал приличные слова, стыдил, потешался, отвешивал похабные комплименты, выводил на несвойственные эмоции, относился с теплом и заботой, хоть и прятался за маской безразличия или ехидства. Гинтоки часто спасал ее, когда навязчивые клиенты распускали руки и утешал, когда она после этого замыкалась в себе. Он мог с легкостью рассмешить ее, когда она была не в состоянии улыбаться. Не робел провести рукой вдоль позвоночника, мгновенно снимая напряженную тяжесть с плеч. Хвалил ее стряпню и даже выпрашивал добавки, когда она перебарщивала со специями. Гинтоки не был идеальным, но был собой, что уже стоит дорого. И она вовсе не обманывалась на его счет, прекрасно понимая, что у него есть свои недостатки. Знала, что за душой он имеет ни одну сотню демонов: видела их в его малиновых глазах. — Отведи этого балбеса наверх, — велела Отосэ, кивнув на пьяного в стельку Гинтоки. Он развалился на барной стойке и самозабвенно спал с недопитым бокалом пива. Отосэ пыталась его растормошить, чтобы этот дармоед просыпался и платил по счетам, но безуспешно. Когда Лея вернулась пару часов назад от Хиджикаты, Саката уже был подвыпившим, угрюм и сверлил ее обиженным взглядом. Лея не стала его тревожить, не хотела выдавать свои нежные чувства при Тераде, хоть и подозревала, что та уже давно догадывалась. — Можешь не торопиться, твоя смена на сегодня окончена. Лея поблагодарила женщину за оказанную доброту. Народа уже практически не осталось, она завела руку Гинтоки себе за плечо и под его крики и браваду, что он ещё в состоянии сам ходить и дальше пить (а стоило Отосэ заикнуться про оплату, то он сразу замолчал), аккуратно повела его на выход. — Гин-сан, помоги мне хоть немного, — покряхтела, пытаясь преодолеть с ним лестницу. Мужчина нес пьяный бред, его сильно шатало и они чуть кубарем не скатились вниз, но благо удержались на ногах. Раскрыв седзи, Лея, не без облегчения, отпустила Гинтоки и тут же пожалела о своем поспешном решении, когда мужчина полетел на пол. — Прости, — попросила пристыжено. Саката смачно выругался и повернулся на спину. Она зашла в дом, прикрыла двери, переодела гэта на домашние тапочки, а после принялась снимать с него ботинки. — Что ты делаешь? — спрашивает заплетающимся языком, привстав на локтях. — У меня ноги воняют, — он хотел было отдернуть ногу, но побоялся, что ненароком пнет ее по лицу. Хотя она с ним так не церемонилась, когда нажралась! — Не может быть! — не согласилась с его словами. — Ты же только сегодня надел чистые носочки! — и Гинтоки — впервые на своей памяти — покраснел, когда девушка не только сняла его носки — такого он не представлял даже в самых смелых фантазиях, — но ещё и понюхала их! — Господи! — он завалился обратно на спину, закрыв лицо руками. — Фу, — добивает его в самое сердце. — Это ненормально, Гин-сан, — и даже смотреть на неё не надо, чтобы знать, что она нахмурилась. — Тебе надо носить открытую обувь, если потеют ноги! Завтра куплю тебе мазь. — Не надо мне ниче, — заворчал, когда она снова поднимала его на ноги, — я сам могу себе позволить, купить все, что угодно, — конечно, это было не так, потому что он, на секундочку, безработный кучерявый бездарь. — Прибереги свои денюжки для выплаты своего долга! Гинтоки, может, и рад был, что Лея перестала искать себе мужа и теперь всецело посвятила себя хозяйству его дома и ему самому, но было чуточку обидно, что Йорозуя (Саката в первую очередь) лишились пассивного заработка. За спиной Леи мастера на все руки не брезговали брать «взятки» с желающих, которые думали, что за них замолвят лишнее словечко и возведут наверх списка. — Не кричи, Кагура-чан спит, — шикнула, когда они проходили мимо шкафа, где спала девочка. — И ты до сих пор не сказал мне, сколько я тебе должна! — они зашли в комнату. Гинтоки плюхнулся на зад посередине, пока Лея вытаскивала из шкафа футон и растилала ему постель. — Давай ложись, — махнула на постель, но он не сдвинулся с места, сверля ее пьяным взглядом. В глазах двоилось. — Я здесь, — мягко позвала его. — Я вижу, — пробурчал, продолжая смотреть куда-то правее нее. Две Леи лучше чем одна, пока одна будет заниматься делами по дому, вторую можно законно держать при себе. А ещё лучше, если бы их три было, чтобы третья работала у старой карги. Она вытащила у него из-за пояса деревянный меч, сложила хаори и убрала в шкаф, а после помогла улечься. Она была совсем не против ухаживать за пьяным мужиной, ведь неделю назад он так же ухаживал за ней. Лея взбила ему подушку и накрыла легким одеялом. — Стой, — он схватил ее за руку, — не уходи, — попросил, посмотрев на неё затуманенным взглядом красных глаз. — Я только принесу воды, — пообещала она, но в следующий миг мужчина потянул ее на себя. — Гин-сан? — икнула от неожиданности, когда он сгреб ее в объятия. Она замерла, не в силах пошевелиться, словно зверек притворяющийся мертвым перед хищником. Кровь прилила к голове и пульс в ушах забился с удвоенной силой. — Останься со мной сегодня, — уткнулся носом в шею. По спине отчего-то пробежали мурашки, внизу живота скрутился узел и она почувствовала, как все ее тело обдало жаром. Несмотря на то, что до этого мужчина еле языком волочил, сейчас он был крайне серьёзным. — Хочу понять всю прелесть замужества. Узнать, какого это засыпать рядом с любимой женщиной, — она прыскает, даже не расценив это как признание. Маленькая тугодумка. — Гинтоки, — Лея не узнала свой голос, — это не… — невозможно, неприемлемо, немыслимо! Но эти красные глаза умоляли ее, смотрели на неё так устало, с долей надежды, так волнительно! — Останься, пока я не усну, — предложил компромисс, так как знал, что не может просить ее о чем-то большем. — Побудь рядом со мной немного, — он ослабил хватку настолько, что она запросто могла вырваться в любой момент и он бы не стал ее останавливать. Но Лея не могла позволить себе бросить его, когда он открылся перед ней и показал свою слабость. Уголки губ сами по себе разошлись в стороны, а голос ее больше не дрожал. Она мягко поцеловала его в лоб — сама не поняла, что на неё нашло, но чувствовала сердцем, что ей нужно это сделать. — я сплю? — спросил он, не веря. Он ни раз видел, как Лея сюсюкалась с маленькой Ято и собакой, и от переизбытка чувств могла поцеловать то в морду, то в макушку. Кагура впервые была в полном шоке, а после специально напрашивалась на нежности. — нет, — глупо улыбнулась. Из-за темноты в комнате не было видно ее румяных щек, но руки на его груди — дрожали. — значит — умер, — пришел к нерадостному выводу, за что девушка щипнула его за бок. — Вот какие они — муки ада, — продолжал драматизировать. Он медленно склонился к ее лицу, коснувшись кончика носа своим и потерся. — поцелуй меня ещё раз, пока я не успел проснуться… Если бы Лея стояла в этот момент, то она бы рухнула без чувств. Как он посмел ее о таком попросить?! Сердце забилось так сильно, что, казалось, его глухой стук слышен наравне с её шумным дыханием и тихим, ровным вдохом Гинтоки. Он смотрел на неё из-под прищуренных век, и его руки на её пояснице — аккуратно, уверенно — гладили через одежду, будто успокаивали и одновременно удерживали на месте. Лея ловила себя на том, что не может отвести взгляд, и от этой несвойственной ей ясности становилось одновременно страшно и хорошо. Ей казалось, что она сходит с ума. От мужчины веело жаром, но ноги ощущались ужасно холодными. Она приблизилась, осторожно поцеловала его в уголок губ и едва не умерла от стыда. Она никогда прежде не была столь близка с мужчиной! Ее никогда так не обнимали, она ещё ни разу не целовалась, ее лицо не опаляли теплым перегаром дыханием! Но Лея чувствовала себя на своем месте. — ты завтра не вспомнишь, — проблеяла она жалостливо. — ты пьян… — вспомню, — пообещал серьезно, слегка прикасаясь к ее губам своими, молчаливо умоляя о большем. Лея почувствовала, как её собственная решимость на миг рассыпалась, а затем собрала себя в новое, слабое, но настоящее желание — остаться. Всего лишь легкое касание отозвалось нешуточным трепетом в животе, тысячи бабочек расцвели и запорхали. Когда он вновь коснулся ее губ, это было уже не просто продолжением поцелуя, а будто намеренным шагом — мягким, но уверенным. Лея ответила так, как сама от себя не ожидала: не жалобно, не виновато, а честно. Она подумала «к черту все» и тесно примкнула к его губам. Ближе, чем собиралась, и смелее, чем позволяла себе раньше. Гинтоки целовал ее мягко и нежно и Лея повторяла за ним его движения. Ей нравилось ощущать его шершавые губы, то как он нежно проводил языком и легко кусался. Его руки отчаянно прижимали ее к себе. Она держалась за него так, словно это не просто желание момента, а опора, в которую можно уткнуться, чтобы не рассыпаться снова. А об остальном она подумает завтра.