Глава 3

Ранний подъём давно стал для лорда Герхарда Фра нерушимой нормой, въевшейся в него до мозга костей. Каким бы поздним ни выдался прошлый вечер, его утро неизменно следовало безупречному, годами выверенному сценарию. Освежившись под бодрящими струями душа, он набросил изысканный шёлковый халат и неспешно подошёл к высокому арочному окну в западной части своей спальни. — Она… играет с моим сыном в снежки? — негромко произнёс Герхард, едва веря собственным глазам. Февральское утро, окутанное плотной пеленой таинственного тумана, с трудом пробивалось сквозь толстое стекло, окрашивая сад в призрачные, серебристо-серые оттенки. За кристальной оградой окна раскинулся заснеженный двор. Там его наследник, юный Анжелико, со звонким, абсолютно беззаботным смехом уворачивался от пушистых снежных комьев, которые в него шутя бросала новая горничная. Её лицо, частично скрытое глубоким капюшоном, казалось, лучилось неподдельным, искренним весельем. Лорд Фра почувствовал, как внутри него стремительно поднимается волна нескрываемого раздражения. Будучи истинным аристократом, он всегда являлся приверженцем строгих правил и требовал неукоснительного соблюдения установленного распорядка. Эта непостижимая, идиллическая картина — его единственный сын, чьё поведение обязано быть идеальным образцом железной дисциплины, и какая-то горничная, смеющаяся с ним на равных, — грубо и нагло нарушала привычный порядок вещей. И всё же… Анжелико, обычно капризный, замкнутый и тихий, будто расцвёл в этой мимолётной, запретной забаве. Герхард наблюдал за ними, ведомый странным, пугающим его самого очарованием, лишь несколько мгновений, прежде чем холодная решимость вновь овладела им. Необходимо немедленно вернуть эту дерзкую девушку в рамки приличий и пресечь недопустимую фамильярность в самом корне. С этими мыслями он резко развернулся и направился к выходу из спальни, намереваясь спуститься во двор и лично положить конец этому безобразию. Когда Герхард распахнул массивную дубовую дверь, ведущую во двор, колючий морозный воздух мгновенно обжёг его лицо. Сцена перед ним не изменилась: Анжелико с ярко разрумянившимися от бега щеками продолжал азартно осыпать горничную градом пушистых снежков, а та в ответ звонко смеялась, ловко уклоняясь от его хаотичных атак. — Анжелико, немедленно в дом! — рявкнул лорд Герхард Фра. Его зловещий голос, словно резкий удар хлыста, рассёк хрустальную тишину зимнего утра. Мальчик мгновенно замер на месте, и всё живое веселье в его огромных глазах в долю секунды сменилось первобытным детским испугом. Алиса тоже остановилась, тяжело дыша и медленно поворачиваясь к разгневанному хозяину особняка. Девушка поспешно опустила взгляд в снег, а её щёки тронул лёгкий румянец — то ли от кусачего мороза, то ли от жгучего стыда. — Простите, лорд Фра, — тихо, но отчётливо проговорила она, превозмогая страх. — Я всего лишь хотела немного развеять его скуку. Герхард смерил её ледяным, давящим взглядом. Он физически не выносил оправданий от прислуги, особенно когда дело касалось нарушения священного порядка его дома. Его властный тон никогда не терпел возражений, и, как правило, любые приказы лорда выполнялись беспрекословно. Однако в тихих словах Алисы прозвучала такая кристальная искренность, что это на миг поколебало его железную решимость. — Алиса, я жду вас в своём кабинете ровно через пять минут, — холодно произнёс он, стараясь придать голосу как можно больше строгости и бесстрастия. Анжелико, понурив голову и волоча ноги по сугробам, молча направился к дверям особняка. Герхард Фра безмолвно наблюдал за удаляющейся, внезапно осунувшейся фигуркой сына, неожиданно ощутив мимолётный, но крайне неприятный укол глухой вины. Он прекрасно понимал, что его строгость часто лишала мальчика простых радостей детства, но искренне считал, что только через дисциплину сможет воспитать достойного и сильного наследника своего клана. Когда хозяин скрылся в доме, Алиса осталась стоять на холоде в полном одиночестве. Её сердце бешено и лихорадочно колотилось в груди. Она знала, что грубо нарушила границы дозволенного, но просто не могла нарушить данное Анжелико ночное обещание. Ей хотелось подарить ему хотя бы каплю тепла, хоть ненадолго вернув в мир беззаботного детства.

***

В кабинете лорда Фра царила привычная атмосфера аскетичной строгости и безупречного порядка. Тяжёлые дубовые панели, покрывающие стены, бесконечные полки, плотно заставленные старинными фолиантами в кожаных переплётах, и огромный письменный стол с аккуратными стопками документов — всё здесь недвусмысленно говорило о безусловной власти и железной дисциплине. Герхард Фра опустился в своё массивное кресло, обитое тисненой кожей, ожидая горничную. В его глазах по-прежнему читалась холодная, непоколебимая решимость. Когда Алиса вошла, он молча указал на сиденье напротив. Она опустилась в него, поспешно пряча взгляд. Нависшая тишина давила на плечи, и девушка почти физически осязала, как в комнате нарастает удушающее напряжение. Лорд Фра пристально, не мигая смотрел на неё своими холодными багровыми глазами, похожими на два застывших кристалла, словно пытался насквозь разгадать её истинные мысли и скрытые мотивы. — Алиса, вы прекрасно знаете, что грубо нарушили правила, — произнёс он наконец, прервав молчание своим ровным, бесстрастным голосом. — Подобное поведение недопустимо в моём доме. Однако я вижу, что вы действовали исключительно из лучших побуждений. Поэтому я не стану применять к вам обычные, суровые меры наказания. Но помните: такое больше никогда не должно повториться. Ваша прямая задача — служить и поддерживать порядок, а не развлекать моего сына. Вы меня понимаете? В кабинете повисла тяжёлая тишина. Алиса не шелохнулась. Внутри неё вскипела упрямая гордость элитной студентки академии «Сэйрэй», уставшей целый месяц носить маску покорной прислуги. Она не стала кричать или оправдываться. Вместо этого девушка медленно, с достоинством подняла голову. — Я всё отлично понимаю, лорд Фра, — тихо, но удивительно твёрдо произнесла Алиса. Её ровный тон заставил Герхарда слегка приподнять бровь. — Я безукоризненно выполняю свои обязанности. Она сделала короткую паузу, выдерживая его тяжелое ментальное давление. В голубых глазах девушки плескался холодный, осознанный вызов. Она была абсолютно уверена в своей правоте. — Я замечаю, как вы иногда смотрите на меня… — Алиса на секунду замолчала, словно собираясь нырнуть с головой в ледяную воду, но тут же решительно продолжила: — Вы смотрите на меня с такой затаённой симпатией. За те недели, что я работаю здесь, от меня невозможно было укрыть этот влюблённый взгляд в мою сторону. Герхард замер, и от неожиданности его дыхание на миг перехватило. Его глаза опасно потемнели, наливаясь тяжелым, зловещим багрянцем. Вся его фигура мгновенно подобралась, а плечи и челюсти напряглись от закипающего внутри неистового гнева. Такой неслыханной, абсурдной дерзости он не ожидал. Он разглядывал эту чужачку исключительно из-за её редкой внешности и серебристых волос, которые наводили его на мрачные подозрения. И эта человеческая девчонка посмела прямо в глаза, без тени сомнения, обвинить его, чистокровного вампира-аристократа, в жалкой влюбленности, нагло оскверняя святую верность памяти его трагически погибшей супруги. — Как ты смеешь?! — прорычал он, мгновенно переходя на леденящее «ты». Герхард резко поднялся со своего кресла, угрожающе возвышаясь над Алисой, словно грозовая туча. Из-за мощного всплеска его эмоций вампирская аура в кабинете стала настолько тяжёлой, что воздух вокруг буквально зазвенел, а пламя свечей на столе испуганно прижалось к фитилям. — Ты перешла все возможные границы дозволенного! Сейчас же убирайся прочь из моего кабинета! На мгновение Алисе стало по-настоящему страшно — удушающая сила лорда давила на нее физически. Но упрямая гордость элитной студентки и обида за целый месяц унижений в роли покорной горничной взяли верх над разумом. Его бурную ярость она истолковала по-своему — как отчаянную попытку высокомерного аристократа скрыть уязвленное самолюбие. Вместо того чтобы подчиниться и сжаться от испуга, она глубже откинулась на спинку кресла, гордо вскинула подбородок и, глядя на него снизу вверх, твёрдо высказала прямо в лицо свой последний, самый опасный аргумент: — Какой же вы всё-таки упрямый и гордый, лорд Фра! Но раз вы так сильно разозлились на мои слова, значит, я точно попала в самую цель! — Ты… ты вообще понимаешь, что говоришь?! — зловеще прошипел он, до хруста в суставах сжимая бледные пальцы в кулаки. — Ты хоть осознаёшь, каковы будут последствия твоей безрассудной дерзости в моём присутствии?! Затем он совершил стремительное, пугающе бесшумное движение хищника. Не успела Алиса даже моргнуть, как Герхард оказался вплотную к ней. Его ледяные пальцы мёртвой хваткой вцепились в ворот её униформы, и одним резким, сокрушительным движением он разорвал платье сверху донизу. Рывком вытянув девушку из кресла, он безжалостно обнажил её хрупкое тело перед своим тяжёлым взором. Презрительно коснувшись её губ грубым, обжигающим поцелуем, лорд швырнул её на бархатистый ковёр, словно сломанную куклу. Он мгновенно опустился следом, всем своим весом навалившись сверху и намертво прижав её к ворсу ковра. Алиса задохнулась от этой внезапной тяжести, лицом к лицу столкнувшись с его опасной близостью и ощущая плотную ткань его одежды. В его багровых глазах пылала ярость. Там не было места сочувствию — лишь холодная жажда власти и слепое желание полностью подчинить её воле истинного лорда, доказав своё абсолютное превосходство. — Алиса, — прошептал он, и его жаркое дыхание опалило её щеку, когда он прильнул губами к самому уху. — Ты же сама сказала, что я влюблён в тебя, не так ли? Ошибаешься. Это лишь плотское влечение, не более. Ты для меня — лишь игрушка, способ развлечься и забыть о заботах, наивная девчонка! Герхард слегка отстранился и приподнялся на руках, оставаясь на коленях между её бёдер. Клочья разорванного платья распахнулись на ковре, и теперь она лежала перед ним беззащитная, оставшись лишь в тонком кружевном белье. Она замерла неподвижно, отвернув голову и судорожно сжав ноги, пытаясь закрыться от его тяжелого взора. Лорд не мог отвести взгляда от её высокой, прерывисто вздымающейся груди, изящного изгиба тонкой талии и плоского живота. Он испытал первобытный прилив неукротимого вожделения — его собственное естество яростно пульсировало и наливалось кровью, до отказа натягивая ткань брюк. Теряя остатки аристократического самоконтроля от этой давящей мужской потребности, лорд торопливо расстегнул ремень, освобождая свою плоть, и одним безжалостным движением рванул в сторону тонкое кружево её белья, окончательно лишая жертву защиты. — Нет! Пожалуйста, остановитесь! — взмолилась она, но её отчаянный крик без следа растворился в полумраке, словно раздавленный тяжестью его абсолютной власти. Полностью игнорируя её отчаянную мольбу, Герхард навалился на неё всем своим весом, окончательно лишая возможности шевелиться. Он грубо, властно поцеловал её, заглушая очередной вскрик, но тут же отстранился, чтобы освободить себе пространство. Лорд направил свою твёрдую, как сталь, плоть и сделал резкий, безжалостный толчок вперед. Из её груди мгновенно вырвался рваный, пронзительный крик боли, а пальцы в панике судорожно вцепились в его плечи. По бледным щекам впервые покатились крупные, горячие слезы отчаяния. Он неожиданно застыл, словно натолкнулся на невидимую, непреодолимую стену — твёрдая мужская плоть упёрлась в тонкую девственную преграду. Алиса широко раскрыла глаза и сквозь пелену первых слёз поймала его ошеломлённый взгляд лицом к лицу. Его секундная ярость мгновенно сменилась крайним, глубоким недоумением. — Должен сказать, что чудеса действительно существуют… Особенно если учесть, что ты в свои двадцать лет всё ещё невинна, — произнёс Герхард Фра с ледяной, высокомерной усмешкой, цинично уязвляя её гордость. — Неудивительно, что ты так отчаянно строила из себя недотрогу. Теряя контроль от вспыхнувшей с новой силой страсти, лорд сорвался. Теперь он порывисто и властно вошел в неё на всю глубину, окончательно сокрушая сопротивление. Алиса могла лишь судорожно всхлипывать и глухо стонать от невыносимого, резкого напора, пока его жесткие ладони до синяков впивались в её бёдра, лишая малейшей возможности шевелиться. Полностью потеряв над собой власть от дурманящего запаха чистой девственной крови, вампир резко наклонился и укусил её за плечо, закрепляя свои права. Хриплый, утробный стон удовольствия сорвался с его губ. В ту же секунду леденящая стужа его существа хлынула внутрь через эту рану, заставив девушку содрогнуться от могильного холода и одновременно — от пугающего, противоестественного наслаждения. — До чего же ты красива… — сквозь зубы признался он, крепко сжимая её в тисках своих объятий и грубо запуская пальцы в длинные серебристо-белые волосы, словно хотел удержать в этом кошмаре навсегда. Наконец Герхард отстранился, тяжело и прерывисто дыша. Её ладони бессильно соскользнули с его плеч, и руки Алисы безвольно упали на ковёр. Склонив голову, лорд взглянул сверху вниз на девушку, лежавшую совершенно без движения. Её глаза были плотно закрыты, а по бледным щекам непрерывным потоком текли слёзы. Мужчина ощутил резкую вспышку внутреннего раздражения. Он никогда не собирался опускаться до подобного ничтожества, но его хваленый аристократический самоконтроль полностью разбился, подчиненный первобытной мужской природе. Эта дерзкая, наивная колкость о «влюблённости» в один миг столкнула его в бездну безумия. Герхард торопливо привёл в порядок себя, возвращая привычную маску холодного величия. Взгляд его упал на растерзанное ситцевое платье и бурые капли крови на белоснежной коже её искусанного плеча. Как хозяин особняка, он прекрасно понимал: Алиса не может выйти отсюда в таком виде. Если её увидят слуги, позор за потерю контроля падёт на его имя, а память погибшей супруги будет окончательно осквернена слухами. Не произнося ни слова, лорд подошёл к своему рабочему креслу и взял висевший на спинке строгий чёрный сюртук. Вернувшись к лежавшей на ковре Алисе, он резко наклонился и хладнокровно укрыл её тело плотной тканью, надёжно скрывая следы произошедшего от чужих глаз. Только после этого Герхард властно поднял девушку на руки. Она была слишком слаба, чтобы сопротивляться. Алиса лишь судорожно зажмурилась, чувствуя себя подавленной, пока лорд безмолвно нёс свою новоиспечённую любовницу по потайным, скрытым от прислуги переходам особняка. Он принёс её в свои личные покои — огромную, мрачную спальню, где царил полумрак, а над кроватью возвышался тяжёлый балдахин. Бесцеремонно опустив Алису на шёлковые простыни, лорд отступил на шаг. На его благородном лице снова застыло надменное, леденящее выражение. — С этой ночи твоё место здесь, горничная, — холодно отрезал он, и в его голосе ещё вибрировали отголоски недавней ярости. — Ты ведь так отчаянно искала моего особого внимания? Что ж, ты его добилась. Теперь ты будешь согревать мою постель по первому требованию. Герхард развернулся и отошёл к высокому арочному окну, безучастно уставившись на заснеженный, окутанный туманом сад. В самой глубине души он презирал себя за этот порыв, но оправдываться перед человеческой девушкой было выше его гордости. Алиса осталась лежать на краю огромной расстеленной постели, сжавшись в комок. Мир, который ещё недавно казался ей понятным, обратился в пепел. Ночь окутала комнату зловещей тишиной. Спустя время лорд Фра отвернулся от стекла и вернулся к кровати. Наделенный властью мужчина не собирался просить прощения. Хладнокровно убрав в изножье постели свой сюртук, он лёг рядом и укрыл их обоих тяжёлым одеялом. Девушка не шевелилась, превратившись в безжизненную куклу в его крепких, собственнических объятиях, словно он запер её в этом кошмаре навсегда.