Глава 4

      — Грейнджер, — протянул справа знакомый голос. Гермиона резко остановилась на полпути и едва ли не подпрыгнула от испуга.       — Господи! — пискнула она, прижав ладонь к груди и выронив половину документов, которые внимательно изучала по пути в свой кабинет после обеда с Джинни в городе. Листы спланировали на пол, будто маленький снегопад, и Гермиона внутренне застонала. — Малфой, — она моргнула, чтобы дать зрению привыкнуть к окружающей обстановке после длительного чтения мелкого шрифта. — Мерлин, ты напугал меня до полусмерти.       — Приношу свои извинения, — обходительно произнёс Малфой. Он был одет в явно дорогой тёмно-синий костюм и жилет эдвардианской эпохи в тонкую полоску, а рубашка приглушённо голубого цвета подчёркивала схожий оттенок серых глаз. Галстук свободно болтался на шее, а руки Малфой, наблюдая за суетой Гермионы, засунул в карманы. Он казался довольным, и Грейнджер поджала губы, готовая огрызнуться на любое колкое замечание, которое он точно думал произнести. Однако вместо этого Малфой присел на корточки и принялся собирать бумаги, бросая на неё быстрые взгляды. — Я не хотел тебя напугать.       — Оу. — Гермиона просто стояла на месте, глупо уставившись на него. Сегодня она надела любимую чёрную юбку-карандаш и шёлковую белую блузку. Волосы были собраны в аккуратный пучок, в который она, чтобы освободить руки, воткнула волшебную палочку. «Слава Мерлину, на работу требовалось одеваться по-деловому», — рассеянно подумала Грейнджер, продолжая наблюдать за Малфоем у своих элегантных туфель. — О, да. Что ж. Полагаю, не стоило читать на ходу, — весьма жалко пролепетала она, и Малфой рассмеялся, словно услышал что-то забавное.       — Да, лучше так не делать. Вокруг ещё столько угроз. Стены, дверные косяки, неожиданные лестницы. Я.       Он изящно поднялся и с улыбкой, от которой морщинки в уголках глаз разгладились, передал Гермионе документы.       — Спасибо, — быстро поблагодарила она, засовывая бумаги в папку, и улыбнулась в ответ. Малфой всё стоял перед ней, и она, сглотнув, отвела глаза, ощущая переполняющую неловкость. Что он творил? Почему не шёл своей дорогой дальше? Какого чёрта? Гермиона довольно беспочвенно надеялась, что не выглядит так же неуверенно и нелепо, как чувствует себя в эту секунду, то есть очень неуверенно и нелепо.       — У тебя есть минутка? — спросил Малфой. Она сверилась с часами и на автомате кивнула: до следующего слушания оставался ещё добрый час. — Я был рад встретиться на днях, — неожиданно нерешительно сказал тогда Малфой, отчего Гермиона метнула взгляд к его лицу.       — …да? — не подумав, брякнула она в полном замешательстве и прокляла собственную глупость. Уголок его губ изогнулся, а у глаз появились мелкие морщинки.       — Ага.       — О! О, нет, я имела в виду… в смысле… — выпалила Гермиона, почти сразу замолчав, когда поняла, что уже никаким словам не удастся спасти ситуацию. Малфой учтиво воздержался от язвительных комментариев в сторону её неспособности выдать что-нибудь дельное и просто отмахнулся.       — Я понимаю, что ты хотела сказать. — Ему хватило такта состроить смущённое выражение лица, и Гермиона задумалась, не вспоминает ли он все прошедшие годы, как они общались давным-давно. Задумалась, чувствует ли Малфой вину за нанесённый его стороной ущерб или же произошедшие с ним изменения оказались недостаточно глубокими для сожалений о прошлом. Он вздохнул, снова взяв себя в руки. — Но было приятно познакомиться с Роуз и узнать, что ты не против их дружбы со Скропиусом. Если это так, конечно.       Гермиона слегка нахмурилась, перехватив папку.       — Совершенно не против. Скорпиус производит впечатление приятного юноши, — прикусив губу, она с извиняющимся видом рискнула развить мысль: — Я предполагала, что если от кого-то и стоит ждать негативного отношения к общению Роуз и Скорпиуса, то от тебя.       — Тогда я сам был ребёнком, Грейнджер, — угрюмо заметил Малфой. — Когда всё это… случилось. Я больше не… Я больше не настолько наивен, чтобы купиться на фанатизм о превосходстве крови.       — О. Здорово, — удивилась его прямолинейности Гермиона. — Это хорошо. — Она опустила взгляд к документам в рукам, больше не в силах сохранять зрительный контакт, и стала, словно ребёнок, шаркать ногой. — Я просто хотела убедиться. Знаешь. На самом деле мне не следовало этого говорить, это было грубо. И… извини меня.       — Всё в порядке, Грейнджер. Я понимаю, — успокоил Малфой, она подняла глаза и увидела его кривую улыбку. — Я привык. И большинство даже в половину не так добры, как ты, так что я это ценю, — затем он глубоко вздохнул и — слава Мерлину — сменил тему, продолжив уже более живым и дружелюбным тоном: — И тем не менее я действительно рад, что Роуз подружилась со Скорпиусом, даже больше, чем ты можешь предположить. Первый курс стал для него адом, и я думал, придётся перейти на домашнее обучение, а потом его под своё крыло взяла Роуз.       — Правда? Его травили? Я ожидала большего от директрисы Макгонагалл.       — Макгонагалл сделала всё, что было в её силах, но Скорпиус мой сын, а мне на собственном опыте прекрасно известно, насколько люди склонны перекладывать ненависть на детей, — начал Малфой, и от осознания, что он имеет в виду, Гермиона вздрогнула.       — Ох. О, бедняжка, — теперь, разобравшись в ситуации, Гермиона представила, какой приём оказали сыну Драко Малфоя — ребёнку того, кто сначала причинил боль одной стороне, а потом предал вторую. Не осталось человека, у кого не было бы причин ненавидеть его.       — К счастью, он попал на Когтевран вместе с Роуз и, похоже, никто из когтевранцев не планировал его особо травить — из страха потерять очки или просто потому, что они более рациональны, чем другие дети, как знать, — но на других факультетах ученики были, ну, мягко говоря, не очень к нему добры. Однако, если выражаться грубо, они вели себя как маленькие жестокие монстры, изводя его, пока Скорпиус не… пока он не… — Малфой замолчал и с трудом сглотнул, его глаза затуманились, а челюсть напряглась. Ему понадобилось некоторое время, чтобы снова заговорить: — Достаточно сказать, что дружба Скорпиуса с Роуз — это всё, что позволило ему остаться в Хогвартсе. С тех пор, как они начали общаться, ему стало гораздо легче.       — Мне очень жаль, что я не слышала об этом раньше, — протянула Гермиона, ошеломлённая тем фактом, что они с Малфоем общаются как нормальные люди.       — Скорпиус сказал, что Уиз… твой муж ещё не до конца изменил своё мнение о нашей семье, по крайней мере по словам твоей дочери, — осторожно произнёс Малфой, снова засунув руки в карманы и покачнувшись на пятках в ожидании реакции Гермионы. Что ж, он её получил — её лицо вспыхнуло, и она покраснела от смущения до кончиков ушей.       — Рон как слон, — с притворной лёгкостью ответила Гермиона, борясь с желанием прижать к щекам холодные ладони. — У него много хороших качеств, среди которых также невероятная память. Однако он никогда не препятствовал дружбе Роуз и Скорпиуса, несмотря на историю, эм, наших семей.       — Приятно слышать.       — Да, что ж. Малфой, крайне не хочется вот так убегать, но… мне пора, ну… — Гермиона махнула в сторону своего кабинета, рассеянно отступив. — Мне нужно готовиться к слушанию.       — О, конечно, — Малфой явно немного удивился внезапной попытке Гермионы уйти от разговора. Ей стало интересно, сколько бы ещё они простояли в коридоре, беседуя. Мерлин, это странно.       — Я рада, что мы всё обсудили, — она робко растянула губы и сделала ещё шаг назад.       — И я. Удачи на слушании, Грейнджер, — Малфой склонил голову и криво ухмыльнулся тому, как Гермиона забавно недокивнула, прижав к груди документы, а потом зашагал в обратном направлении, всё ещё улыбаясь про себя.

***

      — Мариска, все материалы по делу Осборна должны оказаться у меня на столе через пять минут, — под стук своих низких каблуков сказала Грейнджер, но нивелировала резкость стаканчиком кофе и лёгким изгибом губ. По пути на работу она всегда покупала Мариске что-нибудь в маггловской кофейне, каждый понедельник без исключений. Спустя годы это стало чем-то вроде традиции, поскольку гораздо более молодая секретарша в начале недели постоянно приходила не выспавшаяся и с похмелья, хотя сейчас такое происходило уже гораздо реже.       — Конечно, мисс Грейнджер-Уизли. И спасибо за кофе! — поблагодарила Мариска, как только начальница скрылась в кабинете.       — Не за что! — крикнула Гермиона через плечо, а затем уселась за стол с собственным стаканчиком и скинула туфли, разминая слегка затёкшие пальцы. В отделе магического правопорядка она обычно выступала в роли дознавателя — аналога маггловского королевского прокурора — и на данный момент занималась делом Осборна. Завтра ей предстояло выступить с ним в Визенгамоте, а потому всё обязано быть абсолютно безупречно.       Каритас Осборн оказался крупной рыбой: выходец из небольшой чистокровной семьи, преуспевающий в изготовлении и поставках зелий. На британском рынке его знали все, а Святого Мунго заказывала наиболее сложные зелья именно у его компании — «Зелья Осборна». Их слоган звучал как: «ЗОв в будущее с Зельями Осборна — только вперёд!» Но со временем стали плодиться слухи о плохом отношении к сотрудникам со стороны Каритаса — в основном разговоры о до ужаса опасных условиях труда. Затем начали появляться размытые фотографии, демонстрирующие, похоже, кошмарные несчастные случаи, а потом и сообщения об испытаниях ещё не прошедших проверку зелий на малоимущих и сквибах, часто с неутешительным исходом.       Но никто не хотел давать показания против Осборна, боясь запугиваний и шантажа, а без свидетелей слухов, каких-то снимков и подозрений было недостаточно. Потребовалось три года, прежде чем назначенный отряд авроров собрал достаточно улик, чтобы Гермиона смогла передать всё в Визенгамот. Решающим элементом стал особенно храбрый сотрудник, который осмелился выступить, несмотря на многочисленные анонимные угрозы. Теперь он находился под защитой авроров в ненаносимом доме и завтра должен был перенестись в министерство с помощью портключа.       Гермиона и сама получила несколько угроз, но для министерского прокурора это было частью обычных будней и больше её особо не беспокоило: дети в безопасности в Хогвартсе, на доме множество защитных чар, да и Рон с Гермионой могли за себя постоять. Хотя с сегодняшнего дня и до самого слушания к ней приставили парочку авроров, на случай, если отчаяние подтолкнёт Осборна к насилию — ему грозил Азкабан, который до сих пор оставался не особо приятным местом, даже после изгнания дементоров.       В дверь постучали. Гермиона выпрямилась, отставила кофе и откинула с лица короткие пряди, выбившиеся из небрежной причёски, куда была воткнута волшебная палочка. Отращивать чёлку неприятно.       — Войдите!       — Документы по Осборну, мисс Грейнджер-Уизли, — с улыбкой произнесла Мариска с большой стопкой бумаг в руках. — Полный комплект, — она положила часть на стол, — и на рассмотрение, — другую протянула Гермионе. Поблагодарив секретаршу, Грейнджер распахнула пугающе толстую папку и тяжело вздохнула. Мерлин, ей столько всего предстояло проанализировать. — Вы хорошо справитесь завтра на слушании, мисс Грейнджер-Уизли, нет, чудесно. Всё пройдёт чудесно, я уверена.       — Это настолько очевидно? — уныло спросила Гермиона, и Мариска виновато улыбнулась, пожав тонкими плечами.       — Только потому что я так хорошо вас знаю. Уверена, больше никто не заметит.       — Это очень мило, Мариска, но я бы не удивилась, если бы все всё поняли. Я ужасно запуталась в этом дурацком деле. Авроры потратили столько времени на поиск улик и свидетелей, готовых дать показания… ну, не хочу оказаться той, кто проиграет и просто пустит тяжёлый труд людей псу под хвост, допустив глупую ошибку, забыв что-то или показавшись… — Гермиона замолчала, чтобы не впасть в истерику, зажмурилась, сделала глубокий вдох и продолжила: — Вот видишь? Взгляни на меня. Я в панике, — смущённо пробормотала она, посмеиваясь над собой.       — Вы ни разу не совершали глупых ошибок за все четыре года, что проработали здесь, — терпеливо ответила Мариска, уже привыкшая к тому, что у начальницы накануне крупных дел иногда сдают нервы. — Я уверена, что завтра у вас всё получится. Идите домой пораньше, выпейте бокал вина, примите горячую ванну и просто расслабьтесь. Одно это отлично поможет. А потом ложитесь спать, оставьте пересмотр деталей на утро — на чистую голову.       — О Мерлин, это и правда прекрасно звучит. — Сегодня ещё Рон должен вернуться домой, и Гермиона полагала, что один спокойный вечер окажется гораздо полезнее для их отношений, чем тот, когда она допоздна корпит над бумагами в кабинете и сил остаётся только на быстрый перепихон перед самым сном. — Думаю, я последую твоему совету, Мариска. Если не освобожусь к четырём, разрешаю вытолкать меня отсюда любыми средствами, если потребуется.       Секретарша рассмеялась и, согласившись, вышла, тихо прикрыв за собой дверь.

***

      Гермиона поступила именно так, как сказала Мариска. Ванна вместе с бокалом вина из бузины и ароматической пеной Хьюго была восхитительна. Грейнджер блаженно отмокала, пока кожа не сморщилась так, что она стала похожа на огромный чернослив, затем завернулась в мягкий халат и по телефону сделала заказ в китайском ресторанчике. У Рона был портключ на этот вечер, но Гермиону особо не беспокоило, вернётся он или нет, и, конечно, она не собиралась больше устраивать никаких скандалов после произошедшего на прошлой неделе. Она официально оставила попытки. Теперь пришло время и Рону приложить усилия.       Чего с его стороны до сих пор не было замечено: ни одного звонка или сообщения с того момента, как ранним утром в прошлый понедельник он шагнул в камин, перед этим чмокнув Гермиону в щёку на прощание. Она не сказала, что всё ещё злится, это было довольно очевидно: после секса она повернулась на другой бок и пресекла любые попытки обняться, оставляя его мёрзнуть одного. Рон даже не подумал спросить, что случилось, а Гермиона не собиралась говорить, пока он сам не поинтересуется. У неё появилось неприятное подозрение, что муж этого не сделает, и временами на неделе она едва сдерживала слёзы, размышляя, как же дошла до такого.       Рон появился, когда Гермиона, до сих пор в халате, уютно сидела на диване в гостиной с курицей по-сычуаньски на коленях и потягивала газировку из банки, пролистывая каналы. Она услышала, как камин в их маленькой прихожей заревел, а потом сердитое бормотание Рона — должно быть, он весь перемазался в саже.       — Миона? — через секунду позвал он, Гермиона остановилась на повторе «Викария из Дибли» и принялась за еду. — Ты дома?       Она как раз всё полностью пережевала, когда Рон заглянул в гостиную, на носу у него было чёрное пятно.       Если честно, выглядел он очаровательно.       — Естественно, — сказала Гермиона и холодно улыбнулась, несмотря на всю свою сдержанность. — Я не надеялась, что ты придёшь домой.       — Вижу, — брякнул Рон, окинув жену взглядом, и Гермионе пришлось прикусить язык, чтобы остановить рвущийся наружу ответ. То есть сначала он даже не замечает, как она нарядилась для него, а теперь дуется из-за того, что вообще никак не отреагировала? Мерлин, почему он не может просто принять решение? Но, если она продолжит грубить и спорить, это никак не поможет, так что Гермиона проглотила гнев и сделала глубокий вдох.       — Как прошла неделя? — она постаралась наполнить голос искренним интересом, и Рон заметно расслабился от этой перемены, пожал плечами и плюхнулся в кресло у дивана.       — Нормально. На самом деле как обычно. Тренировки, стратегия и командная работа. Ещё посетил несколько достопримечательностей в волшебной части Турции, когда выдавалась минутка.       — Там красиво?       Когда дети были маленькими, а Гермиона не работала, временами она оставляла их в Норе на несколько дней и отправлялась вслед за Роном, куда бы он ни уезжал. Они осматривали окрестности, фотографировали и просто проводили время вдвоём в красивых местах, пока Грейнджер не возвращалась домой. Но они не проворачивали такого уже целую вечность. Как только Гермиона вышла на работу, Рон перестал её приглашать, хотя она говорила, что может взять отгул. Его возмущало, что она получает больше него и все это знают.       — Типа того, — пожал плечами Рон, снял кроссовки и, зевнув, потянулся. — Тебе, наверное, понравилась бы вся эта историческая фигня, но мне было не особо интересно. Просто старые здания и всё такое. Слушай, а ты оставила мне еды?       — Прости… но я могу заказать заказать ещё, если хочешь.       — Не, мне хватит и яйца с хлебом или чего-то в этом духе, — отмахнулся Рон, и Гермионе потребовалось прилично времени, чтобы понять — он ожидал, что готовить будет она. Грейнджер стиснула зубы и откинула коробку из-под курицы на кофейный столик.       — Яйца с хлебом? — поднявшись, переспросила она очень, очень нежно. — И в каком же виде ты хочешь эти яйца, Рональд?       Каким-то образом он не уловил явный сарказм.       — В жареном. Спасибо, любимая.       Гермиона почувствовала, как на виске дрогнула жилка, и тяжело прошла на кухню, яростно кусая внутреннюю сторону щеки. Рон направился за ней. Пока она готовила, он сидел за барной стойкой и болтал о том, чем занимался в Турции, затем Гермиона рассказала, как дела у детей, а он ел. Рон вообще не поинтересовался, как прошла её неделя. Он забыл, что завтра у неё слушание по делу Осборна — на самом деле он вообще не спросил ничего о работе. От его легкомыслия стало больно. Рон просил постараться, и Гермиона старалась.       — Я была занята на работе, — начала она, когда Рон закончил вылизывать тарелку. — У меня…       — Ты всегда занята, — не дожевав тост, перебил он, потом проглотил и снова заговорил уже злее: — Постоянно ночами запираешься в кабинете, анализируя дела, вместо того, чтобы лечь спать. Пропускаешь ужины в Норе, потому что слишком устала. После, когда я дома, мы могли бы проводить время вместе. Когда ты устроилась на свою дурацкую работу в том тупом эксперименте министерства, мы отправили Хьюго в Ханиуэлл. Мне надоело это слушать. Для меня важно только то, что ты отдаляешься от нас!       Гермиона вздрогнула от неожиданного потока претензий и молча уставилась на мужа, не зная, что сказать. Формально он был прав гораздо больше, чем ей бы того хотелось, но в то же время ужасно ошибался. Она нуждалась в работе, чтобы самореализовываться и получать интеллектуальную стимуляцию — без этого она чувствовала себя жалко, а в таком состоянии для детей и Рона Гермиона оказалась бы бесполезна.       Было несправедливо ожидать, что она пожертвует тем, что так сильно любит, — за что так хорошо платили, — просто потому, что Рону так стало бы комфортнее. От этого его выплеска негодования Гермиону затошнило.       — Завтра у меня слушание по Осборну, — тихо произнесла она, убрав тарелку со стола. Рон хранил молчание. Оттирая остатки еды вручную, Грейнджер продолжила: — Самое крупное дело в моей карьере дознавателя. Если мне удастся склонить Визенгамот к обвинительному приговору, это может стать решающим фактором в моём назначении на должность начальника отдела в следующем году, когда Хиггинс уйдёт в отставку. Я хочу это место, Рон, безумно хочу. Конечно, если бы ты помнил о завтрашнем слушании — а я уверена, ты забыл, — тебе бы вероятно не захотелось его обсуждать, не так ли? — голос звучал ломко и пронзительно, а Рон просто сидел на месте и устало смотрел, как будто она сломила его, как будто ему всё равно. На мгновение Гермионе показалось, что он возразит — возьмёт свои слова обратно и извинится, но этого не произошло.       — Нет, — в конце концов со вздохом ответил Рон, ссутулился и вперил взгляд в сложенные на столешнице ладони. Он выглядел разбитым и измученным. У Гермионы сжалось сердце, словно вот-вот взорвётся, и на секунду у неё возникло желание сгрести Рона в объятия, извиниться за сказанное и целовать его, пока всё не станет как раньше. Вот только это было невозможно, и Гермиона полагала, Рон тоже это знает. Или, вероятно, он просто понимал, что так думает она, потому что в его голосе зазвенело поражение: — Нет, Гермиона, наверное, не захотелось бы.       Она неподвижно стояла у раковины и сжимала тарелку, разглядывая уличные фонари за окном и чувствуя, как мир трескается и раскалывается на части.       — Я иду спать, — сказал Рон, разрушив наваждение, и Гермиона с грохотом поставила тарелку в сушилку, испуганно уставившись на мужа. — Тебе тоже лучше лечь пораньше, учитывая слушание и всё такое, — добавил он натянуто извиняющимся тоном, поднимаясь с места, и Гермиона машинально кивнула в ответ, с болью в сердце глядя на Рона, который неуверенно улыбнулся и опустил плечи, как будто на них упал тяжёлый груз.       Спустя некоторое время поднявшись наверх, Грейнджер обнаружила пустую постель — Рон оказался в кровати Хьюго, он укутался в покрывало и тихо похрапывал. Гермиона смотрела на мужа пару секунд, часть её хотела разбудить его и позвать в их спальню, но в конце концов она тихо вернулась к себе одна.