Глава 6

      Мисс Грейнджер-Уизли,       С сожалением сообщаю, что Ваша дочь Роуз Уизли и Скорпиус Малфой сегодня оказались втянуты в потасовку. Роуз наслала сглаз на двух студентов, а другого ударила так сильно, что сломала ему нос. Только за семестр это уже третий подобный инцидент, в который были вовлечены Роуз и Скорпиус, поэтому Вам необходимо как можно скорее прибыть для обсуждения данной проблемы. Прошу направить незамедлительный ответ, удобно ли Вам встретиться сегодня в шесть вечера, поскольку мне бы хотелось решить вопрос максимально быстро.

Профессор Минерва Макгонагалл,

Директриса школы Хогвартс

***

      — Прошу прощения за опоздание, — извинилась Гермиона, немного запыхавшись после быстрого подъёма по лестнице. — Меня задержали в министерстве.       В креслах перед столом Макгонагалл она увидела свою дочь, Скорпиуса и его родителей. Дети повернулись в её сторону, как только она заговорила, Астория — красивая и такая же светловолосая, как её муж и сын, — подняла взгляд. Малфой встал и улыбнулся Гермионе, как будто у них был какой-то секрет, и протянул ей руку.       — Грейнджер, ты почти не опоздала. Сейчас две минуты седьмого, мы и сами только прибыли.       Она подала ему ладонь, а Малфой оставил на тыльной стороне лёгкий поцелуй, как тогда на вокзале, словно Гермиона — чистокровная ведьма.       — Поздравляю с твоей вчерашней победой.       — Благодарю, Малфой.       То, как ему удавалось держать всю комнату под контролем, заполняя пространство сухими и сдержанными комментариями, поражало. Высокий и подтянутый, в идеально сидящих костюмах, излучающий непринуждённую, естественную уверенность, Малфой становился центром внимания — его было невозможно игнорировать, хорошо это или плохо. «Он ошеломляет», — внезапно подумала Гермиона, когда её пальцы медленно выскользнули из его хватки. Этакий учтивый, обаятельный хищник.       — Грейнджер, это моя жена, Астория. Тори, дорогая, — при обращении к супруге голос Малфоя сочился притворной нежностью, — это Гермиона Грейнджер-Уизли.       — Ну, разумеется, очень приятно, — произнесла Астория натренированным, в высшей степени скучающим тоном, будто карикатура на стереотипную чистокровную ведьму. Красивая и холодная, с медово-светлыми волосами и зелёными, как листва, глазами, слегка сужающимися к внешнему краю, отчего она становилась похожа на надменную кошку. Её полные губы сложились в сдержанную вежливую улыбку. Гермиона ответила такой же, постаравшись выглядеть более дружелюбной и искренней, чем Астория, и направилась к свободному месту рядом с Роуз.       — Взаимно, Астория. Профессор Макгонагалл, рада новой встрече с вами — хотя, возможно, приятнее было бы увидеться при других обстоятельствах. — Гермиона послала дочери короткий строгий взгляд, на что та пристально посмотрела на мать, вздёрнув подбородок и сверкнув влажными от слёз глазами. Это не глаза ребёнка, который знает, что поступил плохо. Гермиона нежно сжала руку Роуз.       — И я, Гермиона. Столько воды утекло, — с теплотой сказала Макгонагалл, а затем бодро продолжила: — Но сейчас, хотя я бы с радостью посидела и предалась воспоминаниям, нам нужно заняться насущными проблемами. — Она перебрала несколько пергаментов на большом письменном столе, аккуратно сложив их в стопку, и откашлялась. — Сегодня, сразу после обеда, в коридоре на третьем этаже у кабинета чар произошёл один инцидент. Роуз и Скорпиус сцепились с тремя студентами, которые сейчас находятся в больничном крыле под присмотром мадам Помфри.       — О Мерлин… — невольно ахнула Гермиона, разочарованно взглянув на Роуз.       — Ничего серьёзного, мисс Грейнджер-Уизли, они будут как новенькие к завтрашнему утру, но все покрыты весьма болезненными нарывами, а одному придётся сращивать кости носа.       — Если позволите, кто это? — холодно спросил Малфой, его улыбка не тронула глаз.       Профессор Макгонагалл спокойно кивнула и сверилась с лежащими перед ней листами.       — Э-э, давайте посмотрим. Люси Ладгрейв с факультета Слизерин, а также Томас Стоукс и Эмма-Луиза Таттл с Гриффиндора — все третьекурсники.       Гермионе было немного стыдно в этом признаться, но она удивилась тому, что двое учащихся оказались гриффиндорцами. Грейнджер явно относилась к ним более благосклонно, но нельзя забывать, что не всякий гриффиндорец обязательно хороший человек.       — И что будет с ними после выписки из больничного крыла? — быстро уточнил Малфой, ловко и точно вытягивая ответы из Макгонагалл.       — У меня запланирована встреча с их родителями на завтрашнее утро. Они столкнутся с последствиями, мистер Малфой, уверяю вас.       — Что произошло? — перебила Гермиона, желая добраться до корня проблемы и понять, насколько строго стоит вести себя с дочерью. Макгонагалл вытащила из стопки свиток и нахмурилась.       — По словам Роуз и Скорпиуса, трое учеников подошли к ним в коридоре по дороге на урок. Они начали приставать к Скорпиусу, и…       — Как приставать? — встрял Малфой, его лицо помрачнело, Астория же молча сидела рядом с выражением полной незаинтересованности, будто присутствие здесь было нежелательной помехой. Гермионе уже не нравилась эта ведьма.       — Э-э…       — Эти трусы подкрались сзади, толкнули Скорпа, обозвали его педиком и спросили, нравится ли ему сосать пожирательские ч… — взорвалась побледневшая Роуз, её голос дрожал и срывался, а веснушки ярко выделялись на коже.       — Роуз! — перебила Гермиона прежде, чем дочь успела бы закончить предложение, Скорпиус покраснел, а на лице Астории отразилось отвращение. Грейнджер посмотрела на Малфоя, но не смогла считать его эмоции: он казался пустым и неподвижным, как камень, ничего не выражающий и бесчувственный. Такая степень самообладания говорила сама за себя, и Гермиона посочувствовала ему. Она не представляла, что бы ощущала на его месте — когда к её детям проявляют жестокость не только за то, кто они есть, но и за то, что сделала она. Скорее всего, ему сейчас было нелегко.       — Но они так и сказали! — возразила Роуз. Сердце Гермионы разрывалось от жалости к своему ребёнку, который был охвачен яростью из-за дурного поведения других студентов и сострадания к другу. Но, наученная горьким опытом, Гермиона знала, что нельзя позволять себе причинять вред окружающим из жажды справедливости.       — Знаю, милая, но думаю, лучше Скорпиусу решить самому, хочет ли он делиться подробностями оскорблений в его адрес.       Потрясённая, Роуз с виноватым видом искренне тихо попросила у Скорпиуса прощения, тот улыбнулся и, сжав ладонь подруги, прошептал: «Всё в порядке, Роуз».       — Да, ну, что ж, — попыталась продолжить крайне смущённая профессор Макгонагалл. — Роуз и Скорпиус оба подтвердили, что сначала Скорпиуса толкнул, а потом и оскорбил Томас Стоукс. По словам Роуз и Скорпиуса, они не обратили на него внимания и хотели пойти дальше, но Люси Ладгрейв поставила Скорпиусу подножку. Вот тогда Роуз и прокляла Люси. Похоже, Томас собирался наслать сглаз на Роуз, но они со Скорпиусом его опередили, — Минерва нахмурилась, проведя пальцами по написанным словам. — А после Эмма-Луиза Таттл предприняла попытку заколдовать Роуз, но промахнулась, попав в Люси, и прежде, чем она успела бы снова атаковать, Роуз, в чём она сама призналась, ударила Эмму-Луизу в лицо кулаком, сбив её с ног и сломав ей нос.       Гермиона постаралась скрыть гордую улыбку, закашлявшись и прикрыв рот рукой.       — Я не буду извиняться, мам, — твёрдо заявила Роуз. — Скорпиуса постоянно травят, это нечестно. Учителя не успевают остановить этих учеников, просто снимают очки с факультета, а мы не можем их остановить не попав в неприятности. Это несправедливо.       — Роуз, — успокаивающе произнесла Гермиона. Сейчас не время для этого, даже если она и правда была полностью согласна с дочерью. — Так какие меры предпримут по поводу травли, профессор Макгонагалл?       — Тут, к сожалению, мы практически бессильны, мисс Грейнджер-Уизли.       — Это неправильный ответ, — холодно заметил Малфой, его глаза были ледяными и бесстрастными, а всё тело вытянулось, хотя он и пытался выглядеть непринуждённо.       — Мы дадим юному Скорпиусу оберег, который он сможет активировать, если его начнут дразнить, так кто-нибудь из преподавателей придёт и убедится, что травля не сойдёт с рук никому из обидчиков, — добавила профессор, на что Малфой слабо кивнул. — И Люси, Томас и Эмма-Луиза будут сурово наказаны. Их отстранят на неделю, лишат возможности участвовать во внеурочной деятельности до конца семестра, обязав в течение месяца трижды в неделю посещать отработки у мистера Филча. Это покажет, что любые дальнейшие нападки на Скорпиуса будут грозить запретом на внеклассные занятия, в том числе и посещение Хогсмида, и отработками у мистера Филча.       — Это звучит… приемлемо, профессор Макгонагалл, — медленно протянул Малфой после минутной паузы. — Если, конечно, поможет переубедить обидчиков.       Макгонагалл, казалось, испытала огромное облегчение, и часть клубившегося в кабинете напряжения рассеялась. Оставшееся время было посвящено выбору подходящих санкций для Роуз и Скорпиуса — Малфой считал, что никому не следует назначать никаких наказаний, Гермиона выступала за мягкий выговор для Роуз, даже если поддерживала дочь, а Минерва настаивала, что обоих нужно привлечь к ответственности за нарушение школьных правил в третий раз за семестр.       В конце концов решили, что им придётся провести две ночные отработки с Хагридом — что, как знали Гермиона, профессор Макгонагалл и сами дети, являлось наказанием лишь номинально. Хотя родители Скорпиуса выглядели безумно напуганными такой перспективой. А затем пришла пора детям идти ужинать, и директриса со всеми попрощалась. У горгульи Роуз крепко обняла Гермиону и пообещала прислать вечером письмо со всеми подробностями случившегося, а Грейнджер сказала, что сразу же ей ответит. Тем временем Скорпиус обменялся сдержанными объятиями с матерью, прежде чем Драко — странно называть его Малфоем, когда здесь сразу два Малфоя, — прижал сына к себе и поцеловал в лоб.       Дети широким шагом поспешили в Большой зал, склонив друг к другу головы и обмениваясь какими-то секретами, за чем Грейнджер наблюдала с улыбкой. Очевидная связь между ними напоминала ту, что в том же возрасте была между ней, Гарри и Роном. А потом до Гермионы долетело злобное шипение Драко и Астории, которые стояли по другую сторону горгульи. Вместо того чтобы уйти, Гермиона отвернулась и, оставаясь частично прикрытой гобеленом, принялась показательно рыться в сумке, как будто что-то искала, испытывая лёгкое чувство вины — но явно недостаточное, чтобы не подслушивать.       — …не знаю, зачем надо было срывать меня с замечательного отпуска в Испании и тащить сюда. Ты бы и сам мог разобраться!       — Ты его мать, Тори! Тебе должно быть не всё равно. Такое не должно превращаться в неудобство! — сказал Драко тихим, ледяным от ярости голосом. Гермиона нашла у себя старый мятный леденец и стала бездумно его разворачивать. — Ты нужна ему, Тори! Ему нужны мы, его отец и мать, готовые поддержать, показать, что нас не волнует, что он гей.       — Что ж, в этом-то и проблема, — притворно весело произнесла Астория, но за её словами скрывался горький гнев, таким тоном впору резать стекло. — Меня это волнует. Меня крайне волнует, что единственный ребёнок, которого мне удалось родить живым, оказался бракованным. Неспособным — нет, нежелающим продолжить род. Нежелающим жениться на девушке из приличной семьи, создав союз, чтобы укрепить наше положение в волшебном мире и обеспечить продолжение рода Гринграссов и Малфоев. Меня, блядь, это волнует, Драко.       Гермиона вздрогнула, покрывшись холодной испариной от яда, изливающегося изо рта охваченной горем и стыдом Астории, чего Грейнджер в силу своей малой осведомлённости не могла полностью понять. От одной фразы «родить живым» её сердце сжималось в сочувствии к Астории, даже если эта женщина — ярая фанатичка, которая отвернулась от собственного сына.       — Тебя волнуют не те вещи, Астория. Как и всегда. Деньги, власть, статус. Неужели после истории с Волдемортом ты так и не поняла, что всё это ни хрена не значит? — натянутым, как скрипичные струны, голосом в отчаянии спросил Драко. Гермиона отошла чуть дальше, теперь откровенно прячась, а не пытаясь просто остаться незамеченной. — Он любит тебя, Тори. И ты любила его, пока не… Почему ты просто не примешь это? Почему ты не можешь принять его? — он умолял. Малфой умолял, грубо и жалко. Гермиона стиснула леденец в руке, представив, как Драко сейчас, должно быть, выглядит. Она подалась вперёд, чтобы подсмотреть за ним и Асторией, словно какая-то шпионка.       Драко стоял вплотную к жене, полностью открытый и уязвимый. Он ментально обнажился, будто с него содрали кожу, и переминался с ноги на ногу, едва не срываясь на нервные шаги взад-вперёд, его тёмно-серые глаза молили, рука зарылась в короткие волосы, отчего те встали торчком. Ему хотелось уйти. Он сжимал и разжимал кулаки, так что Гермиона добавила в этот список ещё — схватить Асторию и встряхнуть. Заставить её принять сына. Его рукава были неровно закатаны чуть ниже локтей, и Гермиона могла разглядеть поблёкший след от тёмной метки на бледной коже предплечья. Она видела напряжённые сухожилия на его шее и пульсирующую венку на виске. Малфой продолжал говорить ровно и тихо, но, казалось, хотел закричать на Асторию от гнева:       — Тогда вали обратно в Испанию, сука. И, блядь, оставайся там.       — Так и собиралась, Драко, — с усталым спокойствием ответила Астория.       На краткий миг Гермиона подумала, что узнала в ней себя, в том, как она отстранилась от мужа, словно у неё больше не осталось сил переживать. Этакая отрешённая отстранённость, Гермиона будто смотрелась в зеркало. А затем Астория развернулась и ушла, оставив Драко одного в коридоре. Он закрыл лицо руками и издал измученный стон. Когда же Малфой поднял взгляд, то выглядел поверженным, сломленным. Гермиона закинула мятный леденец в рот и убрала фантик в сумку, яростно ругая себя за то, что осталась и услышала всё это. Что увидела Драко Малфоя таким разбитым и уязвимым, отвратительно — притягательно? — открытым.       Тот инцидент оставил на душе неприятное ощущение, которое просачивалось под кожу и мучало Грейнджер до конца дня, постоянно вспыхивая на задворках сознания. Беззащитность Драко Малфоя оказалась чрезвычайно… интригующей. Одна только мысль о нём в таком состоянии казалась опасной, и Гермиона пыталась отогнать её, растоптать, растереть в труху. Но эти воспоминания всё равно не давали покоя, вызывая сочувствие и смутное желание снова посмотреть на него такого. Внутри смешивались странные и тревожные чувства.

***

      В следующий раз Гермиона встретила Малфоя по пути на слушание четыре дня спустя. Раньше она никогда так часто не видела его в министерстве и на секунду задумалась, не подстраивает он эти маленькие свидания сам. Хотя это было бы нелепо.       — Ты прямо сияешь, Грейнджер, — выйдя из лифта и поравнявшись с ней, сказал Малфой, в своей обычной манере растягивая слова, на что она фыркнула. Сегодня на ней была неприглядная мантия следователя, волосы торчали во все стороны, выбившись из пучка, и никакие чары гламура не скрыли бы синяки под глазами от бессонных ночей, проведённых в раздумьях, что же делать с её браком.       — Сарказм тебе не к лицу, Малфой, — парировала Гермиона, задаваясь вопросом, что за игру он ведёт. Она бросила на Драко быстрый взгляд, достаточный, чтобы заметить, как изогнулась бровь, а уголки губ приподнялись, превратившись в намёк на озадаченную ухмылку.       — Я бы с этим поспорил, — спокойно ответил он. — Но так уж получилось, что это не сарказм.       Гермиона в глубоком неверии посмотрела на него, вздёрнув брови до самых волос.       — Действительно. Действительно. Я сияю после четырёх часов сна, в этом отвратительном балахоне и с Мерлин знает чем на голове? — спросила она, и Малфой негромко рассмеялся.       — Как ни странно, сарказм тебе к лицу, Грейнджер, в самом деле, он очень тебе идёт. — Она фыркнула и закатила глаза, на что Малфой заговорщицки широко улыбнулся, без труда поспевая за её быстрыми шагами. — Но да. Ты и правда сияешь. Хорошо укладываешь волосы и одеваешься? М-м… не особо. Но сияешь ли? Да, с этим соглашусь.       Его улыбка оказалась заразительной, а слова настолько нелепыми и всё же завораживающими, что Гермиона не смогла сдержать смех.       — Должно быть, ты понимаешь глагол «сиять» как-то иначе, нежели я, Малфой, — без промедления выпалила она, отчего Драко растянул губы ещё сильнее.       — Должно быть, так и есть. Возможно, нам стоит обсудить разницу значений завтра за обедом. Я с радостью помогу тебе разобраться в нюансах употребления этого слова.       Гермиона застыла на месте, переваривая то, что сказал Малфой. Драко Малфой только что пригласил её на свидание? Нет. Этого не может быть. Она наверное ошиблась.       — Прости. Что?       — Обед. Завтра. Ты, я и столик в «Капризе вейлы», — вкрадчиво произнёс Малфой, назвав невероятно престижный и дорогой магический ресторан. — Я подумал, учитывая, что наши дети, похоже, стали соучастниками преступления, нам стоит узнать друг друга получше, — он очаровательно улыбнулся, но его слова задели Гермиону за живое, придавив к земле.       — Я уже знаю тебя, Малфой. — Она внезапно оцепенела, вспомнив. А вспоминать никогда не было легко. Ну, хотя бы он уточнил, что это не свидание. — Я… я приходила встретиться в…       — Азкабан. Я помню, — тактично перебил он, словно его не мучали кошмары о военных временах — возможно, так и есть. «Повезло, — вяло размышляла Гермиона, — если это так». — Но прошло уже двадцать лет, Грейнджер. И ты, и я уже другие люди. Я был мелким отвратительным трусливым фанатиком, а ты… — Драко замолчал, а Гермиона поняла, что ждёт его следующих слов.       — Я?.. — нетерпеливо подсказала она, продолжив свой путь и раздражаясь, что он пробудил её интерес.       — Ну, нет, вообще-то теперь, когда я об этом задумался, ты была точно такой же. Властной, резкой, с ужасными волосами, блестящей и сияющей, в каком-то странном смысле, — Малфой всё ещё улыбался своей сдержанной, самодовольной ухмылочкой, перебирая двусмысленные комплименты, которые кружили Гермионе голову, затем он сделал глубокий вдох и выдохнул, будто довольно осматривая результат проделанной работы. — Ладно, Грейнджер. Тогда пообедаем. Завтра. Я заберу тебя из кабинета в полдень.       — Но… но, Малфой, я не!.. — «соглашалась», — уже про себя продолжила Гермиона, когда Драко зашёл в переполненную кабину одного из лифтов и через секунду исчез — уехал вверх, всё так же ухмыляясь. Ублюдок. И тогда Грейнджер, тихо выругавшись, осознала, что опоздает на слушание, если не поторопится, и все мысли о Малфое вылетели из головы.