Глава 10

      Спустившись от директрисы и дождавшись, пока горгулья сделает два полных оборота, Гермиона обнаружила детей на лавочке у лестницы. Профессор Макгонагалл любезно разрешила воспользоваться её камином, и тем же путём Грейнджер с дочерью и сыном попадёт в Три метлы, где забронировала приватную кабинку. По несчастному виду обоих она сразу поняла, что им всё известно. Сердце сжалось.       — Мама! — воскликнул Хьюго и побежал к ней, всё такой же малыш, каким был и навсегда останется для Гермионы. Но, Мерлин, он вырос. Он сильно вытянулся со времени отъезда в Хогвартс, так что Грейнджер оказалась в объятиях долговязого парня, чьи тёмные волосы постоянно норовили упасть на глаза. Он отстранился и печально посмотрел на неё. Гермиона внезапно поняла, что Хьюго почти с неё ростом. Боже, когда же это произошло? — Мама, это же неправда?       — Конечно, правда, — презрительно фыркнула Роуз и поднялась со своего места. Её лицо исказилось от гнева. — Не будь глупцом, Хьюго.       — Роуз! Он не глупец, — вступилась Гермиона и быстро притянула Роуз к себе, крепко обнимая.       Девочка немного смягчилась, но, судя по напряжённости плеч, всё ещё злилась, когда мать её отпустила.       — Но да, «Ежедневный Пророк» практически правильно всё передал. Практически, — поспешила подчеркнуть Гермиона, потому что общий тон статьи был ужасно грязным и безвкусным, что совершенно не соответствовало действительности. Всё было грустно и ужасно, но не грязно. За исключением того, что Рон, возможно, решил приударить за Дэлой Карпентер, но даже так это звучало хуже, чем являлось на самом деле.       Роуз скривилась, будто съела лимон.       — Видишь? — бросила она Хьюго, который ткнул её локтем, заставив вскрикнуть, за что получил удар по руке. Гермионе пришлось прикрикнуть и перехватить кисть Хьюго, прежде чем он бы успел снова толкнуть сестру.       — Прекратите оба! Ведите себя прилично. Вы как два маленьких ребёнка. Знаю, вы в шоке, но мне не проще — как и вашему папе.       — Он, видимо, уже пришёл в норму, — угрюмо буркнула Роуз, на что Хьюго кивнул, на этот раз соглашаясь. Гермиона тяжело вздохнула.       — Эта информация абсолютно лжива, — стиснув зубы от необходимости защищать Рона, сказала она. Она и так была зла на него по многим причинам, что только усугублялось его двадцатью четырьмя голосовыми сообщениями и двадцатью смс-ками после звонка с извинениями, потому что ему нужно работать и выбраться на ланч с детьми он не может.       Гермиона разве что не умоляла его прийти, но Рон только снова и снова неловко отнекивался. В итоге она повесила трубку и не стала ни слушать, ни читать его сообщения — просто написала Гарри, попросив его передать Рону, чтобы тот оставил её в покое. Наверное, втягивать Гарри было нечестно, но прямо сейчас Гермиона не могла вынести мысль, что придётся общаться с мужем напрямую.       — Да, ваш отец пригласил одну женщину выпить, но исключительно как друга, а не потому что он пытается…       — Ма-ам, да ради Серой Дамы, пожалуйста, прекрати! — взмолилась Роуз, а Хьюго, сморщившись, стал издавать такие звуки, будто его тошнит.       — О боже, какие вы. Ладно, ничего не говорю! Просто прекратите. Вы ставите меня в неловкое положение, — произнесла Гермиона, хотя в коридоре они находились одни и поблизости никого не было. — Пойдём наверх, в кабинет профессора Макгонагалл, оттуда через камин мы отправимся на обед в Три метлы и поговорим там, в приватной обстановке.

***

      Ланч прошёл так, как Гермиона и ожидала. То есть не очень. Хьюго расплакался, Роуз тоже сидела на грани слёз, как и сама Грейнджер. Она не могла сказать детям, что всё исправит. Не могла сказать, что всё наладится. Даже не могла сказать, что они с Роном всё ещё любят друг друга… А любят ли вообще? Гермиона больше не была уверена.       Оставалось лишь одно — заверить, что они с Роном по-прежнему очень любят своих детей. И что бы ни случилось, и она, и их отец, и вся большая семья будут рядом и позаботятся о них. Расстроенная Роуз накричала на Гермиону, обозвав отвратительной женой, которая не смогла сделать мужа счастливым, — это задело, — а Хьюго разозлился на Роуз и попытался защитить маму. Не хотелось этого признавать, что эти двое явно бессознательно выбрали сторону, хотя должны друг друга поддерживать.       В конце концов Гермионе пришлось пригрозить лишением карманных на неделю, чтобы дети сели и успокоились. Она прямо заявила, что они ужасно себя ведут и что как семья они должны держаться вместе, проявляя друг к другу доброту и понимание, как старались и они с Роном. Грейнджер не знала, дошло до них или нет. Вскоре после этого Роуз попросилась обратно в школу, и Хьюго с ней согласился так тихо и виновато, что Гермиона чуть не взвыла.       — Конечно, — настолько бодро, насколько могла, произнесла она. Обнимая их уже в кабинете директрисы под пристальными взглядами портретов, Гермиона чувствовала, как дети напряжены. — Простите за то, что мы с вашим отцом причиняем вам такую боль. Это несправедливо по отношению ко всем, но особенно к вам двоим. Я люблю вас обоих. Очень.       В ответ они что-то пробормотали на прощание без привычных «люблю тебя», и Гермиона перенеслась в пустой дом в Уондсворте, где прислонилась лбом к каминной полке и разрыдалась, тихо проклиная Рона за то, что он не пришёл. Он говорил, что это она ценит работу превыше семьи, но Гермионе показалось, всё совсем наоборот. Он был нужен им сегодня, всем им, но не явился. Слишком занят на чёртовом собрании лиги. Господи, если бы кто-то сейчас спросил Гермиону, она бы сказала, что никогда больше не желает видеть Рона, и это правда.

***

      Хотя Гермиона и отменила все встречи, она всё равно пришла в офис к двум — несмотря на то, что до сих пор чувствовала себя разбитой. Лучше уж отвлечь себя работой, чем сидеть дома и предаваться страданиям. Мариска, кажется, удивилась её появлению, но, слава Мерлину, ничего не сказала. Она просто сочувствующе улыбнулась и принесла большую порцию кофе с тройным шоколадным маффином и материалы по делу, которым Гермиона занималась на прошлой неделе.       Было трудно сосредоточиться, и Грейнджер продвигалась медленно — тяжело поддерживать нормальный темп, когда постоянно хочется разрыдаться и приходится щипать себя за переносицу, пока не успокоишься. К концу рабочего дня Гермиона выполнила только треть от привычного объёма, домой идти было бессмысленно, так что она решила, что просто задержится. Она попрощалась с Мариской, пожелав ей приятного вечера, и продолжила заполнять бумаги, оставив дверь приоткрытой, поскольку один за одним кабинеты на этаже понемногу пустели — свет потускнел, и в коридорах воцарилась тишина.       Постепенно эмоции у Гермионы улеглись, и она погрузилась в чтение. Да, сухих материалов по делу, но всё же это отлично переключало внимание. Поэтому стук в дверь напугал её до смерти. Она уронила бумаги и вскрикнула, резко повернувшись ко входу, где, перекинув пиджак через руку, стоял печально улыбающийся Малфой. На нём были рубашка с коротким рукавом и брюки.       — Прости, — искренне извинился он, в уголках губ всё ещё читалась улыбка, и Гермиона, выругавшись, слабо хихикнула — Драко действительно напугал её до полусмерти.       — Господи, Малфой. Ты ходишь как тень. В следующий раз хоть звук какой-нибудь издай! — вполголоса отчитала она его, прижав ладонь к сердцу, которое до сих пор колотилось.       — Вообще-то я издал, — аккуратно защитился Малфой, вошёл в кабинет, не утруждаясь ожиданием приглашения, и с довольным вздохом уселся в кресло напротив стола, вытянув длинные ноги. — Но ты совершенно ушла в работу. В почти девять вечера, хочу заметить. Что ты здесь делаешь в такое непристойное время? У тебя завтра слушание?       — Нет. Я просто… — начала она и с несчастным видом замолчала. Боже, если сказать, что она не может вернуться в пустой дом, это прозвучит жалко. Особенно учитывая, что это Малфой. Однако на его лице тут же возникло осознание, и Гермиона, смутившись, захлопнула рот. Он понимающе кивнул, в его глазах читалось сочувствие.       — Я знаю, что ты имеешь в виду, Грейнджер. Мне тоже не особо нравятся вечера. Когда проводишь их наедине с собой, они бывают долгими и одинокими, — бесстрастно произнёс Малфой, как будто признание в подобной уязвимости ничего не значило. Гермиона с трудом сглотнула, встретившись с серым взглядом.       — Да, — согласилась она — правда за правду, теперь они сравняли счёт, о котором Грейнджер даже не задумывалась. — Я часто остаюсь вечерами одна, но сегодня… сегодня дом кажется мне пустым, холодным и отвратительным, поэтому я лучше посижу на работе, чем буду утопать в жалости к себе там.       — Видел статью, — сказал Малфой тихо, словно боялся причинить боль, говоря об этом слишком громко, лицо его выражало глубочайшее понимание. — О том, что Уизли пытался затащить в постель другую женщину.       От «другой женщины» Гермиона вздрогнула. Но Малфой излучал сочувствие, а не злобное ехидство. Возможно, он прошёл нечто похожее с Асторией, просто сумел использовать связи, чтобы это не попало в газеты. Не было никакого способа узнать наверняка, кроме как спросить напрямую, но его лицо подсказывало, что это правда.       — Прости, Грейнджер, — очень нежно проговорил Малфой, а потом добавил: — Он полный придурок.       Гермиона от удивления сдавленно рассмеялась и, улыбнувшись — первой за день искренней улыбкой, — ответила:       — Спасибо, Малфой. — Она действительно была благодарна. Ей стало лучше после того, как он обозвал Рона. Её окружали люди, которые любили Рона, и тут она осознала, что все, все её друзья, являлись друзьями Рона или его семьи тоже. Малфой и Мариска, наверное, единственные из тех, с кем общалась Гермиона, кто не дружил с Роном. — И не могу с тобой не согласиться, — добавила она, имея в виду Рона, на что Малфой ухмыльнулся.       — Не за что, Грейнджер, — затем он замолчал — замер, словно собирался что-то сказать, и в тишине полутёмного кабинета повисло напряжение.       Гермиона вдруг очень остро осознала, что они здесь совершенно одни посреди ночи без посторонних глаз или любопытных ушей, которые могут подслушать. Она с какой-то полубезумной рассеянностью задумалась: что бы сделал Малфой, если бы она вдруг встала, обошла стол, села к нему на колени и поцеловала? Ей нравилось думать, что он бы ответил на этот поцелуй.       — Зайдёшь ко мне на ужин? — слишком уж непринуждённо спросил Малфой. явно скрывая притворство, фарс и серьёзность. Гермиону выдернуло из фантазий обратно в реальность, которая, пожалуй, не слишком отличалась. Что, чёрт возьми с ней происходит? Малфой взволнованно посмотрел её в глаза. — Ничего особенного. Просто… скоротаем время в хорошей компании вместо того, чтобы работать до изнеможения. Тосты с яйцом-пашот, пара бокалов вина, пожалуешься на Уизли — или выбросишь его из головы, если хочешь больше…       Гермиона не думала, что его слова намеренно прозвучали так непристойно, судя по тому, как Малфой покраснел и попытался оправдаться, упомянув парочку волшебных игр, в которые можно было бы сыграть, хотя Грейнджер точно не обиделась.       — Спасибо, Малфой. Звучит заманчиво, — просто согласилась она, улыбнувшись, как только он перестал лепетать про волшебные шахматы. Драко озадаченно сверлил её взглядом ещё несколько секунд — Гермиона предположила, что он не ожидал положительного ответа. Определённо не так быстро, без колебаний. Она с некоторым удовольствием подумала, что выбила его из колеи. Но потом он в мгновение ока вернул себе самообладание, выпрямился и довольно кивнул в ответ.       — Тогда идём, Грейнджер, — Малфой поднялся, широко улыбнувшись, снял пиджак со спинки кресла и опять аккуратно забросил его на руку. — А то так и состаримся за разговорами, — в его голосе звучала нарочитая ленца, но по глазам было видно — он рад этой встрече не меньше, чем она. А может, и больше.       — Ладно… подожди, — сказала Гермиона, резко захлопнула папку и встала из-за стола, убрав за ухо выбившийся локон. По крайней мере, хорошо, что сегодня она симпатично оделась. Чёрные брюки-палаццо и шёлковая блузка нежно-мятного цвета с принтом под мрамор довольно неплохо пережили этот трудный день.       С другой стороны, волосы беспорядочно торчали из пучка, макияж отсутствовал как данность, а глаза опухли от слёз, отчего Гермиона наверняка выглядела старше своих почти сорока лет. Не то чтобы это имело какое-то значение: она же не на свидание идёт, Мерлина ради. Просто заглянет к Малфою на обычный ужин и бокал вина, поскольку у них обоих нет планов, ей грустно, а он проявил сочувствие. Ничего больше. Ничего предосудительного.       Гермиона посмотрела на Малфоя — стройного, чертовски привлекательного, с тёмным, откровенно восхищённым взглядом — и сама не поверила в то, в чём пыталась себя убедить. Но это её не остановило.

***

      Его дом не совсем совпал в ожиданиями Гермионы. Выйдя из камина, она обнаружила, что, для начала, он довольно маленький: две спальни и кабинет, как пояснил сам Малфой, отряхивая рубашку от сажи, и две ванные комнаты — главная и рядом с хозяйской спальней. Кухня, столовая и гостиная находились в одном длинном открытом помещении, хотя, похоже, гостиная при желании отгораживалась раздвижными ширмами.       Стены были отделаны грубой штукатуркой, потолок — с открытыми балками из светлого дерева, полы того же оттенка. Мебель — очевидно добротная — выглядела стильно, но просто. В интерьере чувствовалась склонность к минимализму, но от холодной стерильности его спасали текстура стен, дерево, старомодная плита и легкий намёк на беспорядок.       На кофейном столике у камина лежали книги и прочие бумаги, там же стояло несколько пустых кружек, а на соседнем кресле валялась куча галстуков. В столовой Гермиона заметила парочку бутылок из-под медовухи из спорыша, два грязных ботинка на полу и футболку, небрежно перекинутую через спинку стула.       Было странно видеть Малфоя таким. Гермиона почему-то думала, что его дом безукоризненно аккуратен — так же вылизан и собран, как и Драко в обществе. Но на деле он оказался… ну, всё ещё гораздо опрятнее большинства мужчин, которых она знала, но далеко не идеальным. Всё ещё Малфой, но Малфой расслабленный. И само это уже ощущалось почти нереальным.       — Прости за бардак, — без всякого смущения сказал он и взмахом палочки собрал документы и книги в аккуратные стопки, а кружки отправил на кухню. Окончательно стянув с себя болтающийся на шее галстук, Малфой бросил его на кресло к остальным и очаровательно улыбнулся Гермионе. — Откроем бутылочку вина?       — Боже, да, — быстро ответила Гермиона и, разувшись, оставила туфли у камина. Малфой, как прирождённый джентльмен, помог ей снять пальто и пригласил подождать на диване напротив. Грейнджер села полубоком, подогнув под себя ноги, и рукой облокотилась на спинку, чтобы понаблюдать за Малфоем.       Он повесил её пальто в прихожей рядом со столовой и сбросил ботинки, ступни в одних носках теперь практически бесшумно скользили по полу.       — Белое или красное? — крикнул он, приподняв голову, чтобы встретиться с ней глазами.       — Давай красное, — крикнула в ответ Гермиона, она чувствовала себя как-то странно вот так, сидя на диване дома у Малфоя, будто они друзья или любовники, чьи отношения только зарождаются. Это, честно говоря, было просто сюрреалистично. Она прекрасно понимала, что играет в опасную игру, но из-за поведения Рона в последнее время ей стало плевать.       — У меня найдётся пара бутылок отличного эльфийского десертного вина, — предложил Малфой, и Гермиона кивнула.       — Звучит заманчиво. — Она обвела взглядом комнату, пока Малфой открывал бутылку и доставал бокалы. Он поднял их за ножку и аккуратно стукнул друг о друга — судя по звону, они были хрустальными.       На стенах особо ничего не висело: такая отделка штукатуркой несколько отличалась от привычных чистокровных интерьеров, да и нигде не было видно портретов. Здесь находилась огромная официального вида колдография Малфоя, Астории и маленького Скорпиуса, но на других снимках присутствовал только один Малфой-младший. И вот их оказалось много: пара — на белых стенах, с полдюжины небольших — на книжном шкафу у стены, несколько тех, где он ещё совсем малыш, — на каминной полке, и ещё кое-где на тумбочках и прочих поверхностях.       Малфой явно очень любил Скорпиуса — он стал тем типом отца, для которого ребёнок является центром мироздания. Когда он поставил вино и бокалы на стол и опустился на другой конец дивана, Гермиона тепло ему улыбнулась.       — Разведём огонь?       — Почему бы и нет? — согласилась Гермиона, и Малфой, взмахнув палочкой, ровно сложил в камине дрова и парой искр поджёг их. Тело окутало приятное тепло, а щёки зарумянились. Затем он налил вино и протянул Грейнджер бокал. На вкус оно оказалось сладким, чуть шипучим на языке — и восхитительно крепким. От него голова шла кругом.       — Итак, Грейнджер. Не хочешь ли поделиться, как прошёл твой день? — с лёгкой заинтересованностью в голосе спросил Малфой, и Гермиона осознала, что и правда хочет. Она рассказала о провальной попытке объяснить всё детям, как Рон даже не потрудился прийти, как люди теперь смотрели на неё, а она точно понимала, о чём они думают. Она тихо и напряжённо вывалила всё это на него, а Малфой сочувственно её выслушал. Затем Гермиона разом выпила целый бокал и, рвано выдохнув, извинилась.       — Прости. Боюсь, я немного расклеилась.       Малфой снова налил ей вина и покачал головой.       — Грейнджер, всё в полном порядке. Выговорись, если тебе это нужно. Я не против. Я слишком хорошо знаю, каково это — когда не с кем поговорить, если в жизни творится пиздец, — совершенно открыто признался он. Гермиона приподняла бровь.       — Вы с Асторией?.. — рискнула предположить она, не зная, как лучше сформулировать вопрос. Но Малфой, похоже, всё равно понял, что она имеет в виду.       — К сожалению. В смысле брак, а не расставание. Вот оно принесло облегчение, — сухо ответил он, ухмыльнувшись поверх бокала.       — Расскажи мне, — с едва заметным озорством произнесла она. — Поделись опытом, чтобы я перестала считать, что разрушаю свой брак.       Малфой рассмеялся.       — Ну ладно, Грейнджер. Мы с Асторией поженились, когда мне было девятнадцать, а ей семнадцать — то есть сразу после войны. Конечно же, за нас всё решили родители. Нашего мнения никто не спрашивал. Мы друг другу не подходили, но поначалу всё шло неплохо. Мы никогда не ладили, но смогли договориться о… ну, о перемирии. Однако, когда наконец-то родился Скорпиус, долгие годы попыток произвести на свет наследника разрушили между нами любые дружеские отношения. А незаинтересованность Астории в жизни Скорпиуса всё только усложнила.       Малфой вздохнул, побалтывая вином в бокале.       — На самом деле я её не виню. До рождения Скорпиуса она пережила четыре беременности, и все они закончились неблагополучно, — он поджал губы, и в его глазах промелькнула глубокая печаль. — Дети либо рождались мёртвыми, либо умирали вскоре после. Думаю, к тому моменту, как появился Скорпиус, она была уже неспособна снова полюбить ребёнка. Она просто выполняла свои обязанности, пока ему не исполнился год и он не перешёл с грудного вскармливания на естественный прикорм, тогда она начала уезжать «в отпуск».       На последнем слове Малфой сделал особый акцент.       — Всё началось с поездок на выходные за город, а потом ситуация стала обостряться, словно снежный ком. Теперь она около полугода проводит за границей, прохлаждаясь бог знает с кем — конечно, втайне. До нас здесь не доходило даже слухов. Хоть в этом она хороша, — пожав плечами, Малфой пригубил вино. — Я ничего не имею против. Я не выношу только её безразличие к Скорпиусу. Он заслуживает мать, которая больше переживает за него, а не за то, чтобы трахнуть какого-нибудь испанского ублюдка.       — Малфой… — в устах Гермионы его имя насквозь пропиталось сочувствием, она не могла перестать прокручивать в голове мысль о том, что у Драко было четыре ребёнка, которые уже родились мёртвыми, либо умерли чуть позже — у него на руках? Прижимал ли он малыша к себе, пока тот делал свои последние вздохи? — Боже, Малфой. — Гермиона подвинулась вперёд и положила ладонь ему на колено. — Мне так жаль. У меня… у меня был выкидыш между беременностями Роуз и Хьюго, и я не могу представить…       — Спасибо. Но… это было давно. Я… я до сих пор думаю: «А что, если», понимаешь? Но эта боль… со временем она действительно притупилась. Особенно после рождения Скорпиуса. Жизнь тогда стала проще. Воспоминания потускнели. По крайней мере, у меня. Не уверен, почувствовала ли Астория то же самое. — Подняв глаза, он встретился с Гермионой взглядом и сжал её руку своей. — И я тоже соболезную твоей утрате.       — Спасибо. — Она обхватила его ладонь в ответ, а потом, будто по обоюдному молчаливому согласию, они отпустили пальцы друг друга. — Но, если честно, я не была особенно убита горем. Рон, кажется, переживал гораздо сильнее, чем я. Почти так же, как когда я после рождения Хьюго сказала, что больше не хочу детей, — Гермиона поморщилась, однако постаралась сохранить непринуждённый тон, сделав глоток вина и медленно, но верно опустошая второй бокал.       Малфой вздёрнул бровь.       — Дай угадаю — Уизли хотел как минимум полдюжины детей?       — Верно. А я была категорически против. Я видела, через сколько трудностей Молли проходила с мальчишками и Джинни, — я не собиралась взваливать подобное бремя на себя. Точно не ценой карьеры, — Гермиона вздохнула, но быстро отогнала уныние и ослепительно улыбнулась, решив по полной насладиться этим странным в своей нереальности вечером. Она свернулась калачиком на диване Малфоя, — Малфоя, подумать только! — попивая вино у камина, это ли не самое удивительное событие, произошедшее с ней за последние лет десять? — Но это всё равно уже дела минувших дней. Давай поговорим о чём-нибудь, кроме наших раздражающих партнёров.       Малфой с радостью принял это предложение и снова долил Гермионе вина. Вот так они и провели остаток вечера, всё больше и больше напиваясь и болтая обо всём: от маггловской техники до идей Гермионы по реформированию правовой системы в мире магов и влияния Драко на школу в Илкли — Гермионе всё-таки удалось припереть его к стенке и вытянуть, что он действительно спонсирует её. Было весело — они не всегда сходились во мнениях по некоторым вопросам, но их споры оставались оживлёнными и шутливыми. Грейнджер внезапно осознала, как же ей не хватало интеллектуальных бесед, с Роном они никогда не получались.       Шли часы. Когда они приговорили вторую бутылку эльфийского, время перевалило за полночь, и только в тот момент Гермиона поняла, насколько уже поздно. Она попыталась сморгнуть сонливость и головокружение, вызванные алкоголем, но потерпела неудачу, она была навеселе, но не совсем пьяна.       — О Мерлин, посмотри на часы! А у меня слушание с утра. Малфой, прости, что выпила всё твоё вино и сбегаю, но я уже немолода, чтобы не спать всю ночь — по крайней мере, точно не когда на следующий день на работу, — виновато пролепетала она, поднимаясь с дивана, её слегка пошатывало — ноги затекли от долгого сидения, да и, если быть до конца честной, немного она опьянела.       Малфой тоже встал, поставил бокал на столик, предательский румянец расцвёл и на его щеках, но Драко хотя бы уверенно стоял на ногах.       — Конечно. Мерлин, я и не думал, что уже так поздно.       — Как и я, — Гермиона прикусила губу, внутренне ругая себя за такой бесстыдный флирт, но она не нарочно, это вышло само собой, а потом отвернулась и принялась искать туфли. — Это самый приятный вечер, что был у меня за последнее время.       — Твои чувства взаимны, — сказал Малфой, его голос стал чуть ниже, чем обычно, он словно сочился мёдом.       Обуваясь, Гермиона подняла взгляд и опёрлась рукой на каминную полку, чтобы удержать равновесие. Малфой смотрел на неё с неприкрытым восхищением. О боже. По телу пробежали мурашки: от головы до кончиков пальцев ног; дыхание вдруг перехватило, а во рту пересохло. Борясь с желанием облизнуть губы, от смущения Грейнджер быстро отвела взгляд и схватила свою сумочку с кофейного столика.       — Ты точно сможешь трансгрессировать? — заботливо спросил Малфой, на что она кивнула, не доверяя собственному голосу, и последовала к выходу, рука Драко лежала на её талии — едва касаясь, но Гермиона остро ощущала её. Ей хотелось резко остановиться, чтобы ладонь прижалась к телу. Хотелось почувствовать его на себе.       О господи.       — Я правда отлично провёл время, Гермиона, — встав у входной двери, честно произнёс Малфой и посмотрел на неё. У Грейнджер опять перехватило дыхание. Он находился так близко, что она слышала едва различимый аромат его парфюма, и прожигал её своими серыми глазами, а эти полные, мягкие на вид губы… Гермиона хотела его. До боли.       Она прокашлялась, пытаясь не выдать, что её душит похоть, но голос всё равно предательски захрипел:       — Как… как и я, — Гермиона рвано втянула воздух и, не подумав, призналась — чёртово опьянение: — Возможно, даже чуточку переборщила.       Он ухмыльнулся.       — В этом деле нет такого понятия, как «переборщить».       — Очень гедонистически, Малфой, — охваченная трепетностью момента, пошутила Гермиона, переминаясь с ноги на ногу, отчего оказалась ещё ближе к нему — настолько ближе, что ощутила тепло его тела.       — Разве это не справедливо? — риторически спросил он и, подняв руку, обхватил Гермиону за подбородок — от этого прикосновения она будто перенеслась в рай. Грейнджер сверлила Малфоя взглядом в ожидании его следующих действий — теперь его ход, и она была готова принять всё что угодно. Сердце билось где-то в горле.       Он на удивление нежно улыбнулся и наклонился, прикрыв глаза. Его мягкий поцелуй пришёлся только в уголок рта, но задержался там достаточно, чтобы у Гермионы подкосились колени. Несколько раз моргнув, она увидела его улыбку, он в последний раз провёл большим пальцем по её челюсти и опустил ладонь.       — Немного гедонизма ещё никому не повредило, Грейнджер, — всё так же томно и низко прошептал Малфой. Гермиона с трудом сглотнула, не в силах отвести взгляд, их руки каким-то образом переплелись, и теперь он выводил круги на её коже.       — Нет, — согласилась она почти неслышно, даже учитывая, как близко друг к другу они находились. — Наверное, всё же нет. — Господи. Ей и правда срочно нужно было домой, пока она не совершила что-то, о чём потом пожалеет, так что она отпустила его. — К сожалению, мне завтра на работу и…       — Конечно. — Малфой распахнул перед ней дверь.       За ней тянулась аккуратная дорожка, освещённая волшебными фонарями, выводящая к узкой мощёной улочке. Напротив выстроился ряд опрятных домиков. Всё выглядело как картинка — тонкий серп луны мерцал в небе, затянутом лёгкими облаками, а из трубы одного из домов поднимался дым. Но сейчас всё казалось прекрасным — Гермиона была пьяна: от вина, от поцелуя Малфоя, от ощущений. Её сердце казалось слишком большим для грудной клетки, и мир стал невыносимо прекрасен.       — Доброй ночи, Грейнджер, — тихо попрощался Малфой, пристально глядя на неё. Гермиона улыбнулась и вытащила из сумки палочку.       — Доброй ночи.       А затем шагнула за порог и трансгрессировала.