Глава 12

      Малфой и правда подарил ей книгу — маггловскую книгу. На тёмно-синей тканевой обложке большими золотыми буквами значилось «Язык цветов: Азбука цветочных символов», обрез тоже был покрыт золотом и ярко мерцал даже в тусклом свете ламп. Книга казалась одновременно и старой, и новой, словно её восстановили при помощи магии.       Гермиона раскрыла тонкий томик, отчего корешок хрустнул и на стол высыпалось несколько засушенных цветов, зажатых когда-то под обложкой. Ни один из них Грейнджер не был знаком. Ни первый — с тончайшими, словно бумага, побелевшими уже лепестками, с винным оттенком у основания; ни длинные стебли, усыпанные мелкими белыми соцветиями, которые, оказавшись на свободе, наполнили воздух густым ароматом — бархатистым, горько-сладким, цветочным и сливочным одновременно.       У Гермионы перехватило дыхание, и она посмотрела на дверь, чтобы убедиться, что та точно закрыта. И хотя всё это казалось глупым, она взмахом палочки заперла кабинет, вновь опустила глаза к сладко благоухающей россыпи цветов и со странной тревогой перевела взгляд на книгу. Вот тогда на титульной странице Грейнджер заметила прикреплённую при помощи клеящего заклинания маленькую открытку от Малфоя. Послание было на удивление милым и старомодным:       Гермиона,       Позволил себе подумать, что это может тебе пригодиться. «Ведьмополитен», которым, вероятно, довольствуется твоя секретарша, вряд ли способен предоставить достоверную информацию. Если же подобная вещь тебе не нужна, отправь её обратно с совой — приму намёк и не стану более докучать. Что же до цветов: это мальва Венеции и тубероза. Первая говорит о факте, вторая — о мысли.

С искренним почтением, Драко А. Малфой

      Оттого, что Малфой впервые назвал её по имени, Гермиона ощутила сильный жар, и тело покрылось потом. Она скинула кардиган и рвано вздохнула, а потом обратила внимание на дату выпуска — 1857 год, первое издание — и пролистала изящные, украшенные акварельными иллюстрациями страницы до той самой мальвы Венеции, которая оказалась разновидностью гибискуса, хотя была и не очень на него похожа. «Красота, нежность», — гласила книга — Гермиона снова стала ловить ртом воздух. Единственной мыслью стало ошеломлённое, до безумия лестное: Боже мой.       Она перелистнула ещё несколько страниц, на которых в алфавитном порядке располагались названия цветов и их изображения, и остановилась на туберозе. «Опасные удовольствия». Глубоко внутри вспыхнуло шокирующее желание, отчего Гермиона сжала бёдра и дрожащими пальцами стиснула книгу. Факт и мысль: что Малфой имел в виду?       Гермиона схватила чистый пергамент, самозаправляющееся перо, чернила в котором оказались тёмно-зелёного цвета, и написала:       Драко,       Она выругалась, скомкала лист, бросив его в сторону, и начала сначала:       Малфой,       Спасибо за книгу и за цветы. Мне они очень понравились (возможно, даже больше, чем должны бы), и я с нетерпением жду возможности снова воспользоваться этим томом.       Вот дерьмо. Это чересчур прямолинейно — к сожалению, чувства слишком легко выливались на бумагу, так что Гермиона смяла этот лист тоже и взяла новый, решив открыто не упоминать значение туберозы, преимущественно потому, что сказать ей было нечего.       Малфой,       Спасибо и за прекрасную книгу, и за выбор цветов. Мне они очень понравились, и я с удовольствием оставлю том в ожидании, когда я чем-нибудь заслужу комплимент и снова смогу к нему обратиться. Надеюсь, ты будешь иметь в виду, что моя секретарша не отличается особой осмотрительностью, а «Ведьмополитен», надо признать, умудряется писать буквально обо всём.

С искренней благодарностью, Гермиона Д. Грейнджер

      Она замерла, внимательно просмотрела письмо, проверяя на наличие ошибок или неразумных изливаний чувств, и застонала, осознав, что упустила в подписи «Уизли». Мерлин, какая досадная оговорка по Фрейду. Она быстро дописала:

      Гермиона Д. Грейнджер-Уизли

      Подув на пергамент, чтобы чернила подсохли, Гермиона снова всё перечитала и не нашла ни одного изъяна. Письмо казалось дружелюбным, да, немного кокетливым, но всё же не слишком открыто напоминало о реально сложившейся ситуации. Грейнджер была не свободна, как и Малфой, если на то пошло. И хотя ни у кого из них отношения со вторыми половинками сейчас не клеились, это не означало, что можно переходить границы дозволенного — Гермиона не хотела становиться такой. Она аккуратно сложила пергамент, запечатала его сургучом, убрала ароматные цветы и книгу в ящик и, отперев палочкой дверь, позвала Мариску по системе внутренней связи.       — Да, мисс Грейнджер-Уизли? — Мариска показалась в проёме.       — Не могла бы ты прямо сейчас послать это мистеру Малфою? — спросила Гермиона с деловой улыбкой на губах, протянув письмо, и, как только секретарша приняла его, добавила: — Спасибо, Мариска.       — Не за что, мисс Грейнджер-Уизли, — сказала девушка, очень плохо скрывая своё веселье. — Я прослежу, чтобы его сейчас же отправили.       Чуть позднее — сорок две минуты спустя, если быть точной, — Мариска постучала в дверь, выдернув Гермиону из чтения сухих заметок по делу, которое планировалось к рассмотрению в Визенгамоте через несколько недель.       — От мистера Малфоя, — произнесла секретарша одновременно взволнованно и смущённо, явно нервничая, — она держала сложенный листок пергамента, запечатанный серебряным сургучом с гербом Малфоя, и изящный букетик из ниспадающих цветов. К одному из них была прикреплена этикетка, на которой, по-видимому, значились название и сорт.       — Благодарю, Мариска, — кивнула Гермиона и забрала у секретарши всё из рук, гадая, что же её так взволновало, что она выскочила из кабинета, будто за ней кто-то гнался.       Сняв этикетку, Гермиона прочитала: «Кипарисовая лоза (Ипоме́я квамоклит)». Она поставила цветы в рядом стоящую пустую кофейную кружку, наполнив её при помощи Агуаменти, и раскрыла прилагающееся письмо.       На этот раз оно оказалось менее формальным и скорее повседневным, без конкретных обращений к получателю:       Квамоклит для твоей любопытной секретарши — спасибо Мерлину за маггловских флористов и возможность быстрой доставки. Это красивый цветок, но тебе я бы послал букет ранункулюсов, которые тоже довольно симпатичные… но по смыслу больше подходят получателю.       Ты достойна самых восторженных похвал, Грейнджер.

      Искренне твой, Малфой

      P.S.: как она отреагировала?       Гермиона достала книгу и долистала до кипарисовой лозы. «Сплетница». Гермиона ахнула и рассмеялась, прикрыв рот ладонью. Господи, бедная Мариска. Она точно посмотрела значение и… одному богу известно, что подумала: либо что Малфой адресовал это послание ей, как и было на самом деле, либо, возможно, что Малфой разочаровался в Гермионе и смысл случайно оказался уместным и для Мариски тоже. Грейнджер снова искренне рассмеялась. А Малфой жестокий человек.       Дальше она нашла ранункулюс: на всей странице располагался акварельный рисунок красивых цветов. Тонкие лепестки, похожие на гофрированную бумагу, изящно наслаивались друг на друга, создавая настоящий взрыв красок. «Ранункулюс: ты озаряешь мир обаянием; я ослеплён твоим очарованием». Гермиона долго сверлила надпись взглядом, чувствуя, как внутри растекается тепло, а мысли беспорядочно мечутся в голове.       Почему Малфой постоянно рассыпался в комплиментах и похвалах, а Рон — никогда? Почему Рон не мог приложить хоть немного усилий? Да ради Мерлина, они же женаты — так что у него имелось гораздо больше причин для восхищения Гермионой, чем у Малфоя. И волновало ли это Рона? Нет. Если на чистоту, никогда его это не волновало. Конечно, во время войны он был великолепен и отлично справлялся с другими важными событиями после, но если не происходило чего-то действительно катастрофического, Рон даже не обращал внимания.       Это вызывало у Гермионы недоумение, будто подкожный зуд, сводящий с ума. Едва не задохнувшись от смелости собственного порыва, она решительно вытащила два листа пергамента и на одном написала:       Малфой,       На самом деле мне почти что жаль бедную девочку — она выглядела абсолютно разбитой! Надеюсь, это послужит ей уроком не совать нос в чужие дела, чему родители её явно не научили.       А насчёт твоего выбора цветов я так польщена, что не могу выразить это словами, а ещё немного сбита с толку. Я не очень-то обаятельная. Кажется, это больше по твоей части, учитывая все те удивительные комплименты, которыми тебе, похоже, нравится меня осыпать.

      Твоя Грейнджер

      P.S.: у меня есть странная просьба к тебе как к другу — гипотетически (чисто гипотетически), если я бы попросила пригласить меня куда-нибудь, что бы ты сделал?       На втором она быстро набросала:       Рон,       Извини, что беспокою, но мне нужно задать тебе вопрос, не мог бы ты на него ответить, пожалуйста? Если бы я попросила сводить меня куда-нибудь развлечься или что-то в этом роде (разумеется, я ничего не прошу), что бы ты сделал?       Спасибо за ответ,

С любовью, Гермиона

      А затем, чувствуя себя одновременно виновато и нелепо, но не желая отклоняться от намеченного курса, Гермиона запечатала сургучом оба письма и поспешила к столу Мариски, чтобы попросить ту отправить их в конце дня.       Возможно, просить ответить на один и тот же вопрос обоих было нечестно, но Гермионе отчаянно хотелось узнать, что скажет каждый. Это могло помочь ей разобраться в себе, потому что всё становилось только запутаннее. Да, она понятия не имела о намерениях Малфоя, но если его ответ будет отличаться от ответа Рона, станет ясно, стоит ли спасать брак. А то сейчас Гермиона обратилась бы и к профессору Трелони, чтобы погадать на чайных листьях.       К тому же… нынешнее семейное положение сильно её угнетало, отчего хотелось свернуться калачиком и плакать. Гермиона печально вздохнула и заставила себя вернуться к работе. Попереживать о своём браке и том, что бы там ни происходило между ней и Малфоем, можно и дома — в конце концов, у неё впереди ещё целый вечер, чтобы поплакать.

***

      — Привет, Рон, — Гермиона ущипнула переносицу и откинулась на спинку кресла, подавив усталый вздох.       День всё-таки выдался трудным, Грейнджер только зашла домой, скинула туфли и налила себе джин с лимонным тоником, так что была не в настроении болтать с мужем. Но ведь она сама послала ему письмо, и теперь придётся его выслушать. Для неё не стало сюрпризом, что Рон решил не соблюдать надлежащий этикет и не продолжать общение по совиной почте: он до сих пор за милю обходил перо и пергамент. Гермиона включила громкую связь и отложила трубку на подлокотник.       — Как дела? — спросила она из вежливости, сделав маленький глоток. Мерлин, как же вкусно.       — У меня всё в порядке, Миона. Сегодня хорошо потренировались — команда в отличной форме. А у тебя?       — Я устала, если честно. Сегодня был полный кошмар: в три я встречалась с тем напыщенным придурком Дженкинсом и он полностью испортил мне настроение. Тем не менее рада, что у тебя всё хорошо, — разговор казался натянутым и неловким — у Гермионы сложилось досадное впечатление, будто двое незнакомцев ведут светскую беседу — что же случилось с их почти двадцатилетним браком? Как ему удалось так быстро развалиться?       Внезапно Гермионе вспомнилась одна из её первых попыток научиться вязать под руководством Молли: она случайно пропустила одну петлю и, не заметив этого, связала ещё целый фут, пока не увидела, что дыра медленно становится всё больше по мере того, как пряжа распускается. В беспомощных попытках исправить ситуацию Грейнджер превратила всё в запутанный клубок. Шарф, на который она потратила недели, оказался испорчен за секунду из-за одной крошечной ошибки.       Рон неловко прокашлялся, видимо тоже ощутив повисшее напряжение. Закрыв глаза, Гермиона словно ощутила, как сквозь пальцы тянется по-гриффиндорски красная пряжа. Всё напрасно. Она связала новый шарф: он получился чудесным — пушистым, с вкраплениями золотых нитей по всей длине — и годами согревал Рона зимой во время тренировок на поле. Если бы только брак можно было так же просто исправить, как распустившиеся швы.       — Блин. Ну, звучит дерьмово, Миона, — вяло произнёс Рон. На некоторое время он замолчал, а потом добавил: — Я звоню по поводу твоего письма. Только что его получил, но ты знаешь, как я ненавижу писать, поэтому я подумал, что могу просто позвонить.       — Да, конечно.       — Немного странный вопрос, — небрежно заметил Рон, и Гермиона нахмурилась. Она могла сейчас его себе представить: сбитого с толку и непонимающего, зачем ей такая информация, и от этого ей захотелось его придушить. Действительно, как же странно, что жена, когда брак просто на грани, захотела узнать, как бы поступил муж, чтобы добиться её расположения, если бы они попытались наладить отношения.       — Ну… не совсем… — протянула Гермиона и услышала в ответ раздражённый вздох. Она прикусила губу и прямо спросила: — Что-нибудь придумал?       — Я? Пару вещей. Можно было бы взять тебя с собой на квиддич, а потом всем вместе пообедать в Норе, — предложил Рон, и теперь пришла очередь Гермионы вздыхать.       — Ты рассматривал что-то только для нас двоих?       — Я… Может, тебе бы понравилась опера? — нерешительно предположил Рон, отчего Гермиона едва не заскрежетала зубами. Она в жизни не проявляла интереса к опере. — Или можно сходить в кино и после поесть бургеров. Только вдвоём. Романтика. — Это было уже немного лучше, но всё равно так… в духе Рона. Никаких усилий, никакого внимания к деталям, никаких попыток придумать что-то особенное.       — А как насчёт чего-нибудь поинтереснее? — подсказала Грейнджер.       — Я не знаю, Гермиона! — явно разочарованно воскликнул Рон. — Я не такой парень и никогда им не был. Ты это знаешь, я это знаю — и вообще не понимаю, зачем тебе задавать такие глупые вопросы.       Гермиона с силой сжала дрожащие губы, чувствуя, как подступают слёзы. Она тоже не понимала, зачем спросила об этом. Следовало догадаться, что Рон не изменился.       — Прости, Рон, — устало сказала она. — Это было глупо. Слушай… мне нужно идти. Я только вошла, и надо переодеться, принять душ и всё такое.       — О. Хорошо. Мне всё равно скоро пора. Идём сегодня с парнями отрываться. — Гермиона знала, что под «парнями» он имел в виду команду.       Она улыбнулась из последних сил и придала голосу весёлости:       — Звучит отлично! Хорошо вам провести время. Сильно не напивайся, — на секунду Гермиона запнулась, но всё же выдавила: — Люблю тебя.       — Ага, и я тебя, Миона. Увидимся.       — Пока, Рон.       Послышался звуковой сигнал, загорелся экран телефона, и звонок завершился.

***

      Грейнджер,       У меня есть подозрение, это какая-то проверка, поэтому я не уверен, что отвечать было бы мудро. Тем не менее я отвечу, потому что я определённо идиот. Прямо сейчас я сижу за столом — в кабинете у себя дома, с бокалом коньяка Драконья бочка — и умираю, как скучаю по твоей компании.       Лучше уж писать тебе, чем напиться и уснуть на диване. Возможно, мне стоит подумать о покупке маггловского телевизора? По твоим рассказам он кажется одновременно просто ужасным (особенно реалити-шоу) и отвратительно интересным. Может быть, ты бы посоветовала какие-нибудь достойные программы вроде той детективной передачи, которую ты упоминала сегодня за обедом?       Итак, возвращаясь к твоему вопросу: я точно не знаю, что бы сделал, — пока. Вариантов слишком много. Честно говоря, сначала я подумал, чтобы повторить сегодняшний ланч, и, полагаю, тебе бы это тоже понравилось. Солнце, вкусная еда, вино и приятная беседа.       Но потом мне показалось, что это чересчур предсказуемо и обыденно, поэтому мне пришла в голову более экстравагантная идея. Такая, что включала бы тебя в преступно дорогом платье. Открытие галереи, а затем ужин в одном из тех маггловских ресторанов, отмеченных звездой Мишлен, где столик обычно бронируют за полгода. Но мы ещё не говорили об искусстве, так что я не уверен, какое именно тебе нравится, если нравится вообще.       Что навело меня на третью мысль: сначала спросить тебя, а потом приступить к планированию. Я бы мог выслушать твои предпочтения, а потом удивить тебя, выбрав несколько из них. Так было бы практично и точно бы тебе понравилось, но, возможно, я поленился подумать лучше?       Моё четвёртое и последнее предложение — портключ на очаровательную виллу в Испании по крайней мере на все выходные, если не на неделю. Ты выглядишь так, будто тебе требуется отдых, Грейнджер. Можно осмотреть волшебные и маггловские достопримечательности, насладиться красивыми видами и изысканными блюдами и читать, или плавать, или просто спокойно загорать, по вечерам попивая коктейли под звёздным небом.       Ну как? Это удовлетворило твой гипотетический интерес? Вероятно, ты могла бы поделиться, зачем задала мне такие странные вопросы, за обедом — послезавтра, в том французском кафе, о котором я тебе говорил? С тобой есть гораздо увлекательнее, чем одному. Буду ждать ответа.       Твой,

Драко А. Малфой

      P.S.: на самом деле у меня была ещё и пятая идея, но я подумал, что, возможно, не стоит её записывать, Грейнджер. Позволю тебе самой догадаться о её содержании.