Глава 14

      Гермиона проснулась от жужжания будильника и застонала, так и не выспавшись после ночи бумажной работы в министерстве. Зевнув так, что хрустнула челюсть, она перевернулась на другой бок — обзор закрывали спутанные волосы — и ударом ладони отключила раздражающий звук. Всё ещё заспанными глазами Грейнджер посмотрела зелёное свечение на часах, они показывали: 6:30 утра, 19-е сентября. В животе ухнуло, и Гермиона поняла, что сегодня её день рождения, ей исполнилось сорок лет.       Несмотря на важность такой особенной даты, этот день ничем не отличался от всех предыдущих, что на самом деле было нормальным явлением. Гермиона перестала воспринимать день рождения как какое-то значимое событие после двадцати одного года. Когда дети достаточно подросли, чтобы начать делать ей своими руками нелепые, наполненные любовью подарки под бдительным присмотром Молли Уизли, радость и веселье вернулись, но это всё равно оставался такой же обычный день. Ей всё так же приходилось выполнять привычные обязанности.       В последние годы в их семье сложилась традиция, согласно которой Рон и Хьюго — Роуз, естественно, была в Хогвартсе — приносили Гермионе завтрак в постель, а потом именинница открывала подарки. Обычно она получала от мужа какое-нибудь со вкусом подобранное украшение, к покупке которого скорее всего прикладывала руку Джинни, от Хьюго — поделку, а от Роуз рано утром всегда прилетала сова с открыткой и чем-нибудь более продуманным. Если день рождения выпадал на будние, Гермиона вставала, собирала Хьюго, отвозила его в школу и шла на работу, а вечером они устраивали праздничный ужин в Норе. Если же на выходные, то она подольше валялась в кровати, а потом они все вместе отправлялись к её отцу и оставались у него до ужина. И в течение ещё несколько дней после ей приходили открытки и небольшие сюрпризы от друзей и семьи — как от волшебников, так и магглов.       Ничего невероятно захватывающего не происходило, но Гермиона привыкла к таким приятным мелочам, так что проснуться одной было странно и словно неправильно. Странно ощущалось уже то, что рядом не шумел забавный Хьюго, но вот отсутствие Рона… вывело Гермиону из равновесия. Она, как обычно, занялась утренними делами, изо всех сил стараясь игнорировать, как гнев и одиночество маленьким клубком оседают в животе. Чтобы показать, что сегодня есть повод для праздника, Грейнджер надела платье-рубашку шоколадного цвета с плиссированной юбкой до колена. Оно стало её подарком самой себе на прошлый день рождения. От Карен Миллен — дорогое, но Гермиона не жалела: такое красивое с элегантным кроем, оно придавало соблазнительности её формам, поэтому Грейнджер уже не казалась просто тощей женщиной средних лет.       Пока она завтракала, ей с поздравлениями позвонил папа и пригласил поужинать на следующий день — Гермиона с удовольствием согласилась, радуясь, что не останется совсем одна. Затем, как только она сняла с вешалки чёрное шерстяное пальто, в большое раздвижное окно в гостиной — специально для таких случаев — постучались две совы. Они принадлежали Хогвартсу, и каждая держала по посылке, которые Грейнджер обменяла на угощения, потрепав птиц по голове, пока они не улетели обратно. Эти подарки, конечно же, пришли от детей, от вида каракулей Роуз, которая в спешке нацарапала полное имя Гермионы на случай, если совы перепутают адрес, и аккуратного округлого почерка Хьюго узел в животе немного ослаб.       У Грейнджер до работы не хватило бы времени и помыть посуду, и распаковать подарки, поэтому она выбрала второе и, испытывая что-то вроде чистого, искреннего счастья, осторожно разорвала крафтовую бумагу на посылке от Роуз. Наконец она почувствовала, что сегодня её день рождения. Отложив открытку и пробравшись сквозь слои упаковки, Гермиона обнаружила, что дочь подарила ей красивую маленькую статуэтку выдры из выдувного стекла цвета виски, размером примерно с кулак. Изящное создание, покрытое золотом, будто сонно растянулось на прозрачном гладком камне. Грейнджер она очень понравилась, а после чтения содержания открытки на губах заиграла неуверенная улыбка.       Дорогая мама,

С ДНЁМ РОЖДЕНИЯ!!!

      Знаю, выдра это немного предсказуемо,       И правда, ведь Гермиона выделила целый угол в сервизе под миниатюрные версии своего патронуса, большую часть из которых подарили дети.       но она показалась мне такой миленькой, что я не могла её не купить. Я подумала, что она бы неплохо смотрелась на твоём столе на работе, — возможно, ты бы могла использовать её как пресс-папье?       В любом случае, надеюсь, ты отлично проводишь свой день рождения. Жаль, я не могу присоединиться и отпраздновать с тобой, знаю, будет странно без папы И Хьюго, но отметь обязательно, ладно? Займись чем-нибудь ВЕСЁЛЫМ, а потом расскажи мне в письме.       Очень тебя люблю,

Целую, Роуз

      «Что ж, похоже, Роуз преодолела свои самые сильные обиды на мать и отца», — с облегчением подумала Гермиона. Открытка оказалась милой, намного более зрелой, чем того от дочери ожидала Грейнджер, и это напомнило о том, что её маленькая девочка уже почти выросла. Гермиона не была уверена, что она чувствует по этому поводу.       Дальше она открыла подарок от Хьюго. В небрежно завёрнутом тюке нашлись коробка шоколадных конфет и подарочная карта Флориш и Блоттс на пять галлеонов, которую хотя бы отчасти, должно быть, проспонсировал Рон. Хьюго никак не мог скопить ни пять галлеонов, ни приблизительно двадцать фунтов. Гермиона не знала, как к такому относиться, — теперь мысль, что Рон финансово вкладывается в покупку чего-либо для неё, вызывала дискомфорт. Но это же просто нелепо. Кто ещё должен помогать Хьюго купить подарок для мамы, кроме его отца, который к тому же её муж?       Грейнджер прочитала открытку — весьма забавную по сравнению с утончённой от Роуз. Но послание сына всё равно было таким же милым.       Маме

Самого лучшего Дня рождения!

      Я надеюсь, у тебя суперский день. Я безумно скучаю по тебе, хотя Хогвартс — просто бомба. Понимаю, сертификат — не самый лучший подарок, но я не знал, что выбрать, а тебе всегда нравились книги. Так что, надеюсь, тебе понравится, как и конфеты.       Люблю тебя очень сильно,

Хьюго

      P.S.: я съел две штучки. Прости!       Аккуратно завернув выдру в упаковочную бумагу, Гермиона убрала подарки в сумку, закрыла окно, а затем надела пару чёрных туфель-лодочек, которые отлично сочетались с её пальто. Она поспешила в гостиную, по пути проверив сохранность пучка на голове. Может, у неё и день рождения, но это не повод для лени — если Грейнджер прямо сейчас не шагнёт в камин, то опоздает на работу, а первым делом была назначена встреча со свидетелем. Она исчезла в языках пламени с улыбкой на лице — тяжесть подарков каким-то образом дарила ей лёгкость.

***

      Утро прошло без происшествий. Мариска принесла Гермионе латте и круассан, поздравив с днём рождения, отдел вручил открытку с подписями всех сотрудников и ещё один сертификат во Флориш и Блоттс — теперь на десять галлеонов — объединив его с подарком Хьюго, Гермиона могла себе позволить полдюжины волшебных романов или что-нибудь более познавательное. На этот раз все встречи пролетели быстро, и оставалось только разобраться с бумагами. Время от времени Грейнджер открывала третий ящик стола и вытаскивала из хранящейся там коробки шоколадную конфетку.       Душевное равновесие постепенно восстанавливалось — даже не будь Роуз и Хьюго в школе, день всё равно прошёл бы точно так же. И пока Гермиона не думала о скором возвращении в пустой дом, всё казалось почти нормальным. Почти.       Сразу после полудня в дверь не так уж и неожиданно постучали — Гермиона была практически уверена в том, кто стоит за дверью, и на её лице расцвела довольная улыбка.       — Войдите, — крикнула она, убрав лист пергамента в соответствующую папку и отложив ту на край стола — на стопку остальных документов по текущим делам. Грейнджер откинулась на спинку кресла, чопорно сложив ладони на коленях, и улыбнулась вошедшему Малфою, он же тихо прикрыл за собой дверь.       На нём были накрахмаленная светло-серая рубашка, рукава которой Драко закатал до локтей, тёмный жилет с узором Пейсли, свободно болтающийся на шее галстук в тон, чёрные брюки и, похоже, неприлично дорогие оксфорды. Волосы находились в лёгком беспорядке, а под уставшими глазами залегли тени, однако он ответил на улыбку Гермионы с привычной теплотой.       — Доброе утро, — поприветствовала она, всё ещё расслабленно полулежа в своём замечательном эргономичном маггловском кресле. В левой руке Малфой держал что-то, завёрнутое в серебряную бумагу.       — И тебе того же, Грейнджер. — Он не сел напротив, как обычно поступал, а обошёл стол, подойдя ближе, и Гермиона вздёрнула бровь, задумавшись, что… — И с днём рождения тебя.       Принимая протянутый маленький прямоугольный свёрток, Гермиона случайно коснулась его пальцев. Драко наклонился и оставил на её щеке лёгкий поцелуй. Она сглотнула, вдруг подавившись воздухом, а Малфой выпрямился, коротко ухмыльнувшись, снова обогнул стол и лениво развалился в кресле напротив. Будто это его собственное место. Будто он не испытывал никаких неудобств…       — Спасибо, Малфой, — поблагодарила Гермиона, как только убедилась, что больше не задыхается и голос её не подведёт. — Правда не стоило.       — О, знаю. Но я не смог устоять. Не каждый день исполняется тридцать, — ответил он, и, стоило Гермионе насмешливо на него посмотреть, его губы снова изогнулись в печально известной ухмылке.       — Серьёзно, Малфой?       Он тихо рассмеялся.       — Ты что, хочешь сказать, что тебе не тридцать?       — Малфой, тебе отлично известно, сколько мне лет, и на такой фальшивой лести ты далеко не уедешь.       Взгляд Малфоя заострился, «стал хищным», — затаив дыхание, подумала Гермиона. Когда он заговорил, его голос был немного хриплым и низким, прямо как у хищника:       — Далеко не уеду, говоришь. То есть куда-то… — он не стал уточнять куда — они оба и без того всё понимали, — всё-таки уехать получится?       О боже. У Гермионы вспыхнули щёки, стоило ей понять, куда завела её небрежная реплика.       — Такой грубой лестью меня не возьмёшь, — легко парировала она, и напряжение рассеялось, оставив Гермиону в нелепом разочаровании. Но стоило Малфою бросить на неё лукавый взгляд, как настроение снова поднялось.       — Я запомню. Да, думаю, я справлюсь с более тонкой лестью, — беззаботно сказал он. — Но, Грейнджер, скажи ты мне на самом деле, что тебе тридцать, я бы поверил. Ты правда выглядишь восхитительно. Просто потрясающе.       Она снова залилась краской, подавив желание, как маленькая, закрыть лицо руками. Малфой был слишком добр. В отличие от большинства своих разведённых подруг, кто при расставании на фоне стресса потерял вес, Гермиона с отпуска во Франции никак не изменилась — пять футов пять дюймов роста и сто пятьдесят фунтов веса. В волосах появилось несколько седых прядей, и выглядела она, скорее всего, уставшей и напряжённой.       — Тонкая лесть явно не твоё, Малфой, — дерзко отметила Грейнджер, неосознанно разгладив хлопковую юбку и убрав за ухо выбившийся локон. Под его пристальным взглядом ей стало крайне неловко — в нём плескалось куда больше восхищения, чем Гермиона, по собственному мнению, заслуживала. Это казалось невероятным, и всё же она была уверена: он и впрямь находит её красивой. Малфой улыбнулся, будто прочитав её мысли.       — Это не лесть — я констатирую факты. А теперь давай быстрее открывай, и мы сможем пойти пообедать, — торопливо произнёс он, и Гермиона послушно подчинилась. Тепло, разлившееся по телу, окончательно уничтожило узел в животе, с которым она проснулась утром.       Грейнджер аккуратно поддела край упаковочной бумаги ногтем, сломав маленькую восковую печать, и вытащила небольшую обитую кожей коробочку, которая была очень похожа на ювелирную. Гермиона округлила глаза и подняла взгляд на Малфоя, но тот просто кивнул на подарок.       — Ну, открывай.       С замиранием сердца она послушалась, одновременно желая и страшась увидеть там дорогое украшение. Что же это такое, если Малфой покупает ей цветы и драгоценности, а потом водит по ресторанам? Это бы значило, что он ухаживает за ней. «Давай начистоту, — сказала себе Гермиона: — Он уже ухаживает за тобой — за замужней женщиной!» А что ещё хуже — она позволяет ему. И… и тогда она раскрыла коробочку полностью — в темноте чёрного бархата вспыхнуло золотое сияние.       — Ох… Малфой, — выдохнула Гермиона, достав крошечный флакончик, размером с мизинец. Он висел на серебристой цепочке, прикреплённый с помощью блестящей дужки и такого же винтового колпачка. Внутри мерцало вещество, переливающееся, словно жидкое золото. Сам флакон и цепочка были простыми, без излишеств, если не считать бриллиантового напыления, и всё же точно дорогими — Гермиона заподозрила, что это хрусталь и платина, — и почти столь же бесценными, как то, что находилось внутри. Грейнджер снова ошарашенно посмотрела на Драко. — Феликс Фелицис… это невозможно.       — Возможно, — широко улыбнулся Малфой, явно довольный произведённым эффектом, пока Гермиона просто уставилась на него с открытым ртом, будто выброшенная на берег рыба. — Значит, тебе нравится?       Он поднялся — высокий, подтянутый и до нелепости радостный. Гермиона рассеянно кивнула.       — Да… то есть нет, то есть, Малфой, это слишком! Я не могу принять что-то настолько… — Но он уже обошёл стол, взял из её ладоней подвеску, расстегнул замочек и, перекинув цепочку через шею Грейнджер, надел украшение. Его горячие пальцы слегка коснулись позвонка. У Гермионы перехватило дыхание, и она невольно зажмурилась.       — Вот так, — нежно прошептал ей в самое ухо Малфой, а после отстранился, присел на стол, обхватив ладонями край столешницы, и вытянул длинные ноги, скрестив их в лодыжках. Теперь он оказался на расстоянии вытянутой руки и легко мог поправить флакончик так, чтобы тот лёг чуть ниже впадинки у основания шеи. — Совершенство.       У Гермионы были все основания полагать, что речь тут не только об украшении, отчего в животе затрепетали бабочки. Она не могла посмотреть ему в глаза, поэтому продолжала сверлить взглядом узел его галстука и размышлять над значением этого подарка. Никто никогда ей такого не дарил. Никогда.       — Посмотри в коробочку, там есть лента, — пробасил Малфой, его голос звучал очень томно. — Вытащи её.       Гермиона подрагивающими пальцами нащупала полоску ткани и осторожно потянула за неё. Там оказалось двойное дно, под которым скрывался ещё один небольшой отсек — внутри лежал крупный драгоценный камень глубокого синего цвета в изящной платиновой оправе с такой же бриллиантовой отделкой, как на подвеске.       — Боже мой… Малфой…       — Это танзанит, — так же томно и низко произнёс он, когда Грейнджер достала кулон за дужку. — Он меняет цвет в зависимости от освещения и угла обзора.       На секунду Гермионе показалось, что это сапфир, и сама мысль о его цене вызвала дрожь — теперь же Грейнджер задавалась вопросом, сколько стоит танзанит. Она слегка наклонила камень и едва сдержала восторженный возглас — оттенок из тёмно-синего стал фиолетовым, а под немного другим углом — бордово-красным. Он был красивым и слишком, просто слишком шикарным для подарка другу или коллеге.       — Если или когда захочешь принять Феликс Фелицис, — продолжил Малфой, — сможешь заменить фиал камнем. Или можно поменять их местами по своему желанию, или носить одновременно. И, знаю, ты думаешь, что это чересчур, но на самом деле нет, Грейнджер. Феликс Фелицис я сварил сам, а танзанит достался мне после недавних приобретений в рамках семейного бизнеса, так что мне он обошёлся сравнительно недорого.       Похоже, он начинал нервничать. Гермионе показалось, Малфой опасался, что она не примет камень или вообще подарок целиком, и она действительно рассматривала такой вариант. Не потому, что хотела отказаться, а из-за подтекста. Даже если они оба не признавали значимость кулона, он всё равно останется её безмолвным доказательством.       Такие дорогие украшения дарят только возлюбленным. И от осознания этого факта у Гермионы сдавило грудь, а в животе всё сжалось — и не так уж неприятно. Малфой молча, но настойчиво ухаживал за ней — отрицать бесполезно. А Грейнджер… Грейнджер ему позволяла. Что с ней не так? Она что, правда готова уйти от Рона? Завести с Малфоем что-то вроде… вроде интрижки, которая точно долго не протянет? Но Малфой неуверенно смотрел на неё своими серыми глазами, нервно стискивая края стола, и Гермиона осознала, что до сих пор не ответила, заставив его томиться в густой напряжённой тишине. Она быстро взволнованно улыбнулась.       — Я на самом деле думаю, что это чересчур. Даже больше. Но… — Пальцы аккуратно провели по сияющему на шее флакончику. — Он так прекрасен, и я… не могу заставить себя отказаться.       Малфой широко улыбнулся и, выпрямившись по весь рост, провёл рукой по уже растрёпанным волосам.       — Хорошо, — решительно произнёс он, излучая самодовольство и плохо скрываемое облегчение. — Итак, я знаю, что планов на обед у тебя нет — ты сама мне вчера сказала, — так что хотел предложить перекусить в «Белом олене». Согласна?       Драко приподнял бровь в ожидании ответа, но явно в нём уверенный. Гермиона просто не могла отказаться — Малфой уже вскружил ей голову.       — Звучит заманчиво, — беззаботно кивнула Грейнджер и осторожно вернула танзанит обратно в бархатные недра коробочки, которую, встав и разгладив юбку, убрала в сумку. — Кажется, я там никогда не была.       — Что ж, значит, настало время сходить. Это одно из немногих маггловских заведений, где нестыдно появиться чистокровному. Как один из самых старых, если не самый старый, лондонский паб, он принадлежит к определённому классу, хотя им и управляют магглы. — Малфой передал Гермионе пальто прежде, чем она успела бы сама за ним потянуться, и, словно джентльмен старого света, придержал его, помогая ей одеться. Грейнджер сильно прикусила губу и, просовывая ладонь в левый рукав, провела большим пальцем по обручальному и помолвочному кольцам. Они стали важным напоминанием, что вне зависимости от того, перерыв у них с Роном или нет, она оставалась замужней женщиной. А Малфой — женатым мужчиной. И забывать об этом было бы глупо.       Но так легко.

***

      В «Белом олене» отлично смешивались старомодный декаданс и воздушная современность, еда была фантастической, но не шла ни в какое сравнение с компанией Гермионы. Малфой настоял на шампанском — «Потому что сегодня твой день рождения, да ради Мерлина, должна же ты отпраздновать!» — но они выпили всего по бокалу, потому что потом всё равно предстояло вернуться на работу. Гермиона ела, смеялась и в целом получала огромное удовольствие — остроумие Малфоя и его способность отстаивать свою позицию в дискуссии делали его интересным собеседником. Они шутливо подкалывали друг друга, обсуждали детей, а потом плавно перешли к новым маггловским технологиям.       Гермиона полностью растворилась в моменте и видела только искрящиеся радостью серые глаза Малфоя, в уголках которых образовались морщинки, его кривоватую ухмылку. Их ноги соприкоснулись под столом. В голове был только искренний интерес в его взгляде. То, как он оспаривал её суждения и подшучивал над небольшими странностями. На какое-то время мир за пределами паба — за пределами их двоих — словно исчез, и рядом с ним Гермиона чувствовала себя так… естественно. Так правильно. Но она решила не размышлять, что это значит, — не сейчас. Она подумает об этом, когда окажется дома, одна, без возможности отвлечься на что-либо. Сейчас же ей хотелось только насладиться своим днём рождения.       Когда пришла пора возвращаться в офис, Малфой снова помог Гермионе надеть пальто, слегка наклонился и поцеловал её в щёку. От него пахло крепким шампанским и дорогим одеколоном, и Грейнджер неосознанно накрыла его запястье ладонью, словно в попытке удержать, чтобы ещё немного подышать этим ароматом. Но пару ударов сердца спустя он всё-таки, судя по выражению лица, неохотно отстранился, многозначительно посмотрев на её губы.       — Знаю, мы в маггловском Лондоне и оказались тут вместе, но, думаю, лучше вернуться на работу по отдельности, чисто на всякий случай. В последнюю очередь завтра тебе захочется обнаружить в этих газетёнках новые сплетни, — ласково сказал Малфой. Гермиона кивнула. Остаточное напряжение кануло в небытие. В последнее время в колонке светской хроники действительно писали о них с Малфоем. Видимо, репортёры пронюхали про их зарождающуюся… дружбу и теперь собирались доить эту тему до последнего.       — Пожалуй, это последнее, с чем мне бы хотелось столкнуться и в любой другой день. Но ты прав, — сухо согласилась она. — Малфой, спасибо за обед и за подарок.       Пальцы снова метнулись к кулону — на шее покоилась Жидкая удача личного приготовления Малфоя.       — Я замечательно отпраздновала.       — Рад слышать, — искренне ответил Драко, распахнув перед Гермионой дверь. — Ты этого заслуживаешь, Грейнджер.       Она вспыхнула от того, как нежно он произнёс её имя, и вяло подняла руку в прощальном жесте, а потом шагнула навстречу свежему лондонскому ветру. Дверь за спиной хлопнула. Гермиона ещё немного задержалась на пороге паба и глубоко вдохнула, наполняя лёгкие прохладным воздухом и остужая щёки. Затем она резко выдохнула и, стуча каблуками по тротуару, с высоко поднятой головой направилась к ближайшей точке трансгрессии, до сих пор словно в каком-то дурмане.