Глава 16

      — Господи! — от взметнувшегося пламени Гермиона испуганно подпрыгнула в кресле, и книга, захлопнувшись, упала ей на колени. Она не схватилась за палочку — которая лежала рядом на столике — исключительно потому, что доступ к её дому был ограничен узким кругом родственников и друзей. К счастью, никто не мог просто так к ней попасть. «Пожалуйста, только не Рон», — успела в отчаянии подумать Грейнджер, но внезапный страх тут же отступил: из камина, спотыкаясь, вышел Гарри и начал смахивать на коврик сажу и золу.       Он безрезультатно попытался пригладить волосы — теперь чёрные пряди соседствовали с седыми — и, стряхнув с них пепел, улыбнулся.       — Привет, — бодро поздоровался Гарри с печальным выражением лица. — Прости, я немного… — он всё продолжал повсюду раскидывать сажу. Гермиона закатила глаза и, взяв палочку, быстро наложила на него и камин очищающее заклинание. Вот и закончилось послеобеденное чтение. Она убрала древко и поправила старую голубую рубашку Рона, которую носила дома, радуясь, что сегодня надела под неё велосипедки. Она часто ими пренебрегала, когда оставалась одна.       — Ну, серьёзно, Гарри, в твоём возрасте пора бы научиться аккуратно путешествовать по каминной сети, — коротко сказала Грейнджер, а затем, забыв про суровый взгляд, встала и с широкой улыбкой подошла поприветствовать Гарри.       Она была рада его видеть, но почему он не предупредил заранее? Её в последнее время очень утомляли посетители, которые приходили без предупреждения. Но, если опустить этот факт, Гарри в конце концов её самый близкий друг — Гермиона крепко обняла его в ответ.       — Что ты тут делаешь? Это так неожиданно, — по пути на кухню спросила она, Гарри шёл следом. — Не то чтобы я тебе не рада, — поспешила добавить Гермиона, пусть и немного слукавив. Её тапочки шаркали по полу, а барный стул слегка скрипнул под весом Поттера, пока Грейнджер суетилась между плитой и шкафчиками. Она достала из буфета два кружки, положила в каждую по пакетику чая, вытащила из холодильника молоко и, набрав воды в чайник, поставила его кипятиться без магии — палочка осталась в гостиной. Дома Гермионе нравилось делать всё по-маггловски. Ей хотелось, чтобы в жизни детей был баланс.       — Эм, ничего особенного, — совершенно не естественно пожал плечами Гарри. Гермиона, прищурившись, выгнула бровь и сложила руки на столешнице. — Ну, на самом деле я принёс тебе подарок… — он протянул маленькую коробочку, за которую Гермиона его поблагодарила, не став открывать, — и приглашение к нам на завтрашний ужин в честь прошедшего дня рождения. Но, если честно… мы уже довольно давно не виделись, а со всеми этими слухами…       — О Мерлин, что на этот раз? — раздражённо спросила Гермиона и, выпрямившись, схватила субботний выпуск газеты с другой стороны барной стойки, представляя, какую чушь мог написать «Пророк». — Я просматривала сегодняшний выпуск и ничего не нашла!       Она стала яростно перелистывать страницы, выискивая раздел светской хроники.       — О нет, сегодня ничего не было, — виновато промямлил Гарри, покачав головой. За спиной Гермионы медленно начал закипать чайник. — Просто… я про две их последние истории. Особенно про вторую, о Роне… Им не следовало это писать. Грёбаные стервятники.       Гермиона бросила на него странный взгляд и разлила кипяток по кружкам, ощущая лёгкую неловкость. Будто у Гарри был секрет, в который её не посвятили. Она нахмурилась: это нелепо. Может, Гарри и отдалился в последнее время, но он бы не стал ничего от неё скрывать.       — Что ж, — оживлённо сказала она, поставив чай перед Гарри. — Не то чтобы они вели себя раньше как-то иначе. Они всегда были отвратительными сплетниками, которые пускали и преувеличивали слухи, и… ну, на самом деле я предпочитаю не тратить своё время на размышления о них, — Гермиона улыбнулась Гарри, подвинув к нему сахарницу, и плюхнулась за барную стойку рядом, отпив из своей кружки. — Как работа в ОМП? — спросила она, неприкрыто меняя тему.       Гарри криво ухмыльнулся и пожал плечами:       — Хорошо. Наверное, можно сказать, что всё как обычно. В последнее время наблюдается всплеск мелкой криминальной активности, который не даёт нам покоя, но в остальном всё по-старому. Больше всего именно бумажной работы. А ты как?       — Неплохо… Как Джинни? А дети?       Они болтали за чаем, обмениваясь дежурными фразами. На первый взгляд этот разговор мог показаться совершенно нормальным, но для двух старых друзей звучал натянуто и неловко — не так, как обычно. Гермиона прекрасно понимала: их с Роном разрыв был тем самым слоном в комнате, который заполнил собой всё пространство, вытеснив прочие темы.       Беседа прервалась, и Гермионе очень захотелось остаться наедине с книгой и выпить чего-нибудь покрепче. А затем в дверь позвонили. Грейнджер вскочила на ноги, благодаря Мерлина за предлог сбежать из гнетущей тишины, которая воцарялась всякий раз, когда повисала очередная неловкая пауза. Открыв дверь, она практически уткнулась лицом в ошеломляюще огромную композицию из оранжевых лилий и кипариса.       Гермиона удивлённо моргнула и попыталась заглянуть за букет, чтобы найти того, кто его держит. Это оказался явно волшебник, к счастью, довольно молодой, поскольку вместо привычной мантии на нём были брюки и джемпер. Он бы мог сойти за самого обычного человека, если бы не заткнутая за ухо, будто карандаш, палочка. Слева на груди у него красовался блестящий бейдж «Цветочный Флорафейл».       — Привет, это дом Грейнджер-Уизли? — немного виновато уточнил курьер.       — Здравствуйте. Да. Я так понимаю, это мне? — предположила Гермиона, почувствовав одновременно невероятное воодушевление и стыд. Букет выглядел потрясающе — на самом деле, даже чересчур — большую его часть составляли оранжевые лилии, которые просто сияли в лучах солнца.       — Вы Гермиона Грейнджер-Уизли? — спросил молодой человек, Гермиона кивнула и забрала цветы у него из рук. Боже милостивый, о чём думал Малфой, когда заказывал такое? Она не могла перестать думать, во сколько же ему это обошлось. Букет уже выходил за рамки любого показушничества и уверенно скатывался в нелепую чрезмерность. Он был одновременно прекрасен и по-своему чудовищен.       — Спасибо, — беспомощно пролепетала Гермиона, постаравшись опустить цветы, чтобы разглядеть курьера — сквозь распустившиеся лилии и кипарисовые ветки это удавалось с трудом. Волшебник кивнул, его губы немного дрогнули — в большой мужской рубашке и старых велосипедках, утопая в цветах, Грейнджер без сомнения смотрелась уморительно.       — Вам нужно расписаться, мэм, — он протянул ей перо и маггловский планшет с листом пергамента — сочетание таких вещей вызывало недоумение.       — О боже, — пробормотала Гермиона, переложив букет в одну руку, как будто держит извивающегося младенца, взяла перо и нацарапала подпись в специально отведённом окошке. Слава Мерлину, ей удалось ничего не уронить, но к моменту, когда курьер забрал всё обратно, она вся покраснела.       — Удачного дня, мэм, — весело сказал он, кивнув, и спустился к дорожке.       Гермиона с трудом протиснулась обратно в дом, захлопнув дверь ногой. Когда она вошла на кухню, Гарри изогнул бровь, и Грейнджер только тогда, вздрогнув, осознала, что он мог подумать, и немного разозлилась на Малфоя. Как-то не очень здорово получать больше цветов, чем примадонна после выступления. Она покраснела, прикусила губу и, стараясь не смотреть Гарри в глаза, поставила букет на обеденный стол. В этот раз на нём не было никаких этикеток. К счастью, оранжевые лилии легко узнать, а отправить их мог только Малфой — Рон никогда не дарил Гермионе цветов, даже на день рождения.       — Ну… — неодобрительно произнёс Поттер, и Гермиона, тяжело вздохнув, прервала его:       — Гарри, — она бросила на него сердитый взгляд и поджала губы. — Не надо.       — Они же от Малфоя, да? — в его голосе послышалось такое разочарование, что Гермионе захотелось надавать ему по щекам. Со всей силы. Она продолжала суетиться вокруг цветов, крепко стиснув зубы, и к разочарованию Гарри теперь прибавилось отвращение: — Я считал, что слухи… преувеличены, но, похоже, они были полностью правдивы.       — Гарри, пожалуйста. Тут нет записки с именем отправителя, но да, полагаю, букет от Малфоя, потому что Рон никогда мне такого не дарил, — в её тоне тихо зазвенел гнев. — Не то чтобы это было чем-то особенным — мы с Малфоем просто… друзья. Он посылает мне цветы, чтобы… не знаю, проявить добродушие? Польстить мне и тем самым позлить Рона? Это же Малфой. У него, наверное, найдётся с десяток разных причин. Но, честно говоря, я всё равно ценю его заботу — Рону бы даже голову не пришло сделать подобный жест.       — Что? Нелепый букет? Это не забота, а огромная куча денег и желание тебя соблазнить, — начал Гарри, и Гермионе стало жаль, что она не может рассказать ему, с какой заботой и осмысленностью Малфой подходил к выбору каждого цветка для неё, но это бы разрушило иллюзию, за которую Грейнджер из последних сил держалась, и подтвердило бы точку зрения Гарри. — Я знаю, Рон был не особо… ну, в конце концов, у вас перерыв… Но тем не менее, Гермиона, это же Малфой. Если ты с ним переспишь, тебе не удастся исправить отношения с Роном.       Гарри был скорее обеспокоен, чем зол, но Гермиону не очень-то волновало, что именно им двигало. Она полностью абстрагировалась, снова и снова проигрывая в голове слова друга. В груди стала зарождаться паника.       — Рон был не особо что? — требовательно спросила Гермиона, резко убрав руки от лилий и в ужасе уставившись на Гарри. Она точно знала что. Ладони сжались в кулаки. Гарри покраснел. — Что? Какое отношение наш перерыв имеет к?..       Поттер молчал, отводя взгляд, словно провинившийся мальчишка.       — Говори, — этот холодный безразличный тон не подразумевал отказа. Но всё же Гарри попытался, пробормотав что-то невнятное, он смотрел куда угодно, только не на Гермиону. — Да ради Мерлина, Гарри! Говори!       Повисла долгая напряжённая тишина, а потом Поттер её прервал:       — Он думал, ты заигрываешь с Малфоем. Не спишь, только флиртуешь, но всё же. Он разозлился, напился и…       — С кем он переспал, Гарри? — Ногти вонзились в кожу ладоней, а мир вокруг расплылся от подступающих слёз. — И какого чёрта ты не рассказал мне, если знал?       — Я думал, ты знаешь, — беспомощно ответил Гарри. У него побелели губы, и он наконец посмотрел на неё — в знаменитых зелёных глазах плескалось отчаянное раскаяние. Гермиона бросила на него полный отвращения взгляд — она знала. Ха! С какой стати Грейнджер было знать, что Рон ей изменил? — Из его слов я понял, перерыв означает… что вы можете немного пошалить. Ну, знаешь… чуть-чуть… повеселиться? — под конец у него практически пропал голос, будто Гарри осознал, насколько глупо звучало его предположение.       — Нет, Гарри. Нет, я ни черта не знаю. — Гермиона скрестила руки на груди и перенесла вес с одной ноги на другую, яростно вперившись в Поттера. — Так что расскажи мне. Сейчас же.

***

      Выяснилось, что несколько дней назад Рон по пьяни переспал с одной из болельщиц, что постоянно ошивались рядом с командой. Девушка, наверное, расстроилась, что отхватила только тренера, а не игрока, но, возможно, военные заслуги Рона это компенсировали — хотя с годами он не молодел. Господи, Гермиону тошнило от одной мысли о муже с какой-то нимфеткой, но она не могла перестать об этом думать. Она всхлипнула — шум душа практически всё заглушил — и подставила лицо под струи.       Согласно тому, что Гермионе удалось вытянуть из Гарри, Рон виделся с той девушкой дважды. Дважды. От этого всё становилось в тысячу раз хуже. Это уже не разовый пьяный срыв, кризис среднего возраста, который можно как-то оправдать. Нет — это предательство. Рон дважды сознательно предал её доверие. Первый раз… первый раз ещё можно было бы простить. Но второй? Нет. Никогда. Гермиону буквально мутило от одной мысли, что какая-то молодая девица голая извивается в объятиях Рона. Как Грейнджер могла с таким тягаться? С упругой грудью и плоским животом какой-то болельщицы? Как её усталость, резкие перепады настроения и груз обязанностей могли соперничать с восторженной девчонкой, для которой Рон — прославленный герой войны, почти идол?       Слёзы смешивались с водой, утекая, будто их никогда и не было, но вот зажмуренные глаза, забитый нос и сжатые в попытке сдержать всхлипы губы предательски указывали на обратное.       После того, как Гарри поведал ей про весёлые ночки Рона, Гермиона очень, очень спокойно попросила его уйти. Её показная невозмутимость была полной противоположностью ярости, которая на самом деле бурлила в поисках выхода, запертая внутри. Гарри послушался после всего одного возражения, и то сделанного для приличия, и исчез в языках пламени, оставив Гермиону в одиночку собирать осколки разбитого сердца и достоинства. Она практически сразу разрыдалась от злости и обиды, хотя запрещала себе плакать из-за этого ублюдка. У неё опухли глаза, заложило нос и заболело горло.       Она подумала, что душ поможет. Он и помог, немного. Горячая вода расслабила напряжённые от гнева и грусти мышцы, словно очистив её от пережитых эмоций. Гермиона продолжала стоять там, пока температура не упала до чуть тёплой и нескончаемая боль не притупилась. Она завернулась в пушистое белое полотенце, замотала волосы в другое, сделав что-то наподобие тюрбана, и провела ладонью по запотевшему зеркалу, уставившись в своё отражение. Гермиона выглядела ужасно. Она намочила кусочек ткани холодной водой и приложила к лицу, это избавило её от отёков и покраснений, но по ней всё равно было видно, что она выплакала все слёзы мира. Грейнджер казалось, что она вот-вот разрыдается снова.       То, что её чувства так сильно зависели от нелепых, жалких выкрутасов Рона, просто выводило из себя. «Боже, и как теперь восстанавливать отношения?» — снова и снова, словно по кругу, беспомощно думала Гермиона, надевая чистые леггинсы и свободную футболку. Она спустилась на первый этаж, оставив влажные волосы свободно лежать на плечах. Как можно что-то исправить после того, как Рон, блядь, засунул член в какую-то болельщицу? Грейнджер всхлипнула, открыв дверь на кухню. Раньше она не была уверена, хочет ли сохранить брак, — постоянно размышляла над этим, взвешивая все за и против. Но сейчас ей казалось, что опору выбора просто вырвали у неё из-под ног и она тонет.       Когда Гермиона достала из шкафчика бутылку дорогого виски, поставила её на барную стойку и на обратном пути включила электрический чайник, ей на глаза снова попался букет оранжевых лилий. Она осуждающе уставилась на цветы. Будто если бы не они, Гарри бы никогда не упомянул неверность Рона и Гермиона бы и дальше пребывала в блаженном неведении. Конечно, Гермиона понимала, что знать правду — к лучшему, хотя её это и бесило. А ещё её бесило, что все считали, будто это она изменяет — будто сплетни о её романе с Малфоем были причиной измены Рона. Оправданием.       И больше всего на свете, пока Гермиона заливала чайный пакетик кипятком и добавляла туда виски, всё яростно перемешивая, её бесило, что эти слухи были правдой. Что она не такая уж невинная. Грейнджер откинулась на спинку стула, стиснув кружку в ладонях и сделав осторожный глоток, чтобы не обжечься, и посмотрела на цветы. Она вперилась взглядом в насыщенно-рыжие лилии, объятые солнечным светом, и вспомнила о нежных прикосновениях Малфоя к её шее, когда он застёгивал подаренную подвеску. О намёке в конце его последнего письма, что он бы хотел переспать с ней. О том, как Драко нежно поцеловал её в уголок рта, когда Гермиона осталась у него на ужин.       Обо всех обедах. Всех цветах. Всех долгих взглядах и кратких, украденных касаниях. Всех способах Малфоя сказать «Я хочу тебя». Гермиона позволяла ему это, а что ещё хуже — отвечала взаимностью, не задумываясь о морали и приличиях. И теперь он не просто прислал ей цветы, а отправил их в дом её семьи. Она машинально долила в кружку ещё виски. Пытался ли Малфой усложнить её жизнь? Неужели все эти восхищения и обожания были фальшивыми и он просто с самого начала собирался создать Гермионе проблемы?       По мере того, как соотношение чая и виски постепенно менялось в пользу последнего, подозрения и гнев Гермионы только росли. Ото всех этих эмоций и выпитого алкоголя ей захотелось швырнуть чёртовы цветы Малфою в лицо. Она могла только лихорадочно думать, что, если бы он не прислал этот букет, она бы не чувствовала себя так жалко. Потребовалась ещё одна кружка чая с чересчур большой порцией виски, чтобы Гермиона решительно встала, подошла к барной стойке и вытащила лилии из вазы. Она подхватила палочку и пошла в гараж, который не покрывали антитрансгрессионные чары. Босые ступни быстро замёрзли на холодном бетонном полу, но в животе было жарко от алкоголя. Представив порог дома Малфоя, Грейнджер закружилась на месте и с хлопком исчезла.