Глава 17

      Она появилась в Илкли перед домом Малфоя головокружительно быстро, поэтому потребовалось несколько секунд, чтобы справиться с тошнотой и сориентироваться в пространстве. Всё ещё в леггинсах для йоги и огромной серой футболке, с недосушенными волосами, которые теперь начали сильно пушиться, и надёжно зажатым в сгибе локтя букетом, она зашагала по дорожке к двери. Грейнджер смутно осознавала, как ужасно выглядит, но в данный момент это её абсолютно не беспокоило. Ярость, обида и алкоголь — гремучая смесь, которая подавляла любую рациональность.       Гермиона громко постучала, и наступило тревожное ожидание. Долгое ожидание. С одной стороны, ей отчаянно хотелось, чтобы Малфой оказался дома и ей не пришлось, так и не выплеснув гнев, возвращаться и утопать в слезах и жалости к себе. А с другой, она надеялась, что он куда-то вышел. Но затем внутри послышались шаги, и Грейнджер, до боли напрягшись всем телом, замерла в предвкушении. Дверь распахнулась, и на пороге босиком появился весьма расслабленный и взъерошенный Малфой в домашних штанах и рубашке. У Гермионы сжалось сердце, и ей пришлось приложить усилие, чтобы не броситься к нему в объятия.       — Грейнджер?.. — растерянно начал он. Спокойствие с его лица пропало, и брови озабоченно нахмурились.       Гермиона резко швырнула в него букет, Малфой машинально его поймал, не дав упасть, и отшатнулся, пропуская её в прихожую, подальше от любопытных глаз соседей.       — Забери свои дурацкие цветы! И никогда больше не присылай их мне домой! Ты вообще понимаешь, сколько проблем спровоцировал? Представляешь, что этот идиотский букет разрушил мою жизнь?! — требовательно спросила Гермиона хриплым, срывающимся голосом. — Все… все эти совместные обеды и… комплименты были лишь частью плана по моему уничтожению? Ты просто пытался причинить мне боль? Заставить меня почувствовать себя… особенной, а потом… потом… — у неё кончились слова, и под конец она уже начала заикаться, пока не замолчала.       Малфой поражённо уставился на Гермиону. В его сером взгляде за полным непониманием вспыхнула обида, и тут Грейнджер осознала, насколько она ошиблась с целью собственного гнева и как глупо поступила. У неё задрожала нижняя губа. Внезапно она почувствовала себя как быстро сдувающийся воздушный шар. На секунду здравомыслию удалось перехватить контроль, и Гермиону объял ужас. Что она натворила?       — Я… — беспомощно промямлила она, не зная, что сказать или как забрать свои слова обратно. Все её обвинения повисли в воздухе.       — Я их не посылал, — одновременно с ней произнёс Малфой бесстрастно — безэмоционально, — и страх Гермионы только усилился. Её затошнило от стыда.       — О, — выдохнула она.       — И, Грейнджер, я всегда говорил только то, что на самом деле думаю. С чего тебе пришла такая… мысль? Ты правда такого низкого обо мне мнения? — в его спокойной речи слышались нотки сдерживаемой злости, и Гермиона не могла его за это винить.       — Мне… мне жаль. Я… — С Роном отношения развалились, а теперь Грейнджер по собственной глупости ещё и с Малфоем всё разрушила. Ей стало дурно, будто её ударили в живот, и она страшно захотела отмотать назад, жалея, что под рукой нет маховика времени. — Я… Малфой, я жутко извиняюсь. Мне не стоило… я лучше пойду.       Глаза защипало, и Гермиона почти вышла, но Малфой бросил цветы на пол и схватился за ручку, преграждая путь. Она подняла на него мутный от слёз взгляд, и Драко убрал ладонь, всё же явно желая, чтобы Грейнджер осталась. Одному богу известно почему — она отвратительно себя повела. Как подросток, а не зрелая сорокалетняя женщина.       — Нет. Прошу тебя. Грейнджер… что-то случилось. Поговори со мной. — Малфой умоляюще на неё посмотрел — никакого осуждения, только беспокойство. — Грейнджер?       — Рон трахнул другую, — прямо заявила она и захлопнула дверь, оставшись в засыпанной лилиями и кипарисом прихожей. — Мне сегодня рассказал Гарри. У него случайно вырвалось.       Лицо Малфоя смягчилось и теперь выражало одно сочувствие, от которого Гермиона начала задыхаться.       — Он… он думал, я уже знаю и… и принимаю?.. Господи, это звучит безумно.       — Он — что? Да ради Салазара, что за идиоты, — пробормотал себе под нос Малфой. — Грейнджер, мне очень жаль. У Уизли, очевидно, не хватает мозгов, чтобы понять, что он имеет.       Это явно должно было заставить Гермиону почувствовать себя лучше, но не помогло. По крайней мере, не совсем.       — Голая болельщица, которой всего двадцать с небольшим, вот что он имеет, — горько усмехнулась Гермиона. Сдерживаться сил не осталось, и слёзы наконец потекли по щекам. — Посмотри на меня… — Она махнула рукой, указывая на торчащие во все стороны волосы и на расплывающуюся фигуру, недостатки которой не скрывали футболка и леггинсы. Ей было очень стыдно, что Малфой видит её в таком состоянии. — С чего бы ему хотеть это?       — Не надо. Не говори так про себя, — крайне серьёзно сказал Малфой, напряжённо взглянув на Гермиону, и аккуратно стёр большим пальцем её слёзы. — Грейнджер, ты красивая. Красивая, умная и невероятно желанная. Я бы с очень, очень большим удовольствием утащил тебя в постель прямо сейчас.       У Гермионы перехватило дыхание, она продолжала пристально всматриваться в Малфоя. В горле пересохло. Она не ожидала от него… такого.       — Я… что?       — И хочу уже очень давно. Даже не помню, когда это началось… — он оказался невероятно близко, и его ладонь легла Гермионе на талию. — Нет, это ложь. Я помню. Всё началось в Азкабане. Я постоянно думал о… том твоём визите. Ты единственная меня навестила. Только ты. Даже мои родители не приходили… Это что-то да значило, и я никак не мог понять что, — я всё ещё тебя ненавидел, но хотел — хотел тебя. — На его лице появилась печальная кривоватая улыбка. — Наверное, я немного запутался.       — Да, — прошептала Гермиона, с трудом проталкивая кислород в лёгкие. — Наверное.       Она слабо приподняла уголки губ и обхватила предплечье Малфоя. Его вторая рука легла ей на талию: горячая, крепкая, сквозь тонкую ткань футболки Грейнджер ощущала, как его пальцы впиваются в кожу. Ей стоило бы смутиться из-за своих лишних килограммов, но этого не произошло. Вообще. Напротив — она наслаждалась каждым прикосновением.       — Когда я вышел, я пытался не думать о тебе. И успешно справлялся… почти, — Драко как будто больше старался убедить самого себя, чем рассказать правду. — Пока не увидел тебя на вокзале и мы не поговорили. Потом я… не мог перестать вспоминать о тебе. О нашей беседе, о проведённом вместе времени. И размышлять, каково было бы трахать тебя, пока ты не… — он замер на полуслове, и Гермиона чуть не застонала от разочарования — всё её тело дрожало, словно натянутая струна, в ожидании продолжения. — Вероятно, всё это до сих пор немного запутано, честно говоря.       — Возможно, — снова на грани слышимости согласилась Гермиона. Она хотела его. Очень-очень сильно. А после поступка Рона не существовало никаких оснований, которые бы её остановили. — Но… раз ты меня больше не ненавидишь…       — Думаю, как раз наоборот, — с болезненно нервным выражением лица натянуто произнёс Малфой. Гермиона внимательно на него посмотрела, желая узнать, означает ли «наоборот» именно то, что она предполагает. Малфой искренне глядел в ответ.       — О… п-правда? — Гермиона до сих пор не была уверена, значит ли это то, о чём она подумала, но подозревала, что всё-таки да. Сердце бешено колотилось в груди, но эмоции захлёстывали Грейнджер уже по иным причинам, нежели несколько минут назад.       — Не то чтобы я ожидал, что ты… ответишь взаимностью или… — поспешил добавить Малфой и убрал руки с её талии, оставляя после себя только холод и пустоту. Его изысканные манеры разбились на мелкие кусочки, всё подтверждая. О боже, Мерлин, он любит её? Гермиона понятия не имела, что ей делать с этим признанием. Дыхание перехватило, пульс участился, а между ног запульсировало желание. Ёбаный, блядь, Боже.       — Нет-нет, дело не в том, что я не… я просто никогда… даже не допускала… — быстро заговорила Гермиона, пытаясь всё объяснить, пока Малфой не взял свои слова назад, пока совсем не отстранился. Она густо покраснела и открылась ему: — Но… я всё время думаю о тебе. Чувствую себя до безумия влюблённой школьницей, и… я была бы рада, если бы ты сделал… то, что, как сказал, хочешь, — последняя фраза вылилась единым потоком. Грейнджер сжала бёдра от желания.       Малфой медленно изогнул губы в хищной ухмылке:       — О, правда? — вкрадчиво произнёс он, хотя бы на мгновение вернув себе самообладание. Он заправил выбившуюся кудряшку Гермионе за ухо, а потом накрыл её щёку ладонью. — И что же конкретно ты имеешь в виду?       — Малфой… прошу. Давай без игр. Не сейчас, — почти взмолилась Гермиона. Она была готова взорваться от одного неверного слова и вцепилась в рукава его рубашки. Умоляя. Улыбка Малфоя испарилась, и её сердце пропустило удар, испугавшись, что… Однако затем он кивнул. Драко обхватил её лицо и уверенно, но нежно поцеловал. Грейнджер зажмурилась. В груди что-то задрожало и разлетелось на куски, и по телу от жажды будто прошёл разряд тока.       Гермиона ответила на поцелуй: сначала так же ласково и осторожно, словно в поисках чего-то. Пальцы жадно впились в накрахмаленную ткань рубашки. Материал был тёплым от тела Малфоя, и Гермиона прижалась ближе, впитывая его жар. Рот Драко оказался очень мягким, а от того, что творил его язык, всё её тело покрылось мурашками и внизу живота завязался тугой узел. Она забыла обо всём вокруг, кроме самого Малфоя. Его губ, его прикосновений, этого сладостного, почти нереального счастья — словно он целовал нечто хрупкое, бесценное, готовое исчезнуть, если стиснуть слишком сильно. Как будто всё это сон.       Когда с её губ сорвался тихий, требовательный всхлип, благоговейная сдержанность Малфоя рухнула. Он ответил глухим стоном, пальцы впились в её бедро, вторая рука властно обхватила шею, увлекая назад — шаг, ещё шаг — пока спиной не упёрлась во входную дверь. Крепкое тело прижало её к деревянной поверхности, и Гермиона выгнулась навстречу, сквозь одежду чувствуя его возбуждение. Он убрал ладони: одна осталась рядом для опоры, другая же заскользила вниз, изучая: мягкая талия, полная, не стянутая бельём грудь, изгиб ягодиц… И вдруг — Грейнджер между ног через ткань почувствовала настойчивое давление большого пальца. О боже… Она вздрогнула, и колени предательски подогнулись.       Гермиона вцепилась в Малфоя, почти повиснув на нём и отдаваясь жадным, настойчивым поцелуям. Она прерывисто стонала. Драко прикусывал её нижнюю губу, их языки переплетались, и всё её тело охватил неутолимый голод. Его большой палец не останавливался, и внизу живота нарастало напряжение, искрящееся, расходящееся по каждой жилке. Казалось, мир стал ярче раз в десять — то ли от влюблённого опьянения, то ли от запретности происходящего… или же Малфой и вправду оказался так хорош. Гермионе было всё равно. Сейчас имело значение лишь то, что наслаждение стремительно приближалось к своему пику — и что она жаждала принадлежать Малфою без остатка.       А достигнуть этого у двери будет не так просто. Гермиона внутренне застонала и оторвалась от жадного рта Драко, накрыв немного колючую от щетины челюсть ладонью.       — Хочешь… кровать? — выдавила она.       Малфой усмехнулся её бессвязной речи. У него покраснели губы. Рука между ног всё не останавливалась, лишая способности думать.       — Да, — просто согласился он, быстро чмокнув её, убрал ладонь и — пропустив сдавленный стон мимо ушей — повёл Грейнджер за собой.