Глава 19

      — Грейнджер? — нежно и виновато произнёс явно мужской голос, и Гермиона резко проснулась, всё вспомнив. Она, голая, лежала в постели Малфоя. Лучи утреннего солнца мягко пробивались в окно. Сам Драко сидел совсем рядом на краю. Воздух наполнял бодрящий аромат свежесваренного кофе. Гермиона не планировала оставаться на ночь. Последнее, что она помнила, — это как Малфой обнял её своими длинными изящными руками, зарылся пальцами ей в дикие кудри, а потом… ничего.       — О, Мерлиновы подштанники, — пробормотала Гермиона. Она села и стала яростно тереть лицо в попытках прийти в себя. Откинув волосы назад, она прищурилась и повернулась в ту сторону, где под весом Малфоя прогибался матрас. Драко слегка неуверенно ей улыбнулся — он был уже гладко выбрит и собран: в бледно-серой рубашке и более тёмном жилете. Галстук он ещё не затянул — тот свободно болтался на шее, его покрывали маленькие рисунки снитчей. На секунду Гермиона подумала, что ей это мерещится.       — Очень не хотелось тебя будить, во сне ты казалась такой умиротворённой… Но у меня есть подозрение, что ты опоздаешь на работу, если не выйдешь в ближайшие пятнадцать минут. А тогда ты меня просто убьёшь, — сдержанно сказал Малфой. — Кофе?       Гермиона поняла, что он протягивает ей дымящуюся чашку, почесала подбородок, где точно осталась засохшая слюна, — внутри всколыхнулось смущение — и благодарно приняла её.       — Малфой, ты — чудо, — просияла она. Голос ещё был хриплый и немного низкий после сна, отчего она покраснела. Наверное, это всё её вчерашние стоны.       Драко ухмыльнулся, а потом на его лице появилось выражение, как догадалась Грейнджер, откровенного счастья. Оно ему шло. Первый глоток кофе оказался просто божественным. Горячий, крепкий, сливочный — зёрна определённо только недавно смололи, и он отлично взбодрил Гермиону.       — Боже. — Грейнджер осмотрелась в поисках часов и не нашла их. — Сколько времени? Мне нужно трансгрессировать домой, принять душ и переодеться. — Сонный мозг благодаря кофеину потихоньку включался.       — Четверть девятого, — ответил Малфой. Он поднялся и отошёл в сторону, пропуская выбравшуюся из кровати Гермиону. Времени совсем не осталось. Может, это и нечестно, но почему Малфой её не разбудил, когда проснулся? Он-то полностью привёл себя в порядок и собрался. Гермиона гневно на него зыркнула, но потом снова схватила кружку и, неуклюже обернувшись в простыню так, что она волочилась сзади, словно подол подвенечного платья, стала собирать по комнате свою одежду.       — Я не успею, — буркнула себе под нос Грейнджер, скинула простыню и натянула трусы, кожей чувствуя пристальный оценивающий взгляд Малфоя.       — Успеешь, — мягко сказал он, и, когда Гермиона запрыгала на одной ноге, надевая леггинсы, в его голосе послышалось веселье. На голове у неё, должно быть, был полный кошмар, и — о да — на серой футболке нашлась дырка. Мерлин, она действительно явилась сюда в таком виде? Грейнджер застонала, вспомнив, как пьяная и вся в слезах пришла и швырнула Малфою в лицо кучу обвинений — и цветов. «Боже», — снова подумала она, покраснев. Как унизительно.       — Мне жаль насчёт прошлой ночи, — невольно вырвалось у неё.       Малфой замер, и его черты исказила растерянность, бросив тень на глаза.       — О какой её части? — спросил он с намёком на неуверенность. — О сексе? Или том, что произошло до него? — Он слабо улыбнулся, но Гермиона поёжилась.       — О том, что было до. Что я заявилась вот так. — Она показала на свой внешний вид и другой рукой снова взяла кружку с кофе. — Накричала, обвинила в попытке разрушить мою жизнь, а потом вывалила на тебя все свои семейные проблемы. Обо всём. Мне очень стыдно.       — Не стоит. — Малфой подошёл достаточно близко, чтобы заправить ей за ухо выбившуюся прядь, — весь такой идеальный, подчёркнуто элегантный, в то время как Гермиона сонно глотала кофе и стояла совершенно растрёпанная. Его пальцы оказались тёплыми и двигались уверенно, а взгляд приковал её к месту. От эмоций в его глазах по телу пробежала волна возбуждения. — Салазар, Грейнджер, учитывая всё, что ты рассказала, ты имела полное право на небольшой срыв. Я просто рад, что ты постучала в мою дверь. — «А не в дверь Рона» осталось невысказанным.       Она разделяла его радость. Как бы после такого появления её ни мучила неловкость, как бы ни доставало понимание, что спать с Малфоем неразумно, то, что случилось между ними, было восхитительно. До смешного умопомрачительно. Если бы не работа и другие заботы, Гермиона бы затащила Малфоя обратно в кровать. И неважно, насколько опрометчивым и безответственным стал бы такой поступок в условиях творящегося вокруг хаоса.       — И я, — всё равно ответила она. — Мерлин, как же жаль, что мне надо на работу. Я бы… — Гермиона захлопнула рот. Снова сорваться и оказаться в постели Малфоя будет очень легко, если она не проявит осторожность. Ей хотелось сорвать с него этот глупый жилет, распахнуть рубашку и прижаться губами к его груди и животу: таким аппетитным и подтянутым. Она бы отпечатала на своём языке каждый шрам. Господи, ей нужно идти.       — Ты бы что? — Большой палец Малфоя скользнул по скуле Гермионы. В его взгляде плескалась раскалённая ртуть, заставляя задыхаться и краснеть. Кровь одновременно прилила к её лицу и промежности, внутри бурлило вожделение, словно она не работающая мама, чей брак бьётся в предсмертной агонии, а животное в период течки. Сделав глубокий вдох, Гермиона попыталась взять себя в руки, чтобы не броситься на Малфоя и не прижаться своими губами к его.        — Ничего. — Она осмотрелась по сторонам, и Драко отнял ладонь от её щеки. — У меня вообще была обувь? И где моя палочка?       — Не было. — Его губы изогнулись. — И вот она. — Он кивнул на длинный комод у противоположной стены. На нём стояло две фотографии: одна с маленьким Скорпиусом и вторая более новая — на ней были Скорпиус и Малфой вместе; и какая-то бронзовая статуэтка. А ещё там лежала волшебная палочка. Гермиона пересекла спальню и схватила древко, поставив на её место теперь уже пустую кружку из-под кофе. Смутившись, она виновато посмотрела на Драко.       — Прости, мне правда нужно идти, Малфой.       — Я знаю.       — Мне неудобно, ну… мне просто нужно зайти домой, переодеться и…       — Я знаю, — повторил Малфой, слегка усмехнувшись, по-видимому не мучаясь от чувств, что застали Гермиону врасплох. От этого смущения. Прошлой ночью всё пошло совсем не так, как она ожидала. И теперь, когда они переспали, Гермионе не хотелось убегать, ничего не обсудив. Оставляя множество свободных, путающихся между собой нитей. А она понимала: им нужно поговорить.       Малфоя, казалось, ничего не беспокоило. Он проводил Грейнджер до выхода, не опуская руку с её талии, пока она босиком быстро шлёпала по коридору. Оранжевые лилии из прихожей пропали, но странное напряжение всё так же накаляло воздух. Остановившись у двери, Гермиона обернулась и посмотрела на Драко — перед глазами пролетели яркие воспоминания о прошлой ночи. Как его мягкий и умелый рот касался её, везде. Внезапно она резко передумала уходить.       — Вчера я сказал правду, Грейнджер. — Малфой был серьёзен — он излучал искренность и уязвимость, какие Гермиона никогда бы не предположила, что может увидеть на его лице.       — Как и я, — произнесла она немного сбивчиво сейчас, при свете дня. Но это действительно было так. Гермиона начинала влюбляться в Драко — она не думала, что сможет совладать с собой, и это приводило в ужас. Наверное, хорошо, что ей надо на работу, которая могла бы помочь отвлечься: ей следовало взять паузу и оценить ситуацию, пока всё не зашло слишком далеко. Сейчас она находилась не в том положении, чтобы позволять сердцу брать верх над разумом. Нельзя забывать о детях, Роне и круговерти сплетен, да и сам Малфой оставался женатым.       Гермиона сделала глубокий вдох и заглянула в его серые, словно пепельный туман, глаза. Среди резких черт лица они казались удивительно мягкими.       — Но это… сложно, — заметила она, и Малфой кивнул. Грейнджер подозревала, что его спокойствие напускное.       — Я понимаю, — осторожно согласился Драко.       Он стоял так близко, что Гермиона чувствовала исходящий от его тела жар, и перебирал её непослушные волосы пальцами. Ей хотелось прижаться к нему. В своих растянутых леггинсах и старой футболке, с растрёпанной головой, она совершенно не подходила ухоженному, пахнущему пряным древесным одеколоном Малфою в дорогой, сшитой на заказ одежде. Грейнджер задавалась вопросом, что же в ней так его очаровало.       — Я знаю, в каком положении ты находишься. Знаю, что ситуация щекотливая. — Малфой пожал плечами, будто абсолютно не переживал. Он выглядел полностью расслабленным: его платиновый блонд переливался на солнце, а губы украшала лёгкая улыбка. — Мы всё решим.       А затем Малфой наклонился и поцеловал ей, нежно, но настойчиво проникая в рот. Его рука скользнула по затылку Гермионы, пока он ласково посасывал её нижнюю губу, отчего по телу Грейнджер пробежали электрические разряды. Сердце пропустило удар. Когда Малфой через несколько мгновений отстранился, Гермиона уже постанывала и прижималась к нему — она вся трепетала и не могла думать ни о чём другом. Она желала большего.       — Тебе пора идти, Грейнджер. — Он сверился с часами на запястье. — Сейчас восемь тридцать пять.       — Чёрт! Ладно, мне пора. — Гермиона оторвала себя от Малфоя, торопливо запечатлев на его губах последний импульсивный поцелуй, а затем вышла на крыльцо и трансгрессировала.

***

      Следующие двадцать минут жизни Гермионы слились в одно размытое пятно. Она перенеслась в гараж и побежала в ванную на втором этаже, даже не взглянув на телефон. За пять минут в душе Грейнджер постоянно перескакивала с панического сожаления на неземное счастье, до сих пор пытаясь осмыслить произошедшее и его последствия. Она переспала с Малфоем. И всё это сложно. Очень сложно.       То, что Рон ей изменил, не означало, что и она должна: если правда выйдет наружу, станет только хуже. Намного хуже. Конечно, они с Роном практически расстались, и теперь Грейнджер была уверена, что воскресить брак невозможно, но прямо сейчас у них пробный перерыв, и, как бы себя ни вёл Рон, им обоим следовало оставаться верными друг другу.       Подумав, что и у неё, и у Рона плохо это получалось, Гермиона высушила волосы магией, быстро нанесла Простоблеск и попыталась скрутить пучок. Возможно, стоило закончить всё уже сейчас, вопреки обещанию детям. Мерлин, это был такой же кошмар, что и у неё на голове. При виде своего отражения она нахмурилась и перестала мучиться с причёской, подколов пару прядей у лица и оставив пушистые кудри просто лежать на плечах.       Она натянула первые попавшиеся в ящике трусы и лифчик, нанесла дезодорант и духи и, наскоро оглядев содержимое шкафа, сняла с вешалки чёрную юбку-карандаш с вырезом и пуговицами и какую-ту блузку — эта оказалась шёлковой, какие Гермиона и предпочитала носить на работу, цвета слоновой кости в мелкий коричневый горошек. Обув туфли-лодочки и накинув чёрное шерстяное пальто, она с палочкой в руке поспешила вниз.       Гермиону снедало настойчивое беспокойство, и она, схватив с барной стойки сумочку, посмотрела на оставленный тут накануне телефон. Она понимала, что её ждет миллион зловещих голосовых и текстовых сообщений от Рона — наполненных извинениями, ядом и эмоциями, на противостояние которым у неё просто не было сил. Особенно теперь, когда Гермиона сама совершила то, за что так разозлилась на Рона. Имела ли она вообще право сердиться?       Мерлин. Кухонные часы показывали без пяти девять, так что времени на экзистенциальный кризис совсем не осталось.       Телефон отправился в сумку, не удостоившись и взгляда, и Гермиона поторопилась обратно в гараж, откуда с хлопком трансгрессировала.

***

      У кабинета Грейнджер, запыхавшись от забега по коридорам министерства в туфлях на каблуке, оказалась в четверть десятого. Мариска одарила её лукавой понимающей улыбкой. Когда Гермиона быстрым шагом вошла в приёмную, секретарша внимательно на неё посмотрела, но разочаровалась, стоило начальнице продемонстрировать скрывающуюся под пальто одежду.       — Доброе утро, мисс Грейнджер-Уизли. Опаздываете? — На безукоризненно накрашенных губах Мариски расцвела самодовольная ухмылка. Гермиона застыла, так и не сняв до конца пальто. О Мерлин, ей уже не нравился тон секретарши.       — Да, — с лучезарной улыбкой ответила Грейнджер и, поняв, что из-за сумасшедшей спешки волосы растрепались ещё сильнее, подавила желание их пригладить и начать подбирать неубедительную причину своего опоздания. Так станет только подозрительнее. — Боюсь, я не успела купить нам кофе, — бросила она через плечо, заходя в кабинет, где кинула сумку на стол и подошла к шкафу, чтобы повесить пальто.       — О, мисс Грейнджер-Уизли, ничего страшного. Мистер Малфой принёс кофе нам обеим в девять.       — Что? — вопрос вырвался сам собой, и Гермиона тут же пожалела, что не смогла сдержаться.       — Ваш я оставила на столе. Рядом с цветами.       Вот дерьмо. Гермиона повернулась к рабочему месту и всё увидела: посередине стоял стаканчик с кофе, а около — уже в вазе — изящные голубые цветы. У неё закралось подозрение, что Мариска наслаждается возможностью слегка подколоть начальницу: наверное, Малфою удалось задеть девушку за живое, когда он её предупреждал — или подкупал, — чтобы она не распускала слухи.       Вслух Гермиона сказала:       — Спасибо, Мариска, — очень спокойно, потому что от напряжения голос едва уловимо дрожал. Грейнджер не знала, волнуется она или злится, а если злится, то на кого: на Мариску за её поддразнивания или на Малфоя за отсутствие конспирации? Гермиона опоздала на работу впервые с февраля, а Малфой впервые принёс ей кофе, как будто уже знал, что она не успеет вовремя. Со стороны выглядело ужасно.       Грейнджер вернулась к дверному проёму и уставилась на Мариску, та невинно улыбнулась и сделала глоток из своего стаканчика. Неохотно, но Гермиона оценила то, что Малфой принёс кофе и секретарше тоже. У неё на столе лежал потрёпанный выпуск «Ведьмополитена», в котором были загнуты уголки некоторых страниц. Грейнджер затолкнула любые неприятные слова обратно.       — Для меня есть какие-нибудь сообщения? Я ожидаю обновления по Тревельяну, — вместо этого спросила она, упомянув дело о матери, которая пичкала своего ребёнка зельями, чтобы тот заболел: что-то вроде волшебной версии делегированного синдрома Мюнхгаузена.       Мариска проглотила кофе и, казалось, немного расстроилась, что Гермиона не клюнула на её удочку.       — Пока ничего. У вас встреча по Шокли в одиннадцать, а потом в час тридцать заседание по делу Бина в зале номер четыре. О! И если слушание продлится недолго, вы сможете в четыре допросить Вёрджила Теннанта в Азкабане, но не думаю, что вы этому сильно обрадуетесь, — как бы вскользь добавила Мариска.       Казалось, что день выдастся не очень загруженный, но Гермионе предстояло выполнить ещё много работы в перерывах: требовалось просмотреть документы по делам, написать свидетелям и жертвам или назначить с ними личные встречи, а также связаться с аврорами или оперативниками. Поскольку мир магии оставался довольно небольшим, в их отделе было всего два дознавателя и два адвоката, Гермиона постоянно оказывалась занята.       Это являлось одной из причин, по которым Рон ненавидел её работу.       — Спасибо, Мариска. Тогда я пока займусь делом Бина, — Гермиона улыбкой дала понять, что закончила, и аккуратно прикрыла за собой дверь.       А потом она рванулась к столу, чтобы проверить открытку на прекрасных голубых цветах, поскольку понятия не имела, как они называются. Бирки не было.       — Мариска? — через секунду сладко произнесла Грейнджер, высунув голову из кабинета, в голосе зазвучали стальные нотки. — Где ярлык, который был на цветах?       — О! Ох, простите. — Мариска покраснела и быстрым взмахом палочки отлевитировала его Гермионе в руки. — В «Ведьмополитене» значения не нашлось, — выпалила она в попытке оправдаться, и её лицо стало почти пурпурного оттенка.       Грейнджер фыркнула, язвительно ответив:       — Хорошо.       Она захлопнула дверь — на этот раз немного громче — и, сев за стол, скинула туфли. Затем Гермиона, закипая от нетерпения, достала из сумки книгу по языку цветов. Это оказался голубой барвинок, что означало «Приятные воспоминания». Сердце заколотилось, и по телу пронеслась волна обжигающего жара от образов прошлой ночи. Ярких образов. Грудь сдавило. Даже стыдно, насколько сильно Гермиона возбудилась от одних только мыслей.       Но потом её обдало отрезвляющим холодом от осознания, что в «Ведьмополитене» голубого барвинка не оказалось лишь по чистой случайности. А если бы оказался, Мариска бы — верно — предположила, что Малфой и Гермиона переспали. И тогда бы она точно не удержалась от того, чтобы намекнуть другим секретаршам. И сплетни разлетелись бы быстро, а что самое страшное — они были бы правдой. Гермиону затошнило.       И вот тогда она вспомнила, что забыла наложить — довольно сложное и коварное — заклинание контрацепции или купить маггловские противозачаточные быстрого действия, а презервативы вчера они, конечно, не использовали. Блядь. Блядь. Гермиона машинально посмотрела на часы: времени ещё было предостаточно для любого из вариантов.       Ей не хотелось сейчас применять чары самостоятельно из-за неустойчивого состояния, как не хотелось и идти в отделение планирования семьи Святого Мунго, чтобы там их применили целители. Информация о посещении Гермионой Грейнджер отделения планирования семьи окажется в газетах уже к вечеру. Нет, надо будет заскочить в Бутс после работы. Одна их аптека в Уондсворте как раз закрывается только в семь. Она довольно кивнула сама себе и отпила кофе. Как же вкусно.       «Это был очень заботливый жест со стороны Малфоя», — с мечтательной улыбкой подумала Гермиона, пока мысль о его неосмотрительности и том, что, возможно, вообще не стоило с ним спать, не спустила её на землю. По крайней мере, не сейчас. Она же не какая-то глупая школьница — у неё достаточный уровень самоконтроля, чтобы сообщить Малфою о необходимости подождать, пока они с Роном официально не расстанутся, и вернуться домой в пустую холодную постель.       Жалела ли Гермиона? Она посмотрела на голубые барвинки — приятные воспоминания, — и внутри всё больно сжалось от горячей пульсации возбуждения. Нет. Во всяком случае, не сейчас. Гермиона немного мрачно предположила, что рано или поздно поймёт, стоило ли жалеть.       Ну а пока она отодвинула вазу на угол стола, убрала книгу по языку цветов в сумку и постаралась сосредоточиться на работе.