Глава 22

      — Хиггинс?       Его кабинет был заставлен книжными шкафами и набит гобеленами, из-за чего больше напоминал антикварную лавку, особенно учитывая, что все лампы давали в лучшем случае тусклое освещение. Самого же волшебника нигде не наблюдалось.       — Хиггинс? — Гермиона разгладила шёлковую блузку кремового цвета и поправила манжеты, осторожно шагнув в кабинет. Здесь пахло анисом. Секретарша жестом пригласила её войти, не сказав ни слова, и только проводила Грейнджер страдальческим взглядом. — Сэр?       Послышался шелест бумаги, и Хиггинс с пакетом конфет в руке поднялся с пола из-за стола. Его лысина блестела из-под редких, зачёсанных набок волос.       — Мисс… мисс Грейнджер-Уизли! Здравствуйте! Доброе утро! — он мигом перешёл от суетливо-нервного настроя к неожиданно жизнерадостному и юркнул в своё кресло, расплывшись в широкой, обескураживающей улыбке. — Входите, входите! Не желаете Копытце зебры?       — Эм… — Гермиона пробралась к столу Хиггинса, маневрируя между стопками книг и бумаг. — Спасибо. Было бы чудесно? — рискнула согласиться она и приняла из его липких пальцев конфету в обёртке в чёрно-белую полоску. Грейнджер решила не упоминать, что Хиггинс, судя по всему, сидел у себя под столом. По крайней мере, сегодня он прилично оделся. Но она подозревала, что это не сильно поможет. Учитывая состояние его кабинета, он скорее всего уйдёт на пенсию ещё до конца года, но заставить его невозможно.       — Чем я могу помочь, моя дорогая? — Глаза Хиггинса сияли — по-видимому, он очень обрадовался, что Гермиона взяла его анисовую конфету. Она замялась, не зная, как начать. — Прошу, присаживайтесь. — Он махнул в сторону единственного свободного в комнате стула, который всё-таки был не совсем свободен: там находилась покрытая пылью стопка папок.       Гермиона убрала её при помощи магии, не решившись трогать что-то руками, и присела на самый краешек, отряхнув свою любимую юбку — на угольно-чёрной ткани уже появились ворсинки и пыль.       И затем, глубоко вздохнув, Грейнджер постаралась описать сложившуюся ситуацию, пока Хиггинс смотрел на неё открытым, но абсолютно пустым взглядом.

***

      После обеда Мариска с неловкой сочувствующей улыбкой занесла свежую почту: выпуск «Ведьмополитена» и межведомственное послание от Малфоя.       — Письмо от мистера Малфоя, — отчиталась она. — И во время перерыва я купила новый «Ведьмополитен», думаю, вам стоит взглянуть на семнадцатую страницу.       — О нет, — застонала Гермиона. — Да какого Мерлина.       Хиггинс оказался практически бесполезен и проявил легкомысленное пренебрежение. А спазмы, будто из мести, усилились вдвое. Гермиона прочитала, что срочная контрацепция может вызывать болезненные месячные, и, похоже, именно это и произошло. Она уже дважды меняла менструальную чашу, а часы показывали только четыре тридцать. В общем, настроение было отвратительное.       — Спасибо, Мариска, — жалобно проблеяла Гермиона, протянув руку за слабо трепыхающимся в пальцах секретарши самолётиком и свёрнутым в рулон журналом. — Пожалуйста, закрой за собой дверь. — Мариска вышла на удивление покорно, пробормотав что-то в знак согласия, и замок тихо щёлкнул.       Гермиона распечатала записку, чтобы та перестала дёргаться, но отложила её, даже не посмотрев, — сейчас Грейнджер больше интересовал журнал. О нет. Это кошмар.       Вся семнадцатая страница была посвящена статусу их с Роном брака. Верхнюю половину занимала колдография, на которой Рон приобнимал стройную девушку с длинными волосами. Они стояли на балконе отельного номера, в помещении за ними виднелись другие люди — судя по всему, это вечеринка после матча. Серебристое облегающее платье девушки не скрывало ничего. Рон что-то шептал ей на ухо, а она смеялась, демонстрируя чересчур широкую щербинку между передними зубами. Ситуация явно имела романтический подтекст. Гермиона удивилась собственному безразличию, если не учитывать отвращения по поводу слишком юного возраста девушки и гнева из-за того, что Рона сфотографировали.       «ЛЮБОВЬ ВИТАЕТ В ВОЗДУХЕ?» — гласил заголовок, и за ним следовало: «Квиддичный тренер и герой войны Рон Уизли ухаживает за загадочной красавицей?»       Но от предположений, с какой же «таинственной красавицей» трахается Рон, внимание Гермионы отвлекли две фотографии её и Малфоя ниже. Первую сделали недели назад в Old Shades — маггловском пабе в Уайтхолле недалеко от министерства, — Грейнджер помнила тот день. Они дошли туда пешком, она заказала пикшу в пивном кляре, а Малфой — баранью отбивную по-барнслейски. С утра в составе Совета он присутствовал на её слушании о незаконном разведении драконов и проголосовал за оправдательный приговор, вежливо указав — с крошечным намёком на насмешливую улыбку, — что Гермиона просто привела недостаточно доказательств. И в душе она была благодарна ему за честность, за то, что он не потакает или, ещё хуже, подыгрывает ей.       На снимке Гермиона с ухмылкой тянулась к тарелке Малфоя и выхватывала палочку батата в отместку. Драко наблюдал за ней, откинувшись на спинку стула, с весёлым выражением лица, которое никак не скрывало его восхищённого взгляда.       Второй раз их сфотографировали позавчера. Тем утром. Гермиона с ужасным беспорядком на голове, сжимая палочку, босиком стояла на пороге дома Малфоя в растянутой грязно-серой футболке и леггинсах. Она уже выходила, но в дверном проёме за ней виднелся Малфой. Затем Грейнджер трансгрессировала, и дверь захлопнулась.       — Блядский Мерлин, — яростно прошипела Гермиона, давясь слезами.       За заголовком «ПЫЛКИЕ СВИДАНИЯ?» следовал подзаголовок: «Замужнюю героиню войны Гермиону Грейнджер-Уизли застукали обжимающейся с бывшим Пожирателем смерти Драко Малфоем».       Далее кратко описывались их отношения, члены семьи, коллеги, как Малфой отдалился от Астории, несколько неосторожных встреч Рона с разными девушками, включая последнюю, а затем журналист нагло задавался вопросом, был ли у Гермионы и Драко роман.       Ей хотелось разрыдаться. Только этого не хватало. Она отложила журнал в сторону, спрятав его под пергаментами, и попыталась взять себя в руки, пока не заметила записку от Малфоя.       Грейнджер,       Ты уже поговорила с Хиггинсом? Или я должен сам подняться и пройти сквозь унижение беседы с Поттером, лишь бы убедиться, что хоть кто-то знает об угрозах? Потому что, если тебе плевать на собственную безопасность, то мне — нет. Ты в курсе моих чувств к тебе.

Малфой

      Блядь. Если он это сделает, Гермиона его убьёт. И в то же время от факта, что Малфой сделал бы это ради неё, — и упоминания о его чувствах — её сердце сжалось, а лёгким в грудной клетке как будто стало мало места, по коже пробежали горячие мурашки. На секунду Гермиона зарылась лицом в ладони. Как вообще возможно, что Гермиона Грейнджер влюбляется в Драко Малфоя? Потому что так оно и было. И, как писали в «Ведьмополитене», было это опрометчиво, несвоевременно, крайне неосмотрительно, нечестно и немыслимо.       По крайней мере, пока они с Роном официально не расстанутся. Примерно через три месяца, которые казались вечностью. Гермиона выпрямилась, сделала глубокий вдох, медленно выдохнула и напомнила себе, что не может заигрывать с Малфоем. У неё были дела, обязанности, и её репутация отражалась на детях — эти глупые сплетни в «Ведьмополитене» могли нанести страшный ущерб. И скорее всего нанесут. Вторая фотография практически подтвердила факт интрижки. Чтобы побороться с этим, им придётся исключить любую вероятность раскрытия.       Это просто катастрофа. Полная катастрофа. Если Рон увидит эту статью или кто-то из его команды или членов семьи её упомянет, у него сорвёт крышу. Если студенты в Хогвартсе или её дети увидят её… Мерлин. И Гермиона была почти уверена, что увидят: «Ведьмополитен» пользовался популярностью у их ровесников. Она жалобно застонала. Что ей сказать Хьюго и Роуз? Дерьмо. Это просто не сработает. Ей нужно серьёзно поговорить с Малфоем и донести до него, что та ночь — или что-то похожее на неё — не должна повториться по крайней мере до Рождества. До того момента Гермиона обязана стать безупречной.       Часть её ещё хотела расспросить Малфоя обо всём, что наговорил Рон. Скорее всего это ничем не поможет, но все те слова, будто черви, пробрались ей под кожу, не давая покоя, и Грейнджер не могла от них избавиться. Гермионе требовалось узнать, как отреагирует Малфой. Она неосознанно потёрла левое предплечье через тонкую ткань рукава и, поняв, что делает, выругалась и отдёрнула руку.       — Сосредоточься, Гермиона, — сказала она себе и достала любимое перо. В душе творился хаос.       Малфой,       Не смей! Если ты расскажешь Гарри, клянусь Мерлином, я прокляну тебя на целую неделю. Но спасибо. За заботу. И за твои чувства.       И да, я поговорила с Хиггинсом. Хотя и не считаю, что это чем-то поможет, поскольку он не показался сколь-либо заинтересованным: он поднял меня на смех, полагаю, ему показалось, что я чрезмерно реагирую на обычное совпадение. Но он сказал, что попросит следователя разобраться. Да и тебе не следует так беспокоиться. Я в состоянии сама себя защитить, знаешь ли.       А ещё посмотри семнадцатую страницу свежего выпуска «Ведьмополитена». Там есть сплетни о нас.

      Г. Грейнджер

      Возможно, стоило побольше написать о содержании статьи, но слова почему-то не шли. При мысли, что придётся всё изложить на пергаменте, Гермиону замутило. Так что она просто поделится подробностями, когда в следующий раз встретится с Малфоем лично. Грейнджер отложила перо, свернула записку и заклинанием послала её Драко. Листок вылетел через открытую дверь.

***

      Малфой появился в дверях через полчаса.       Услышав шаги, Гермиона подняла взгляд, подумав, что Мариска вернулась — та пару минут как ушла с работы, а Грейнджер осталась закончить заметки по текущему делу. Но это оказался Малфой в очередном безукоризненном костюме. Он покраснел, а его глаза горели от нетерпения, как будто он сюда прибежал. Записку Драко сжимал в руке.       — Этого недостаточно, — сказал он, помахав смятым листом пергамента. Малфой не выглядел злым, скорее недовольным. — Хиггинс явно бесполезен. Знаешь, я всерьёз говорил про Поттера, — его голос звучал резко высокомерно, но в словах крылось болезненное беспокойство, которое было чётко написано у него на лице. Гермиона не могла решить, хочет ли она его поцеловать, обнять или стукнуть.       Она ограничилась раздражённым ответом:       — Что ещё они могут сделать из-за букета цветов? Едва ли этого хватит для расследования. Я уже отправила сову во «Флорафейл» — на что ещё способен Гарри? — Гермиона пожала плечами и беспомощно всплеснула руками. — Мне остаётся только соблюдать максимальную осторожность.       Она понимала, что права, и Малфой, похоже, тоже, хотя ему это и не нравилось. Он вздохнул, кивнул и зашёл в кабинет, закрыв за собой дверь.       — Наверное, на данный момент этого хватит, — произнёс Драко. — Твоей секретарши не было на месте, поэтому я сам себя пригласил, — запоздало пояснил он. — Я же не оторвал тебя ни от чего важного?       — Нет. То есть ни от чего такого, что не могло бы подождать. Так, заметки к слушанию на следующей неделе.       Внезапно внутренности скрутило в особо болезненном спазме. Ауч. Гермиона попыталась собраться и встретилась взглядом с Малфоем, который, похоже, хотел обойти стол и поцеловать её, но потом передумал и лениво растянулся в кресле напротив. Он казался расслабленным, но глаза выдавали тревогу: они потемнели, чего не могли спрятать даже светлые ресницы, как будто Малфой что-то считывал с лица Грейнджер. Может быть, её дискомфорт? Или пытался понять, искренне ли она говорила про осторожность.       Мерлин, боль усиливалась. Гермиона схватила сумочку и стала в ней рыться. Малфой наблюдал за ней с вежливым любопытством.       — Прости, подожди секундочку. Я только найду ибупрофен.       — И-бу-про-фен? — переспросил он.       — Это маггловское обезболивающее. Технически это противовоспалительное, но оно также имеет анальгезирующий эффект, — рассеянно пояснила Гермиона, наконец-то обнаружив блистер между кошельком и упаковкой салфеток. Подняв взгляд, она увидела, как Малфой обеспокоенно и непонимающе нахмурился.       — Что случилось? Почему ты просто не примешь зелье? — и прежде, чем Грейнджер успела бы ответить, он тут же галантно предложил: — Я могу сбегать за ним, если нужно.       Гермиона поморщилась, но подумала, что смысла увиливать нет: Малфой женатый мужчина и у него есть ребёнок. «А был и не один, — сочувствующе подумала Грейнджер, — но выжил только Скорпиус». Драко не мог не знать о том, как работает женская репродуктивная система.       — У меня менструация, — буркнула она, залившись краской. — Просто спазмы.       — О-о, — понимающе протянул Малфой уже с бо́льшим любопытством. — И, значит, маггловские методы помогают? У Тори всегда были проблемные месячные. Полагаю, они до сих пор такие.       На мгновение воцарилась тишина, пока Малфой осознавал, что сейчас, не подумав, рассказал про цикл жены.       — Эм, да, — наконец вяло ответила Гермиона. — Намного лучше, чем волшебные.       — Грейнджер, извини, я не должен был…       — Ничего, всё нормально. Возможно, Астории стоит попробовать маггловские болеутоляющие. На самом деле у магглов отличный уровень медицины, — шок прошёл, и Гермиона решила продолжить с той же прямотой и честностью. Так будет проще перейти к той теме, которую она хотела обсудить с Малфоем. — Вообще я, э… забыла про противозачаточное заклинание.       Грейнджер наслаждалась тем, как быстро побелел Драко, пока не вспомнил, что у неё месячные, поэтому она не могла быть беременна.       — Так что я приняла маггловское средство.       — О, — теперь пришла его очередь вяло отвечать. — Эм. Можно спросить… как оно действует? — Малфой выглядел так, будто не был уверен, что хочет знать. Гермиона постаралась скрыть смущение от разговоров о настолько личных вещах.       — Если честно, точно не знаю. Я просто выпила таблетку, а потом у меня заболела голова, подступила тошнота и менструация пришла на пару дней раньше. — Она закинула в рот две капсулы ибупрофена и запила их кофе.       — О, — снова произнёс Малфой, а потом нахмурился. — Прости. Это из-за меня ты мучаешься.       Гермиона фыркнула от смеха.       — Ну, наверное, да. Но едва ли я бьюсь в агонии… — она прервалась, внезапно подумав про поместье Малфоев. Драко пристально следил за ней. — Малфой, нам, эм… нам нужно поговорить. О нас… об этом. — Грейнджер показала на пространство между ними.       — Вот дерьмо, — спокойно сказал он, но Гермиона заметила, как напряглись его плечи и он поёрзал на месте, старательно сохраняя бесстрастное выражение. — Звучит не очень хорошо. Из-за той статьи в «Ведьмополитене»?       — Ты её видел? Я узнала только благодаря моей секретарше. И фотографии ужасные, — сдавленно добавила она и, достав уже открытый на нужной странице журнал, протянула его над столом.       — Не видел, но могу представить, что там пишут. — Малфой с отвращением посмотрел на него, но вспышка ярости прошла так же быстро, как и началась. — Блядь. Уизли захомутал её? — довольно грубо рявкнул он. От осознания, что Малфой тоже считает эту девушку действительно красивой, Гермиона вздрогнула. А потом он заметил их совместные фотографии. — Мерлин. Это хуже, чем я ожидал. Ублюдки. Они следят за моим домом? — Вдруг на его губах заиграла лёгкая задумчивая улыбка. — Но ты прекрасно выглядишь. — Он поднял на Гермиону печальный взгляд. — На обоих снимках. Как и сейчас. — Улыбка растаяла, и Малфой снова сфокусировался на статье. На фотографиях. — Это… плохо. — Он встретился с изучающими глазами Грейнджер. — Ты жалеешь?       — Нет, я не жалею, — почти возмущённо ответила она, отчего его плечи немного расслабились. — Но это ужас. Рон порвёт меня, хотя и сам проявил неосмотрительность. Дети сильно расстроятся. А я не знаю, как объяснить им, почему всё выглядит так, будто я ступила на чёртову тропу позора. Потому что так оно и есть. — Малфой, казалось, не вполне понял, что такое тропа позора — в мире магии не было аналога этому термину. — Что мне следует сказать? — требовательно спросила она. Глаза защипало от слёз из-за охватывающего отчаяния.       — Мы можем что-нибудь придумать, Грейнджер, — попытался исправить ситуацию Малфой, но не предложил никаких идей. Гермиона покачала головой:       — Я не знаю. что можно придумать, Малфой. И не думаю, что ты знаешь. Как такое правдоподобно объяснить? — Она устало махнула на журнал и продолжила, повысив голос: — Так бесит. Я просто хочу иметь возможность видеться с тобой, когда пожелаю, и делать, что пожелаю, не вспоминая постоянно о репортёрах, Роне, детях. Но всё так…       — Сложно? — подсказал Малфой, внезапно показавшись вымотанным. Он словно стал старше и уязвимее одновременно, отчего сердце Гермионы беспомощно сжалось. Ей хотелось стереть с его лица это выражение — вернуть его привычное очарование и идеальную собранность, что всегда граничили с чем-то вроде самодовольствия, которое должно бы раздражать, но вызывало только желание наброситься на него и заставить делать с ней всё, что душе угодно.       — Ага, — всё же согласилась она. — Так и есть. Мне придётся разобраться с последствиями, но сначала нам нужно обсудить, что… что происходит. И к чему это идёт. — Гермиона снова показала на пространство между ними.       — То есть это всё-таки к чему-то идёт? — сосредоточенно уточнил Малфой, будто не смел даже надеяться, и его лицо приняло шатко-нейтральное выражение. — Или вот это, — он кивнул на статью, — лишило нас даже шанса? Поскольку я правда верю, что нет, Грейнджер. Позавчера ночью я говорил серьёзно.       Малфой не сказал этого вслух, только выразил надежду и беспокойство. Он не стал признаваться ей в любви в этом захламлённом кабинете, за что Гермиона была ему признательна. Здесь это почему-то казалось неуместным.       — Да! То есть… нет, — смутившись под тяжестью его взгляда, выпалила Грейнджер. — Не лишило. Я хочу, чтобы это куда-то зашло. Я хочу… я хочу тебя, — нежно добавила она. Малфой резко выдохнул, его глаза потемнели от расширившихся зрачков. — Но… сейчас мы не можем ничего делать. Не сейчас. Нельзя. Мы с Роном договорились, и я пообещала Роуз и Хьюго, что на Рождество мы соберёмся в Норе все вместе. Как семья.       — О, — дальше Драко пробормотал что-то, отдалённо напоминающее «как глупо», и Гермиона раздражённо ущипнула себя за переносицу.       — Это моя жизнь. И как бы мне ни хотелось повторить ту ночь, — от этого признания сердце забилось в горле, — я не могу рисковать тем, что дам прессе ещё больше пищи для сплетен, чем это. — Она опять показала на выпуск «Ведьмополитена». — Я не позволю, чтобы мои поступки отразились на Роуз и Хьюго ещё больше, чем сейчас. Ты же понимаешь меня? Я хочу подарить им последнее нормальное Рождество, пока не… — у неё задрожал голос, а в глазах стояли слёзы.       Малфой кивнул. Он излучал сочувствие, и Гермиона подумала, что Драко размышляет о собственной семье. Она не могла себе представить, чтобы у Малфоев Рождество было весёлым мероприятием. А ещё она знала: он осознаёт, каково это, когда репутация родителя влияет на ребёнка.       — Да. Я понимаю, Грейнджер. — Малфой посмотрел ей в глаза. — Но я хочу тебя сейчас. — От этой фразы она вздрогнула, как натянутая скрипичная струна, и желание поддаться силе их обоюдного влечения заставило Гермиону неосознанно наклониться вперёд.       — Знаю, — прошептала она. — Я тоже.       Губы Малфоя изогнулись в на удивление нежной улыбке.       — Хорошо, — ответил он и откинулся назад, разве что не светясь от самодовольства, как если бы они играли в игру и Драко победил. — Но я могу подождать до Рождества, чтобы снова затащить тебя в постель, — Малфой использовал довольно старый оборот речи, от которого тем не менее у Гермионы по телу прошёл разряд восхитительного возбуждения: волосы встали дыбом, а дыхание перехватило.       Но сейчас Гермионе не хотелось ни флирта, ни подколок — ей был нужен серьёзный разговор:       — Отлично, потому что тебе придётся ждать, — парировала она и села прямо, отмахнувшись от похоти, искрящейся по всей длине нервных окончаний. Желание не должно возобладать над здравым смыслом. Гермиона глубоко вдохнула и с трудом выдавила: — Думаю, нам надо… поставить всё на паузу.       Теперь Малфой явно недовольно нахмурился.       — Поставить на паузу? Что это значит, Грейнджер? Потому что звучит как нечто большее, чем просто не заниматься сексом и не целоваться до самого Рождества, что я бы ещё пережил, хотя и без особой радости.       — Не торопиться. Сделать шаг назад, — быстро проговорила Гермиона, нервы её были на пределе. Их с Малфоем понимание, что такое «не рисковать», очевидно, отличалось. — Это значит, что ты не можешь приходить в мой кабинет, отправлять мне цветы и водить меня пообедать туда, где кто-то может нас увидеть.       Он молча уставился на неё пустым взглядом. Гермиона чувствовала себя ужасно, потому что запрещала Малфою делать все те вещи, которые невероятно ей нравились. Он поджал губы.       — И что тогда остаётся, Грейнджер? — натянуто спросил Малфой. — Мне позволено смотреть на тебя, если мы столкнёмся в лифте, или лучше отвести глаза?       — Это нечестно.       — Ответь на вопрос, Грейнджер. Серьёзно. Какие у нас правила на следующие три месяца? — Драко было больно, он злился и пытался это скрыть. Безуспешно. У него на виске запульсировала жилка, губы изогнулись в едкой усмешке, а голос стал резким.       — Я не знаю! — У Гермионы сдавило грудь, сердце бешено колотилось. Её раздражало его презрение, но она твердила себе, что Малфой нападает только из-за обиды. Это не помогало. — Я увидела статью только сейчас! У меня не было времени на разработку плана.       — Думал, что планы это по твоей части. — Он полностью побледнел — лишь на скулах горели два красных пятна. В серых глазах читались холод и пренебрежение.       — Малфой, не превращайся в мудака, — не успев подумать, огрызнулась Гермиона.       — Я могу здороваться с тобой в коридорах? — уже спокойнее, но всё так же напряжённо уточнил он. — Могу время от времени отправлять служебные записки? Выпивать с тобой кофе в кафетерии?       — Не знаю. Но мне точно нельзя снова появляться у тебя дома. И мы не должны вместе обедать. Возможно, иногда ты бы мог заглядывать сюда после работы? Не думаю, что кто-то нас здесь поймает. Но, Мерлин, я не знаю.       — Ты права, — мрачно сказал Малфой. — Это действительно сложно. Слишком сложно. — У Гермионы внутри всё сжалось. Нет. Её охватил ненавистный страх. Он не станет с ней возиться. Блядь. Она приказала себе держаться, он ей не нужен. Однако паника всё равно овладела ей: возможно, ей Малфой и не нужен, но она до безумия его хотела. Он привнёс в её жизнь свет и радость, о которых она и не подозревала. Гермиона вытаращилась на него, затаив дыхание и борясь с тошнотой. Малфой встал, швырнув «Ведьмополитен» на стол. — Я так долго ждал тебя, — коротко бросил он. — Полагаю, можно ещё немного подождать.       — Что? — Гермиона ничего не поняла. Внутри всё переворачивалось. Она застыла на месте, не зная, что сказать.       — Я не собираюсь крутиться вокруг тебя, как собачонка в надежде на крошки, Грейнджер, — холодно ответил Малфой, а затем пересёк кабинет и распахнул дверь. — Я так не могу. Просто… дай знать, когда ты освободишься, если ещё чего-то захочешь. Так будет проще нам обоим.       А потом, прежде чем она успела бы подобрать подходящие слова, он ушёл, тихо прикрыв за собой дверь. Её будто ударили в живот. Гермиона долго смотрела ему вслед. По её щекам текли слёзы. Мерлин, как же это всё достало.