Глава 23

      Рон увидел статью. Он оставил Гермионе голосовое сообщение: «Знаю, ты просила не связываться с тобой, но я подумал, что, возможно, тебе стоит мне набрать».       Учитывая причину разговора, Рон был на удивление спокоен. Гермиона не знала, хорошо ли это. Она скинула туфли у лестницы, включила чайник и как раз доставала из шкафчика чашку, когда зазвонил телефон.       Было шесть пятьдесят две вечера, и Грейнджер чувствовала себя как выжатая половая тряпка.       — Привет, Миона, — его голос звучал довольно ровно, что опять же удивляло. Гермиона ожидала, что Рон станет обороняться, или плеваться огнём, или всё сразу.       — Привет, Рон. — Она устало опёрлась локтями на кухонный остров. — Полагаю, ты видел сегодняшний выпуск «Ведьмополитена»?       — Ага. Его видела мама, и было весело, — начал Рон, а Гермиона просто опустила голову и застонала про себя. — Она вышла из себя. Стала кричать на меня, хотя и не совсем справедливо, если учесть, что это тебя сфотографировали на пороге Малфоя, — теперь в его тоне засквозило отвращение на грани гнева. — Я же просто общался на вечеринке.       Гермиона вздохнула.       — Рон, там очень чётко заметен сексуальный подтекст. Ты слюни на эту девушку пускал.       — Это была вечеринка! Я просто флиртовал. Дальше не зашло!       — Не ври мне, Рон, — уже полностью вымотанная, попросила Гермиона. Рон на секунду растерялся, и она повторила ещё раз: — Не ври.       — Ладно. Хорошо, я переспал с ней! Ты счастлива? Я знаю, что ты спала с Малфоем, так какая разница? У нас тут что, соревнование?       Гермиона проигнорировала его вопросы.       — Это Антонина? Та, с которой ты уже спал? — уточнила она, не ожидая ответа, но Рон и тут удивил:       — Нет. Её зовут Честити.       — Честити? Серьёзно? — Гермиона не знала, смеяться ей или плакать. — Её бедные родители, наверное, жутко разочарованы. — И хотя не следовало этого делать, она не могла удержаться и не спросить про возраст девушки — в «Ведьмополитене» казалось, что ей лет двадцать. — Кстати о её родителях, мы учились с ними вместе? Она выглядит очень юной.       — Я по крайней мере не трахался с Пожирателем, — огрызнулся Рон, и Грейнджер представила его лицо: всё в красных пятнах от смущения и ярости так, что веснушки стали ещё ярче. — С Пожирателем, Гермиона! А что ещё хуже — с грёбаным хорьком. Разве у тебя нет ни капли самоуважения?       Малфой. Она зажмурилась от жалости к себе. Вид его удаляющейся спины убивал её.       — Да, — вздохнула Гермиона — у неё пропал весь запал. И хотя Рон был полным лицемером и поступил гораздо хуже, её это не оправдывало. — Прости, Рон. Мне стоило избегать ситуаций, в которых меня могут сфотографировать у дома Малфоя, пока мы с тобой официально не расстались. Я глупая эгоистка.       Повисла долгая тишина.       — Так ты не отрицаешь? — как-то напряжённо спросил Рон.       — А ты бы поверил, если бы я попыталась? — угрюмо парировала Гермиона, отключила закипевший чайник и уставилась в окно на загоревшийся фонарь и просачивающийся сквозь соседские шторы свет. Ярко вспыхнули фары проезжающей машины. — К тому же ты спишь с Честити. Разве тебя это волнует?       — Это же Малфой. Конечно, блядь, волнует, — ядовито выплюнул Рон, будто оскорбившись. — Он мерзкий Пожиратель смерти, фанатичный говнюк и придурок. Это жалко, Миона.       — Так же жалко, как трахать ведьму, которая тебе в дочери годится?       Какое-то время они ещё вели этот бессмысленный спор, пока Гермиона не пришла в себя:       — Слушай, в конечном счёте это ведь не имеет значения, да, Рональд? Мне честно плевать, спишь ли ты с Честити, пока об этом не пишут в газетах, я больше не собираюсь спать с Малфоем и не дам репортёрам застигнуть меня врасплох. Я переживаю за детей. — Она налила в кружку немного молока и поставила его обратно в холодильник. — Мы оба должны постараться сохранить лицо ради Роуз и Хьюго.       Рон вздохнул, и Грейнджер едва ли не услышала, как он пожимает плечами.       — Ага, ладно. С этим согласен.       — Отлично. Итак, что мы им скажем?       — Что я просто веселился на вечеринке, а… — Рон замолчал, и Гермиона в ожидании сделала глоток чая. — Скажи, что ходила к Малфою из-за нашей с тобой ссоры по поводу дружбы его сына и Роуз. И теперь, когда вы наладили отношения, ты пришла, чтобы пожаловаться, какой я глупый, — ехидно предложил он. Это звучало неубедительно, но уж лучше такая версия, чем никакой. Рон удивил её — не тем, что придумал хороший вариант, а тем, что вообще помог.       — Это… действительно может сработать. Если честно, не думаю, что Роуз купится на какое-либо из этих оправданий, но Хьюго, наверное, поверит. Спасибо, Рон.       — Я делаю это не для тебя, — резко оборвал он. — Какого бы плохого мнения ты обо мне ни была, Гермиона, я не хочу причинять своим детям боль.       Она расфокусированно смотрела на кружку, упираясь локтем в столешницу и перебирая волосы у корней, а другой рукой крепко сжимая телефон. Прошло два десятилетия, и они с Роном каким-то образом превратились в незнакомцев. Гермиона будто умерла. Или оплакивала кого-то. Она потеряла Рона — половинку себя, которая была рядом большую часть жизни, — а Малфой сказал, что любит её, но при первых же сложностях обиженно удалился из кабинета, бросив на прощание: «Позвони».       Она дрейфовала в море смешанных воедино оцепенения и боли.

***

      Изначально Гермиона планировала приготовить ужин, но после разговора с Роном аппетит пропал. Её так и подмывало выпить огромный бокал вина или добавить горячительного в чай, но она боялась, что, если выпьет больше одного глотка, в итоге окажется на пороге Малфоя. Поэтому Грейнджер сделала ещё чая и, шмыгая носом, словно школьница, которой разбили сердце, завалилась на диван под «Крупную рыбу» — она всё равно постоянно плакала на этом фильме.       Когда Эдвард снова встретился с Дженни в том ветхом домике, в окно гостиной постучалась сова из Хогвартса. Гермиона нажала на паузу и, открыв окно, почесала птицу на насесте. Распечатав письмо, она опешила.       Мама, какого чёрта? Мы со Скорпиусом сходим с ума, а Хьюго, по-моему, плачет. Ты обещала ему, что мы проведём Рождество вместе. Я понимаю, что папа с этой шлюхой вели себя как придурки, но что ты делала у отца Скорпа, даже, похоже, не потрудившись одеться? У тебя на голове какой-то кошмар. Ты с ним спишь??? Я думала, вы с папой пытались всё исправить. Да, отец Скорпа вёл себя странно перед нашим отъездом в школу, но это же мистер Малфой! Он тебе даже не нравится! Это не прикольно.

Роуз

      Гермионе от отчаяния захотелось рвать на себе волосы. Как она могла соврать Роуз?       — Подожди, — попросила она сову и кинулась к письменному столу на другом конце комнаты в надежде, что ответ прозвучит хоть немного правдоподобно.       Роуз,       Пожалуйста, скажи Хьюго, что вне зависимости от бреда, который пишут в прессе, мы точно встретим Рождество вместе в Норе. Пусть не переживает об этом. Скажи, что и я, и папа его любим, и я шлю ему огромные поцелуи. Всё будет хорошо.       Что касается тебя, Роуз: дорогая, твой отец, вероятно, был навеселе, а ты знаешь, какие в турах встречаются болельщицы. Они все ведут себя нелепо. Газеты раздули невесть что абсолютно из ничего. Что же до мистера Малфоя, то на самом деле у нас, с тех пор как я узнала о ваших взаимоотношениях со Скорпиусом и о его травле, завязалось некое подобие дружбы. Но не стоит беспокоиться — репортёры пытаются выдумать новый скандал.       Просто не волнуйся, милая. Пресса как всегда хочет устроить драму.       Бесконечно люблю,

Мама

      Это была не лучшая отмазка, но Гермиона не могла себя заставить нагло соврать и отрицать перед Роуз то, что дочь видела собственными глазами или о чём по крайней мере подозревала. Поэтому Грейнджер решила подбодрить её и минимизировать подозрения, не прибегая к подробным объяснениям. Ещё существовал шанс, что Роуз захочет поверить в эту историю. Гермиона быстро отправила Рону сообщение с пересказом содержания письма для дочери, чтобы он оставался в курсе, и снова уселась смотреть фильм, хотя уже не могла полностью на нём сосредоточиться, не отвлекаясь на тревожные мысли о детях, Роне и Малфое. Ей просто хотелось свернуться калачиком и исчезнуть. Она уснула на диване с засохшими дорожками слёз на щеках.

***

      Конечно, мам. Дружбы. Может, Хьюго ещё и поверит в эту чушь драконью, но я не тупая. Тебе повезло, что мне не особо интересно.       (Люблю тебя)

Роуз

***

      Пять дней прошли в тумане боли. Гермиона просыпалась, шла на работу, успешно пропускала обеды, прерываясь только на сэндвич и кофе, а потом возвращалась в пустой дом. Она видела Малфоя в атриуме только один раз, и то, как отчуждённо его пустой взгляд скользнул по ней — словно она невидимка, — убивало. У неё защемило сердце, и лёгкие как будто стиснули в кулак.       Поздно вечером, когда Гермиона приходила домой, она была слишком уставшей, чтобы заниматься ужином. Иногда она заставляла себя съесть какие-нибудь консервированные фрукты прямо из банки, иногда тост с сыром, печёными бобами и яйцом, но в большинстве случаев Грейнджер, вымотанная, ложилась спать с одним лишь чаем в желудке. Забавно, что при расставании с Роном она, несмотря на стресс, не потеряла ни унции, а сейчас, пять дней как перестав разговаривать с Малфоем, похудела на три фунта. Но аппетит пропал, и даже когда Гермиона действительно ощущала голод, она чувствовала себя чересчур измученной и жалкой, чтобы готовить какое-то серьёзное блюдо, поэтому перебивалась перекусами.       Это было ужасно. Гермиона не представляла, сколько всего Малфой привносил в её жизнь в трудные времена. Его присутствие, которое поднимало настроение и мотивировало работать дальше, переплеталось с молчаливой поддержкой, что успела стать для Грейнджер привычной. Конечно, она всего этого не замечала, пока оно не исчезло, оставив за собой пустоту. Теперь, когда дети в школе, Рона дважды сфотографировали с Честити — ничего инкриминирующего, но он всё равно козёл — и дом опустел, её жизнь утратила все краски.       Хотя бы милый Хьюго, похоже, поверил в их оправдания. Точно так же, как в свои восемь лет «верил» в Санта-Клауса, — Гермионе казалось, что в глубине души он всё понимал, но с радостью решил подождать ещё немножко. Подыграть. И так постепенное осознание помогло принять правду без обид и разочарований. Гермиона надеялась, что и в этот раз всё повторится. Роуз же, напротив, с четырёх лет фыркала от одной мысли о Санте. Она точно не купилась на россказни родителей.       Единственным плюсом во всём происходящем с Гермионой было отсутствие новых букетов с угрозами.       Но она бы им обрадовалась, если бы вместе с ними ей снова начали приходить цветы от Малфоя и вернулись его подколки. Если бы они сопровождались его холодными насмешками и медово-сладкими искрами обожания в глазах. Их совместными обедами у неё в кабинете, во время которых Малфой крайне пренебрежительно закидывал ноги в оксфордских ботинках на угол стола. Его безупречными костюмами и удивительно галантной заботой о ней. Его пьянящими и слишком соблазнительными намёками. Его губами на её теле. Грейнджер казалось, её отправили в ссылку. В Чистилище.       Гермиона потягивала вино на полу перед диваном и невидящим взглядом следила за «Семейством Кардашьян», погрузившись в мрачные размышления, когда в камине взревело зелёное пламя. Она вскрикнула и пролила бокал на старую фланелевую рубашку Рона, которую сегодня надела. Конечно же, это оказался покрытый сажей Гарри. Он извинился, стряхивая с волос пепел.       — Гермиона, привет. Прости. Думал, ты получила моё сообщение. — Её телефон лежал на кухонном острове. В беззвучном режиме.       Но это был уже второй бокал, и, возможно, поэтому вместо того, чтобы наорать на Поттера, она просто отлепила намокшую ткань от кожи.       — Тебе повезло, что это белое, а не красное. — Палочка тоже осталась на острове, иначе Гермиона бы всё очистила. Она подумывала о том, чтобы встать и взять её, но нет. Она уставилась на Гарри. — Ты устроил беспорядок, — многозначительно сказала Грейнджер       Он поспешил убрать пятно при помощи Тергео, взмахом древка вылив отжатое вино в окно.       — Итак, Гарри, почему ты опять пачкаешь мои чистые ковры сажей? Ты же знаешь, что Скорджифаем её полностью не вывести. — Всё так же сидя на полу, Гермиона проследила, как друг перевёл взгляд от окна на телевизор, где какая-то из Кардашьян рыдала перед сёстрами из-за парня. Грейнджер могла её понять.       — Что это за хрень? — нахмурившись, спросил Гарри.       — Жуткое реалити-шоу, — язвительно буркнула Гермиона и выключила звук. — Ну так? — она выразительно посмотрела на Поттера.       — Рон попросил меня забрать его Нимбус V2. Серебряную стрелу, — виновато произнёс Гарри и попытался невербальным Скорджифаем очистить ковёр.       — О. Ладно, вперёд. — Гермиона махнула рукой.       — Миона, у тебя всё хорошо? — Гарри остановился и впервые с момента появления в доме внимательно к ней пригляделся. На его лице отразилось беспокойство. — Выглядишь не очень.       — Я в порядке. — Она попыталась выдавить улыбку. Гарри это, кажется, не убедило.       — Я могу… могу чем-то помочь? — тихо предложил он после неловкой паузы, во время которой Гермиона сделала ещё глоток вина. Она внутренне сжалась. Нет, Гарри не мог помочь. И не его забота ей помогать. Это не по его вине Гермиона была расстроена: Гарри не мог спасти её брак, заставить Рождество наступить быстрее или забрать те слова, что она сказала Малфою. Он мог бы проявить больше беспристрастности, но не проявил, а что сделано, то сделано — теперь слишком поздно. Гермиона чувствовала себя ужасно одинокой после того, как отстранилась от Малфоя. Рона поддерживала вся семья и Гарри. Мистер Грейнджер даже не догадывался, что дочь с мужем разъехались.       — Нет, Гарри, — ответила она. — Я в порядке, правда.       — Ты тоже мой друг, Гермиона. — Он свёл брови, явно разрываясь. — Не хочу, чтобы кто-либо из вас чувствовал себя дерьмово.       — Я знаю, Гарри. И спасибо, — заставила себя поблагодарить его Грейнджер, стараясь не закатить глаза от бесполезности этой фразы. Действия говорили громче слов. Она пожала плечами. — Но ты действительно ничего не можешь сделать. Просто сейчас всё обстоит вот так, — она вздохнула.       — Эм… здорово, что пресса, похоже, перестала устраивать драму, — заметил он, застыв у телевизора. Гермиона бы предпочла, чтобы он ушёл и она могла продолжить свой недо-просмотр. Но Гарри неуверенно улыбнулся и добавил: — Это должно помочь.       — Ты не видел сегодняшний выпуск «Ежедневного пророка», да? — спросила Гермиона. Поттер поморщился и покачал головой. — Там была субботняя фотография Рона и Честити. Они не делали ничего предосудительного, иначе не представляю, что бы я сказала Хьюго.       — Уверен, если такое произойдёт, то это Рону нужно будет поговорить с Хьюго, — наивно заявил Гарри, и Гермиона бесцветно рассмеялась.       — Это ты так думаешь, но бьюсь об заклад, в итоге всё каким-то образом легло бы на мои плечи. — Она нахмурилась и в один большой глоток почти допила бокал. Новый лучше не наливать.       — Он правда пытается, Миона. И ему тоже непросто, — как бы между прочим напомнил Гарри, словно старания и трудности Рона имели хоть какое-то значение. У Гермионы не осталось к нему сочувствия.       — Конечно, непросто, — огрызнулась она. — Однако я на самом деле поставила свою жизнь на паузу, потому что мы обещали детям, а он — нет. Он насмехается над этим с какой-то… — Грейнджер прервалась, чтобы не выдать о Честити что-нибудь мерзкое, и глубоко вдохнула. — Меня достало из кожи вон лезть, чтобы все вокруг были счастливы, пока я подчищаю за ним, а он никак не меняется и понятия не имеет, как чувствуют себя люди рядом.       Гарри неловко топтался на месте и как будто хотел что-то сказать, вот только не знал что. Гермиона провела ладонью по лбу и устало замотала головой.       — Просто уходи, Гарри. Бери метлу и уходи. Из меня сейчас не лучшая компания.       — Но…       — Да ради Мерлина, Гарри! — рявкнула Гермиона и гневно на него посмотрела, чтобы Поттер точно понял. Он вздрогнул, кивнул, и на его лице появилось печальное выражение.       — Ты, эм…       — Мётлы в гараже. В дальнем правом углу, на полке, — кратко подсказала она, догадавшись, какая именно ему нужна. И оказалась права. Гарри с Серебряной стрелой в руках снова вошёл в гостиную с почти пристыженным видом. Он мялся у камина и неловко смотрел на Гермиону, на заднем плане всё так же показывали «Семейство Кардашьян». Поттер выглядел измученным и виноватым, в зелёных глазах читалась неуверенность, словно он хотел обнять её, но боялся приблизиться.       — Тогда я лучше пойду. Эм, Гермиона, мне жаль.       Она бросила на него уставший взгляд.       — Мне тоже, Гарри. Пока. Пожалуйста, попроси Рона быть чуть более осторожным, — последнее предложение прозвучало немного ядовито. Гарри просто кивнул и взял пригоршню летучего пороха.       — Э… да, я передам. Береги себя, Гермиона. — Затем он исчез в зелёных языках пламени, и Грейнджер снова ощутила одиночество.

***

      День тянулся мучительно медленно. У Гермионы было назначено два слушания: одно на утро, другое около обеда. Малфой присутствовал на обоих: видеть его бледного, вымотанного, с заметной щетиной на лице и тёмными кругами под глазами оказалось неприятно. Пока она пыталась на него не смотреть, грудь сдавило так, будто на неё сел гиппогриф. За всё заседание она не поймала ни одного его взгляда, хотя иногда могла поклясться, что он точно за ней наблюдает. Это нервировало.       Оба раза всё прошло неудачно: первое дело Гермиона выиграла, но не добилась желаемого приговора, а второе проиграла. Первое касалось ведьмы, которая околдовала и отравила своего ребёнка, — Грейнджер настаивала на стационарном лечении в Святого Мунго под опекой отца. Вместо этого ведьму приговорили к пяти годам заключения в Азкабане, что никому не поможет. Со смешанным чувством досады и раздражения она заметила, что Малфой проголосовал за Азкабан.       И второе дело Гермиона проиграла полностью.       Волшебник в течение восьми недель подливал молодой коллеге в чай любовное зелье, которое приобрёл во Всевозможных Волшебных Вредилках, и несколько раз её насиловал. Всё закончилось, потому что ведьма забеременела, о чём преступник был не в курсе, и из-за токсикоза её стошнило до того, как последняя доза успела подействовать. Узнав о произошедшем, ведьма отправилась в больницу, чтобы сделать аборт, и целительница убедила её заявить на волшебника.       С точки зрения магического права любовные зелья были щекотливой темой. Пока их сила не превышала определённый уровень, продажа оставалась законной — они лишь усиливали влечение, а не создавали его с нуля. Гермиона знала, что некоторые пары использовали их, чтобы вернуть искру в отношения: собственно, Рон предлагал такое лет пять назад. Она заявила, что он может выпить зелье сам, если хочет, но себя травить она не собирается, — и он больше не настаивал.       К сожалению, хотя зельями определённой силы торговать разрешалось, все прекрасно знали, что чем чаще их принимаешь, тем сильнее эффект — поэтому у них и был срок годности. Но волшебник купил зелье на законных основаниях, и его адвокат утверждал, что Всевозможные Вредилки продали клиенту просроченный товар и жертва согласилась на всё добровольно. Их позиция заключалась в том, что, когда пострадавшая — по их словам, намеренно — забеременела, обвиняемый отреагировал негативно, и она обратилась к властям, солгав об изнасиловании.       Совет проголосовал в пользу обвиняемого.       Гермиона была в ярости от того, что ведьма рыдает, а её насильника отпускают на свободу. Во время голосования она наблюдала за Малфоем и смогла выдохнуть — осознав, что до этого не дышала, — когда он с выражением отвращения и сочувствия проголосовал за жертву. Тогда Драко наконец перевёл взгляд на Грейнджер, и на его лице ясно отразилось сострадание и желание, но затем он быстро отвернулся, поправляя воротник мантии. Гермионе пришлось извиняться перед несчастной, опустошённой и в то же время злой ведьмой и сопровождать её до атриума, пока она утирала слёзы салфеткой и говорила, что готова, если придётся, поучаствовать в изменении законов о любовных зельях.       В целом Гермиона была согласна, но перемены в мире магии случались редко, да и она стала ещё циничнее, чем раньше. И всё же Грейнджер пообещала ведьме, что рассмотрит этот вопрос. Вероятно, удастся свести её с другими жертвами — если они объединятся вместе, то, возможно, получится протолкнуть поправки к закону. Она задержалась на работе, просматривая списки пострадавших от любовных зелий, и написала знакомой целительнице и активистке, которые могли бы помочь организовать кампанию. У Гермионы на это не хватало ни времени, ни моральных сил.

***

      К семи двадцати вечера, когда Грейнджер, уставшая и утратившая веру в человечество, добралась домой и скинула туфли, уже стемнело. Она ужасно скучала по цветам Малфоя, по его неожиданным визитам, запискам и совместным обедам. Если бы они разговаривали, Драко бы, вероятно, выразил сочувствие по поводу проигранного дела. Он бы остался с Гермионой после работы, принёс какой-нибудь еды и составил ей компанию. Он был милым и в каком-то странном смысле заботливым и всегда поднимал ей настроение.       От осознания, что на выходных у неё не получится увидеть его даже краем глаза, Гермиона почувствовала себя ещё более жалкой. Она разделась и в ванной бросила одежду в корзину для грязного белья. Весы показывали, что она похудела уже на пять фунтов. Наверное, стоило радоваться, что набранный за отпуск вес ушёл, но не получалось. Теперь Грейнджер выглядела измождённой и старой. Угрюмо опустив уголки губ, она отвернулась от зеркала. Беспокоиться о внешнем виде не имело смысла.       Быстро приняв душ, Гермиона натянула леггинсы, накинула поверх футболки банный халат, нанесла на волосы Простоблеск и, убрав их от лица заколками, заглянула в холодильник. И тогда в дверь постучали. Блядь. Она подпрыгнула и схватила палочку с барной стойки.       — Кто там?       — Эм, привет? Это цветочный «Флорафейл», доставка для Гермионы Грейнджер-Уизли, — голос был как будто мальчишеский.       Гермиона выглянула из-за двери, не снимая цепочку — не то чтобы она бы помогла против волшебника. Для этого существовали защитные чары. А ещё палочка. Но это оказался тот же молодой парень, что и в прошлый раз: с планшетом и маленьким, едва заметным и весьма странным на вид букетом в руках. Внутри всё сжалось, и тело пронзил страх. Только нового, Мерлин его подери, букета ей не хватало.       — Секунду. — Грейнджер прикрыла дверь, чтобы снять цепочку и снова её распахнула, устало улыбнувшись худощавому волшебнику. — А у вас длинный рабочий день.       — Доставку для вас забронировали отдельно, — беззаботно пожал плечами парень. — Кому-то вы очень нравитесь. — Он протянул планшет, и Гермиона механически расписалась. Она не стала утруждаться расспросами об отправителе: если сам цветочный на прошлой неделе ответил, что не знает, то доставщик точно понятия не имел.       Букетик выглядел почти неряшливым, будто это охапка полевых цветов, а не покупная композиция. Гермиона приняла его неохотно, словно ядовитую змею.       — Немного странный выбор, — безмятежно заметил волшебник, когда отдавал букет. — Что-то из этого растёт даже у меня на лужайке за домом.       Он показал на похожее на жёлтый клевер растение. Гермиона перевернула прикреплённую к стеблям этикетку. Лобелия, йоркская роза, трилистник. Фиолетово-голубые цветы, похожие на фиалки, маленькие, безынтересные белые розы и жёлтый клевер.       — Да, — рассеянно согласилась Грейнджер, раздумывая, что же эти цветы могут значить. — Странный. — Она подняла глаза и заставила себя улыбнуться. — Спасибо.       — Не за что, доброй ночи, — волшебник сделал шаг назад и махнул планшетом на прощание.       — И вам, — пробормотала Гермиона, снова посмотрев на букет, и, не отрывая от него взгляда, зашла в дом. Небрежно бросив цветы на кухонный остров, она вернулась к сумочке, лежащей у лестницы, и достала из неё книгу по флориографии. Подарок Малфоя. Грейнджер устроилась за столом и стала нетерпеливо перелистывать изящные страницы. Лобелия — злоба. Йоркская роза — война. Трилистник — месть.       Блядь.       Она с ненавистью уставилась на цветы, презирая сам факт их существования, пока страх пробирал её до костей. Гермиона жалела, что не поработала усерднее и не выяснила, кто мог прислать ей первый букет. Но из-за тупика с «Флорафейл», загруженности, страданий по Малфою и отсутствия новых букетов она оставила это без внимания. Теперь Грейнджер сокрушалась о собственном бездействии. «Тем не менее, — говорила она себе, — это всего лишь охапка цветов». С ней ещё не случилось ничего плохого. И не случится. Гермиона выпрямилась, глубоко вдохнула и, поднявшись на ноги, швырнула букет в мусорку. Её не запугаешь.

***

      Ей снились крики и смерть, во рту стоял вкус крови, по позвоночнику расползался ужас. Старые кошмарные воспоминания смешивались с вонью сгнивших цветов.