Глава 25

      Выходные пролетели стремительно быстро и в то же время тянулись отвратительно медленно. Бо́льшую часть субботы Гермиона провела переживая за Роуз, Скорпиуса и Малфоя и убирая дом частично при помощи магии, частично вручную. Она собрала волосы в небрежный пучок на затылке, надела свою самую старую майку с леггинсами и совсем без обуви вымыла весь дом сверху донизу, отмечая, где и что постарело и износилось. Краска облупилась, обои по краям отходили, все перила были в царапинах и нуждались в замене, сиденья на кухне побились.       Гермиона чувствовала себя как этот дом. Уставшей, истощённой и пустой.       Пытаясь заклинанием вернуть межплиточным швам в ванной былую белизну, она задумалась, не стоит ли обсудить с Роном вопрос продажи. Они выбрали этот район из-за отличного расположения в Большом Лондоне и хорошей доступности школы, которая стала им больше не нужна. Дети почти весь год находятся в Хогвартсе, Рон съехал, а Гермионе столица не требовалась. «Наверное, было бы логично продать», — печально подумала Грейнджер. Получилось бы выручить почти два миллиона фунтов — в прошлом году цены взлетели. И тогда Гермиона могла бы купить что-нибудь в пригороде значительно дешевле.       Так, просто мысли. От них Гермионе стало ещё грустнее. Вся их семейная жизнь пришла к вот этому — пустому дому, над которым они работали почти двадцать лет, а теперь просто продадут.

***

      В воскресенье она навестила отца. Грейнджер до сих пор не рассказала ему про расставание с Роном и не могла найти этому точной причины. Тогда всё стало бы реальным, и начинать этот разговор ей не хотелось. Переживать весь стресс и эмоции заново. Бесконечные объяснения и налёт стыда — будто она совершила ошибку. Самую большую в жизни. Она облажалась в браке. Да и если начистоту, о Роне Гермиона думала в последнюю очередь. Её голову занимали скучные и практичные вещи, пока их не сменяло беспокойство за Роуз, Скорпиуса и Малфоя.       Поэтому она позволила папе считать, что Рон тренирует команду за границей, и, пока при помощи магии готовила на обед киш и салат, поделилась с ним идеей продать дом, будто к этому решению они с Роном пришли вместе. Пару раз она едва не раскрыла себя, но вроде бы быстро исправилась. А уже после еды и долгой беседы о жизни отца — он как бы невзначай упомянул, что на покере встретил новую подругу, Карен, — сидя в уютной гостиной, Гермиона рассказала про Роуз и Скорпиуса. По телевизору, звук на котором они выключили, транслировали какую-то спортивную передачу.       — Она такая же, как ты, — криво усмехнулся папа, потягивая чай. — Находит аутсайдеров и не может их бросить. Привязывается к ним. Хотя, думаю, привычку делать поспешные выводы и проклинать людей она переняла у отца.       Гермиона рассмеялась.       — И правда. Я не злюсь на неё, просто хочу выяснить, с чего Джеймс начал задирать Скорпиуса, — это бы прояснило ситуацию. Роуз и Джеймс отлично ладят… ладили. Меня ужасно расстраивает, что она застряла меж двух огней и разрывается между двоюродным братом и другом.       — Ну, судя по тому, что ты сказала, не так уж она и разрывается. Она скорее выбрала сторону и решила её придерживаться, — отметил мистер Грейнджер, слегка изогнув губы в подобие улыбки. Они с матерью Гермионы изрядно натерпелись от дочери в её детские и подростковые годы — особенно трудно им было простить и забыть Обливиэйт. Поэтому она догадывалась: теперь отец испытывает лёгкое удовлетворение, видя, что она сама наконец знает, каково это — тревожиться за своего ребёнка.       — М-м. Похоже, что именно так оно и есть. Она защищает Скорпиуса, как мама-дракониха.       — Забавно, — безмятежно ответил папа, — что ты так ненавидела отца, а Роуз сейчас обожает сына.       Гермиона покраснела. Просто не могла себя контролировать: от мысли о Малфое и том, сколь ничтожна стала её к нему ненависть, щёки запылали. Она попыталась спрятаться за чашкой, но мистер Грейнджер сверкнул глазами. Возможно, годы брали своё, но он никогда не был глупцом.       — Очень странно, — сказал он, и его взгляд стал пронзительным, Гермиона с полным ртом чая нечленораздельно согласилась.

***

      В понедельник в министерстве она ни разу не видела Малфоя. Гермиона начала думать, что сходит с ума. Каждый стук в дверь, каждый высокий мужчина, выходящий из лифта или оказавшийся рядом, когда она утыкалась в документы, — каждый раз Грейнджер надеялась, что это Малфой. И никто из них им не был. Она почти сдалась и пошла искать его кабинет, но всё-таки побоялась, что он не захочет её видеть, или что его там не окажется, или что это запустит новую волну сплетен.       Уходя домой в семь вечера, Гермиона чувствовала себя трусихой: она провела на работе лишние два часа на случай, если Малфой объявится. По пути в атриум она заскочила на пятый этаж, где находился его кабинет — один из шести, за которые, похоже, отвечала одна секретарша. Там никого не было. Дверь заперта, а на стук никто не ответил. Грейнджер и не ждала, что найдёт Драко, но в душе всё равно заскребло разочарование, и, возвращаясь в пустой тёмный дом, она ощутила какую-то странную уязвимость.       Идея просто трансгрессировать к Малфою и будь, что будет, казалась ужасно заманчивой.

***

      Гермиона, цокая каблуками, решительно шагала по министерству с определённой миссией: зажатым в руке букетом красивых бутонов моховых роз. Насыщенно нежно-розового цвета с чашелистиками — маленькими листочками, удерживающими нераскрытый цветок, — странно похожими на мох и липкими на ощупь. Они пахли свежими сосновыми иголками и лимоном, и Грейнджер не видела такие раньше. Она купила их в лавке в Скрытом месте — французской главной магической улице — в надежде, что никто не узнает.       И теперь Гермиона, предварительно оставив Мариске её кофе, свой кофе, а ещё сумку и пальто, направлялась к кабинету Малфоя, чтобы успеть к девяти. Она с замиранием сердца приблизилась к коридору, который вёл непосредственно в приёмную перед кабинетом Драко. Грейнджер приоделась: обула туфли на каблуке, выбрала новую чёрную юбку-карандаш и лёгкую шёлковую блузку пыльно-розового цвета. Не такую прозрачную, как шифон — шёлк был нежным, а вырез открывал гораздо больше кожи, чем Гермиона привыкла открывать, демонстрируя подаренный Малфоем кулон. Волосы однако отказались подчиняться, поэтому ей пришлось смотать их в пучок у основания шеи. Она даже нанесла на губы тонирующий бальзам и аккуратно подкрасила ресницы тушью.       — Чем я могу помочь? — Секретарша Малфоя, ведьма лет тридцати пяти, выглядела безукоризненно ухоженной и немного пугающей. Она, не выпуская пера из рук, подняла брови и посмотрела на Гермиону поверх инкрустированных бриллиантами очков, поджав губы.       — Я пришла встретиться с мистером Малфоем, — неловко сказала Гермиона и стиснула розы, поборов порыв спрятать их за спиной. Слишком поздно: секретарша уже их заметила, и её лицо исказилось в холодной ухмылке. Мерлин, как же унизительно.       — Он просил его не беспокоить, — ответила женщина так, словно это приносило ей удовольствие.       У Гермионы кончилось терпение.       — Так он на месте? Отлично, — бодро произнесла она и двинулась ко входу в кабинет, секретарша взволнованно запротестовала за её спиной. Грейнджер вошла без стука и быстро захлопнула дверь.       Малфой сидел за столом и что-то писал. На нём были белая рубашка, рукава которой он закатал до локтей, серый жилет в чёрную полоску и тот самый галстук со снитчами. На его предплечье, будто отголосок прошлого, виднелась выцветшая метка.       — Что… — раздражённо начал Малфой и, подняв глаза — под ними залегли тени и на лице уже отросла приличная светлая щетина, — увидел нервно мнущуюся у двери Гермиону, которая стала заталкивать букет за спину. — Грейнджер? — её имя прозвучало с искренним недоумением. Он нахмурился, будто пытаясь понять, что она тут делает. Драко встал и медленно, дюйм за дюймом, властно ощупал Гермиону тёмным, жадным, почти тяжёлым взглядом. Словно хотел её съесть. Она вздрогнула.       — Привет, Малфой!       — Ты прекрасно выглядишь. — Он пересёк кабинет и остановился всего в паре шагов от неё. С такого близкого расстояния было заметно, как его зрачки поглотили всю радужку и желание перевесило недоумение. В воздухе слабо чувствовался аромат его одеколона и что-то, отдалённо напоминающее лес. — Что ты здесь делаешь?       — Я принесла цветы, — почти прошептала Гермиона, с горящими щеками протянув розы. Она испытывала странное смущение и казалась себе глупой. Малфой опустил глаза к её рукам и, сглотнув, неуверенно забрал букет. Он посмотрел на Грейнджер. — Это моховые розы, — ответила на его немой вопрос Гермиона и увидела, как между светлых бровей появилась морщинка, будто он пытался вспомнить, что они символизируют. Она нервно прикусила губу. — Мне… мне пояснить, что они значат?       Драко резко поднял взгляд.       — Да, — хрипло попросил он, подойдя ещё ближе — так, что Гермионе для сохранения зрительного контакта пришлось запрокинуть голову.       — Признание в любви, — очень нежно произнесла она и через мгновение ударилась плечами о дверь под быстрым и хищным напором Малфоя, который жадно прижался своим ртом к её, одной рукой сжал талию, а другой — обхватил нижнюю челюсть. По телу побежали горячие импульсы, отчего оно буквально затрепетало, переполненное жизнью, желанием и в маггловском понимании настоящей магией. Розы были забыты. Гермиона приоткрыла губы и, подавшись вперёд, провела своим языком по его. Ох, колени едва не подогнулись. Руки обняли Драко за шею.       — Мистер Малфой? — приглушённо донеслось из приёмной. Он напрягся и, отстраняясь, что-то проворчал.       — Я занят, — рявкнул Малфой и вернулся к поцелуям.       Когда он на секунду оторвался ото рта Гермионы, она услышала щелчок замка.       — Мерлин, Грейнджер, я люблю тебя, — томно выдохнул Малфой ей в щёку, слегка касаясь кожи губами, и распустил пучок на её голове, отчего волосы начали топорщится во все стороны. — Я так сильно тебя люблю. Ты самая несносная, приводящая в бешенство и доставляющая неудобства ведьма, — в его голосе одновременно слышались благоговение, веселье и раздражение. Он срывался, словно не мог справиться с нахлынувшими эмоциями, и от этого чувства охватили Гермиону с новой силой.       — Я тоже тебя люблю, Малфой, — она выпалила его фамилию будто молитву, когда он укусил её за шею, а потом зализал это место. По спине побежали мурашки, и внутри всё сжалось, поэтому слова превратились в дрожащие стоны: — Господи, я люблю тебя.       — Святой Салазар. — Он едва не захлебнулся от этого признания и того, как руки Грейнджер вытащили рубашку из его брюк, скользнув под ткань и коснувшись шелковистой горячей кожи. И всё это ощущалось так правильно. Так хорошо. В низ живота упёрся твёрдый член, и, Мерлин, как же Гермионе хотелось, чтобы он вошёл в неё. Чтобы Малфой остался в своём кресле, а она медленно насаживалась на него, пока юбка просто болтается на талии, а трусики валяются где-то на полу. Она была в отчаянии. Просто сходила с ума от желания, чтобы Малфой уверенно толкнулся в неё, грубо и всепоглощающе растягивая и заполняя, подчиняя себе.       Он нащупал пуговки блузки и проворно расстегнул их все, продолжая искусно и напористо целовать. Полы разошлись в разные стороны, и его ладони тут же оказались на рёбрах под бюстгальтером телесного цвета, пальцами сжимая плоть. Малфой прикусил кожу на шее, и Грейнджер со стоном откинула голову, ударившись о дверь. Когда его руки легли ей на живот, её охватила дрожь. Разум опустел — Гермиона затерялась в пьяняще безумной жажде, и любовь застилала всё, кроме Драко. Только он. Сейчас больше ничего не имело смысла.       Малфой покусывал и посасывал, плавно двигаясь всё ниже, пока не достиг левой груди. Он продолжал мять её тело словно податливую глину, какой Гермиона сейчас и была, нетерпеливо ёрзая от его прикосновений и стискивая белоснежные пряди. Её дыхание больше походило на тихое хныканье. Между ног разгорался пожар, кровь шумела в ушах, а клитор болезненно пульсировал в ожидании его горячего языка.       — Пожалуйста, — выдохнула Гермиона, когда Драко опустил чашечки лифчика и припал к груди, лизнув сначала один сосок — с тихим хлюпающим звуком, — а потом и второй, отчего по коже будто побежали разряды электричества, быстро сосредоточившись внизу живота. — О боже, Малфой, пожалуйста.       Он выпрямился и приблизился к её уху.       — Что, Гермиона, — низко и томно прошептал Драко, — хочешь, чтобы я трахнул тебя прямо здесь? Чтобы задрал эту юбку, отодвинул мокрые трусы и вошёл в тебя?       — О господи. О… — Её руки спустились от его волос к спине, снова забравшись под рубашку. — Да. Да-а-а, хочу, — с пылом произнесла она, пока Малфой прокладывал дорожку поцелуев вдоль её подбородка, теперь ловко дразня соски пальцами. Он немного изменил угол, чтобы его эрекция прижалась к Гермионе сильнее. Щетина немного кололась, и это было так идеально, просто безумно, блаженно хорошо. Сейчас Гермиона позволила бы Малфою всё что угодно. Абсолютно всё. — Хочу.       — Правда? — прохрипел он, осознав, что она сказала, и слегка отстранился, шокированно посмотрев на неё. Но, что бы Малфой ни увидел на её раскрасневшемся, опьянённом похотью лице, это явно его убедило. — Мерлин, Грейнджер. Ты серьёзно.       — Совершенно.       — Ох блядь. — Он прильнул своими губами к её, а руками забрался под юбку, двинувшись по бёдрам вверх: холодный воздух резко контрастировал с его горячими пальцами. Гермиона обняла Малфоя за шею и крепко поцеловала. Требовательно. Ткань сбилась чуть ниже талии, и он убрал ладонь. Грейнджер услышала, как расстегнулся ремень, и волна ослепляющего желания едва не сбила её с ног. Боже. Мерлин, они правда собирались сделать это. Вжикнула молния, Драко быстро сдвинул хлопковые трусики в сторону, и тут в дверь постучали.       Гермиона в ужасе сдавленно пискнула, напрягшись всем телом, — похоть испарилась за секунду. Она оттолкнула Малфоя за плечи и быстро одёрнула юбку. Господи боже. Сердце было готово вырваться из груди. На полу вокруг лежали розы. Драко выругался себе под нос, а потом поднял указательный палец, то ли приказывая Гермионе молчать, то ли не двигаться, то ли всё вместе. Он навис над ней, почти касаясь губами уха, и прошептал:       — Она заперта. Не паникуй, Грейнджер.       А потом крикнул:       — Что, Джун?       — Мистер Малфой, у вас слушание через пятнадцать минут. Подумала, стоит напомнить…       — Спасибо, Джун. Считай, что напомнила, — отрезал Малфой, снова пробормотав что-то, сильно напоминающее крепкие ругательства, сделал шаг назад, застегнул штаны и пригладил растрёпанные волосы. Он тяжело дышал, а когда Гермиона поправила лифчик и начала дрожащими пальцами застёгивать блузку, его щёки покраснели. Маленькие изящные пуговицы плохо поддавались, и Малфой, заправляя рубашку обратно, тихо рассмеялся, заметив её попытки.       — Малфой! — Сердце до сих пор бешено колотилось от хлынувшего в кровь адреналина и стыда, что она так быстро увлеклась. Стоило Драко один раз прикоснуться, а Гермиона уже была готова на всё. Это немного сбивало с толку, несмотря на пьянящую остроту момента. Малфой широко улыбнулся — от уха до уха, будто кот, объевшийся сметаны.       — Позволь мне, — сказал он и тут же вторгся в её личное пространство, принеся с собой лёгкий аромат одеколона. Малфой нежно застегнул все пуговицы и поцеловал Гермиону в щёку. А потом снова улыбнулся, прикусив язык. Сейчас он казался более молодым и беззаботным, чем Грейнджер его когда-либо видела, даже в детстве.       — Что? — спросила она, заталкивая блузку под пояс юбки, и попыталась пригладить причёску, однако его улыбка была заразительной.       — Ты меня любишь, — до нелепости радостно ответил Малфой, затягивая ремень, а затем снова провёл ладонями по волосам. Он выглядел таким самодовольным, что напоминал себя прошлого. Но Гермионе показалось даже милым, что с ней он не вёл себя как придурок. Она откинулась на шкаф с документами у двери, скрестив ноги, и, отзеркалив ухмылку Драко, посмотрела на него.       — Если верить разбросанным тут цветам, да. Да, люблю.       Малфой снова рассмеялся, взял со стола палочку, изящным движением собрал розы в аккуратный букетик и поставил его в — как надеялась Гермиона — пустую кружку из-под кофе, наполнив её при помощи Агуаменти.       — Вот, идеально.       — Идеально, — повторила Грейнджер, не отводя взгляд. Драко всё ещё был уставшим, с тёмными кругами под глазами, но по крайней мере на данный момент он немного расслабился.       — Что?       — Просто подумала, что ты бы неплохо смотрелся с бородой, — перевела она тему. Малфой усмехнулся и покачал головой, почесав подбородок.       — Нет. Нет, не думаю. — Он скривился. — Мерлин, мне правда пора побриться. — Выражение его лица изменилось, улыбка исчезла, и Гермионе захотелось пнуть себя за то, что она стала этому причиной. — Я не был… В последние дни я постоянно был в Хогвартсе. И ненадолго задержался в Испании, чтобы встретиться с Тори, но… — он осёкся. — Но я не хочу об это говорить, Грейнджер. Хочу думать о чём-нибудь хорошем. Вроде тебя прямо сейчас.       — Что ж, к сожалению, тебе, похоже, скоро нужно быть не здесь.       — Блядь. — Он нахмурился и протянул Гермионе руку. Она шагнула вперёд, и Малфой притянул её к себе, зарываясь лицом ей в волосы. — Если ты скажешь, что это последний раз, когда я тебя вижу до Рождества, клянусь Мерлином, Грейнджер, я тебя украду. Прикую тебя к кровати и буду держать тебя там долго-долго.       Гермиона фыркнула.       — Боже, Малфой, как грозно. — Она улыбнулась самой себе. — Прикуёшь к своей кровати? И что же ты собираешься со мной делать?       — О, ничего неприличного, — заверил он, и в его голосе послышалась ухмылка. Его привычное веселье. — Просто на диване мне не на чем закрепить цепь. А тебе вряд ли захотелось бы быть прикованной к туалету.       — Тогда кровать, — Гермиона немного помолчала, просто наслаждаясь его близостью, а потом вздохнула: — Но если серьёзно…       — О Салазар… — сокрушённо застонал Малфой.       — …я не хочу продолжать, не видясь с тобой. — Он тут же сильнее стиснул её и что-то неразборчиво с облегчением прошептал ей в волосы. — Но нам надо быть… осторожными. Хитрыми. Нам нужно это обсудить. Очевидно, после твоего слушания.       Малфой отстранился, явно взяв себя в руки после упоминания заседания: к нему медленно вернулось самообладание, и черты лица снова стали устало спокойными.       — Звучит разумно. У тебя в кабинете? За обедом? — с надеждой уточнил он. Гермиона кивнула, опять поправив одежду.       — Да. Но еда на тебе, — легко сказала она. Драко слабо, но мило улыбнулся и разгладил рукава.       — Хорошо. Тогда увидимся. — Он быстро поцеловал её в щёку, снял запирающее и открыл дверь, впуская в кабинет остальной мир.